Текст книги ""Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Кси-Кам, оз. св. Береники. Вторник, 17/09/22, 18:45

Как именно работать, я Россиньолю не указывал. Хотя самый простой вариант, по мне, был бы – подойти к Кларенсу, который тут главный, «взять под контроль» и убедить его все отменить. В смысле пусть они себе летят куда-нибудь еще, а мы тихо-мирно закончим свои дела, завтра-послезавтра вызовем вертушку месье Дюмона – и домой.

Он выбирает иной способ, просто сказав неандертальцу-Джори – уже на английском, разумеется:

– Все орденцы – враги, убей их.

Так и хочется проорать вслед за Странником-Сикорски: "Dummkopf!"[587]587
  Dummkopf – «дурак» (нем.), досл. «дурная голова». Суть эпизода см. в романе А. и Б. Стругацких «Обитаемый остров».


[Закрыть] – но времени на это категорически нет. Падаю где стоял, перекатом вжимаюсь в крошечную ложбинку слева, ввинчиваясь в каменистую землю и отчаянно жалея, что когда мы с Грачом собирали багаж в экспедицию, бронеразгрузку и шлем сочли ненужной тяжестью и снова оставили дома. Сейчас бы в самый раз.

Вопли, пальба, свист пуль, гранатные разрывы...

Спустя целую вечность по субъективному времени и, наверное, минуты четыре по часам, которые не зависят от количества адреналина в крови, в ушах отдается только буханье сердца, не сопровождаемое шумами отчаянной перестрелки. Приподнимаю голову, сплевываю пыль, неведомо как набившуюся в рот, осматриваюсь и встаю уже в полный рост. Мда-а... как там у братьев сказано, "было видно, где он шел"[588]588
  А. и Б. Стругацкие, «Трудно быть богом».


[Закрыть] – лаконично, обтекаемо и, массаракш, выразительно точно. Конечно, в том контексте фигурировал персонаж из мира Полудня, у которого были два меча, а не огнестрел, однако эффект примерно одинаковый. Бронежилеты у десантников – армейского класса, такие должны держать выстрелы не то что из пистолета, но и из автомата... а оружейники «Хеклер унд Кох» как раз и создавали свою трещотку дырокольного калибра «четыре и шесть» с расчетом на прогрызание бронепластин при работе «на штурмовой дистанции», то есть практически в упор, особенно если очередями. Пока «внезапно сошедший с ума» Джори расстреливал сослуживцев – димахером, с обеих рук, – конечно, десантники не стояли безвольными куклами, ответный огонь еще как был, и уклониться от всех их пуль он не сумел, а кевларовый жилет скрытого ношения от автоматных пуль защищает так себе... Да только этого оказалось недостаточно, чтобы остановить штурмовика-неандертальца. Опустошив обе трещотки, Джори уронил их, метнул парочку гранат, взялся за пистолеты и добил Кларенса и пилота уже в вертолете, где только и затих, ткнувшись мордой в пол.

Сцена, достойная любого милитарного боевика категории Б. На экране с удовольствием пересмотрел бы во всех подробностях. Вживую... пробирает, массаракш, особенно с учетом, что я в двух шагах от центра событий, а пули и осколки сохраняют убойную силу на куда большей дистанции. Меня вроде бы не зацепило, ушибленные при падении плечо и бок не в счет.

Сорок Четвертый лежит где лежал, на спине, созерцая небосвод детским таким, безмятежным взглядом. Окровавленные ладони сложены на животе. Жив. Но – ненадолго, скорее всего, пуля или осколок в кишки да без нормального врача в пределах досягаемости... первую-то помощь Грач или егеря окажут без проблем, а что серьезнее – увы. Это другому персонажу Полудня вольно было расписывать, какие-де на самом деле жизнестойкие органы – сердце, печень[589]589
  А. и Б. Стругацкие, «Обитаемый остров».


[Закрыть]; чтобы выжить после такой раны, надо быть именно что суперменом из мира Полудня, а юберменши с озера святой Береники конкретно в плане физиологии организма и регенерационных способностей мало отличались от общечеловеческой нормы...

