Текст книги ""Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Глава 34

Отстранённый от реальных дел, Фокадан не стал надоедать дипломатам Конфедерации и представителям хунты, а вернулся в Москву. Дочка встретила с восторгом и нескрываемым облегчением.

– Я понимаю, что тебя не могут убить, ну а вдруг? – Говорила она, не отпуская ладонь отца и заглядывая ему в глаза.

– Какой же она ещё ребёнок, – с облегчением подумал Алекс, обняв её.

Неделю провёл с Кэйтлин, в основном в пеших прогулках по Москве, ставшей ныне на диво безопасной. Москвичи вели себя на редкость деликатно, но нет-нет, да и находились особо бесцеремонные или восторженные люди, не уважавшие лично пространство.

– Я ваша большая поклонница! – Верещала (а иначе этот нарочито детский голосок Алекс не мог идентифицировать) перезрелая девица прилично за тридцать, рядящаяся под молоденькую барышню, – все-все ваши произведения прочитала.

– Все? – Удивилась дочка, – в том числе и полемические статьи в газетах?

– Н-нет… настоящие произведения, – девица на мгновение сбилась с курса, голос её стал вполне нормальным, но почти тут же перешла на детский писк. Жанна Аркадьевна желала непременно обсудить каждое произведение и донести до кумира свою точку зрения, несомненно важную.

Кумир, глядя в подёрнутые поволокой глаза женщины, отчётливо видел незатейливые мысли оной.

Заинтересовать, познакомиться поближе, перевести отношения с постельную плоскость, к венцу…

Попаданца отчётливо передёрнуло от ужаса, цепкость мадемуазель имела бульдожью, да и интеллект, судя по всему, равнозначный. Алекс сталкивался уже с такими людьми и зарекался недооценивать. Не факт, что упёртый дурак добьётся своего, но что в процессе могут крепко пострадать окружающие, это наверняка.

Кэйтлин, к великому облегчению отца, поняла ситуацию правильно и увела его оттуда, сославшись на какие-то очень важные дела, не дав Жанне Аркадьевне ни единого шанса на продолжение знакомства. Немного неуклюже и не слишком-то вежливо получилось, но это ребёнку, пусть даже и очень умному, простительно.

– Спасибо, – с нескрываемым облегчением сказал Алекс, когда они отошли на пару десятков метров по пыльной летней улочке, – с меня мороженное.

– Одним мороженым не отделаешься, – колокольчиком залилась Кэйтлин, – два… нет, три!

– Только медленно, – поставил встречное условие отец, – чтоб не простыла.

– Идёт, – быстро согласилась Кэйтлин, – а можно нескромный вопрос?

– Гм… давай.

– Что там с Дарьей? Я ж вижу, что без женщины тебе тяжело, а она симпатичная и характер нормальный.

По меркам девятнадцатого века, с его ханжеством и морализаторством, разговор из ряда вон выходящий, но попаданец приучил дочь, что без лишних ушей они могут говорить достаточно откровенно.

Неудобно, конечно… но деваться-то некуда! Наслышан о случаях, когда ученицы гимназий сильно удивлялись растущему животу, никак не связывая беременность с милыми играми. Всем ведь известно, что забеременеть могут только замужние! Ну или испорченные… но они же не такие, верно ведь?

Раздражающих мелочей, вроде того, как некоторые особо воспитанные девицы называют яйца куриными фруктами, отчаянно краснея при этом, и без того слишком много. Правда, курящие, выпивающие и бравирующие половой самостоятельностью эмансипе[1525]1525
  Женщина, демонстрирующая равные с мужчинами права.


[Закрыть] так же не приводили в восторг.

