Текст книги ""Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 09:12

Ингольв сидит в «вольве» и слушает по радио «последние известия»; я валяюсь на крыше сарая, периодически осматриваясь – не бдительности ради, просто так. И замечаю за холмом на юге столб пыли, явный признак того, что в нашем направлении кто-то едет. Мимо или нет, сказать нельзя, но судя по величине столба, кто-то побольше, чем вездеход сеньора альгвасила.

– У нас гости, – спрыгиваю с крыши.

– Понял. – Ингольв уже в состоянии «предбоевой готовности». – Давай к пулемету, я за рацию.

– Что там в Мадриде?

– Говорят, тихо и народу уже это надоело. Авось само рассосется.

– Угу, рассосется оно, – становлюсь к спарке, сливаю из кожуха теплую воду и заливаю два ведра свежей. Пулеметчик из меня еще тот, но деваться сейчас некуда, за рацией нужен хорошо знающий местное наречие. – И тогда останешься ты с этим хутором на руках, что потом делать будешь? Купчая-то на тебе.

– Ферма без скотины, жрать не просит, – со смешком отвечает Ингольв из «вольвы», – посоветуюсь в Мидгарде с тестем, подумаем. Может, кто из наших захочет переехать сюда, все спокойнее, чем рядом с хунхузами. А не захочет – дам объявление свежим мигрантам в Порто-Франко, мол, готовая к поселению ферма, два шага от столицы испанского анклава. Короче, найду что делать, не переживай… Так, внимание, контакт.

Через несколько минут Ингольв, что-то там ответив по радио, сообщает:

– К нам сеньор Антонио Янес с сопровождением. Сопровождающих я попросил обождать за воротами, мол, у нас тут еще ничего не обустроено для приема гостей.

Понятно, что если сопровождающие захотят войти, шлагбаум их не остановит. Понятно, что пулям ограда из местной колючки тем более не помеха. Но какой смысл проговаривать очевидное вслух?

– Принял. Ворота держу.

Спаренный «девятнадцать-семнадцать» легко поворачивается на станине, целиться одно удовольствие. Выпустили мы из него патронов десять, просто для проверки работоспособности.

В Старом Свете мне, естественно, настоящий пулемет приходилось живьем видеть только в музее; в заленточном штате Аризона «для любителей популеметить» раз в год проводится специальный фестиваль, где народ хвастает друг перед другом «лицензией третьего класса»[458]458
  К «третьему классу» в Америке относится автоматическое оружие (в т. ч. пулеметы), короткоствольные ружья, некоторые виды взрывчатки и др. приспособления, к примеру, глушители. В одних штатах простому смертному такой лицензии ни за что не получить, в других вполне даже реально.


[Закрыть] и выпускает за день в белый свет несколько грузовиков боеприпаса из всяких разных образцов, местных и импортных, от новейших версий «миними», «негева» и «ауга» до раритетов типа «бенета-мерси» и «кольта-картофелекопалки», достойных любого музея; увы, на этот фестиваль я, хоть и работал неподалеку, три часа езды, так и не попал, о чем тогда дико сожалел. В Новой Земле с пулеметами дело обстоит много проще, собственно, первое, что я приобрел в арсенале базы «Латинская Америка» – именно пулемет, «мадсен», с которым развлекался какое-то время; да и потом перещупал еще сколько-то всяких конструкций, причем из нескольких и пострелять разрешили. Здесь это никакой не запретный плод, единственное, что ограничивает желающего – доступные финансы, ибо стволы обычно не из дешевых, а боеприпасы, каковые пулемет расходует со страшной скоростью, просто дорогие. А как известно из многих других сфер, не только из оружейной – когда о чем-то многие годы мечтаешь, не надеясь воплотить, а потом вдруг дорываешься до запретного, то былая мечта очень быстро приедается, становится рутиной. Иначе говоря, чем-то таким, что будешь делать, если надо, а если не надо, так и ну его нафиг. Исключения, разумеется, случаются, но с пулеметами у меня вышло именно так.