Ко мне подбегает Чекан, рванув за плечо, разворачивает лицом к себе – и отшатывается, аж рука дернулась к поясу то ли за пистолетом, то ли за рацией. Что уж там прочел у меня на физиономии старший лейтенант егерей, прошедший десятки, если не сотни боев – не знаю; достав фляжку, выливаю в горсть чуток воды и с силой растираю лицо. Как следует умоюсь уже потом.

– Все целы? – не узнаю собственного голоса, сиплый, каркающий.

– Царапины. Лист поймал рикошетом в ляжку, Грач приложился мордой об камни и сломал нос.

– Нормально. Глянь, что у этого? – киваю на Сорок Четвертого.

– Ничего хорошего, – отвечает Чекан, но подходит к раненому.

– Ничьего хорошьего, Влад, – соглашается Россиньоль, по-русски он говорит хоть и с акцентом, но более чем разборчиво. И разумеется, понимает все сказанное другими. – Безь хирурга – всье.

Чекан через пару минут кивает.

– Часок еще будет в сознании, дальше может протянуть на промедоле, но без хирурга и правда все.

Сорок Четвертый одаряет его по-детски светлой улыбкой.

– Не бесьпокойтесь. Идите.

Егерь дергается, аки кукла на ниточках, послушно встает и уходит. Снова – Голос? В таком случае лучше бы никого к Россиньолю не подпускать. Оставлять умирать в одиночестве – нехорошо, пусть жил человек, мягко говоря, не идеально, однако именно нам от него никакого вреда, кроме пользы, не было. Посижу рядом сам, если вдруг что – авось моя блокировка поможет. Должна защитить.

Кси-Кам, оз. св. Береники. Вторник, 17/09/22, 19:30

Говорить по-русски Россиньоль мог бы, но это – напрягаться. Что для того, кто одной ногой уже в краю вечной охоты, совершенно излишне, благо его родной немецкий мне отлично знаком.

– Есть одна просьба, – говорит он, сходу отбросив любые церемонии, просто на "ты". И правильно, мне не до политесов, а уж ему и подавно.

– Какая?

– Счет в Банке Содружества, соответствует номеру моей айдишки задом наперед...

– Которой из айдишек? – прерываю я.

– Которая Ансельма Россиньоля, ее ты наверняка знаешь. Доступ к счету без документов, по условному паролю "hic sunt bestii". Пятую часть возьми себе за труды, а остальное должна получить моя дочь к совершеннолетию.

– "Здесь обитают чудовища"? – хмыкнув, перевожу с латыни. – Написал бы нормальное завещание, не пришлось бы полагаться на неведомо чье слово.

– У дочки основным опекуном – мамаша. Собственно, сейчас считается единственным родителем, я-то был тогда... под другим именем, и по всем документам давно покойник. Как опекун, она автоматом получила бы доступ ко всем счетам. А у этой бабы потрясающий талант пускать на ветер любые деньги, причем ладно бы на роскошную жизнь, а то вообще непонятно на что. Имел опыт... Лучше так.

– Ладно. Как зовут твою девочку и где ее искать?

– В Техасе, на ранчо Саттонов под Нью-Галвестоном. Барбара. Фамилию ей давала мамаша, так что по айдишке она Робертс.

Массаракш.

– Я что же, действительно тебя в порту Галвестона видел? Вечером шестого числа, кажется?

Россиньоль качает головой.

– Нет, Влад, этот мир определенно был слишком тесен для нас двоих... нельзя так часто сталкиваться локтями.

В чем-то он, конечно, преувеличивает, однако – спорить не стану. Поскольку в его случае само собой напрашивается лаэртовское "ты обречен и нет тебе спасенья, всей жизни у тебя на полчаса"...[590]590
  В. Шекспир, «Гамлет».


[Закрыть] Что-то меня нынче активно пробило на литературные ассоциации. Ладно, пусть, для разрядки мозги могут выдать еще и не такое, а эпизод получился бурный.

Спрошу лучше о другом.

– Как тебя вообще угораздило влезть в авантюру Кларенса?

– Почему авантюру?