Спи ты с кем хочешь, но окружающим-то к чему об этом знать? А уж если твоё желание равноправия доводит то теорий, вроде Стакана воды[1526]1526
  Теория стакана воды – взгляды на любовь, брак и семью, которые были распространены (особенно среди молодёжи) в первые годы Советской власти. Заключались в отрицании любви и сведении отношений между мужчиной и женщиной к инстинктивной сексуальной потребности, которая должна находить удовлетворение без всяких «условностей», так же просто, как утоление жажды (заняться сексом просто, как выпить стакан воды).
  Критически разобрана Луначарским в статье «О быте: молодёжь и теория стакана воды». Авторство этой теории часто необоснованно приписывают Александре Коллонтай и Кларе Цеткин, которые, хоть и высказывали свободные феминистические взгляды, никогда не примитивизировали их до уровня «стакана воды».
  Несмотря на известность, широкого распространения теория в СССР не имела, её скорее обсуждали. Родилась же она на самом деле значительно раньше, как раз во второй половине 19-го века. Богемной среде нужно было подвести теорию под собственную распущенность, вот и выдумали, пусть и с иными формулировками.


[Закрыть], то и вовсе.

Поначалу попаданец относился к теоретикам равнодушно, с ноткой пренебрежительного юмора. Если уж в двадцать первом веке не сподобился проникнуться своеобразной философией, то в девятнадцатом тем более. Затем, по мере вживания, юмор и равнодушие исчезли напрочь, особенно когда насмотрелся на гуляющих по улицам сифилитиков с провалившимися носами. Сифилис ныне не лечится, как и гонорея. Так что ханжество попаданца по большому счёту вынужденное.

– Откровенно? Ушла Дарья, смело её революционным порывом. Ныне какой-то пост у Хлудова занимает по снабжению и вроде как справляется. И… кажется, она к Герасиму Ивановичу ушла.

Кэйтлин, несколько покраснев от темы, тем более неуместной, что разговор шёл между дочкой и отцом, тем не менее дожала.

– Заведи себе кого-нибудь, пожалуйста. Горничную найми, что ли. Не дело по борделям ходить, сейчас среди этого контингента обстановка прямо-таки эпидемиологическая.

– Ох… – крутнул головой Алекс, – воспитал же на свою голову.

– Пап…

– Ладно, обещаю. Но и ты мне пообещай не заводить больше подобных разговоров, по крайней мере до тех пор, пока у самой дети не появятся.

* * *

– Лопатой прям, я те говорю! – Нетрезвый Жан-Жак, ходивший в поход с Адмиралом, уверял старых дружков, знакомых ещё по трущобам, – да пусть Шарль скажет! Шарль!

– Чё надо!? – Оторвался от смазливой девицы рослый галл, вглядываясь в полумрак таверны. Полдюжины тусклых керосиновых ламп не слишком-то хорошо справлялись с работой. Но оно и к лучшему, пожалуй – будь освещение получше, добрая половина здешних девочек отправилась бы на пенсию. А так ничего… находят пока клиентов.

– Скажи, что лопатой прям алмазы!

– Ну? Лопатой и есть. Песок гребли лопатами, да через сито, так почитай каждый раз хоть один, хоть крохотный, да алмазик.

– Врёшь! – Восхищённо выдохнул один из тех, кто собрался в трактире послушать наших героических парней.

Шарль молча пожал плечами и снова потянулся к девице, запуская лапищу в корсаж притворно запищавшей проститутке. Такое равнодушие лучше всяких слов сказало аборигенам парижского дна, что всё рассказанное – читая правда, пусть и выглядит побрехеньками.

– С собой? – Спросил жадно какой-то крысомордый тип. Жан-Жак оскалился ехидно-понимающе…

– Хрена! Об сказал, что всё по честному поделим, чтоб поножовщины и зависти не появилось. А то как иначе-то? Один на боевом посту стоял, так ему и ничего, а второй из-за никчёмности поковырялся в песке, да миллионщиком стал? Не… наш Адмирал – голова! Алмазы в общий котёл пошли, к призовым деньгам за английские корабли.

– Не дадут, – с ноткой надежды сказал ментальный близнец крысомордого, неприятно облизывая обметённые герпесом губы и сжимая грязную рюмку с абсентом.

– Как же, – захохотал рассказчик, – уже! Адмирал огранить алмазы велел, так они много дороже стоят. Денежки уже на счету! Я вот домик решил купить…

– Домик, – зашелестели голоса вечно безденежных обитателей Парижского дна.

– Под Марселем, в пригороде, – подтвердил Жан-Жак, – стоянка у флота там ныне, так что домик поближе… жениться смогу. Я и так в Париж попал как отличившийся, ну и в охрану заодно – бриллианты охраняли.

