Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 4

Борюсик сверканул очами, попытался что-то сказать, потом взор его угас и уткнулся в попираемый штиблетами грунт. Неужто я попала в точку? То есть, всю сознательную жизнь мамаша его давила и гнобила, раздавала ЦУ налево и направо, а он не смел ей противостоять? А сейчас, лишенный родительского влияния, мальчик, видимо, пытается самоутвердиться.

Ну да пусть себе самоутверждается, а мне недосуг. Время-то идет, а мне нужно еще хотя бы на пару-тройку километров по берегу сбегать, да на обратном пути дров набрать, чтобы на ужин и завтрак хватило. Было бы неплохо еще на горку взобраться, окрестности обозреть. Хотя, наверное, сперва можно и на горку залезть, может, и по берегу ноги бить не придется. Заодно по дороге и про этого ниочему подумаю. Раз уж он на острове образовался, то хошь-не хошь, а придется какие-то отношения с ним поддерживать. Хотя бы здороваться по утрам. Вот я ему это все и выложила. Осторожненько, чтобы нежную и ранимую детскую психику не потревожить. Потом купальные тапки и гребень под камешек сложила, чтобы ветром случайным не унесло, и двинулась наверх, оставив Борюсика размышлять о превратностях судьбы и скорбеть о несовершенстве мира.

Наверх поднималась часа полтора. Про Доцента этого... а что? Решено: буду его звать Доцентом, когда прозвище «Борюсик» надоест. Так вот, про него и думать забыла. Кстати, надо будет Борюсику сказать, что погоняло «Доцент» он еще должен заслужить. Но сейчас речь не о том, сейчас – о первозданной, не тронутой цивилизацией дикой природе.

Так вот, поднималась я часа полтора. Сперва топала по довольно пологому холму с редким соснячком, потом началась скала. Ну, там ничего сложного: трещины большие, ступени частые и широкие, так что лезла я уверенно. Мы с пацанами еще и не на такие горки забирались. Подзапыхалась, конечно, не без этого. Ну так чего вы от меня хотите? Образ жизни я вела абсолютно нездоровый, отчего спортивную форму потеряла, а лишний вес, напротив, набрала. Но ладно, долой лирику. Как бы то ни было, на вершину я вскарабкалась. Пострадавшие коленки пару раз пострадали по новой, но это было несущественно.

В общем, выползла я на вершину и такой пейзажище открылся – аж матом ругаться не хотелось. Вокруг раскинулось буквально все то, что нужно для вдохновения поэтической натуре, о чем пишут аффторши в любовных романтических романах, с розовыми кружевами, подвязками и соплями. Каюсь, оскоромилась: почитала я однажды нечто подобное, всплакнула о несчастной судьбе главной героини, да и зареклась впредь такое в руки брать. Ибо, как говорится, "они жили долго и счастливо, пока не встретились". Да и, опять же, все романтические истории в книжках почему-то заканчиваются свадьбой. А в реале со свадьбы все, как раз, и начинается: встретились они, поженились, на том счастье и кончилось. Не, что-то я опять не в ту сторону.

Ну так вот: стою это я на самой верхотуре, вокруг море, небо, облака, острова... Да, все-таки я на острове. Остров этот ни большой, ни маленький... средний такой. Хотя, кому-то может и маленьким показаться. Если сверху смотреть, он похож на гантельку. Такие два неравных кружка с перемычкой. Я с Борюсиком оказалась на меньшей части, и отсюда, сверху, всё было прекрасно видно. Вон моя полянка. Вроде бы и недалеко, но поверху туда ни за что не добраться. По крайней мере, без вертолета. Может, конечно, тропка и существует, но отсюда ее ну никак не различить. А вон моя замечательная лагуна. Действительно, почти идеальный круг. Вообще, моя половинка гантельки как бы разделена скалами на сектора. Один сектор – это тот, где я "высадилась" на берег моря, в нем же находится и моя полянка. Еще один сектор – это лагуна и соснячок. Хорошо виден сектор, где, скорее всего, нашел себя Борюсик. А вон и сам он, ходит взад-вперед и что-то ищет. Поди, выброшенную им бутылку. Это хорошо: значит, он хоть что-то осознал, значит, небезнадежен. А последний сектор – он отсюда не виден. Это если от моей полянки берегом налево пойти. Я в ту сторону бегала, но за скалу не заходила, и что там есть – не знаю.