– Ну а зачем большой босс самолично полез на передовую?

– Так не было же никакой опасности. Боевой вертолет, отделение десантников и верный телохранитель. Просто Кларенсу нужен был результат и не хотелось посвящать в подробности кого попало, и меня без присмотра он оставлять тоже не хотел.

– То есть это не ты их наводил на цель?

– Нет, конечно, откуда. Я ни пилотом, ни штурманом никогда не бывал, а здесь хоть и родился, но уходил... не по воздуху. Координаты Кларенсу и так сообщили.

Понятно. Либо вычислили по картам – у Ордена небось в хозяйстве свои "секретки" имеются, как и у Русской Армии, – либо вообще поделился Дюмон, с которого никто не брал подписки о неразглашении.

– А как тебя занесло к Кларенсу?

– А это уже, выходит, ты поспособствовал, – хмыкает Россиньоль, – как раз неделю назад на ранчо к Саттонам за мной приехали на орденском фургоне и попросили пообщаться. Я удивился – как нашли, ведь айдишка чистая? – но сопротивляться тогда не стал.

– А что, мог?

– Само собой. Сказал бы пару слов, и только меня и видели. Думаю, не убудет, поговорю, раз просят вежливо и по-хорошему. Вот с рук на руки до Кларенса и передали. Я решил, раз уж сподобили боги подняться до орденской верхушки, немного половить рыбку там, вроде как пообтереться. Уйти ведь мог отовсюду...

– Если не наткнешься на человека с блокировкой.

– Это как?

– А попробуй-ка на мне свой... Голос. Если силы остались.

– Даже так... Встань попрыгай на одной ножке, – командует он.

Ощущение легкой такой волны, толчка – есть. Чувствую, как чувствовал и с Магдой Крамер. И как и с ней – этой волне я легко могу воспротивиться.

– Что-то не хочется, – ухмыляюсь я.

Сорок Четвертый чуть приподнимается, и тут же кривится от боли и падает обратно.

– Arschloch[591]591
  Arschloch – немецкое ругательство, анатомически обозначает «задний проход».


[Закрыть].

Полностью с ним согласен, киваю:

– Глубокий и абсолютный.

– Переиграл, – осознает он весь расклад, включая козырного джокера в рукаве, и я ухмыляюсь еще шире. – Как у тебя это получилось-то? Записи доктора Келлер?

– Нет никаких записей.

– Есть. Ты их читал, значит, есть... а то как бы ты узнал меня и слово старшего?

Предпочитая проигнорировать вторую половину вопроса, охотно отвечаю на первую:

– Да тебя-то я узнал давно. Вычислил, вернее сказать. Еще до захвата портофранковского аэродрома.

Россиньоль вздергивает брови.

– Это как так?

– Ансельм Россиньоль посещал базу Патруля к северу от Порто-Франко всякий раз перед тем, как с тамошнего компьютера корректировалось досье Жана-Оливье-Роже-Актеона Россиньоля. А морды в этих самых досье у вас подозрительно похожи.

– Надо же, – хмыкает он, – ишь какой хвост отловили... Вот не зря я никогда толком не доверял этим железкам, хуже только банки. А то как велел "закрыть словом старшего", так больше и не вмешивался, просто добавлял для отчетности.

Ха. Сорок Четвертый еще по прежним своим временам понимает "слово старшего" как абсолютный приказ, а для Девраджа Двухколесного "старшим", естественно, был генерал Уоллес, поэтому досье Жоры Россиньоля и закрыли его ключом, а не от имени системного администратора, что было бы логичнее. Ну да это уже дело прошлое...

– Я когда понял, кто ты такой, понял много чего. Вот интереса ради, из всех подвигов "агента Жоры" в Латинском Союзе хоть один настоящий-то имелся? Или просто изображали бурную деятельность, пока не надоело?

– Парочка моментов была решена на самом деле, – криво ухмыляется Россиньоль, – а в принципе ты прав, по большей части – как раз таки имитация бурной деятельности плюс стрижка купонов с разных шишек, включая орденских. Нашей была только часть, но и ее на двоих хватило с большим запасом...

