Текст книги ""Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Глава 38

Покушение на дочку Фокадана вызвало в обществе большой резонанс. Даже люди, неприязненно относящиеся к кельту, спешили выказать сочувствие и возмущение. Через пару недель поток писем и визитов схлынул, и появилась другая проблема. Кэйтлин произвела настолько сильное впечатление, что осторожные разговоры о помолвке и намёки на неженатых сыновей, племянников, внуков и прочих юных родичей, быстро довели попаданца до бешенства.

Они и без того не пришёл в восторг от своеволия дочки, а тут ещё и новая напасть… Правда, в попытке похищения появился ненароком и хороший момент – Кэйтлин резко повзрослела. Пропала ребячливость и извечная беда всех подростков, делать всё наперекор. Оставалось только надеяться, что вместо пропавшей ребячливости не появится какой-нибудь синдром военного образца.

Через месяц Алекс выдохнул облегчённо: проблемы с психикой у дочки всё-таки появились, но некритичные… вроде бы. Воспитание на кельтских преданиях дало о себе знать, юная дева нашла аналогии в прошлом и уже не считала себя чудовищем. Она просто воспитана иначе.

Отчасти помог Глеб, в котором дочка увидела рыцаря. Мальчишка удачно вошёл в мифологическое мышление девочки и всё стало на свои места. Воитель и воительница, сражавшиеся вместе в битве… что такого? Она же Фокадан!

Глеба попаданец подумал усыновить, но отложил на потом, оформив для начала опеку. Кто его знает, какие-то там пробудятся чувства у подростков? Ладно, если родственные, а если романтические? Понятно, что усыновление не кровное родство, но всё равно – свадьба в таком случае будет на грани приличий. По крайней мере у кельтов, которые в древности не различали родных и приёмных детей.

Мальчик несколько неуверенно чувствовал себя в богатом доме, но Алекс видел озорные огоньки в его глазах и понимал, что это временно. Освоится немного и как даст! Что именно, попаданец и сам не знал, но непоседливость в приёмыше чувствовалась.

А ещё неплохой интеллект. Не образование, увы… мальчик только недавно научился читать и писать. Но вот задачки на логику и абстрактное мышление прямо-таки щёлкал, как пресловутые орешки. Научившись играть в шахматы, начал обыгрывать самого Фокадана, а ведь тот считал себя неплохим игроком! По крайней мере, дома играл на уровне третьего, а порой и второго разряда. Немалое достижение, если учесть, что при игре опирался только на собственный разум, а не заученные партии из учебников.

* * *

Расследование привело в никуда, что в общем-то закономерно. Понятно, что англичане… но какие ваши доказательства? Акцент кокни мог послышаться девочке, да оставшийся в живых верзила-возница не отличался ни умом, ни зрительной памятью.

– Английский почерк, – уверенно сказал Фокадан жандарму-куратору.

– Доказательств нет.

– И не надо, – пожал плечами Алекс, закуривая трубку, – мы знаем и этого достаточно. Ответ будет… жёстким.

– Уже встречались похожие дела? – Поинтересовался капитан после короткого молчания, – по мне, так это больше на уголовный почерк похоже.

– Уголовный и есть, – согласился попаданец, – не первый век лайми используют человеческие отбросы, они не брезгливы. Прижать какого-нибудь контрабандиста из тех, кто поумней, да кому есть что терять в Старой Доброй Англии, и готов очередной агент. Или ещё проще – бандитам давать послабления и покровительство в обмен на выполнение каких-то услуг.

– Знакомо, – пробормотал жандарм, – мы как Хитровку начали разматывать, так…

Осёкшись, он покосился на Фокадана, на что тот хмыкну:

– Да это и ежу понятно, что уж тайну делать? Конкретику посторонним давать нельзя, а это… Хотите, назову покровителей Хитровки? Могу даже поимённо, да кто какую банду прикрывал?

– Н-не надо, – жандарм даже выставил руки, – верю.

Распрощавшись с куратором, Алекс снял маску и выражение лица сменилось. Лицо стало таким, что жандарм, пожалуй, и запаниковал бы… И не зря.

Попаданец не считал себя великим детективом, но кое-какая информация из двадцать первого века в голове отложилась. К ней прибавился опыт трущоб, политики и Береговой Охраны. И этот опыт уверенно сказал ему, что с куратором что-то не то…

К сожалению, информация подтвердилась, ниточка от капитана тянулась в верха, сплетаясь в новый заговор. Расследование, проведённое с помощью неизвестных пока в девятнадцатом методов, вроде отпечатков пальцев, дало результат. Как это обычно и бывает после любого переворота с не устоявшейся пока властью, началась борьба фракций.