Другая половинка гантельки – она выглядит побольше. Там камней поменее будет, а деревьев, напротив, намного больше. Издалека она выглядит полноценным лесом. Завтра надо будет туда сбегать, хотя бы так же, обзорно оглядеться. Никаких деталей на той стороне отсюда не разглядеть. По крайней мере, не разглядеть без бинокля. А бинокль – он тяжелый, я это точно знаю, у одного из пацанов во дворе был. Вернее, не у него самого, а у его отца, но все равно ценная вещица выносилась во двор на похвастаться, и все к глазам его примерили. Ну, разумеется, и я в том числе. Так что я точно знаю: весу в нем, пожалуй, побольше килограмма будет, так что нефиг и мечтать, придется своими глазами обходиться.

Перемычка между половинками – сплошные камни. Этакие здоровенные булыганы, накиданные в беспорядке один на другой. Не уверена, что там есть тропинка напрямую, на другую часть острова. Понятное дело, пройти будет можно, но с равной вероятностью можно и сломать себе шею. А вот вдоль берега есть неширокие полоски гальки. Там, наверное, и можно проскочить, если быстро. Но, опять же, только во время отлива, а в прилив эти полоски заливает. Ага, вон на камнях отметка, до которой доходит вода. А учитывая прибой, можно и не выплыть. Шмякнет волной о камешек, и прости-прощай. Надо только будет заметить, когда здесь приливы и отливы. Зато, наверное, с этих камушков в прилив можно попробовать порыбачить. По крайней мере, другого удобного места с моей скалы не видно.

На востоке море чистое до самого горизонта. А вот на севере и юге (скорее, на северо-западе и юго-западе, хотя это и не особо важно) видны другие островки. Далековато, отсюда фиг разберешь, но, вроде, небольшие, примерно такие же, как мой. А еще накидано всяких камней или скал – совсем крошечных, на них наверняка даже травинки нет.

Все посмотрела, пора вниз. Уже и время позднее, часа через два с половиной темнеть начнет, а мне еще нужно дров добыть и ужин сварить. Благо, долго искать пока что не надо, достаточно по дороге на полянку собрать то, что встретится.

Говорят, спускаться труднее, чем подниматься, но у меня, видать, другой случай. Правда, как шустро я не шевелилась, все равно на спуск ушел час. Как до соснячка дошла, толстых сучьев набрала, потащила с собой. А куда деваться? Не хватит, конечно, придется еще раз ходить. Вышла к лагуне, вздохнула тяжеленько: окунуться бы еще разок, да не в чем, а в неглижах уже не выйдет – вон, Борюсик поблизости ошивается. Да и поздновато, нужно поторапливаться, волочить добычу до дому, до хаты. Вынула из-под камешка гребешок, а тапки решила оставить – все равно купаться сюда приду, здесь их и возьму. Авось, никто не упрет. Доценту они точно не налезут – вон какие ласты отрастил. А чего это он ко мне сюда поспешает? Да еще чуть ли не бегом? Сто пудов, собирается на хвост упасть. Только вот нужно ли мне это счастье – еще вопрос.

Точно, подбежал, в почтительных двух метрах замер и принялся:

– Анна, я хочу сказать, что за последние несколько часов очень серьезно обдумал ваши слова. Вы были абсолютно правы – я действительно оказался совершенно неприспособленным к самостоятельной жизни человеком. Правда, шоколадку я еще не съел...

Тут он в очередной раз покраснел. Очень симпатично это у него выходит. Где-то читала, что если человек еще способен краснеть, значит, он небезнадежен. Наверняка, впрочем, наврали. Борюсик, тем временем, продолжал:

– Но все остальное произошло именно так, как вы и предсказывали. Я, кстати, вот:

Он сунул руку в пакет и достал оттуда полулитровую пластмассовую бутылку из-под минералки.

– Вы не подскажете, где можно набрать воды?