– А зачем ты вообще связался с этой парижской мафией? Под прикрытием проще работать, если остаешься чист.

– Да я все эти годы и оставался чист. Там другое, этот Schweinhunde[592]592
  Schweinhunde – немецкое ругательство, досл. «свинособака».


[Закрыть] Арно, племянничек патрона! нет бы тихо позволить себя арестовать, выйти под залог, как положено в цивилизованном обществе, и потом смыться, ведь всем, кому надо, давно сделали запасные айдишки. А он за автомат... если б его полиция не положила при прорыве, сам бы гаду шею свернул...

– Бывает, – только и могу пожать я плечами, – ты вон тоже заставил этого неандертальца идти в открытый бой, развязав кровавую баню, хотя мог бы просто уболтать Кларенса, что мы ему неинтересны, и он летит своей дорогой, а мы своей.

– Теперь-то понимаю, – соглашается Сорок Четвертый, – но вот именно в тот момент именно это показалось лучшей идеей. Наверное, потому что не моя инициатива была, а строго по приказу.

Хм. Что ж, и такое возможно. Был ли такой эффект "слова старшего" описан у доктора Келлер, теперь уже не узнать.

– Ты мне лучше вот что объясни, – говорит он, – ладно, ты понял, что Россиньоль – маска, и вычислил, кто ее носит. Но откуда ты узнал, что я – это именно я? В смысле порядкового номера?...

– Потому что вас, одногодков, было трое. Сорок Пятая не дожила, а с Сорок Третьей я говорил.

– Teufelscheiße[593]593
  Teufelscheiße – немецкое ругательство, досл. «чертово дерьмо».


[Закрыть], – выдыхает раненый. – Влад, тогда у меня к тебе будет еще одна просьба... даже более важная, чем с деньгами, хоть все себе забирай, если надо...

– Ликвидировать Сорок Третью не стану, даже не проси. Пообщался и по другим каналам проверил; она, в отличие от тебя, не запачкана ни в каком чертовом дерьме. Так что пусть живет спокойно.

– Нет, я не о том... у нее есть сын?

– Пока двое. И дочери, тоже две.

– Плевать на дочерей. Всем святым для тебя прошу, присмотри: когда моя девочка будет выходить замуж, пусть это будет кто угодно, техасец там, русский, китаец, да хоть негр – только бы не сын Сорок Третьей!

А вот это... аргумент, да. Какими методами "выводили" юберменшей – я, массаракш, по рассказу Магды Крамер себе прекрасно представлял и без черной тетради.

– Сделаю что смогу, и даже бесплатно, – наклоняю я голову.

Сорок Четвертый проводит сухим языком по губам.

– Дай воды.

В больнице на дыбы встали бы, нельзя, мол, с раной в живот-то. Однако именно потому, что здесь никакой больницы нет, ему – можно уже все.

Молча подношу фляжку к его рту, он так же молча пьет. А потом со стоном хватается за живот.

– Все, капут.

– Погоди минутку, в аптечке был промедол...

– Не переводи лекарства... – Россиньоль кривится от боли. – Мне так и так конец, лучше просто добей.

Легко сказать – просто! Пристрелить противника в бою – одно, а вот так вот, даже когда человек сам просит, и я понимаю, что он прав...

– Или мне ствол дай, я сам, пока еще силы есть... – понимает он мою гримасу.

– Сейчас.

Осматриваюсь; Хан и Чекан во время нашего разговора вовсю занимались "разбором трофеев" – броня в одной кучке, сбруя с подсумками в другой, автоматы в третьей, пистолеты в четвертой. Сверху как раз мой "зауэр", подойдет, вроде как уважения ради, уж если не своей рукой, то хотя бы из собственного пистолета... Патрон в ствол и снять с предохранителя, подаю агрегат Сорок Четвертому и отхожу на полшага в сторону. Выстрел – сухой и негромкий.

Вот теперь точно все. Разве что протереть и почистить нужно, уважение уважением, но от крови оружие ржавеет и вообще портится.