– Домик, – безнадёжно сказала молоденькая, ещё непотрёпанная Зизи, к которой уже подкатывались коты[1527]1527
  Сутенёры.


[Закрыть], – детишки.

– Детишек хочешь? – Внимательно посмотрел на неё Жан-Жак, – а как же Париж?

– А… что мне здесь, на панель только и остаётся. Пока держусь, но жрать-то хочется каждый день. С работой же ныне туго, не тебе рассказывать – сам ведь на флот подался от безденежья.

Жан-Жак внимательно поглядел на неё ещё раз. Хорошенькая, чистоплотная, явно домашняя. Чувствовался в ней какой-то уют и нездешняя домовитость.

– А знаешь, – сказал он неожиданно для самого себя, – поехали со мной! Домику хозяйка нужна. Жениться пока не обещаю…

– Я согласна! – Выпалила девушка. Домик, ореол героя у будущего мужа… да, мужа! Чтобы он там не думал себе насчёт посмотрим. Что ещё нужно нормальной девушке, чтобы почувствовать себя счастливой?

– Быстро, – со сложной смесью зависти и радости сказала пожилая проститутка, сидевшая неподалёку, – но ты народ-то не томи, расскажи – зачем тебя в Париж отправляли?

– Алмазы охранять, – сказал матрос, притянув к себе на колени девушку, – я ж говорил! Нет? А, всё равно в утренних газетах будет… Алмазы те продавать начали, да как! Нас, героев, сам император встречал. Ага… вот как тебя видел, Шарль и вовсе поговорил с ним. Шарль? А, уже в номера с Маризой? Ну, сам потом расскажет, если захочет.

– Про алмазы, – жадно сказала проститутка.

– Вёдрами! Серьёзно говорю, так вёдрами и вносили для пущего… этого, антуражу! Тут же Об аукцион устроил, самые крупные алмазы продавать начал. Император, говорят, смеялся, когда наш Адмирал о таком попросил, но разрешил. Сказал, что героям не грех и разбогатеть, так что пусть. А алмазы те, дескать, счастливые – недаром сама земля африканская к французам благоволит, а иначе как бы мы лаймов смогли разгромить? Там ведь тоже не слабаки, лайми ребята жёсткие, хоть и сволочи. А тут вишь ты, вчистую их сделали!

– На счастье, – сказал задумчиво сам хозяин таверны (а по совместительству и скупщик краденого, наводчик, сутенёр), папаша Жиль, – я бы и сам один такой приобрёл. Маленький, конечно.

– Так и будут распродавать! – Воодушевился Жан-Жак, – нас, матросню, долго там не терпели, выпроводили вскорости. Но ухи-то есть! Говорят, вплоть до самых маленьких бриллиантов будут распродавать, да не только в Париже, но и по другим городам. Дескать, как это… а! Пусть каждый из французов получит возможность приобрести кусочек удачи нашего Флота. И пусть эта удача станет фамильной драгоценностью для французских семей.

– Красиво-то как, – заворожено сказал Безухий Шпынь, в миру Александр Блаз, – я не я буду, а кусочек такой удачи точно надо приобрести! На маленький-то у меня хватит! Ну да я и человек маленький.

* * *

После неловкого разговора с дочкой Алекс с головой погрузился в работу. Соскучившись по инженерным задачкам, работал запоем, по шестнадцать часов в сутки. И удачно!

Набранные за последние месяцы студенты и рабочие (те, кто не разбежался по разным лагерям Гражданской) успели вникнуть в суть предстоящих задач, поднабраться опыта и соскучиться по настоящей работе.

Фокадан, соскучившись по настоящей работе, решил разорваться и ухватился сразу за три задачи – взрывчатку, винтовку и телефон. Лабораторное производство взрывчатки уже налажено, и уже хотел спустить доводку на Менделеева, но… великий химик ныне товарищ[1528]1528
  Заместитель.


[Закрыть] премьера. Неожиданно, но говорят – справляется более чем хорошо, Валуев нарадоваться не может.

Пришлось взять на себя и взрывчатые вещества – по большей части организационно, химию попаданец знал неплохо по местным меркам (спасибо обрывкам информации из двадцать первого века, задержавшимся в голове), но всерьёз не занимался. Химией занялся не столько даже из-за послезнания, сколько потому, что хроноаборигены плохо понимали, что такое секретность и промышленный шпионаж.