Где можно набрать, я знаю. Но это означает, что придется тащить его к себе на поляну, что делать абсолютно не хочется. А так пойти – запросто подсмотрит, где мой проходик между скал. Пошарашится со своей бутылкой ночью, навернется, нашумит, сам перепугается, меня перепугает, в костер упадет – с него, пожалуй, станется. Придется тащить. Тогда пусть за это отрабатывет – прет на себе дрова. Мне второй раз ходить не придется.

– Подскажу. Но за это ты поможешь слабой женщине донести до пещеры добычу.

– Какую добычу?

Он недоуменно огляделся по сторонам.

– Вон!

Я некультурно ткнула пальцем в ближайшую корягу, лежащую на берегу.

– И еще вот эту и эту. – обозначила я объемы дани, прикинув, сколько он сможет утащить за один раз.

Я убедилась, что мои указания исполняются, и, не торопясь, двинулась к своему скромному жилищу. Позади пыхтел Борюсик. Подозреваю, что он многое хотел сказать, но нехороших слов не знал в принципе. А если и знал, то произнести их вслух при мне не смог бы и под страхом смертной казни, и это обстоятельство мне, в общем, нравилось.

Довольно-таки утомившаяся, с грузом и хвостом, я потратила на дорогу домой еще почти час. Приняла и собственноручно складировала плату за воду, указала Борюсику на родник, принялась разводить костер и на пару минут забыла про своего гостя. Вспомнила, когда котелок с водой уже стоял на огне. Вот, еще момент на память: добыть себе костровой тросик. Он легкий, и при нужде можно сразу несколько котлов греть. Палки на стойки есть откуда взять, а забить их в землю можно и камнем. Уж чего-чего, а этого добра здесь навалом. А еще нужен блокнот и карандаш, чтобы записывать свои умные мысли.

Закончив размышлять, я поднялась и обнаружила Борюсика сидящим на моем одеяле и сосредоточенно изучающим ту самую бумажку с инструкциями. Рядом с ним лежала открытая и уже наполовину пустая бутылка из-под минералки, и вокруг нее по одеялу расплывалось огромное мокрое пятно. Сам же обладатель бутылки, добывши из кармана авторучку, что-то быстро помечал на полях или между строк инструкции, потом перечеркивал написанное и писал снова.

– Что ж ты натворил, ирод!

С этим воплем я подскочила к Борюсику, откинула подальше бутылку, спихнула оглушенного ботана со своей прелести, отжала одеялко, насколько хватило слабых женских сил, и повлачила постельку к костру на просушку, по дороге одаривая косорукое недоразумение подходящими эпитетами из недр своего обширного словарного запаса. Где запаслась? Да на работе. Интересно – приходите с ручкой и блокнотом, да и записывайте хоть за каждой из нашей бригады. Обещаю вам много филологических открытий.

Борюсик, пониженный в звании до Митрохи, в реальность вернулся не сразу, и какое-то время с идиотским видом хлопал глазами, пытаясь сперва сообразить, что случилось, а потом – за что прилетело. Правду сказать, справился он довольно быстро. Не прошло и пяти минут, как он последовательно прошел стадии "что это было", "да как вы смеете", "а что я такого сделал" и приступил к заключительной: "простите, я больше не буду". Конечно же, я ему не поверила и потребовала объяснений.

– Вы понимаете...

На Борюсика, когда он с моей помощью осознал космические масштабы причиненного им ущерба, было жалко глядеть. Но он все же был еще в состоянии более-менее связно выражаться. С моей помощью.

– Я увидел у вас эту бумагу и, конечно, заинтересовался ее содержанием, а когда вчитался, то настолько увлекся, что забыл про все остальное.

– И поэтому слабая и беззащитная женщина должна сегодня спать на мокром?

Я все еще пыхала праведным гневом, но успела несколько поостыть, поэтому вернулась к более-менее литературному слогу. Борюсик молча потер плечо, которому досталось вторично. Видимо, он усомнился в слабости и беззащитности означенной женщины, но благоразумно вслух возражать не стал.

– Кстати, у тебя должна быть точно такая же. Что же ты ее не изучил? Мне бы не пришлось сейчас сушить постель.