Кси-Кам, оз. св. Береники. Вторник, 17/09/22, 19:50

– Где закапывать будем? – после эпизода с орденским вертолетом я для Чекана, похоже, из виртуального начальника экспедиции «для галочки» резко стал настоящим боссом. – В этих камнях могилу долбить – удовольствие то еще, а у нас тут дюжина тел.

– Где-то неподалеку имеется природный разлом. В нем хоронили и всех местных, и погибших членов экспедиции Адамса. Нам тоже подойдет.

– Как – хоронили? Сбрасывали со скалы?

– Ну да. Покойникам-то уже все равно, а живые не тратят зря сил и не разводят рядом с жильем тварей, которые питаются мертвечиной.

Чекан, возможно, и придерживается более канонических взглядов на погребальные обряды, однако сам ведь только что сказал насчет сложностей с "закапывать", а устраивать кремацию, без специальной печи-то, выйдет как бы не сложнее.

– Ты мне лучше другое скажи, – прерываю я его несогласное молчание, – с телами мы так или иначе разберемся, а вот что делать с вертолетом?

– В плане?

– В плане прибрать за собой. Был бы у нас не трофейный винтокрыл в горах, а трофейное авто посреди саванны, я бы его просто слегка перекрасил и продал кому-нибудь не сильно привередливому. По сколько тысяч экю на брата подняли бы, интересно?

– Тысяч? Скорее уж сотен тысяч, наш "ми-восемь" в орденском заказе тянет, если не вру, миллиона на полтора экю, этот будет не дешевле.

Аргумент, квакает внутренняя жаба.

Хочу, пищит внутренний хомяк.

А внутренние же тараканы нестройным хором исполняют моцартовский "Реквием". Умные твари.

Вздыхаю:

– Вот только нам-то надо именно "избавиться". Чтобы нас и покойных орденцев ничто не связывало. Не думаю, что у тебя на примете есть такой покупатель, который явился бы за вертолетом в эту тьмутаракань, честно рассчитался и увез железку, а потом молчал в тряпочку, откуда взялась.

Чекан в ответ на сей риторический вопрос лишь разводит руками. Ясное дело, я иного варианта и не ждал.

– Ну вот. Я не знаю, есть ли в этом винтокрыле какой-нибудь маячок с курсовым джипиэсом, автоматический радиосигнал он за пятьсот километров точно не передаст, но вот ждать сеанса связи – будут, и когда не дождутся, вполне могут послать еще одну вертушку, координаты, куда лететь, у них там есть. До этого момента мы должны быть ни при чем. Не было здесь никаких орденцев, и все, чтобы никаких следов. Самим, что ли, на этой леталке дернуть куда подальше...

Колесики в голове у старлея егерей с хрустом проворачиваются.

– Черт. Раздолбать ее, чтобы никогда уже не взлетела, я смогу за пять минут...

– Но нам-то нужно совсем другое. Ты по прошлой жизни кто, вэдэвэшник?

– Не, за ленточкой я был просто срочник-погранец. С парашютом только и умею, и то не очень... – берется за рацию. – Хан, подойди.

Выслушав мою мысль, Хан хмыкает.

– Вот сразу скажу, поднять-то эту птичку на честном слове и на одном крыле я подниму... Особенно если мануал почитаю, он там как раз в бардачке болтается, в теории-то нас этой "технике вероятного противника" учили, а практика была на других.

– Но? – поднимаю я бровь в напрашивающемся вопросе.

– Босс, ты вообще в авиации как, сечешь?

Без стеснения признаюсь:

– Ни ухом, ни рылом. Пассажиром только и летал.

– Ну так вот, поднять – может быть, сумею, а вот посадить, чтобы хотя бы самому целым остаться – почти наверняка нет.

Чешу подбородок.

– Да... задачка, массаракш. Хоть бери да распиливай, и по частям спускай в озеро.

– Не, – качает головой Хан, – даже если хорошо утопишь, будет видно. Все озеро в керосине, это раз, а два – сверху, как раз с вертолета, хорошо просматривается, что там на дне. А кроме того, ты корпус-то чем собрался пилить, трофейным "ка-баром"? Тогда закончишь как раз к окончанию мокрого сезона.