Даже во время Гражданской и вторжения интервентов, прекраснодушные идиоты планировали отправлять статьи в научные журналы, в том числе и европейские. Излишне свободолюбивых подчинённых пришлось укоротить, причём жёстко – так, двоих особо буйных встретили-таки редкие в Москве бандиты. Или по версии жандармерии – вражеские агенты.

Прекраснодушные прониклись, осознали, налились патриотизмом и работали ныне в режиме шарашек. Благо, Дума выделила Фокадану нормальные помещения под мастерские и лабораторию, снабдив заодно охраной в виде сводной полуроты выздоравливающих ветеранов. Солдатам не нужно объяснять важность решаемых задач, так что службу они несли истово, без ленцы и пофигизма.

Сотрудники не пришли в восторг от режима, но прониклись важность задачи, обещанными Хлудовым орденами и особо – процентом от реализации изобретений. Прекрасно понимая, что используемая в снарядах взрывчатка, буде она окажется удачной, обеспечит не только сотрудников лаборатории, но и их внуков, старались вовсю.

Задача с винтовкой оказалась сложной, но… скажем так, с другого бока. Вынашиваемая попаданцем идея технологичного[1529]1529
  Технологичность – это одна из комплексных характеристик технического устройства (изделие, устройство, прибор, аппарат), которая выражает удобство его производства, ремонтопригодность и эксплуатационные качества.


[Закрыть], дешёвого и одновременно качественного оружия, родилась неожиданно легко. Слишком легко.

Изобретение… ну или вспоминание оружия, это как получится, обдумывалось попаданцем ещё в первые недели пребывания в девятнадцатом веке. И как только он приступил к решению задачи предметно, на свет появились полдюжины интересных образцов. И все! Все удачные!

Проблема в том, что одни чуть дороже и сложнее в производстве, зато обладали возможностью модернизации. И как решить? Сделать ставку на дешёвое революционное оружие? Так десять-пятнадцать лет спустя армия снова встанет перед выбором – продолжать тиражировать несколько устаревшее оружие, или тратить немалые деньги на перевооружение.

А ведь есть ещё и проблема патронов… Знаменитый мосинский патрон с фланцем на днище имеет ряд преимуществ. Например, их легче переснаряжать, причём делать это можно чуть ли не в кустарных условиях. Немаловажный момент при хромающей на обе ноги российской логистике.

Зато при появлении автоматического оружия такие патроны станут серьёзным тормозом. А переделать патронные линии не так-то просто, да и дорого.

Ориентироваться на современный дымный порох, или постепенно приходящий ему на смену бездымный? И если на бездымный, то на какой именно, вариантов достаточно много. Бездымный сильнее, что даёт возможность уменьшить пороховую навеску и соответственно – калибр.

И снова проблема… какой именно калибр? Алекс прекрасно помнил рассуждения знатоков из двадцать первого века об избыточной дальности и слишком мощном калибре. Здравые, в общем-то, рассуждения. Для другого времени.

Только вот здесь и сейчас избыточная мощность позволяет при некоторой удаче пробивать укрепления, за которыми спрятались вражеские солдаты. Разумеется, это задача скорее для артиллерии… но где её возьмешь? Мало ныне пушек в войсках и пулемётов нет – гатлинги слишком дороги и капризны для массового применения.

Вот и думай, попаданец…

Плюнув, Фокадан отправил командованию результаты испытаний всех моделей винтовок, боеприпасов и взрывчатки, их стоимость и технологичность. Отдельно шли его рассуждения о будущих войнах.

– Здесь все данные, – передал он курьеру запечатанный пакет с прикреплённой к нему термитной[1530]1530
  Зажигательной.


[Закрыть] шашкой.

– На словах что передать? – Поинтересовался молоденький поручик с жёсткими глазами ветерана.

– На словах… да, пусть присылают своих представителей для испытания. Ну или литерный поезд[1531]1531
  Условное название поездов высокой важности, перевозящих ценные грузы или весьма именитых персон (чаще всего – первых лиц государства).