Ответом мне был тоскливый взгляд побитой собаки.

– Я ее... как бы это сказать... использовал.

– Как это?– искренне удивилась я. – И, главное, на что? Костер пытался развести?

– Видите ли, – ответствовал виновник постельной катастрофы, – я, оказавшись здесь, почувствовал сильный голод. А в том месте, где я очутился, росли кусты с какими-то ягодами. Я попробовал несколько штук и... в общем, когда появилась эта бумага, мне пришлось очень быстро ее использовать.

Последние слова Борюсик почти прошептал. Я же изо всех сил сдерживалась, чтобы сохранить трагизм ситуации и не испортить кошмарное признание своим конским ржанием.

– Ладно, – заявила я, проверяя готовность своего ужина. Одеяло уже активно парило по другую сторону костра, накинутое на вбитые в землю палки. – И что же тебя настолько поразило в этой бумажке?

– Понимаешь!

Переход с виноватого "вы" на фамильярное "ты" и соответственная перемена в интонациях и во внешности этого чудилы произошел почти мгновенно.

– В общем, это, фактически, инструкция к действию.

– И что же в ней такого волнующего?

Мясо достаточно отмякло, я посолила варево и засыпала мерку риса.

– Понимаешь, тут написано, фактически, чего они, эти твои Командиры, хотят.

Мне даже не пришлось изображать интерес. Меня и саму волновал этот вопрос.

– Они поставили грандиозный по своим масштабам и совершенно бесчеловечный эксперимент. Они хотят создать здесь социальную структуру нового типа!

– Это как? Вроде, все типы общественного устройства, включая коммунизм, уже известны и что-то новое тут придумать затруднительно.

– Судя по тому, что здесь написано, – он потряс мятой бумажкой, – они рассчитывают увидеть самоорганизацию отдельных индивидов в стабильный социум.

– И как они собираются это сделать? Мне вот и одной хорошо. Сам видишь – обживаюсь помаленьку. Вот и ты набирай воду и иди обживаться. А мне пора кушать и баиньки.

– Как раз именно ограничением нормы снабжения. Вот ты, скажи, сколько потратила веса на суточный рацион?

– Полкило, – почти честно ответила я.

Борюсик издал невнятный звук, выражавший не то недоверие, не то восхищение. Я предпочла услышать второе.

– Это, конечно, выдающийся результат, но даже так из оставшегося веса трудно получить какую-нибудь серьезную вещь. А оружие, за исключением холодного, – тут он бросил завистливый взгляд на мой ножик, – становится и вовсе недоступным. А вот если, скажем, двое объединятся в группу, как здесь написано, то свободного веса получается уже два килограмма. С троих – три. Ты не знаешь, сколько весит палатка?

Это я, как раз, знала – два с половиной килограмма, моя несбыточная мечта. Я могла только вздыхать, проходя мимо витрины. Но вслух говорить об этом не стала, да разошедшемуся Борюсику это и не требовалось.

– Вот видишь! – ораторствовал он. – А ведь мы находимся, судя по движению солнца, в южном полушарии. И скорее всего, хотя нужно еще провести точные наблюдения и некоторые вычисления, в районе субтропиков. Это значит, что здесь вполне возможен сезон дождей. И что ты будешь делать со своим одеялом под тропическими ливнями? А палатку на свои полтора килограмма ты добыть не сможешь. Как не сможешь получить и серьезные инструменты, например, тот же топор. Или пилу.

Пила? Точно! Надо сделать на память зарубку: заказать пилу-цепочку. Легкая, и можно работать в одиночку. И еще рулон туалетной бумаги, чтобы не повторить подвиг Борюсика. А в принципе... рассуждения ботана не такие уж и дурные. А вдруг тут, на острове, есть какие-нибудь хищники? Дикие и ни разу не симпатичные? Это ж нужно ружье иметь. А оно весит... А сколько? Да хрен его знает, но всяко больше полутора килограмм. А, может, и больше трех. Нет, это так сходу решать нельзя. С этими мыслями надо переспать, утро вечера мудренее. А сейчас надо порубать, да заварить себе чаю. И к нему скушать половинку шоколадки. Должна ведь у женщины быть в жизни хоть какая-то радость?

