Текст книги ""Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Глава 43

– За что, родненькие, за что?! – Истошно кричала женщина в старом салопе[1575]1575
  Верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. Салопы шили из бархата, шелка, дорогого сукна; часто на подкладке, вате или меху. Салоп был распространен в Западной Европе и в России преимущественно в первой половине XIX века среди горожанок; позже только в мещанских слоях населения. В провинции могли донашивать и в более позднее время.


[Закрыть] из бархата и побитой молью подкладкой из куницы. Немолодая, чуть за сорок, грузная… обычная, много рожавшая женщина девятнадцатого века из дворянской семьи.

– Дочек не трогайте хоты бы, меня терзайте!

Крестьяне смотрели сквозь, оживлённо переговариваясь. Из рук в руки переходили предметы утвари и отрезки ткани.

– Просто так материя висела, – неверяще качала головой молодуха, прижимая к объёмной груди сорванную в гостиной барского дома штору, – просто так! Это ж какие деньжищи?

– Такие, Матрёна, что всю твою семью год кормить можно, – зло отозвался один из мужчин, гладящий реквизированный винчестер, – да нехлебом с лебедой на квас с водой, а ситным[1576]1576
  Испеченный из муки, преим. пшеничной, просеянной сквозь сито. Ситный хлеб. Ситные сухари. Особо качественный хлеб.


[Закрыть] хлебом досыта, да щами с мясом.

– Да там же тканей – всей деревне одёжу справить можно! – Не поверила баба, – такие деньжищи-то!

– Деньжищи, – сплюнул мужик, зло глянув на дворянку в салопе, которую привязывали к столбам веранды рядом с визжащими дочками, – это для нас большие деньги, на которые можно семью накормить и соседям помочь, когда они весной с голодухи загинаются. А для этих… сама видела, сколько роскоши. Мягко спали, сладко ели и ходили весёлыми ногами в часы народных бедствий. Нашим трудом наживались, на нашей кровушке откормились… упыри.

Деревенские деловито грабили поместье, особым спросом пользовалось то, что можно приспособить в нехитром крестьянском хозяйстве. Драгоценная фарфоровая посуда, стоящая несколько сот рублей, вызвала восхищённые возгласы и разобрана всеми присутствующими.

– В красном углу[1577]1577
  Красный угол устраивался в дальнем углу избы, с восточной стороны, в пространстве между боковой и фасадной стенами, по диагонали от печи. Это всегда была самая освещённая часть дома: обе стены, образующие угол, имели окна. Иконы помещались в «красный» или «передний» угол комнаты с таким расчётом, чтобы икона была первым, на что обращал внимание человек, входящий в комнату. Нередко вместе с иконами ставили что-то столь же важное для семьи – фотографии, какие-то произведения искусства, просто памятные вещицы.


[Закрыть] поставлю, – довольно сказала беззубая старуха, пряча расписанную пастушками тарелку за пазуху душегрейки.

Дворянок, вопреки их ожиданиям, не терзали. Привязанные женщины тихо подвывали, глядя на тела мужской части семьи, сложенные тут же, на веранде. Взявшиеся за оружие при виде крестьян, застрелить они успели только горластую Аграфену, выскочившую из рядов, да ранить бобыля[1578]1578
  Одинокие крестьяне, не имеющие земельного надела и потому не несущие государственной повинности, налогового бремени.


[Закрыть] Семёна.

В толпе имелись охотники с плохонькими, но ружьями. Отставные солдаты из тех, кто вернулся всё же в родную деревню, не пополнив в городе сословие мещан. Зайцевских смяли моментально, из мужчин рода служил только парализованный, престарелый Аркадий Фемистоклович, да глава семьи числился где-то во время Крымской.

– Да они не грабят, – с ужасом подумала старшая Зайцевская, – они… делят!

Грабёж идёт наспех, наскоро. Быстрей урвать да спрятать, пока войска не пришли. А тут – спокойная деловитость людей, не ожидающих кары от властей. Людей, делящих своё имущество.