…Посетители к нам на трех машинах. Два серых «геленда», облика скорее гражданского, нежели армейского, и длинный белый «субурбан» – судя по радиатору и фарам, оригинальный «шевроле», а не сборка третьего мира, на какой катались по Нью-Рино кубинские мафиози. Телохранители-помощники открывают пассажирскую дверь «субурбана», из которого неспешно выбирается местный дон Корлеоне, в смысле, сеньор Антонио Янес – пожилой, упитанный, в белом деловом костюме (даже с галстуком, массаракш), в руке трость с костяным набалдашником. Ингольв, изображая должный политес, приглашает сеньора посетить наш скромный хутор, вручную приподняв шлагбаум, однако охранникам, судя по жестикуляции последних, явно повторил, что многих гостей принять мы в данное время не можем. Да, им не нравится отпускать босса одного. Вероятно, боссу сие тоже не нравится, но сеньор Антонио без лишних слов впечатывает трость в рыжую пыль – на том спор и завершается.

В сарае испанец в две секунды оценивает обстановку, благо там дольше и смотреть не на что; «стремянка», которая в собранном виде превращается в промывочный каскад, явно его не обманывает. Хмыкнув, осторожно усаживается на предложенную скамейку, сколотили на днях из остатков пиломатериала. Ингольв сменяет меня у «браунингов», держа на прицеле компанию у трех авто – доверие, как говорится, еще заслужить нужно, – а я устраиваюсь на ящике напротив гостя.

– Добро пожаловать в Каса-Дорадо, сеньор. За непрезентабельность жилья не извиняюсь, это времянка, которая в дальнейшем будет хозяйственным помещением.

– Значит, вы – тот самый Владимир Скьербан, – по-английски испанец говорит с акцентом, и разумеется, нещадно коробит мою многострадальную фамилию, а в имени ставит ударение на последний слог, как и Рамирес. Ну и ладно, зато хоть переводчик не нужен, Ингольв конечно все и так слышит, но напрямую общаться лучше, когда есть возможность. – Скажите, а почему ферма куплена вашим человеком, а не вами лично?

Развожу руками.

– Сеньор…

– Прошу прощения за неучтивость. Хосе Антонио Иниго Гомес Янес, – чуть наклоняет голову гость, – можно просто, Антонио Янес.

– Рад знакомству, сеньор Антонио. Так вот, относительно фермы: она куплена моим человеком, поскольку лично мне в настоящее время не следует быть владельцем недвижимости на испанской территории.

Янес кивает, «особо тонкий намек» принят. За кого он меня после этого принимает, его трудности. Со своей стороны, готов обеспечить еще несколько намеков, мне несложно.

А я добавляю:

– Теперь моя очередь просить прощения за неучтивость, но все светские прелюдии лучше пропустить. Сомневаюсь, что делового человека сорвало с места простое желание посетить недостроенную… ферму, поэтому – какова цель вашего визита?

Деловой человек улыбается, не разжимая губ. Седая эспаньолка чуть дергается.

– Что ж, сеньор Владимир, раз мы опускаем светские прелюдии – сколько намыли?

Вопроса этого я ожидал. Не так вот сразу, но почему бы и нет.

– Граммов двести пока. Насчет чистоты не уверен, не специалист.

– Покажете?

– Можно. – Беру из стопки дорожной посуды пластиковую тарелку и высыпаю в нее содержимое небольшого мешочка, который достаю из подсумка. Золотой песок как есть, со следами местной рыжей пыли, но она тут везде.

– Самородки?

– Не попадались. Может, глубже и есть, но пока россыпь.

– Ваши планы?

– Прямо сейчас – жду ваших предложений, сеньор Антонио.

– Пятьдесят тысяч наличными, и полчаса на сборы.

Предложение на самом деле хорошее. Но соглашаться нельзя.

– Сеньор Антонио, номинальную стоимость участка вы наверняка знаете, а двести граммов мы намыли за неполные четыре дня. Откровенно признаюсь, практических знаний у меня в этой сфере мало, у моего человека немногим больше. Спрогнозировать, сколько тут вообще можно накопать, не берусь, но профессионал в горных делах, каковой, ни минуты не сомневаюсь, найдется в вашем распоряжении, за неделю добудет пятьдесят тысяч золотым песком. Даже с учетом орденских десяти процентов за конвертацию.

– Девяносто тысяч.