– Тут ты прав, – не могу не согласиться я. – Черт, вот почему это не грузовик? Его я бы при таком раскладе просто направил к большому обрыву, зафиксировал баранку и заклинил педаль газа какой-нибудь хренью, а потом спрыгнул по дороге...

Егеря смотрят на меня, как... нет, не как Ленин на буржуазию, скорее как на самого Ленина на броневичке – рабочие Путиловского завода.

– Босс, там же есть автопилот. Не самый продвинутый, но сколько-то на курсе продержит.

И задачка из нерешаемой сразу превращается в очень даже выполнимую.

– Так. Хан, с открытой дверью этот вертолет взлететь может?

– Еще бы не смог, и при этом десантники будут активно отстреливаться из этой самой двери, – ухмыляется Чекан, – босс, дальше все понятно, не дурные.

– Тогда и с похоронами нечего утруждаться. Одиннадцать тел загружаем в вертолет, в тот разлом только одного отнесем, это уже завтра с утра.

– Зря броники снимали, значитца, – замечает Хан, – ладно, невеликий труд, вернем в багажное. Оружие и прочие... трофеи, выходит, лучше тоже не брать?

– Точно. Чтобы на нас совсем никаких следов не осталось. Боеприпас пополнять вроде незачем, своего хватает.

– Патронов много не бывает, – шутливо комментирует егерь.

– Ну да, только хрен ты утащишь больше, чем уже взял, – не одобряет подчиненного Чекан. – Опять же у них сплошь "пятерка", не под наши стволы, а пистолетные тебе точно незачем.

Утешения ради предлагаю:

– Можешь на память взять наличные экюшки, если вдруг попадутся, на них не написано, из чьего кармана.

– Ну, это разве что на кружку пива, кто ж с собой на боевой вылет таскает тонну бабла... Добро, так и сделаем. Поможешь?

Это уже в смысле чисто физической силы, пожалуй. Ну да, учитывая, что нас тут не батальон и даже не взвод, а Грач и Лист временно "трехсотые", пусть и легкие, – лишние руки совсем не будут лишними.

Кси-Кам, оз. св. Береники. Вторник, 17/09/22, 20:31

В салоне вертолета двенадцать посадочных мест, плюс примерно треть пространства занимают три громадные «мягкие бочки», покрытые резиной или чем-то вроде того. Дополнительные баки с горючкой, я так понимаю. Разумно. Вроде как если надо впихнуть побольше груза – баки вынимают, если побольше десантников – ставят еще четыре ряда кресел, а в нашем случае требовалось лететь подальше, вот и соорудили вертолету именно такую конфигурацию.

Мы на эти сидения худо-бедно рассаживаем одиннадцать тел, сразу пристегнув ремнями безопасности; "безопасность" в данном случае относится не к ним, покойникам глубоко пофиг, а к Хану. Который, нацепив парашютный ранец из трофеев, несколько раз отрабатывает последовательность действий "выбираюсь из пилотского кресла – выпрыгиваю из открытой двери", благо у этой машинки есть и пилотская, она хоть и меньше, но для дела удобнее, чем переползать в салон к большой десантно-грузовой, только нужно аккуратнее, чтобы не зацепить в процессе никаких тумблеров и рукояток. Само собой, во время тренировки это обычный прыжок на землю, а не по-парашютному, мордой вниз и растопырив руки-ноги. Уверившись, что все получается как надо, Хан удовлетворенно кивает и садится изучать пухлую книженцию в мягкой обложке – руководство по пилотированию летательного аппарата "AS532 AC Cougar".