Глава 5

Ночью был дождь. Да не теплый грибной дождик, а натуральный ливень! И ведь с вечера ничего даже не намекало. Небо было в звездах, заката не было вовсе – с моей полянки запад не виден. Я покушала, старательно не обращая внимания на голодные глазки Борюсика, потом сжалилась и угостила его чаем. А шоколадкой делиться не стала, у него своя была. Потом сложила остатки продуктов в котелок, накрыла крышкой от возможных грызунов, чистое и высохшее белье спрятала в небольшую нишку в камне, завернулась в одеяло рядом с догорающим костром и дала храповицкого от всей своей пролетарской души. Борюсику милостиво позволила спать здесь же, но на почтительном расстоянии. И чтобы даже не думал ни о чем таком интимном!

Срубилась я быстро и капитально. Еще бы – весь день на ногах, да еще нервы себе сделала с этим ходячим недоразумением. А проснулась от того, что на меня упала вода. Самым натуральным образом. Не было никакого перехода от редких капель к полноценному дождю. Нет, ливень начался резко и сразу. И тут же превратился в настолько плотную водяную стену, что я просто офигела. Одеяло промокло мгновенно. Куда там Борюсику с его бутылочкой! Капли ударяли по коже с такой силой, что было больно. Мою замечательную рубашку они будто бы и вовсе не замечали, пробивая насквозь. Я накрылась своим мокрым одеялом с головой и, слегка придя в себя, принялась осматриваться. Наверху, над ограждавшими полянку скалами, ревел и завывал ветер. А внутри была вода. Не успела я опомниться, как она поднялась до щиколоток. Вот поплыли к выходу, к тропинке, мои кеды. Мать твою, их же в море унесет! Я кинулась наперехват, поймала и быстро, стараясь не упустить одеяло, натянула на ноги. Ну и что, что хлюпают, потом высушу. Главное – не потерять. А это что ткнулось в ногу? Ба-а! Это котелок туда же направился! Вместе с остатком дров. Побежала, разбрызгивая во все стороны воду, ловить. Поймала лишь со второго раза. Ой, млин, там же специи, чай, рис, сахар! Не дай боже все это размокнет – считай, можно выкидывать. Так и стояла, скрючившись под одеялком, сжимая в лапке котелок со своим, возможно, будущим завтраком. В голове долбилась единственная тупая мысль: хорошо, что терминал непромокаемый.

Окончился дождь так же резко, как и начался. Просто выключился, как по щелчку. Сколько он длился, понять я так и не смогла. Внутренние часы безбожно врали, выдавая то три минуты, то бесконечность. За это время вода на полянке поднялась примерно до середины икры, и только лишившись подпитки сверху, принялась уходить по тропинке, которая на время превратилась в бурный полноводный поток.

Вода ушла. Еще через полчаса стих ветер, исчезли тучи и на небе вновь появились звезды. Я, двигаясь ощупью вдоль скалы, нашла трещину, в которую складывала свои запасы. Одна из зажигалок пропала вместе с расческой и дровами, но там, между трусами и носками, лежала еще одна. И даже сухая! Порадовавшись своей предусмотрительности, я чиркнула колесиком и попыталась осмотреться вокруг. У противоположной скалы вдруг зашевелилась какая-то темная куча. В первую секунду я чуть не померла от страха, но потом сообразила: да это же Борюсик! Я поставила спасенный котелок около заветной трещинки и потопала к потерпевшему.

Борюсик стоял на четырех костях и тряс головой. Что он хотел из нее вытрясти, было совершенно непонятно. Непонятным было и то, как он в такой позе вообще не захлебнулся.

– Ты как там, живой?

Ботан, услышав рядом голос, поглядел на меня, потом медленно, с усилием поднялся. Вода с него лила просто потоком. Похоже, костюмчик пойдет на помойку… Хотя чего это я? Нет, не то здесь место, чтобы шмотками, пусть даже такими, разбрасываться. Нельзя будет носить – перешьем. Не ему, так мне. Хи-хи!