– Две недели труда вашему специалисту.

– Мне дешевле будет выкупить несколько участков по соседству и начать собственную разработку на них.

– Но вы ведь не хотите лишней огласки, – улыбаюсь я, – а в Мадриде несколько сотен старателей уже которую неделю выбивают из правительства координаты золотых россыпей. Если координаты будут обнародованы, спокойно вести разработку не сможете даже вы, такая толпа свернет любой забор при одном намеке на то, что здесь есть золото.

– Тот же аргумент могу привести и я.

– Ваше время стоит дороже.

– В таком случае, сеньор Владимир, не будем его более тратить. Ваши условия?

– Условия простые, – задумчиво сообщаю я. – Полчаса на сборы нам хватит, однако главный вопрос в безопасности сделки… Сто пятьдесят тысяч экю, сеньор Антонио, меньшее было бы преступлением. Наличными, готов взять пластик или золотые монеты Ордена, слиткам после одного прошлогоднего случая не доверяю. – Кстати, чистая правда, и все, кто в курсе, также поспешили перебросить капиталы на банковские счета, а в кубышке на черный день если что и хранить, то монеты либо банкноты. – И одно условие, нас оно обезопасит, а вам позволит сохранить секретность сделки.

– Какое условие?

– Которое позволит нам спокойно покинуть зону испанской юрисдикции, не проезжая через Мадрид. Соответственно и той старательской шатии ни слова.

– Но купчая оформлена через банк.

– Полагаю, любых мадридских крючкотворов устроят передаточная надпись на купчей и собственноручно написанное заявление о продаже. Впрочем, их вы наверняка знаете лучше меня и вопрос этот сможете уладить сами.

Сеньор Антонио хмыкает и, опираясь на трость, резко поднимается.

– Договорились. Пятьдесят тысяч задатка сразу, еще сто будет через два часа. Устраивает?

– Конечно.

– Но золотой песок я забираю с собой прямо сейчас.

Читай: проверю, что вы там намыли, а то знаем мы этих любителей. У Джека Лондона старатели-профи на глаз свободно определяли процент примесей в добытом золоте, но в нынешние времена есть оборудование, которое сделает это быстрее и точнее.

Изображаю борьбу с жабой, все же золотого песка в мешочке почти на две тысячи экю, каковые в сумму сделки отдельно не войдут, и киваю.

– Договорились, сеньор Антонио. Мы пока соберем все необходимое, и ждем вас.

К выходу испанца провожаю уже я; Ингольв, конечно, товарищ матерый и тоже умеет делать бесстрастную «покерную» морду, но лучше я сам. Короткий приказ, здоровяк-телохранитель, помедлив, добывает из глубин «субурбана» аккуратный сверток. Под оберткой – перехваченные резинками стопки банкнот гибкого пластика. Пять синих (двадцатками, по тысяче в каждой пачке), две оранжевых (полусотнями, соответственно по две с половиной), четыре зеленых (сотнями, по пять тысяч) и две желтых (двухсотками, по десять тысяч). Две пачки на выбор пересчитываю – сходится, а о фальшивомонетчиках, способных подделывать пластиковые купюры орденского образца, я пока еще не слышал. Что не «кукла», и так вижу.

Тринадцать пачек, общим весом примерно кило с четвертью. Пятьдесят тысяч экю. Держал я в руках суммы и посолиднее, не спорю, но ощущение все равно приятное.

– До скорого свидания, сеньор Владимир, – садится Янес в машину. Закрывает дверцу, но тут же опускает тонированное стекло и сообщает: – Мануэль с ребятами пока задержится здесь, постережет ферму… от незваных визитеров.

– Не возражаю, – только и могу ответить я. А если б и возражал, так что? Правильно.

Сеньор Антонио отдает несколько распоряжений по-испански и закрывает окошко. Разговор окончен.

Через несколько минут белый «шеви» в сопровождении одного из «гелендов» скрывается вдали. Трое охранников остаются сидеть в немецком внедорожнике, открыв дверцы настежь. Из мощной магнитолы на версту вокруг гремит «Раммштайн».

Пожалуй, это единственный плюс ситуации: что-нибудь расслышать сквозь тяжелый тевтонский металл людям сеньора Антонио весьма проблематично.