– Не убивайте, родненькие, – в голос завыла Ираида Степановна, понявшая, что в живых их никто оставлять не собирается, – не убивайте! Оставьте нас живых с доченьками, мстить всё одно некому!

Крестьяне Теребеневки не прислушивались к женщине и похоже, просто не слышали. Так, шум природы.

– Что мы вам сделали? – Пыталась докричаться дворянка до крестьянских душ, – по совести всегда жили! Когда голод пять лет назад случился, мы кормили вас!

Молчание… только раненый Семён, уже перевязанный и причастившийся (единственный из присутствующих!) господским вином, остановился около Зайцевских.

– Сделали что? – Пьяненько переспросил он, подтащив к дворянкам кресло качалку и осторожно усевшись в него, – ишь ты, как в колыбели! Ловко придумано.

– Душа в душу жили! – Ираида Степановна попыталась поймать взгляд бобыля, уже забывшего о них, – кормили!

– Вы? Землицу, значит, мы пахали, а кормили вы нас? – Засмеялся Семён, – на барщине мы спину гнули да оброк платили, а кормили вы?

– Ну так земля наша! Самой Екатериной Великой предку моего мужа подаренная!

– Великой, – выплюнул бобыль, – Блудница Вавилонская, людей полюбовникам своим раздавала! От века свободные жили, землю пахали, а тут на тебе… рабы!

– За заслуги военные, – пыталась достучаться до пьяного разума мужика дворянка, приводя весомые, вбитые ещё в женской гимназии аргументы, – времена тогда такие, что без крепостничества никак. Ради единства государства…

Полыхнувшие бешенством глаза бобыля показали Зайцевской, что она несколько увлеклась. Аргументы, принятые в дворянских семьях за аксиому, немного иначе звучат для крестьян.

– Пока поместья в кормление[1579]1579
  То есть не в личную собственность, а вместо жалования. Соответственно, пожалованный человек обязан был за земли служить.


[Закрыть] раздавали, да дворяне служили, мы ещё терпели. А после терпелка кончилась, – прошипел бобыль, – Много твой муж отслужил в Крымскую? Ась? А я вот вернулся оттуда калечный, спину согнуть не могу, век свой доживаю, никому не нужный. Сын твой служил? Нет… Батюшка у мужа твово? Сызнова нет. Только дед, да и то в гвардейском полку, а те известно как воевали – на танцульках. Ответвствуй мне, с какого ляда это ваше поместье? Землицу эту в своё время у наших прадедов отобрали, да вашим подарили. В солдатчину тоже мужики шли, не баре… Наша эта земля, наша от веку, по закону божескому и человеческому!

Бобыль задохнулся от гнева и некоторое время молчал. На худом его, испещрённом шрамами лице, дёргалась щека. Наконец успокоился и усмехнулся нехорошо, глядя как и другие – сквозь дворянку. Как будто её уже нет на этом свете.

– Вы не люди, – сказал он, вставая, – вы хуже жидов. Те хоть чужие народы грабят, а вы – свой по крови. Не люди вы, глисты.

Делили поместье почти три дня, разобрав даже кирпичи. В целости осталось только веранда с привязанными на ней женщинами. Несколько раз в день их поили из ведра и на этом всё. Без еды можно потерпеть, а вот унижение от опорожнения мочевого пузыря и тем паче кишечника на глазах у всех, терзало хуже голода.

Проникнувшаяся надеждой, что их всё же оставят в живых, Ираида Степановна поняла свою ошибку, когда к веранде начали сносить древесный мусор. Взвыв в голос, начала то проклинать крестьян, то обещать всяческие блага за освобождение.

Слушать никто не стал, сельчане обложили веранду обломками досок и щепками, после чего чуть в стороне разожгли костёр. Выборные от каждой семьи подходили туда с факелами и поджигали, после чего выстраивались молча вокруг веранды.

– За мово Ивана, – сказала пожилая женщина, глядя прозрачными глазами сельской святой сквозь Зайцевских, – которого ты в карты проиграл[1580]1580
  Крепостные крестьяне обладали некоторыми правами, пускай по большей части на бумаге. Крестьяне же дворовые (дворня, слуги в поместье) были отдельным сословием и их права мало чем отличались от прав американских негров времён рабства.