[Закрыть] присылают с хорошей охраной.

Глава 35

В Европе ныне сплошной позиционный тупик[1532]1532
  Сплошная линия фронта, делающая невозможной не только маневренную войну, но и наступательные действия вообще.


[Закрыть], маневренная война осталась на откуп редким группам пластунов и охотников[1533]1533
  Здесь – разведчиков из пехотных и кавалерийских частей, не относящихся к казачьим формированиям.


[Закрыть]. Противник изрядно напуган фантастической мобильностью русских войск, продемонстрированной в прошлой войне. После ожесточённых боёв первых недель войны, где русские войска снова подтвердили высочайшую боеготовность, австрийцы и прочие пруссаки все силы кинули на оборону, возводя фортификационные сооружения едва ли не уровня Китайской Стены. Столь же внушительных и столь же бесполезных, по большому счёту.

Черняев старательно делал вид, что не может взломать оборону противника, хотя на самом деле и не думал этого делать. Резервов нет! На короткую и победоносную войну хватило бы как солдат, с учётом несколько сомнительных немецких подкреплений, так и материальных ресурсов. Но Михаил Григорьевич человек умный и ясно видит, что нынешняя война затянется надолго. Рисковать же, да ещё и имея в противниках не только европейцев, но и Османскую Империю, глупо.

На Балканах действуют всё больше местные, да привлечённые добровольцы из новых немецких подданных. Но и воюют они, по большому счёту, не с турецкой армией, а низкосортными милицейскими и территориальными войсками из балканских мусульман.

Турецкая армия занята на Кавказе да в Персии и пусть такая ситуация продлится как можно дольше. Глядишь, получится забрать у извечного врага южных славян без большой крови, полупартизанскими действиями. Или удержать захваченное, если опираться на реалии.

Запала братушек хватило, чтобы выкинуть турецкие гарнизоны из Сербии, Черногории и Македонии, а на Болгарии споткнулись. Зачистив несколько областей и поняв, что воевать придётся всерьёз, болгары обратили своё взор на Большого Русского Брата.

Эйфория первых месяцев боёв ушла и добровольцы, не забывая розданное русскими трофейное турецкое оружие, всё чаще расходились по домам. Воевать самим… на это они не рассчитывали. Всё чаще славяне поворачивали оружие не против осман, а против соседей-христиан. Другое наречие, территориальные претензии… до серьёзных боёв не доходило, но исподтишка гадили друг другу всерьёз[1534]1534
  Желающие могут поинтересоваться историей Балкан в период ПМВ, ВМВ и периодом развала Югославии – никаким славянским единством там не пахло.


[Закрыть].

Черняев, озлившись, запретил русско-немецкому Добровольческому Корпусу воевать за столь сомнительных союзников. Благо, земель для раздачи добровольцам у турок отбили немало. Добровольцы спешно возводили укрепления, да такими темпами, что даже патриотам Османской Империи из числа мусульман стало ясно – эти не отдадут! И потянулись вглубь Турции беженцы-мусульмане.

* * *

Воспользовавшись передышкой, Черняев лично прибыл на испытание нового вооружения – так, по крайней мере, звучала официальная версия. Скептически настроенный Фокадан считал, что фельдмаршал прибыл в первую очередь для раздела власти. Примерные области влияния хунта уже очертила, но дьявол кроется в деталях.

Испытания решили провести под Петербургом – благо, позиции русских войск там вполне надёжные, фронт держится крепко. Отдалённые выстрелы морских орудий англичан время от времени доносились до Ставки, но глухо, едва слышно.

Экспериментальные партии оружия, взрывчатки и телефонов привезли литерным эшелоном, доставив в одну из национализированных у мятежников усадеб под Петербургом, где и расположилось командование. Фокадан со своими людьми не успел даже помыться с дороги, как его затребовал Бакланов.

– Где этот твой… говорить в который, – сходу начал Яков Петрович, щурясь по стариковски в полумраке конюшни-склада.

– Телефон? Егор! – Кликнул Алекс вахмистра.

Телефоны вытащили и генералы тут же опробовали новую игрушку.

– Слышно, мать твою! – Громко радовался Бакланов, – где ж ты раньше был!? Это значит, на поле боя прямо можно? И что, слышно будет?