Одно слово по ходиболтайке Ингольву – и очередь из двух «браунингов» накроет «геленд», со ста метров из станкача не промахнуться, а тачка-то не бронированная, не выжить им. Пистолет при мне, добить смогу. Дальше мы загружаемся в «вольву» и сматываем удочки, пятьдесят штук в кармане, а «Каса-Дорадо» по всем документам остается собственностью Ингольва, поэтому даже если Янес рассердится за такой наш нехороший поступок и пустит на опустевшую территорию «красного петуха» – ну сгорят сараи да колючки периметра, велика важность. Грабить все равно нечего, а единственный золотой песок, который был на этой земле, сеньор Антонио с собой и увез, больше просто нет. Я действительно возился несколько дней с промывочным каскадом, всеми этими усилиями там намылось с половину чайной ложки темных тяжелых крупинок. Возможно, та самая помесь свинца с сурьмой, и уж всяко не золото.

Откуда тогда у нас золотой песок? Оттуда же, откуда и золотые монеты, которыми оплачен участок и работа строителей. Там же позаимствована и спарка «девятнадцать-семнадцать». Инвентарь, работающий на общий расклад. Сорок тысяч, кстати, нужно будет вернуть в казну Испанской республики, ну или переписать в госсобственность владение Каса-Дорадо, которое числится нынче за Ингольвом, – но это можно сделать и позднее…

В общем, пристрелить «охрану» и смыться – можно. Мы уже в плюсах, а сеньор Антонио Янес взят на карандаш конторой комиссара Лоренцо – впрочем, если и нет, Ингольв свободно может связаться отсюда с Мадридом, рация у него хорошая, и передать нужные сведенья – дела на пять минут, а у нас останется полтора часа форы, от погони мы успеем уйти. Сомневаюсь, чтобы связей сеньора Антонио хватило на выслать в веерный поиск эскадрилью боевых самолетов, авось хоть один да зацепит… особенно если учесть, что в мадридских ВВС той авиатехники аж две единицы.

Поступать так, однако, я не хочу. Ни эти любители «Раммштайна», ни их босс ничего дурного мне покуда не сделали. Возможно, сделали другим; возможно, они давние и последовательные труженики теневого бизнеса; возможно, у комиссара Рамиреса на каждого досье в два пальца толщиной и материала на три смертных приговора, просто на горячем пока поймать не удалось. Все это возможно – но ко мне ведь не относится, у меня другое задание. В рамках которого сеньору Антонио лучше бы спокойно нас отпустить и принять во владение честно купленную ферму (ну а что купил за четыре цены, так надо уметь торговаться) – и лишь после этого Ингольв передаст в Мадрид условный сигнал, давно подготовленный там материал сдадут на радио и в окрестные газеты, и рванет информационная бомба. В смысле, сперва за золотом дернет толпа старателей: раз сам сеньор Антонио купил золотоносный участок, вроде как «под ферму», значит, золото в холмах Меседа-Оксида действительно есть! – а потом Хуан Педро Васкес Ортега, пресс-секретарь мадридского сената, отдаст в те же самые газеты и на радио вторую часть взрывного материала. Взорвется он диким хохотом всех, кто услышит джеклондоновский сюжет в местном, так сказать, исполнении. А кто сей сюжет узнает, пожалуй, будет веселиться еще больше; впрочем, не это главное. Само собой, ни о каком давлении на правительство Испанской республики со стороны сеньора Антонио со товарищи далее и речи не будет; я бы даже сказал, чрезвычайно сомнительно, что «черные» вообще сохранят свое место в сложившейся структуре. Это ведь им полагается стричь бабло с разновсяких «кроликов», а когда вся страна узнает в подробностях, как их самих опустили на полтораста штук…

О да, за это «опущенные» еще как могут обидеться.

Однако есть у меня мысль, как подправить расклад в их пользу. На нехорошее правительство пусть и дальше обижаются сколько угодно, ведомству комиссара Лоренцо тоже надо над чем-то работать, а вот на меня и Ингольва – нефиг. Скажем, если спустя пару-тройку дней сеньору Антонио со всей положенной помпой и максимально принародно будет вручен именной сертификат орденского банка на сто тысяч экю, и записка в конверте – возвращаю сдачу, купленной фермой честно владейте, остаток ушел на сопутствующие расходы. От обиды после такого уже ничего не останется; удивление будет, да, ну и пусть его удивляется. Конечно, деньги эти пригодились бы и мне – но, право же, не ради них все затевалось.