[Закрыть].

– За деда Пахома, коего твой дед запороть на конюшне велел, – вышел молодой парень с пробивающейся русой бородкой на скуластом лице.

– За мужа мово, Фёдора, которого ты в солдатчину сдал, – ещё одна пожилая женщина.

Люди всё выходили и выходили… У каждого из бывших крепостных имелись личные претензии к господам. Запоротые до смерти родственники, сосланные на каторгу[1581]1581
  Екатерина Великая в 1760 году издала указ, согласно которому помещики могли без суда ссылать неугодных им крепостных на каторгу.


[Закрыть], отданные в солдатчину, проигранные в карты. Были проступки помельче, вроде права первой ночи, коим баловался с дворовыми девками Зайцевский в молодости. Желать смерти всему роду есть причины у каждого присутствующего, да весомые.

Одновременно поднесли факелы к древесной куче и подожгли. Вой помещиц стал громче, хотя куда уж… Крестьяне стояли молча, глядя на былых господ и только крестились изредка, шепча молитвы. Ни у кого не дрогнуло лицо от жалости или ощущения неправильности поступка.

Жалости нет, но нет и пустого мучительства. Огонь быстро охватил положенные по краям сухие дрова, но осёкся на влажном мусоре в центре. Густой дым окутал Зацевских и всего через десяток секунд те сомлели, умерев быстро и в общем-то безболезненно.

Поглядев на разгорающийся костёр, крестьяне надели шапки и разошлись. Полевые работы почти закончены, но на полях осталась капуста и другие поздние овощи. Нужно подготовиться к зиме, поправить крыши домов и сараев, напилить дров.

А ещё помочь соседям. В соседнем уезде баре собрались в отряды и лютуют. Оружие теперь, слава Господу, есть. Значит, скоро не будет бар. Главное, навалиться всем миром[1582]1582
  Здесь – мир как община.


[Закрыть].

* * *

Прорыв к Черняеву дался тяжело. Серьёзных гарнизонов на пусти Корпуса почти не попадалось, но попытки замедлить движение, дабы связать до подхода основных сил, противник предпринимал постоянно.

Поскольку марш проходил по разорённым войной землям Прибалтики и Польши, идти батальонам приходилось порознь, время от времени сходясь единым кулаком. Решение более чем сомнительное, но иного выхода Фокадан не нашёл.

Всё дело упиралось в недостаточность припасов, изначально недостаточных, а позднее и пролюбленных из-за нескоординированности отрядов. В маленьких городках нечего брать, а в больших, с серьёзными складами, стояли вполне серьёзные гарнизоны. Ввязываться в бои попаданец посчитал излишним. Имея на хвосте оклемавшихся англичан и неизвестное количество предателей, это попросту опасно.

Несмотря на проблемы, тяжёлый марш сделал доброе дело, к Черняеву Корпус подошёл куда более боеспособным. Проблемы ещё оставались, но теперь хотя бы батальоны стали серьёзными боевыми единицами и можно думать о сведении их в нормальные бригады.

Решил марш и проблему Глебы и других новобранцев, тяжело переживавших первые убийства. Монотонная рутина перехода, перемежаемая постоянными стычками, переправами и прочими буднями рабочих войны, сгладила впечатления, притушила их. Из яркого, кровавого пятна, навсегда засевшего в памяти и отражающегося на психике, убийства стали чем-то безусловно неприятным, но привычным, не вызывающем кошмаров и желания сунуть в рот ствол винтовки.

* * *

– … сам должен помнить, – коротко проинструктировал Фокадан секретаря, доросшего до начальника штаба, – ты ж примерно в таком возрасте воевать начал?

– Раньше, – с тоской сказал Риан, – сильно раньше… так что такие методы мне не помогли. Но ты прав, бордель и нажраться – самое то. Раз уж начал убивать, да ещё и первый бой таким ярким получился, то нужно клин клином выбивать. Авось и перебьют новые впечатления вкус крови на губах.