Борюсик выпрямился, еще раз мотнул головой, потом разглядел меня в одеяле и, наконец, обрел дар речи. Впрочем, его хватило ненамного, всего лишь на одно-единственное коротенькое слово: «Писец». Очень может быть, что ругался он первый раз в жизни. Ну да ничего, не в последний. Я его еще научу плохому!

Я сообразила поглядеть на браслете время. Пять часов утра. До рассвета часа два-три. И до тех пор нельзя будет ни согреться, ни посушиться. Значит, нужно хотя бы отжаться.

Начнем, конечно с женщины. Я вручила компаньону одеяло и велела:

– Отвернись!

Дождалась, когда он выполнит команду, потом поочередно скинула свои немногие вещички и выкрутила из них воду, насколько хватило тех самых вышеупомянутых слабых женских сил. Потом, когда я вновь оделась, пришло время одеяла. Мы его сложили, взялись за концы и принялись отжимать. А куда этот змей опять смотрит? Млин, рубашка на груди прилипла. И ведь темно, что он там умудряется разглядеть? А, пофиг, не то сейчас время, чтобы о такой фигне думать.

Справились мы с одеялом, закинули его на кусты, как на самое немокрое место поляны, потом обработали Борюськин пиджачок (по-моему, в нем что-то треснуло), пришла очередь брюк.

– Ну что, снимай штаны, Доцент!

– Я не доцент, еще только аспирант, – проблеял Митрофаныч.

– Да хоть профессор. Снимай, говорю!

Он замялся, потом, наконец, родил:

– Мне несколько неловко. Ты не могла бы отвернуться?

– Да пожалуйста, – пожала я плечами и пошла к морю. Вышла, и сразу забежала обратно. Это там, на полянке было спокойно, а стоило выйти из-под защиты скал, как тут же почувствовала, как свежий и не слишком теплый ветер насквозь пронизывает мою и без того тонкую рубашку. Море успокаивалось, но даже сейчас, при свете звезд, было видно, каким страшным оно было еще недавно. Бр-р-р-р… Холодно! И я поспешила обратно. Тут, по крайней мере, ветра нет.

На темной сырой полянке меня встретил трясущийся от холода Борюсик. Уж не знаю, насколько он смог выжать свои штаны, но вид имел самый что ни на есть жалкий. Я присела на корточки под стену, закинув спину одеялом. Ну и что, что мокрое, зато камень из тела тепло тянуть не будет. Мой ботан потерянно крутился рядом. Я поймала его за рукав, усадила рядом, поделилась одеялом, и мы принялись дрожать вместе. Я попутно пыталась соображать.

Во-первых, здесь, на полянке, впредь ночевать явно не стоит. Да, тут хорошо, закрыто от ветра и посторонних взглядов, рядом чистая вода и все такое. Но если вот так махом вода поднимается на десять-двадцать сантиметров, тут нужно строить дом на сваях, чтобы однажды не утонуть. То есть, нужно искать подходящее место для жилья: возвышенное, по возможности, закрытое от ветра и, опять же по возможности, недалеко от воды. Можно, понятное дело, сбегать и к роднику, но если бегать не придется, это будет намного лучше.

Во-вторых, нужен дом. Да, мокрое одеяло – лучше, чем ничего, но сухое одеяло под надежной крышей уж всяко предпочтительней. Насчет стен и отопления – пока можно не дергаться, но кто знает – вдруг здесь водятся змеи, или еще какая гадость. Да и неизвестно, какое сейчас здесь время года. Может, впереди зима.

В-третьих, нужна лодка. Ведь рядом есть еще острова, а на них могут быть еще люди. Да и сами эти острова могут быть получше, чем этот. С какими-нибудь подходящими пещерами, с банановыми пальмами, или с хлебным деревом… Да прежде, чем на другие острова плыть, надо этот обыскать. Может, там, на другой половинке моей гантельки как раз и есть все необходимые условия. Все, решено. Утром, после завтрака, пойду на экскурсию. Пока что недалеко, а потом посмотрим.