Годный вариант? Еще как.

Что может ему помешать, в смысле, не дать мне все это осуществить?

Да в общем то же, что и раньше: «план А». То есть если сеньор Антонио через два часа вернется не с сотней штук наличными, а с боевиками для штурма. Тогда все будет грубее, жестче и непригляднее…

Не хотелось бы.

Но и в этом вопросе инициатива у «черных».

Территория Европейского Союза, холмы Меседа-Оксида, хутор Каса-Дорадо. Среда, 35/03/22 11:30

Имущество складировано в «вольву», на боевом посту пока только мы оба и пулемет. И еще рация-ходиболтайка, настроенная на дальнюю передачу через «старшую сестру» в автомобиле, антенну загодя выдвинули, однако пусть сам микроавтобус лучше побудет в стороне. «Ретранслятор» такой Ингольв уже не раз делал, технологию знает, раз говорит, что надежно, ему виднее.

В шестнадцатый примерно раз выщелкиваю из магазина к карабину патроны и неспешно вгоняю их обратно. В ППД наш военком Сергеич демонстрировал такой способ «ожидания на боевом посту» – правда, с «калашом»; мол, и руки при деле, и устройство личного оружия лучше усваивается, а по части успокоения нервов не хуже исламских четок и полезнее водки. Насчет водки согласен, в остальном же у меня нервы какими были, такими и остаются; только и помогает, что время скоротать.

У гренландца свой способ бороться с ожиданием неизбежного: подобрал дощечку и, все так же стоя за браунинговской спаркой, кромсает древесину ножом, ласково приговаривая:

– Runar munt thu finna ok radhna stafi, mjoek stora stafi, mjoek stinna stafi…

Владение старонорвежским у меня за эти дни не улучшилось, зато память и логика пока на месте. Цитировать с таким видом Ингольв, разумеется, может только свой любимый «Хавамаль», а чертить, соответственно, некое руническое заклинание. То есть в знакомом мне переводе слова эти должны звучать: «Руны найдешь и постигнешь знаки, сильнейшие знаки, крепчайшие знаки…»

– Кровью окрашивать будешь? – интересуюсь я.

– Как завещал Всеотец. Иначе и не подействует. – Сбрасывает стружки в небольшой костерок и, подержав в нем лезвие ножа, проводит острым металлом по левой руке чуть ниже локтя. Стряхивает кровавые капли на дощечку, растирает по вырезанным знакам. Аптечку гренландец заранее открыл, мне остается лишь смазать порез йодом и помочь забинтовать.

Качаю головой.

– Ты и правда думаешь, что подействует?

Ингольв пристраивает дощечку в нагрудный подсумок, аккуратно повернув окровавленными рунами наружу.

– Когда-то в Анголе я познакомился со старым ветераном, начинал он в Катанге и с тех пор в тылу не отсиживался. Сам-то Руперт африканер, а отец его имел какое-то отношение к «Аненербе»… слышал такое? – киваю, – ну вот, и с той еще войны отец привез рунический амулет, который отдал сыну, когда тот подался в наемники. И вот рассказывал Руперт, как-то их взвод накрыли из минометов, все бойцы в мясо; а он встает, одежда вся в клочья, на груди болтается шнурок без креста – и подаренный отцом амулет. И ни царапины, в голове только шумит немного… полуголый выбрался к своим, даже ни один комар не покусал.

– Бывает, – не могу не согласиться я. – Слышал подобные истории и о наших бойцах в разных обстоятельствах, правда, без амулетов «Аненербе».

– Я к этому подхожу проще, – ответствует гренландец. – Подействует, хорошо, а нет, в Вальхалле спрошу у самого Одина.