Жандарм и его соратники ничуть не против республиканского строя как такового, вот только принимаемые хунтой законы не слишком нравятся. В частности, отмена выкупных платежей. Или резкая реакция властей на привычное взяточничество.

В ближайший месяц куратора предстояло терпеть, хотя информация о его фракции уже ушла Хлудову и Бакланову. Разработка, что б её…

Фокадан всё лучше понимал логику Революции, а нелогичные порой действия большевиков в двадцатые годы становились ясны. Попутчики[1550]1550
  В 1917 слово попутчики несло скорее позитивную окраску. Так называли писателей, художников, интеллигентов и учёных, которые не будучи большевиками в частности и революционерами вообще, относились с симпатией к идеям социализма. Однако постепенно это слово стало принимать негативную окраску. Так стали называть людей, которые с одной стороны привержены революционным идеалам, но по второстепенным вопросам расходились с большевиками достаточно сильно.
  Условно: человек может придерживаться идеалов социализма, но при этом видеть этот социализм православным, мусульманским, резко националистическим и т. д.


[Закрыть], чтоб их…

* * *

Жарко… лейтенант Макаров облизал потрескавшиеся губы и кинул мимолётный взгляд на небо. Ничего не предвещает перемены погоды, всё тот же штиль, стоящий третью неделю. Время от времени еле заметный ветерок, позволяющий производить кое-какие манипуляции с парусами, и на этом всё.

Привычная для южных морей погода, где недели штиля сменяются шквалистыми ветрами и затяжными штормами. Обитатели Карибских островов давно уже приспособились, а вот русские моряки регулярно попадают в подобные ситуации просто от неопытности.

В бою нет никого лучше русских моряков, Степан Осипович знал это твёрдо. Сама история подтверждала его веру: англичане, французы, турки, шведы… С кем бы не столкнулись русские моряки, победа почти всегда оставалась за ними, если силы выходили хотя бы относительно равными.

А вот с мореплаваньем, увы, дела обстоят намного хуже… Самый захудалый офицер британского флота, прослуживший лет десять, может похвастаться весьма широкой географией путешествий, а многие так и кругосветками. Для русских же моряков кругосветные путешествия оставались штучными.

Причина самая простая – колонии. Россия до сих пор заперта по сути в Чёрном море да в Балтике, где тут вырваться на свободу? Каждый выход эскадры в открытый океан вынужденно согласовывается с Морскими державами, а иначе никак – перекроют морскую торговлю и всё… Либо, что немногим лучше, перекроют её союзникам России и те вскоре перестанут быть таковыми. Проверено.

Англичане же, помимо того, что не заперты, в плавании могут опираться на многочисленные колонии, разбросанные по всему миру. Стоянки, ремонт судна… да в общем, никому ничего объяснять не нужно.

У морских наций опыт, колонии, такие же морские вассалы. Есть на что опереться. Зато и уязвимы островитяне!

Макаров усмехнулся пересохшими губами, вспоминая приятные моменты крейсерства[1551]1551
  Крейсерство – разъезды военных кораблей по морю с целью захвата неприятельских торговых судов. Крейсерство получило развитие со времени парижской морской декларации 1856 г., которая, уничтожив каперство, т. е. захват неприятельских торговых судов частными же судами, сохранило право захвата за военными кораблями.


[Закрыть]. Немногочисленные русские суда, вырвавшиеся после Балтийского Предательства, вызвали массу карикатур в британских газетах. Что могли сделать русские суда британскому флоту?

В открытом бою ничего… вот только адмирал Андреев не стал играть по британским правилам. Избитые корабли ускользнув от вражеского флота, не стали бежать, а сделали самый неожиданный ход, который только можно представить.

Направившись к Англии, где их никто не ждал, корабли взяли штурмом Портсмут. И пусть враги говорят, что взяли подло, обманом, демонстрируя чужой флаг! Бритты первыми начали играть подло, русские только ответили.

Штурмом… громко сказано, но удалось сжечь часть портовых сооружений, затопить больше сотни гражданских судов и угнать наиболее быстроходные, подходящие для крейсирования.

Русских моряков ушло немного, экипажей хватило всего-то на полтора десятка судов, в большинстве своём не самых крупных. А вот позже, когда на русскую службу начали поступать волонтёры, ситуация изменилась в приятную сторону.

Ныне крейсирующих русских судов более полусотни и едва ли не каждый вчерашний гардемарин получил под своё небольшой корабль с полудюжиной устаревших пушек. Сила, надо признать, не самая грозная, но вместе с крейсерами Конфедерации получалось неплохо.