– Чистенькую главное, – ещё раз повторил Алекс, – разбитных красоток не нужно, а то будет ещё западать потом на всяких… Обычную найди, в меру молодую, в меру опытную. Ему хватит для первого впечатления.

– Да уж, – хмыкнул Келли, – как вспомню свой первый опыт, так вздрогну! Мне тринадцать, проститутке под сорок… и ничего, понравилось! Правда, какое-то время тянуло к женщинам постарше – всё казалось, что только они смогут дать мне то самое.

– А после? – Поинтересовался Алекс с болезненным любопытством, – отошёл?

– В колледже сестра одного из приятелей, та ещё… штучка оказалась, вылечила от дурной тяги к женщинам постарше. Так что найду подходящую, да проинструктирую должным образом.

Алекс кивнул, чувствуя себя на редкость неловко. В самом-то деле – сына, пусть и приёмного, да к проституткам! Жесть… А куда деваться-то? Оно и у взрослых психика после первого боя может пошатнуться, а у подростка четырнадцати лет и думать страшно. Тем более, Глеб в первом же бою сперва убил врага в рукопашной, а потом ещё и Гатлинг… Больше полутора сотен, в упор-то.

Нет пока психологов, нет! Даже психиатрия в зачаточном состоянии, ничего существенней смирительных рубашек, пользительных обливаний ледяной водой и экспериментов с электротоком, предложить не может.

Священники? Насмотрелся уже, получится на выходе этакий фанатик, молящийся по три часа в день и разговаривающий цитатами из Священного Писания. Батюшек, нежно любимых православными оппонентами, с коими сталкивался в интернете, как-то не попадались. Может, в двадцать первом веке они и есть, но в девятнадцатом всё больше чиновники, только в рясах, умеющие работать строго по шаблонам.

Глава 44

Жандармы Черняева вкупе с военной контрразведкой оказали большую помощь в чистке рядов Корпуса. Несколько десятков английских агентов схвачены и как минимум дюжина осталась незамеченной, обзаведясь ненавязчивыми поклонниками из числа рыцарей плаща и кинжала.

Сколько шпионов проскочило дырявый невод контрразведки, бог весть. Фокадан предполагал худшее, весьма скептически относясь к талантам российских спецслужб и весьма уважительно к английским. Сталкивался как со спецслужбами Российской Империи, так и Британской, так что судил по личному опыту.

Времена отечественных Штирлицев ещё впереди, да и то… Как показал развал Союза с массовым предательством верхушки оного, возможности русской разведки и контрразведки сильно преувеличены. Попаданец всерьёз считал Андропова креатурой Запада, да и как можно считать иначе, если все прорабы перестройки выдвинуты лично бывшим главой КГБ?

Встретиться с Черняевым вне официальной обстановке получилось только две недели спустя, после чистки рядов и обустройства на новом месте. На Западном Фронте вялотекущее противостояние с позиционным тупиком – на первый взгляд, да и на второй тоже.

Фокадан, прекрасно зная о лихорадочной подготовке грядущего наступления, в очередной раз поразился противоестественному отбору, сохранившемуся в России даже после свержения императорской власти.

– Борюсь отчаянно, – угрюмо ответил Черняев на вопрос, прогуливаясь с другом по парку Сан-Суси, – только недавно ситуация стала выправляться, да и то исподволь, окольными путями идти пришлось. Ставил подходящих людей на направления, где они могли показать себя ярко. В основном Балканы, там дельный офицер с лидерскими качествами легко может обзавестись отрядом лично преданных гайдуков.

– Народ там специфический, – согласился Алекс, – не столько в идеи верят, сколько в Вождей.

– Да. Могут легко уйти из отряда дельного офицера просто потому, что тот не соответствует каким-то критериям, предъявляемым к вождям. Через Балканы и действовал по большей части. Сам понимаешь, брат[1583]1583
  Черняев с ГГ не побратались, у русских в то время подобное обращение было принято в доверительном разговоре между друзьями и даже добрыми знакомыми.


[Закрыть], проще повысить в чине и должности человека, который проявил себя ярко. Когда за спиной отряд в пару сотен или даже тысяч лично преданных головорезов, да контролирует территорию на зависть иному германскому княжеству, даже традиционалистам сложно сказать слово против.