Да уж. Представляю я себе этот разговор…

Поворачиваюсь к бойнице-окну, смотрю на дорогу. О, кажется, кто-то едет. По времени – пора бы явиться сеньору Антонио, и так против обещанных двух часов чуть подзапоздал…

Выхожу к воротам, карабин при себе «в предбоевой», но не далее. У ворот по-прежнему скучает троица охранников, «Раммштайн» у них сменился другим, незнакомым мне металлом. Мое появление замечают, обмениваются какими-то репликами, потом один вылезает из немецкого внедорожника наружу, осматриваясь, привстает на цыпочки, – можно подумать, ему родных двух метров росту мало, – и поспешно ныряет обратно, что-то говоря другим. Ага, поняли, что босс уже близко. Музыку тут же выключают, и вообще изображают бдительное несение караульной службы.

Знакомый белый «субурбан», в сопровождении того же «геленда». Янес выходит из «шеви», опираясь на трость, рядом с ним заботливо шагает охранник, большой и широкий, этакий тяжеловес-вольник, в руке брифкейс – поменьше «дипломата», но побольше барсетки. Оба движутся к шлагбауму.

– Еще раз добрый вам день, сеньор Антонио, – светски приподнимаю панаму. – Все как договаривались?

– Безусловно, – ответствует испанец. – Матео, покажи.

Охранник перебрасывает брифкейс в обе руки, отщелкивает замок. Внутри переливаются яркими голографическими рубашками пятнадцать аккуратных пачек «игральных карт» – семь желтых, четыре зеленых и четыре оранжевых.

– Замечательно, – киваю я. – В таком случае вас не затруднит свернуть ниппеля с колес ваших авто?

– Зачем еще? – недовольно сводит брови босс. – Вас никто не держит…

– Сеньор Антонио, незачем напрасно тратить ваше драгоценное время.

– В таком случае – купчую, пожалуйста.

– Хорошо, сейчас мой человек принесет… кстати, простите, совсем забыл уточнить, вам на ферме пулеметная установка в хозяйстве нужна? Недорого.

– Раз недорого, оставляйте, – усмехается испанец. – Полторы тысячи, так и быть, добавлю.

– Гут. – Щелкаю тангентой «ходиболтайки». – Ингольв, документы.

– Будут сейчас, не ори, – отвечает с той стороны. А, это я громкость на максимум вывернул…

Папка твердого пластика, на которой можно писать без всякого стола, у Ингольва была, в ней он и принес бумаги.

– Вот, прошу, сеньор Антонио. «Сим подтверждаю переход участка в собственность Хосе Антонио Иниго Гомеса Янеса…» – кстати, нужен номер вашего Ай-Ди.

– Конечно. – Испанец диктует цифры, Ингольв быстро вписывает их в оставленный промежуток. Расписывается на купчей с широким росчерком.

Потом гренландец вставляет тот же шестнадцатизначный код в расписку о продаже участка номер такой-то по кадастру земельных участков округа Мадрид, там его подпись уже стоит.

– Вроде все. Посмотрите.

Янес пробегает взглядом оба документа, аккуратно убирает в пластиковую папку. Кивает телохранителю Матео, тот передает мне брифкейс со ста тысячами экю – бегло проверяю, все честно, не «кукла». Затем босс достает из бумажника еще пять канареечных двухсоток и фиолетовую пятисотку, передает Ингольву:

– Это за пулемет, отдельно.

Тот принимает деньги и убирает в подсумок, не забыв напомнить:

– Колеса, пожалуйста.

– Да, конечно. Сейчас скажу.

Опираясь на трость, разворачивается, делает несколько шагов назад; оступается, его подхватывает под руку один из охранников – не громадина Матео, тот все так же бесстрастно стоит у шлагбаума, другой.

Короткий приказ по-испански.

В руке у Матео, словно по волшебству, возникает нацеленный мне в лоб «ингрем», пара других охранников Янеса держат на мушке Ингольва.

Ситуация, массаракш.

Дальнейшее – ожидаемо.

– Оружие на землю и пять шагов назад, пожалуйста, – с олимпийским спокойствием произносит босс.