А что это Борюсик бормотал про группы? Что-то там про два килограмма веса… В принципе, это было бы неплохо. Простенький двухместный капроновый «домик» весит килограмма полтора. Если его как следует растянуть, да сверху закинуть полиэтиленовым тентом, то от подобных нежданчиков мы будем неплохо укрыты. Надо только место подобрать защищенное от ветра, а то сдует нафиг в море, вместе со всем содержимым. Надо будет соглашаться. Только чтобы я была главной. А то моему Митрофану только дай порулить – всех нас по миру пустит.

О, пригрелась мало-мало, аж в сон потянуло. Нетушки, сейчас только закемаришь – и сразу в воду булькнешься. Не вся ведь ушла в море, ноги, вон, чавкают. Не, спать рано. Давай лучше посчитаем убытки. Что в минус? Кружка. Ценная вещь, нужно восстанавливать. Но, с другой стороны, весу в ней немного, так что убыток невелик. Нож куда-то ушел, но он не плавает, может и валяется сейчас где-нибудь неподалеку. По свету поищу. Зажигалка – фигня, несколько грамм. Закажу сразу несколько. Распихаю по щелям, чтобы резерв был, одну Борюсику отдам, одну себе возьму. Вот только куда бы ее положить? Вот, млин, задача – хоть карман к трусам шей. Что еще? Расческа. Жа-алко, она мне понравилась. Впрочем, фигня – весит она не больше кружки, так что можно будет другую такую же взять. Или даже еще лучше.

А вот и небо светлеть начало. Пора вставать, за дело приниматься. Костер палить, завтрак готовить. Встала, только собралась потянуться, как плюх – Борюсик шмякнулся. Заснул, бедолага. Вскочил, глаза спросонья шальные, где он – явно не понимает. Во, очухался. Стоит, башку опустил, явно не рад такому пробужденью. А кто, спрашивается, рад? Поставила ему задачу – сбор дров. А сама принялась проверять сохранность запасов. Чесслово, открывала котелок, затаив дыхание, но все обошлось. Ничего не пострадало, даже ложка с вилкой остались. Даже чай не слишком отсырел. В общем, катаклизм пережили с минимальными потерями. Надо будет еще проверить мои купальные тапочки. Они, конечно, были камнем придавлены, но кто его знает!

В заботливо выложенном мною костровище плескалась вода. Ладно, не плескалась – хлюпала, но это мало что меняло. Все равно, пока полянка не просохнет, а это будет, скорее всего, к вечеру, на ней даже просто находиться затруднительно. Пришлось поискать себе место на берегу, благо ветер поутих, а солнце, хоть и совсем невысоко поднявшееся, давало так нужное сейчас тепло. Недостаточно, конечно, но лучше, чем ничего. Борюсик, скинув мокрый пиджак на камни, пытался изображать из себя бодрого жеребца, бегая вдоль берега в поисках выброшенных морем коряг. Но их, видимо, частью посмывало в море, а то, что выбросило обратно, было донельзя сырым. Да и сам ботан походил, скорее, на дохлого мерина. Короче, с дровами вышел полный швах. Пришлось переться к лагуне. Те сучья, что валялись на земле, были, мягко говоря, мокроваты. Ну да спасибо хотя бы за то, что они в принципе были. Зато на сосенках удалось обломить несколько большеньких почти что сухих нижних веток.

Вернулась, когда солнце поднялось уже довольно высоко и галька с верхней своей стороны успела более-менее просохнуть, да и я чуток подсогрелась. По крайней мере, меня уже не колотило, как врага народа. Собралась было разводить костер, но дело встало за ножом. Ну не поджечь зажигалкой сырую толстую деревяшку, а настрогать растопку оказалось нечем. Положение отчасти спас Борюсик: он вытащил из кармана ключи и отцепил от них брелок-складешок. Смех один, а не ножик! Лезвие длиной три сантиметра и такое тупое, что можно смело сесть верхом и поехать, таким даже колбасу не отрезать. Что делать, оставила мужчинку упражняться с его недоножом, и отправилась на полянку. Благо, стало достаточно светло, чтобы попытаться найти мой тесачок.