Конфедераты… мысли Макарова приняли игривое направление, виденная на балу юная Абигейл пришлась ему по сердцу. Семья хорошая, опять же – отец воевал, дяди, братья… Славные традиции! Да сама ничего так… славная.

– Облака сменились! – Послышался голос с мачт, и Степан Осипович, быстро глянув на небо, начал командовать.

Шторм Грозный пережил не без повреждений, но в общем-то недурственно. Сводный экипаж с русскими комендорами[1552]1552
  Матрос-артиллерист в российском военно-морском флоте.


[Закрыть], парусной командой из конфедератов и сборной солянкой из абордажников справился.

– Пожалуй, что и на благо шторм пошёл, – подумал моряк, – эвона как лихо работали парни, а ведь ранее случались стычки. Взять хотя бы нашего боцмана, с его привычкой в морду бить… сунул ирландцу, а тот его в ответ ножом по роже полоснул. Хорошо, бил не насмерть дурака старого, скулу всего-то порезал. Честно по ирландским меркам – скула за скулу… И ведь объясняли про разные уставы, да и в Республиканском Флоте ныне другие порядки. Но нет, старые привычки так быстро не уходят.

– Ваше бла… товарищ лейтенант, – вовремя поправился на новый стиль подбежавший унтер-абордажник, косясь на стоящего рядом взволнованного индейца, размахивающего руками и бурно жестикулирующего при разговоре.

– Без чинов, – отмахнулся Макаров. Знал уже за Рябовым такую особенность, что если тот начал переводить, то пусть говорит, как получается. А то как начнёт запинаться… пять минут десять слов говорить будет! Благо ещё, что выходец из рязанских крестьян оказался на диво способен к языкам – не только английский схватил быстрее иных офицеров, но и испанский, французский, теперь вот какой-то индейский диалект. Пусть коряво, по верхам… но дал же бог талант!

– Так что Филлипка, что из местных индейцев, сказывал – здеся места есть такие интересные, вроде отстойника. Когда шторма, так часто суда торговые заходят прятаться. Так что Филлипка говорит, что знак видит – есть здеся два судна аглицких, да дюже штормом потрёпаны.

– А народу-то сколько? – Принял стойку Макаров, внимательно вслушиваясь не столько в слова, сколько в интонации индейца. Рябов перевёл вопрос и тот принялся отвечать, да уверенно, без дуристики.

– Меньше трёх сотен? Откуда столько-то на торговых судах? А, всего, вместе с островитянами из англичан да голландцев… Недурственно. Поглядеть, кончено, нужно, разведку послать.

– Давайте я, – воодушевился Рябов, – на каноэ, под местных сойдём!

– Каноэ, говоришь? Дельно.

Отдав распоряжения, Макаров задумался – Рябов у него на особом счету, нужно бы представить к офицерскому званию. Будет прапорщик по Адмиралтейству[1553]1553
  Звания «по Адмиралтейству» в то время давали всем флотским офицерам, не относящихся напрямую к управленческому составу. Офицеры-артиллеристы, штурманы (они не считались настоящими офицерами) и так далее.


[Закрыть], да не из худших. Говорят, ныне морскую пехоту возрождать затеяли, а не довольствоваться наспех собираемыми партиями из матросов и солдат.

Так унтеру там самое место, до ротного точно дорастёт. Дальше… не факт, но и так плохо разве? Жалование повыше, почёт.

– Пьют! – С восторгом доложил Рябов несколько часов спустя, вернувшись в душных ночных сумерках с несколькими пленными, – как в последний день!

– Повод какой есть? – Поинтересовался штурман Мэйси из конфедератов.

– А как же! – гыкнул Рябов по лошадиному, – от русских ускользнули!

– Я был уверен, что в этом районе только наше судно, – удивился Степан Осипович, повернувшись к Мэйси.

– Премии! – Без тени сомнения сказал Мэйси, показав желтоватые крупные зубы в кривой усмешке, – удирали от какого-нибудь облачка, да свою команду попутно напугали. Теперь премия полагается, раз удрали – страховщики ввели.

Макаров только сморщился на такое, хотя… англичане, да ещё и торгаши? Худшие представители рода человеческого!

Снова залопотал индеец, лейтенанту даже показалось, что понимает отдельные слова.

– Так это, – снова засбоил Рябов, – провести обещает по тёмнышку. Говорит, на судах в гавань не войдёшь под пушками, а на шлюпках легко. В рифах есть места, где проскочить можно. Так это… только проводников из местных индейцев взять можно, долю просит. Что?! Так это, ваше… товарищ лейтенант, ещё и головы просит. Чтобы мы, значица, пленных не брали или индейцам их отдавали.