Выполняем, делать нечего. На рыжий грунт ложатся «галил» Ингольва и мой карабин, потом оба наших пистолета. В кармане у меня, правда, остался еще коротыш «смит-вессон», о котором испанцы не знают, но с тем же успехом он мог бы валяться среди багажа в недрах «вольвы», сейчас все одно не добраться… Отходим на пять шагов; трое охранников с малогабаритными трещотками сдвигаются к шлагбауму, плечом к плечу, и теперь им уже ничто не помешает по приказу нашпиговать нас свинцом, точность у их плевалок никакая, зато скорострельность более чем достойная.

Сеньор Антонио с печальными видом встает слева-сзади от тяжеловеса Матео.

– Владимир, – уже без всякого «сеньор», – мне искренне вас жаль, но вы сами виноваты. Никого в прикрытие у пулемета не оставили, нельзя же так дела вести… А вы вдобавок еще и решили меня обмануть.

Вот даже как?

– Никто вас не обманывал, золото настоящее.

– О да, золото настоящее, – хмыкает босс, – только здесь его нет и не было никогда… Отдаю должное, в прошлом году выступление ваше произвело впечатление, однако это не столько ваша заслуга, сколько ошибка святейшей канцелярии. А в здешних вопросах, Владимир, вы дилетант.

– Вы чертовски правы, сеньор Антонио, – глупо спорить с очевидным, тем более когда находишься под прицелом трех автоматов, – я дилетант. Но работаю на профессионалов.

– В том-то и дело, что вы работаете на профессионалов, которые знают, с какой стороны хлеб намазан маслом. Верно я говорю, сеньор Хуан?

– Верно, сеньор Антонио, – и сбоку от охранников, рядом с боссом, появляется знакомая морда того самого Хуана Ортеги, представленного мне на том совешании как «пресс-секретарь сената». Да уж… он-то предложенный мной тогда план точно знал. И если он перекуплен «черными» – или, что также вполне возможно, входил в эту группировку изначально… понятно, откуда Янес проведал об обмане. – Ничего личного, Влад, просто бизнес.

– Ничего личного, – киваю и я. – В одном только вы ошиблись, сеньор Антонио.

– Это в чем же?

– Я работаю не на Хуана Ортегу и не на мадридский сенат.

Мгновение замешательства оказывается ключевым: два выстрела, два автоматчика падают; третий успевает нажать на спуск, выпустив короткую очередь, с проклятьем на землю оседает Ингольв, но и охранник тут же валится с окровавленным месивом вместо головы.

А откуда-то сбоку рявкает артиллерия, и метрах в двадцати от «субурбана» и двух «гелендов» вспухает дымовое облако.

– Сеньор Антонио, на вашем месте я бы велел вашим людям сложить оружие и отойти шагов на пять в сторону.

Что там будет делать испанец, я уже не вижу; наклоняюсь к Ингольву, у него кровь на плече и на бедре. Но – дышит и тихо ругается, живой, уже неплохо. Осторожно расстегиваю куртку гренландца, из разорванного пулей подсумка выпадает разбитая дощечка. Рунический, массаракш, оберег…

…который, едва сдерживаю я облегченный смех минутой позже, и правда помогает, особенно в сочетании с кевларовым жилетом скрытого ношения.

Тем временем справа, из-за холма, на дорогу выезжает небольшой броневик песчаной окраски, с кургузой пушечкой; с брони ссыпаются четверо бойцов в испанской бурой «горке», но с американскими «эм-четыре» в руках. И пока они пакуют Ортегу и Янеса с его людьми, следом подкатывают такой же песчаной окраски армейский «унимог» и «хайлюкс» – с тремя разными антеннами на длинном кузове «универсал». И вот фигуру, которая выбирается из «тойоты», я категорически не ожидал тут увидеть. Тем более облаченную в такую же «горку».

Вардуш Бзезян. За семь месяцев скинула примерно тридцать, а то и сорок кило жира, но обзавелась мощными плечами и бицепсами, наверняка усиленно трудилась со штангой-гирями и на перекладине. Так что фигура хотя и сохранила более чем обширный объем в нижней части, теперь не кажется настолько непропорциональной, как в том году… Кардинально обесцвеченные, почти до седины, волосы довершают капитальное «изменение имиджа».

Знаком послав к раненому санитара, а может, военфельдшера, в общем, бойца с аптечкой, она подходит ко мне и с усмешкой кивает. Сообщив по-русски:

– Можете рацию выключить, теперь не нужна.