Фельдмаршал хмыкнул чуть смущённо, заложив руки за спину, и добавил:

– Наверное, только ты поймёшь… Без ложной скромности, но я талантливый полководец и дипломат. Но какая была бы у меня судьба в Императорской России? Александр, по сути, лично тянул меня наверх. Знаешь, сколько раз меня пытались подставить, подсидеть, оговорить? Поверишь ли, со счёта сбился! И ведь покровительства императора не боялись!

– Понял тебя, брат, – задумчиво кивнул попаданец, – талантливых людей в Росси много, даже наверху. Вот только беда в том, что наверх пробиваются только те, кто готовы сами себя загнать в узкие рамки.

– Да! Валуева ведь взять, умнейший человек! Образованный, работяга какой… и ведь сам послушно в стойло влез, работал строго от и до, по предписанным канонам. До министра дорос и ничего изменить не пытался. Думаешь, не понимал, что менять всю Систему нужно? Пусть даже в рамках монархии, но менять. Не осмеливался! Министр! Хвала всем богам, что всё-таки осмелился…

Алекс промолчал, несмотря на социалистические взгляды, к происходящим в России событиям относился очень болезненно. Сохранить монархию… да боже упаси! После подсчёта, во что обходится содержание императорской семьи, Великих Князей (включая воровство с невероятным, истинно Великокняжеским размахом), Двора и… прочего, поднимать вопрос восстановления монархии никто не хотел.

Просто очень уж не вовремя грянул передел власти. После войны куда бы лучше, но… тогда Хунта не смогла бы взлететь, стать спасителями отчества. Нельзя сказать, что честолюбие их однозначно к худу. Возможность провести нужные, но непопулярные реформы или полезный закон, у спасителя отечества выше. Но и хвалу возносить не тянет.

– Странная ситуация, – сменил Фокадан тему, – ожидал после чистки увидеть британских агентов, соблазнённых британским гражданством и местами в колониальной администрации, ан нет. Всё больше тех, кто искренне ненавидит англичан, но ещё больше ненавидит меня, как социалиста. Дескать, если бы не мои идеи, то всё было бы хорошо. Как раньше. Не могу понять их логику…

– Есть такое дело! – Хохотнул собеседник, – переворот англичане учинили, земли и прочее имущество у предателей вовсе не ты отбирал. Но виновен социалист, ату его!

– Это наверное что-то глубинное, из недр подсознания, – попаданца потянуло на философию, – я не виноват в их бедах, но я олицетворяю их как сторонник социализма. Да! Ты как ухитряешься проводить подготовку к наступлению? Знаю ведь, что проводишь, но не вижу.

Фельдмаршал самодовольно (имеет право!) усмехнулся и потянулся, не торопясь с ответом.

– Точно не видишь? – Лукаво спросил он.

– Балканы! – Озарило Алекса, – ну точно! Всех вождей туда… не просто проявить себя, верно? Боевые отряды из местных… а точно местных? Что-то мне подсказывает, что гайдуков немецкого происхождения как бы не больше, чем болгарского и сербского!

– Верно, – улыбнулся Черняев улыбкой обожравшегося сметаны кота, – гайдуки там ныне специфические. Местных тоже принимаем, но если ранее мои немцы да русские офицеры в соотношении один к десяти воевали, то ныне пополам разбавлены.

– Лучше меньше, да лучше, или немцев у тебя побольше стало? – Прищурился Фокадан.

– Всё сразу, – не стал отнекиваться собеседник, – гоняю сейчас по горам, обучая наиболее перспективных из местных и вырезая мелкие гарнизоны турок… и вообще.

Это вообще много сказало попаданцу. Явно не только турецкие гарнизоны, но и мусульманские селения зачищаются под шумок. Ну да, гайдуки они такие… злобные, особенно если освобождают жизненное пространство. Бегут мусульмане с Балкан и если бы султан предоставил беженцам хоть какую-то помощь в размещении, побежали бы куда быстрей.