В кедах противно хлюпало при каждом шаге, но, все же в них было чуточку теплее, чем могло бы быть без них.Я принялась обходить поляну по кругу, начиная от потухшего очага. Все бы ничего, но трава, полегшая от ночного ливня, не давала толком ничего рассмотреть. С полчаса, а то и дольше, ходила-бродила, но так ничего и не выходила. Плиту свою нашла на должном месте, ну так она слишком тяжелая, чтобы ее дождем смыло. Грустно, придется сидеть без завтрака до обеда. Кстати, об обеде: надо будет сходить с Борюсиком к его плите, помочь составить заказ. Заодно по дороге попробуем договориться о союзе. Сейчас-то не стоит, придется плиту таскать, и потом еще сутки ждать, когда разрешат сделать заказ. Нужно сперва заказать по отдельности, а потом уже объединяться и объединять плитки.

Так хмуро и сыро я вернулась на берег. А там – мать твою! – Борюсик умудрился настрогать несколько стружек и разломать свой ножик. Маловато, конечно, но попробовать можно. Достала зажигалку, чиркнула было камешком, гляжу – Борюсик нагнулся. Посмотреть решил. Вот не люблю, когда под руку лезут! Так ему и сказала. Он отвернулся даже, наверное, обиделся. Ну да и фиг с ним. Успокоилась, выдохнула, высекла огонь и принялась подпаливать стружки. И ведь занялись, черт побери! Начала подкладывать кусочки коряги, те, что посуше да помельче. Даже дыхание затаила, чтобы огонек не задуть ненароком. Нет, вроде, разгораются помалу! Положила поверх пару обломков побольше, потом еще… Горит, млин! Еще немного выждала, чтобы огонь силу набрал, и уже нормальные палки сверху навалила, а остальные, те, что сырые, разложила кругом, чтоб подсыхали.

Пламя поднялось, сыроватые дрова затрещали, от костра пошло блаженное тепло. Теперь можно и Борюсика позвать, он уже ничего не напортит. О, а он уже и сам повернулся. И опять куда-то уставился. Млять, да что это за хрень! У меня ж рубашонка моя вся сплошь к телу прилипла. Она тонкая, а сейчас еще и мокрая. Что есть она, что нет ее – картинка от этого не меняется, а этот козел и рад пялиться. Он что, в жизни голой женщины не видал? Отвернулась к костру спиной. Пусть лучше на задницу глазеет, на ней хотя бы еще трусы есть. Апчхи! О, еще и это! Придется нынче до кучи таблетки от простуды заказывать.

Только немного отогрелась, обсохла, как в брюхе заурчало. Сбегала за котелком, набрала в роднике воды, поставила вариться. Пока вода закипала, растянула на палках у костра свое многострадальное одеяло. Сейчас бы еще присесть на камушек, да кеды просушить, но нельзя. Камни холодные, махом все себе застужу, а положить под задницу пока что нечего. Вот еще нужно не забыть – взять себе пенополиуретановый коврик, в просторечии – пенку, чтобы сидеть можно было хоть на холодных камнях, хоть на сырой земле. Это ж сколько я себе уже напридумывала? Как есть, половину забуду. Блокнотик с карандашом становится все актуальней, склероз необходимо компенсировать.

Сварила себе кашку, принялась было есть, а Борюсик – я это прям чувствую – сидит рядом и слюнки глотает. Нет, я так не могу, я ж не сволочь какая! Половину срубала, половину этому ниочеме отдала. Он в момент свою пайку приговорил, только что котелок изнутри не вылизал. Хотя, думаю, это потому, что голова внутрь не влезла. Съел он и, видать, решил отдариться: в карман полез, там у него полшоколадки припрятано было. Только вот в кармане оказался мятый комок из бумаги, фольги и шоколада. Он замахнулся было – выбросить, но я его вовремя за руку схватила: ишь чего придумал – это ж ценный продукт! По-быстрому котелок сполоснула, воды по второму разу закипятила, да то, что осталось от шоколадки туда и спустила. Подумала, и свою нычку туда же отправила. Пополам, так пополам. Попробовала, добавила чуток сахару – готово! Вышло отличное какао. Распили с Борюсиком прямо из котелка. Пока хлебали, я окончательно решилась. Хоть мужичок и косорук, и слабоумен, а вдвоем все полегче будет. Хотя бы дрова станет собирать.