Казак бесцеремонно расцеловал Алекса в губы, оделив запахами лука, чеснока, табачного перегара и скверных старческих зубов – традиция из тех, что категорически не нравилась попаданцу.

– Любые ордена… Владимира! Первой степени!

– Погоди ты славословить, Яков Петрович! – Прервал казака пожилой штабной полковник, отложив телефонный аппарат, – испытания провести прежде, да по всем правилам.

– Проводил? – Повернулся Бакланов к Фокадану.

– А как же, – степенно ответил тот, не вставая с тюка сена, – но Анисим Фёдорович прав, прежде испытания, а потом уже об орденах говорить будем.

Более получаса главари хунты баловались как дети, испытывая телефон. Расшалившись, немолодые военные как никогда были похожи на внезапно постаревших, но ничуть не поумневших детей. Выкрикиваемые в телефон нелепые фразочки, детские прозвища коллег и даже не слишком обидные ругательства звучали в усадьбе.

– Атмосфера пионерского лагеря, – внезапно подумалось попаданцу.

Фронтовая модель и правда получилась на диво удачной, многих детских болезней удалось избежать. Неплохая слышимость без гуденья и потрескиванья, прочность…

– Дороговато, – озабоченно сказал Хлудов, осторожно положив трубку, – ты уж как-нибудь поменьше… Я понимаю, прибыль и всё такое, но война ведь сейчас.

– За весь комплект, – обиделся Фокадан, – тут одних проводов… знаете, каких трудов стоит защищённый провод выделать? Такой, чтоб не рвался, да искажений при разговоре не возникало.

– А… извини, – смутился промышленник, – я уж подумал, что за один аппарат.

– За пару! И версту провода, – прохладно ответил Алекс, не принимая извинений. В самом-то деле, заподозрить его в желании нажиться на войне! И это его – человека, который своими поступками не раз демонстрировал бескорыстие!

Герасим Иванович поклонился коротко и отошёл без лишних слов. Фокадан уже знал, что тем самым он взял на себя что-то вроде морального долга и непременно отдаст рано или поздно, причём с процентами.

– Девять комплектов, – продолжил Фокадан, – на большее проводов не хватает. Да, загвоздка именно в них, сами аппараты не слишком сложны. Тридцать шесть комплектов попроще – эти шипеть будут и вообще…

– Понятно, – прервал его Яков Петрович, – испытали уже. Добре… а телефонную станцию грозился сделать? Так, чтоб не напрямую звонить, а разным людям?

– Работаем, – пожал плечами Алекс, – через месяц-другой к испытаниям приступим, а когда выпускать начнём и вовсе сказать не могу. Решил, что лучше у вас будет несовершенная модель, чем вовсе никакой.

– Верно, – согласился Черняев, – а с проводами-то что? В Европе можно их выпуск наладить?

– Ещё проще, чем в Москве, – обнадёжил Фокадан, – понял я тебя, Михаил Григорьевич, сделаю аппараты и человека с ними к тебе отправлю, он наладит всё что нужно.

* * *

Винтовки генералитет встретил куда более прохладно.

– Неплохие модели, но рано сейчас говорить, – вздохнул Бакланов, погладив цевьё понравившейся винтовки, – в Петербурге сколько заводов стояло, все сейчас под англичанами. Что город освободим, в том сомнений нет, но на заводы эти рассчитывать уже нельзя.

– Порушат, – скривившись, сказал попаданец, – понял. Совсем всё плохо?

– Да уж не слишком хорошо. Город грабят подчистую и вроде как даже законно – Революционное Правительство расплачивается с союзниками. Да и не только Петербург, они и Прибалтику всю где не подчистили, там пожгли. Ну сам понимаешь, где морское побережье, там у них сила. Флот в Балтике ныне один – английский.

– Ясно, – кивнул Фокадан угрюмо, – разруха, что б её. Добрая треть промышленного потенциала порушена. В таких условиях и правда не до перевооружения. Взрывчатка-то вам как?

– Прекрасно, – с облегчением сказал Черняев, чувствовавший себя неловко после отказа с винтовками, – испытания ещё будут, но сразу могу сказать – на вооружение принимаем.