Макаров собрался ответить отказом, не хватало ещё русским морякам с дикарями сотрудничать, да белых людей под пытки! Да и индейцев белым бы не отдал. Открыл рот… но тут же закрыл, вспоминая вехи нынешней войны.

Не по божески? Так не мы первыми начали, господа. Мятеж этот, отравление, царскую семью подорвали… С нелюдями можно не соблюдать законов чести, это просто бешеные звери.

* * *

Штурм прошёл без осложнений, захватить городок Кралендэйк на нидерландском острове Бонэйр удалось прямо-таки эталонно – спасибо фениям. Эти головорезы взяли в ножи немногочисленных часовых в Форт-Оранье, а дальше подобравшиеся вплотную штурмовые группы морской пехоты забросали казармы взрывчаткой, расстреливая выбегающих солдат.

Другая группа, во главе с Рябовым и его индейскими дружками, направилась в город поднимать рабов. Пусть формально рабство в колониях Нидерландов прекратило своё существование в 1863 году, но фактически мало что изменилось.

Власть имущие не могли теперь владеть людьми и продавать их, но делать их должниками, порой беззаконно, несложно. Формальной разницы нет, а фактически… всё то же самое.

Город заполыхал, всякое сопротивление подавлено и только в отдельных домах засели отряды голландцев.

– Выкурим!? – Азартно предложил бесшумно возникший рядышком Мэйси, постукивая пальцами по сабле.

– Зачем? – Отмахнулся Макаров, – добычи и так столько, что всю не погрузим. Опускаться же до прямого грабежа жителей…

– Не мы первые… – начал ирландец.

– Право у нас есть, – перебил его русский, – народ боюсь развратить. Не хочу, чтобы они грабителями становились. Пока склады обносим, это так… обезличенно, а как начнём жителей грабить, это уже другое.

В глазах фения промелькнули нотки сомнения, понимания и наконец тоски.

– Да… мы в своё время на этом погорели, многие наши товарищи из повстанцев стали бандитами. Понимаю.

– Мало чести в таких делах, – с тоской сказал Макаров, глядя на пожарища.

– Чести мало, да пользы много, – жёстко отрезал фений.

Грозный покидал дотла сожженный город, в котором погибли не только солдаты, но и все жители, взявшиеся за оружие. Трофейное вооружение раздали неграм, цветным и индейцам. Те будто задались целью отомстить за годы рабства, жестоко мучая вчерашних угнетателей. Подумать, чем обернётся их жестокость после прихода войск… но то их дело.

Крейсера союзников действовали жестоко, с предельной эффективностью. Всё чаще полыхали маленькие городки и посёлки, а число жертв давно перевалило за отметку в сто тысяч.

Английский флот вместе с флотами вассальными стремился успеть везде, защищая не столько граждан, сколько владения Британской Короны и возможность вести торговлю, не оглядываясь ни на кого. Жестокость обоюдная, в плен русских и конфедератов если и брали, то для дальнейших казней в совершенно средневековом духе. Прознав об этом, союзники перестали сдаваться в плен и сражались с ужасающей яростью, предпочитая гибель в бою.

Но никакая жестокость не могла исправить свершившийся факт – колонии Великобритании под угрозой. Торговлю не спасали морские конвои и гигантские средства, спешно вброшенные в строительство флота.

Глава 39

Артиллерийские орудия медленно, но верно уничтожали уцелевшие здания Петербурга. Бакланов, накопив сил и подтянув обозы, методично выбивал англичан из бывшей столицы. Да… можно констатировать уверенно – столичный статус Петербургу не вернуть. По крайней мере, не в ближайшее время.

Город проще отстроить заново, чем реставрировать, да и стоит ли? В народе откровенно говорили о Проклятом Городе, построенном на костях. По всему выходило, что быть Санкт-Петербургу обычным губернским городом, ну может чуть поважней других благодаря истории и наличию крупного порта.

– Сколько же их? В землю не один десяток тысяч положили, а всё не кончаются. – Пробормотал Фокадан, наблюдая в бинокль за атакой сипаев на позиции русских солдат.