Развивать тему Фокадан не стал. Черняев пусть и друг, но такой… в рамках. Помимо немецких княжеств, подвластных фельдмаршалу де-факто и вассальных России де-юре, у Михаила Григорьевича появилась реальная возможность одеть корону. Да не игрушечную по сути корону одного из немецких княжеств, а настоящую.

Такие слова, как королевство Югославия при штабе главнокомандующего попаданец слышал постоянно. Сербия, Черногория, Македония… по некоторым оговоркам можно понять, что насчёт Болгарии вопрос ещё открыт. То ли она станет отдельным царством под личной унией[1584]1584
  Объединение двух или более самостоятельных государств в союз с одним главой.


[Закрыть] Черняева, то ли войдёт в состав империи Югославия, ещё неизвестно.

А ещё краем уха услышаны слова Фракия[1585]1585
  Историческая и географическая местность на востоке Балкан. В настоящее время разделена между Турцией, Грецией и Болгарией.


[Закрыть]. Так штабные называли область европейской части Турции, давным-давно омусульманенную.

Словом, планов громадьё, и не только у самого фельдмаршала. Офицеры из его окружения лелеяли мечты стать крупными землевладельцами и титулованными особами в новой Империи. Вставать перед этим паровозом у попаданца нет ни желания, ни сил. Сметут.

При этом, вот парадокс (!), Россию они видели именно Республикой. Наверное потому, что в большинстве своём не были там ни титулованными особами, ни крупными землевладельцами.

Алекс уже сталкивался с таким выборочным мышлением ещё в САСШ. Люди, обиженные на лендлордов в Старой Европе, с большим удовольствием начинали копировать поведение и методы ненавидимых ими лендлордов в Новом Свете. При этом нередко поддерживая борцов за свободу на покинутой исторической родине и давя злобных бунтовщиков и преступников на родине новой.

Парадоксов новые лорды не хотели видеть. Дескать, тамошние лорды влезли наверх исключительно преступным путём и вообще несправедливо. А я, ставший богатым здесь, получил это богатство по праву.

Так же и русские офицеры Черняева, среди которых хватало выходцев из крестьян и дворян во втором-третьем поколении, искренне сочувствовали угнетаемому народу в России, намереваясь стать помещиками на Балканах. Но разумеется, это совсем другое дело!

* * *

Кэйтлин прошлась вдоль строя, вглядываясь в глаза вытянувшихся перед ней взрослых людей. Момент откровенно театральный, позаимствованный у отца. Тот не раз объяснял дочке всю важность пиара.

Досье на каждого из помилованных новым правительством каторжников лежало у Кэйтлин Лиры Фокадан на столе ещё неделю назад. Все ненужные или хотя бы сомнительные личности ещё на въезде в Москву направлялись в иные отстойники.

– Шаг вперёд, кто хочет работать и готов мне подчиняться, – сказала она с железной (многократно отрепетированной) уверенностью, – остальным будут предоставлены меблированные комнаты с полным пансионом, оплаченные на месяц, да материальная помощь на покупку нормальной одежды – тем, кто нуждается.

Строй бывших каторжников зашевелился, вперёд вышло порядка тридцати человек из сотни. Ничем не показывая разочарования, Кэйтлин кивнула спокойно и отдала распоряжение. Меблированные комнаты сняты здесь же, неподалёку от Казанского вокзала. Здесь же баня и всё, что нужно людям после длительного пути.

* * *

Отец оставил её за старшую перед выступлением на фронт. Подчиняться ребёнку захотели не все, ушёл приват-доцент Землин, неплохой химик; инженер Яблоков, несколько студентов и добрая половина мастеровых. Да и позже выявились любители играть в серых кардиналов, пытаясь давить на неё авторитетом взрослых.

Зря… характер у Кэйтлин железный, да и воспитание специфическое. Отец давно объяснил ей, что возраст сам по себе не значит ничего, по мере старения приходят болезни и морщины, но никак не ум. Важен жизненный опыт, образование, интеллект. Одни к двадцати годам готовы вести за собой полки и ставить заводы, другие и к пятидесяти ведомые, а уровень навыков и знаний оставляет желать лучшего.