– Хорошо, порадую своих химиков, – отозвался попаданец, – наткнулся я в процессе на многообещающее оружие, но разрабатывать не стал, да и рассказывать тоже. Михаил Григорьевич, тут кто-то из грамотных инженеров нужен в качестве эксперта, да не один. Оружейник, химик и металлург – это навскидку.

– О как, – озадачился фельдмаршал, – и тайно, как я понимаю?

– Верно понимаешь.

Вечером Фокадан разложил перед высоким собранием из полутора десятков генералов и экспертов чертежи миномёта, миномётных мин и своих соображений по этому оружию.

– По сути, это современная версия гаубицы, – начал он, как только присутствующие перестали гомонить, – не без недостатков, разумеется, но и достоинства в перспективе немалые. Прежде всего – цена. При налаженном производстве такие вот миномёты обойдутся раз этак в двадцать дешевле полноценных гаубиц. Возможно, ещё дешевле.

– Так то полноценный, – хмыкнул один из заслуженных генералов, – а это, не в обиду, огрызки какие-то, с урезанными возможностями.

– Какие уж тут обиды, Геннадий Андреевич? Спора нет, огрызки… но дешёвые. Да и в горах, к примеру, помешают разве? Вес-то маленький, да и цена невелика, чуть ли не каждому батальону такие вот недогаубицы можно будет прикреплять, не накладно станет. Считай, по цене полевой кухни, если не меньше.

– А вот тут соглашусь, – прищурился оппонент, – в горах миномёты незаменимы будут, так вижу. Но и недостатки…

– Недостатки особо, – вздохнул Фокадан, – помимо урезанных возможностей, что в общем-то и не страшно при низкой стоимости, есть ещё и недоработанность. Это ведь всего лишь чертежи вкупе с размышлениями, а как до дела дойдёт, так и полезет…

– Навскидку могу сказать о проблемах со взрывателями, – задумчиво сказал Черняев, остановившись у стола с чертежами, заложив руки за спину, – тут же их два должно быть. Вышибной заряд, да колпачок на кончике снаряда, так? Подобрать нужные капсюли и составы взрывчатки несложно, но времени потребует не один месяц.

– Металл на снаряды ещё, – в тон продолжил Алекс, – вижу сталистый чугун, но рецептуру нужно подобрать. Дальше, думаю, не один десяток проблем и проблемок вылезет.

– Эге ж, – Бакланов подёргал седой ус, – технологичность, чтоб её. Пока мы налаживать будем, схема к англичанам уйти может. Так стоит ли налаживать сейчас, во время войны? А то пока наладим, англичане их тысячами наклепают, да нам же на головы эти мины и полетят.

– Ты правильно понял, Яков Петрович, – кивнул Фокадан, – на будущее миномёт точно пригодится, хотя бы как дополнение к горной артиллерии. А вот стоит ли тратить средства и отвлекать на проект ценных специалистов во время войны, неизвестно. В общем, принёс я вам интересную задачку, господа, сам не справился с решением оной.

– Да уж, задачка и правда не из лёгких, – Бакланов снова дёрнул себя за ус, – и англичан со всякими шведами усиливать не хочется, и самим возможность не упустить. Чёрт! Вот же гадостная ситуация!

Фокадан молча развёл руками.

* * *

– Бог нас покарал, – снова завела своё Дагмара Датская[1535]1535
  Она же Мария Фёдоровна после принятия православия, супруга Александра Третьего, в этой истории так и не ставшего монархом.


[Закрыть], с отчётливым оттенком истерии в красивых глазах. После гибели мужа рассудок её слегка помутился, а когда от пневмонии умер Ники[1536]1536
  Николай Второй в Реальной Истории.


[Закрыть], религиозность датской принцессы стала откровенно нездоровой.

Младшие Александр и Георгий воспитывались ныне почти без материнского участия, оставшись на нянек. Мать если и подходила к ним, то только для того, чтобы порыдать вместе над погибшим мужем и отцом, да помолиться. Дети в итоге стали бояться мать, встречая её приближение дружным плачем.