Мы тем временем в шесть рук, вызвав в помощь Динара, прочесываем место боя и собираем гильзы. Причина очевидная – чтобы следы перестрелки не бросались в глаза тем, кто прилетит сюда потом, будь то вертолет "Дюмон лимитед", вызванный нашим сигналом, или поисковая машинка от Ордена со товарищи, посланная за Кларенсом, который не вышел на связь. Ясное дело, бригаду криминалистов этим не обманешь, однако такой бригады в перспективе не просматривается. Криминалистов таких сперва пришлось бы притащить со всем потребным оборудованием в эти, мягко говоря, далекие от цивилизации места, с "тьмутараканью" я долине у озера святой Береники сильно польстил – заленточная-то, в смысле историческая Тмутаракань, она же античная Гермонасса и византийская Таматарха, а ныне казачья станица Тамань, хоть и находилась весьма далеко от столичных краев, будь "столицей" Киев, Афины, Византий или Москва, во все века представляла собой оживленный перекресток торговых маршрутов, а тут понятно что... Но это – только во-вторых, а во-первых, массаракш, эту выездную бригаду криминалистов и новоземельный их институт как таковой надо в принципе создать. И обычные-то криминалисты – товар штучный: даже Порто-Франко, формально вольный город под совершенно не формальным протекторатом Ордена, в каковом охрану правопорядка ведет орденский же Патруль и снова же отнюдь не для галочки, не может похвастать изобилием этих самых криминалистов. Имеет, но куда меньше, чем требуется, половину дел патрульные ведут "на глазок". И это во втором по мощности людского и грузового трафика городе Новой Земли – а первый по мощности, Нью-Рино, ввиду специфики своего статуса и системы управления, охраной правопорядка в классическом ее смысле не обременен вообще...

Замотанное в полиэтиленовый мешок из все того же вертолета тело Сорок Четвертого пока отволокли подальше. До завтрашнего утра дотянет, благо сколько-нибудь крупных падальщиков за эти сутки с небольшим в долине мы не встречали, и вряд ли здешних зверей мог привлечь шум недавнего боя, для них это нечто новое и незнакомое, а значит, по определению такое, от чего лучше держаться подальше. Вот где-нибудь у Северной дороги в районе Угла – другое дело, там наверняка гиены и прочие свинтусы уже привыкли, что где-то через пару-тройку часов после того, как двуногие-на-колесах закончат спор за охотничью территорию, или зачем они там еще выясняют между собой отношения с применением своих громобойных железок, можно покружить рядом и принюхаться, скорее всего – найдется несколько вкусных и, главное, не сопротивляющихся кусочков. Ну так там именно что привыкли, с небольшими, но весьма частыми за двадцать два года боестолкновениями; а у озера святой Береники последние лет тринадцать никого особенно и не было, а в предшествующие года стреляли очень мало и редко, ввиду жесточайшего дефицита боеприпасов. Неоткуда зверью выработать ту привычку.

Наконец Хан, решив, что все уяснил, машет нам рукой и запускает двигатель. Четырехлопастный винт начинает раскручиваться, сперва медленно, затем все быстрее, и вот вертолет подпрыгивает и, качаясь как пьяный, все же поднимается в небо. Двадцать метров, сто, двести, вот он уже над окрестными утесами, вот обращается в гудящего шмеля размером чуть поболе большого пальца на вытянутой руке... и шмель этот, развернувшись носом в "белое пятно географии" на условный север, отправляется в свой последний путь. Как бы ни был плох автопилот в условиях неизбежной болтанки над Камским хребтом – пусть не на "штатные" свои триста – четыреста верст, или сколько там сия вертушка еще может одолеть в крейсерском режиме, учитывая дополнительные баки, но уж на сотню километров от озера святой Береники он всяко сумеет улететь, неуправляемый, прежде чем рухнуть по любой из тысяч мыслимых причин, а больше и не нужно, при простом поиске "по координатам" озеро и долину найдут легко, однако сам потерпевший аварию винтокрыл – разве что лет -дцать спустя, и то случайно. Говорят, таких вот сгинувших леталок на просторах Сибири – сотни, если не тысячи... здесь, в Новой Земле, поменьше, просто потому что их и летает-то много меньше, но вариант "куда-то вылетел и пропал без вести" – очень даже встречается с любым классом крылатой техники у любых анклавов, Орден не исключение.

А в небе чуть пониже удаляющегося винтокрыла разворачивается белое пятнышко парашютного купола. И еще минут через несколько Хан поднимается с земли, а мы с Чеканом и Динаром хлопаем его по плечам.

Сделано.