С бунтовщиками разбиралась с подростковым максимализмом, жёстко и авторитарно. Проблем с оставшимися не возникало, да и московские промышленники с купцами стали разговаривать с ней на равных. Не сразу, пришлось показать не только характер, но и деловую сметку.

Но то москвичи, привыкшие при Республике к необычностям, а то – каторжники, приехавшие из далёкой Сибири. По дороге они успели почитать прессу, наслушаться самых диковинных историй и столкнуться наяву с такими удивительными вещами, как свобода вероисповедания и отмена сословных ограничений… но не все прониклись.

Кэйтлин и сама прониклась не сразу, сильно удивившись решению отца.

– Может, кого-нибудь более… компетентного? – Нерешительно спросила она. Отец отложил в сторону бумаги и потёр переносицу, часто моргая красными, воспалёнными от усталости и недосыпа глазами,

– Некого! – Прозвучал неожиданный ответ, – сама посуди, времена ведь ныне в России такие интересные, что САМ Менделеев политикой занялся!

Кэйтлин не слишком поняла пиетет отца перед учёным[1586]1586
  К тому времени Менделеев ещё не получил широкой известности.


[Закрыть], но обратилась в слух.

– Люди с амбициями делают ныне головокружительные карьеры, или по крайней мере, питают на это надежды.

– Кажется, я поняла тебя. Они если и пойдут куда, то разве что на крупное предприятие, где можно быстро взлететь? Но ведь и наши мастерские под контролем Хлудова, Бакланов и Черняева, или я что-то упускаю?

– Упускаешь тот факт, что мы не производство и свои таланты они могут показать только как исполнители. Нет серьёзного производства, а значит, нет и масштаба. Изобретательские же амбиции они так же вынуждены держать в рамках, необходимых мне и только мне. Никакой свободы творчества, никакого расходования бесконтрольных средств.

– Угу… то есть люди амбициозные могут попытаться отстранить меня от дела, а после и от патентов?

– А так же заняться своими, несомненно «более важными» опытами, расходовать бесконтрольно средства и так далее.

– Студенты? – Уже из чистого любопытства поинтересовалась Кэйтлин, поняв логику отца и примерив на себя должность управляющей.

– У кого-то могут оказаться более глубокими знания по химии, физике или математике, но исключительно в узких рамках. Чисто инженерные задачи ты решаешь куда лучше большинства старшекурсников.

– Не потому, что я такая умная, – уточнила девочка, – а потому, что с восьми лет в твоей мастерской пропадаю.

– Какая разница? – Удивился отец, – главное результат! Тем более, тебе и объяснять ничего не нужно. Представь только, сколько мне нужно объяснять потенциальному главе, да сколько вводить в курс дела…

– И всё равно путаница будет, – кивнула Кэйтлин, – ладно, поняла. Соглашусь, но с одним условием – полномочия самые высокие, вплоть до права увольнять учёных и распоряжаться финансами.

– Как же иначе?!

Навалившаяся ответственность давила тяжёлым грузом, поначалу она не раз плакала, да не только ночами. А потом ничего, втянулась. Спасла текучка и тот факт, что все проекты по сути начаты и нужно просто следить, чтобы работники делали всё должным образом.

Неожиданно помогли московские староверы, относящиеся к Фокаданам с большим уважением. По какой-то причине они решили, что именно её отец причастен к отмене гонений на христиан старого обряда.

Регулярные посиделки со старцами за самоваром, во время которых обсуждались производственные и торговые дела, дали многое. Сперва старцы (многие из которых управляли немалыми капиталами общины) относились к Катеньке как к дочке хорошего друга. После же, убедившись в здравомыслии и знаниях Катерины Алексеевны, общение пошло на равных. Немного подчёркнуто на равных, но всё же.

С таким-то покровительством живо прекратились неувязки с поставками и сомнительное порой поведение мастеровых. Кэйтлин расплатилась с ними по чести, передав кое-какие армейские заказы в мастерские и заводы, принадлежащие староверам. Удачное сотрудничество вышло.