Щелкаю тангентой «ходиболтайки», заодно повернув регулятор громкости с максимума в норму.

– Ваша правда, теперь ни к чему. Спасибо, выручили.

– Всегда пожалуйста. И все-таки вы слишком рисковали.

– Знал бы раньше, кто в прикрытии, меньше волновался бы.

– Тогда оно и к лучшему, что не знали. Натуральнее получилось.

– Согласен. – Обмениваемся понимающими кивками. – Мне нужно знать ваше нынешнее имя?

– В нынешнем секрета нет, – ответствует она, – оперативный агент Торн, для вас, Влад, просто Карина, к вашим услугам.

– Скорее уж это я к вашим услугам. – ЧЕЙ она оперативный агент, даже заикаться не собираюсь. Чей бы ни была, одно дело делаем.

– Ну, дальше эти услуги не слишком нужны. Работа, я так понимаю, закончена и остальное будет раскручивать комиссар Рамирес.

– Да тут уже и раскручивать почти нечего, один из взятых вами – Хуан Ортега, пресс-секретарь мадридского сената.

– Ах вот как. – Расклад она, само собой, понимает в момент. – Что ж, тогда все упрощается… – Переходит на английский. – Бенни, как пациент?

– На груди гематомы, трещины в ребрах скорее всего нет. Задеты мягкие ткани плеча, ничего серьезного. А вот в бедре пуля точно засела, решайте, мэм – или делаем операцию прямо тут, или отправляем в Мадрид. Кость у него цела, довезем.

– В Мадриде нам сейчас светиться не с руки… – задумчиво произносит Карина.

– А клиентов как сдавать? – удивляюсь я.

Она пожимает плечами.

– Сообщим Рамиресу, пусть подгонит грузовичок за КПП и забирает. Связь есть, а трофеи все равно наши, не испанцам же отдавать… Так, Бенни, пулю доставать будем здесь; помощь нужна?

– Стол нормальный на ферме есть? – спрашивает Бенни, я качаю головой. – Дьявол… Ну тогда подержите хотя бы, буду работать с местным наркозом.

Осторожно перемещаем раненого на плащ-палатку. Скомканный носовой платок в зубы, я держу Ингольва за плечи, а Карина всей тяжестью фиксирует здоровую левую ногу гренландца и прижимает правую. Укол в бедро выше раны, второй, скальпель-пинцет-зонд… Отворачиваюсь. Держать – держу, раз надо, но смотреть на хирургию не могу.

Продолжается экзекуция минут тридцать, Ингольв под конец глухо стонет – наркоз, очевидно, закончился; но наконец Бенни довольно сообщает:

– Все, готово. Дальше пусть зарастает само. Шину накладывать незачем, но на ногу старайся не опираться.

– Спасибо, – Ингольв весь взмокший, приподнимается, садится, неуклюже вытянув забинтованную от колена до паха правую ногу. Качает головой. – Нет, так мне долго не усидеть… Влад, до машины поможешь добраться?

Киваю.

– Само собой, только сперва надо обустроить тебе сидение в салоне; за баранкой сейчас не справишься, а на соседнее нога не позволит.

– Твоя правда. Действуй, обожду.

Бенни вручает пациенту на память свежеизвлеченную пулю «девять-курц». Люгеровская с хорошими шансами прошла бы навылет и не пришлось бы так ковыряться в ране; с другой стороны, двух люгеровских в корпус легкий броник мог бы не выдержать. Так что все к лучшему.

Попутно агент Торн спрашивает дозволения, могут ли ее бойцы ненадолго обустроиться на нашей ферме и привести себя в порядок, все же несколько дней «в поле» под масксеткой, пока нас прикрывали, а до того еще почти неделя в пути без заезда в населенные пункты «для конспирации», кое у кого грязь уже отслаивается пластами. Пить-есть с собой было, а вот помыться и простирнуть одежду не помешало бы. Сколько угодно, отвечаю я, баню-ванну предложить не могу, зато душевая кабинка в полном вашем распоряжении.

– Ферма, правда, по документам уже принадлежит сеньору Антонио, но он возражать не станет, – усмехаюсь я.