Некогда красивая и рассудительная женщина стала истеричной тенью самой себя, рассуждая о конце Дома и собственной печальной участи. Грустное зрелище…

Прочие Романовы, собранные в Царском Селе и фактически находящиеся под домашним арестом, чудили по своему. Организовав несколько неудачных заговоров по своему освобождению и убедившись в неподкупности стражи, мужчины начали пить. Благо, алкоголем снабжали из невозбранно.

Мария Александровна[1537]1537
  Супруга Александра Второго.


[Закрыть] с непонятным удовлетворением вещала на тему Французской Революции, фантазируя на тему собственной казни и судьбы прочих членов Дома Романовых.

Столь нездоровая атмосфера подогревалась искусственно. Умелый вброс какой-либо информации, злорадная ухмылка на лице стражника, поданное холодным блюдо… Мелочи, но мелочи важные и понятные каждому представителю Света.

Романовым давали понять, что не испытывают к ним уважения, что не пустят назад на трон ни при каких обстоятельствах. И время от времени, подведя очередного представителя Дома до нервного срыва, демонстрировали непосвящённой общественности.

Игра нехитрая, но очень эффективная, ныне вся Россия свято уверена, что Романовы все до единого изрядно скорбны на голову. Отсюда следовал и в общем-то логичный вывод, что потому-то царедворцы и забрали такую власть. Всё-то они знали и шантажируя потихонечку душевным нездоровьем, отнимали власть шаг за шагом, выбивая себе всё новые привилегии и возможности для обогащения.

Людям разумным предлагалась версия не столь лубочная, но ничуть не противоречащая. Собственно, версий несколько, и все они исключали возвращение Романовых во власть.

С кликой придворных сложней, но в большинстве своём они замарались участием в Революционном Движении самого начала. Для большинства придворных это всего лишь очередной заговор из многих, уважающиеся себя царедворцы не могли пройти мимо. Пусть даже формально.

Другие, не участвуя в заговорах, привычно отстранились от решения проблем, надеясь отсидеться по давней привычке[1538]1538
  Во время Гражданской представители придворной аристократии не проявили себя никак. Незначительное количество (фактически на пальцах рук) оных некоторое время изображало деятельность в тыловых и штабных организациях Белой Армии, и на этом всё. Большинство почти тут же удрало в Европу, где принялось заседать во всевозможных комитетах и доить европейские правительства. В дальнейшем придворная аристократия почти в полном составе сотрудничала со ВСЕМИ врагами Советской России, вплоть до Гитлера. Кто не смог (или побрезговал) службой против России, и потерял при этом состояние, поднялись не дальше таксистов, водопроводчиков и проституток.


[Закрыть]. Одни решили отсидеться в поместьях, другие при царской семье. Суть одна – придворные не хотели отвечать, надеясь в очередной раз получить преференции, пользуясь связями при дворе и козыряя древностью рода.

Не в этот раз. Валуев и прочие члены хунты оказались готовы и как только царедворцы привычно самоустранились от работы, их быстро устранили от власти. Несколько десятков царедворцев коротали ныне время с Романовыми, мало чем отличаясь от представителей Дома унылым настроем и склонностью к алкоголизму.

Пьянство и короткие интрижки едва ли не виду у всего общества, сменялись короткими периодами покаяниями и истеричного благочестия.

– Бог, он всё видит! – Экзальтированно выкрикнула Дагмара, высунувшись зачем-то в окно и потрясая томиком Евангелия.

Почти тут же прогремел взрыв и несостоявшаяся императрица исчезла в огненном смерче. В смерче исчезли и остальные члены Дома Романовых, которых (совершенно случайно!) собрали в этот день в правом флигеле Александровского дворца.

Полковник Истомин, сняв фуражку, перекрестился, не обращая внимания на хлопья пепла, падающие на плечи и лысую, моментально взмокшую голову. Вину свою он осознавал, но пошёл на такое деяние вполне осознанно, пусть и по приказу. Боевой офицер ни за что не стал бы раскачивать судно, но если оное попало в шторм, а капитан выказывает некомпетентность, то если следует сменить, пусть даже и силой оружия.

Мятеж, предательство… как угодно называйте. Пока капитан выполняет свою работу, он Первый после Бога. Пока… В голове у Истомина билась единственная мысль:

– Тройной… три взрыва, почти слившиеся в один… кто ещё!?