– Этих-то? Да, тысяч сорок положили, – охотно отозвался сопровождавший его молоденький штабной офицер, – так себе вояки. Но по сравнению с какими-нибудь неграми, так и ничего, не сильно хуже наших туземных частей[1554]1554
  Так принято было называть иррегулярные части, составленные из местных жителей, не принадлежащих к основному народу метрополии. Известная «Дикая дивизия» по официальным документам проходила как Кавказская туземная конная дивизия. Были так же многочисленные части на Кавказе, в Средней Азии, на Дальнем Востоке. Боевая ценность туземных соединений к концу 19-го века сильно упала. Составляли такие части строго из добровольцев, так что храбрости и личного боевого мастерства хватало. Проблемы возникали там, где требовалась боевая слаженность, дисциплина и прочие качества профессиональной армии. Немалой проблемой были и суеверия туземных частей. Так, горцев из Дикой Дивизии сложно было загнать в окопы даже при артиллерийском обстреле, они воспринимали их как могилы. С другой стороны, в полупартизанских рейдах (особенно в привычной обстановке) такие части нередко показывали себя лучше кадровых.


[Закрыть].

– А всего сколько?

Поручик задумался и выдал неуверенно:

– Только очень приблизительно могу сказать. Сами понимаете, англичане свои потери скрывают не только от нас, но и от своих же. Цифры очень уж страшненькими получаются. Европейцев немного погибло именно под Петербургом, они всё больше в тылах, штыками атаки туземных дивизий подпирают. Тысяч сто тёмненьких точно погибло, за это ручаться можно. Поговаривают и о ста пятидесяти, но подозреваю, что правду мы никогда не узнаем.

– Жуть какая, – искренне сказал попаданец, – в иной европейской кампании меньше солдат погибает, чем здесь положили.

– Пушечное мясо, – философски ответил штабной, – да ещё из колоний. Есть основания полагать, что сюда привезли части из числа неблагонадёжных. В Индии сейчас неспокойно, вы и сами то знаете. Так что выдернули части, которые могли бы перейти на сторону мятежников.

– Это понятно, – согласился Алекс, отрываясь от бинокля и прячась в траншее от близких разрывов, – зайдём-ка в блиндаж, очень уж шумно стало.

В блиндаже, прислушиваясь непроизвольно к разрывам снарядов, доносящимся сквозь три наката брёвен.

– Насчёт неблагонадёжных частей могу понять, – продолжил разговор Фокадан, стряхнув с фуражки осыпавшийся с потолка мусор после особенно близкого разрыва, – это вполне укладывается в логику англичан. Но как они притащили эти части в Россию, не вызвав бунта!? А главное, как они удерживают их от мятежа? Самым логичным выходом для сипаев видится именно мятеж. В конце концов, мы воюем против англичан, да и индусы их не сильно любят. Тем паче, части неблагонадёжные.

– Не умей англичане проворачивать подобное, не построили бы столь крупную империю, – философски заметил поручик, – в Индии-то их поначалу совсем мало было, на тысячи счёт шел ещё лет пятьдесят назад. Ничего, подмяли такие территории под себя – чужими руками страну завоевали, да на награбленные деньги.

Фокадан только усмехнулся кривовато, не став продолжать разговор. В такие минуты вспоминаются передачи РЕН-ТВ, про жукоглазых пришельцев и прочую жуть. Чем больше всматриваешься в Британскую Империю, тем больше крепнет уверенность, что им помогает кто-то очень могущественный со стороны.

– А теперь серьёзный разговор, – юный штабной поручик, молодцеватый и немного хлыщеватый[1555]1555
  Поверхностный модник, пустой и неумный.


[Закрыть], стал волчарой. Преображение неожиданное, тем паче Фокадан не без оснований считал себя проницательным человеком с немалым жизненным опытом.

– С двенадцати лет в линии[1556]1556
  «Линией» в просторечии называли Кавказское линейное казачье войско. Терские и гребенские казаки. В старые времена служить они начали лет в 12–13 – часовыми в окрестностях станицы, под присмотром ветеранов. Постепенно казачат приучали ходить в дозоры всё дальше и дальше, а к 18 годам это были уже закалённые воины с опытом реальных схваток. В описываемое время такая практика официально прекратилась, но в некоторых семьях (чаще всего потомственные пластуны, которые имели серьёзные привилегии) была сохранена.


[Закрыть], – ответил на невысказанный вопрос поручик, усмехнувшись зубасто, – до мятежа успел с горцами повоевать, да и за зипунами[1557]1557
  В переносном смысле – за добычей.


[Закрыть] у перса и турка бывал не раз. И под личиной тоже.

– Силён, – покачал головой попаданец.

– Пластун, – пожал плечами поручик, – мы не только таиться умеем, да глотки резать, но и… другое.

Сказав это, протянул письмо от Бакланова, с условленными пометками для Фокадана.

– Доверенное лицо, значит. Да ещё и родич? – Остро глянул Алекс, – резонно. Время ныне такое, что сослуживцы предают сплошь и рядом, а вот родня, да у казаков… ясно. Что же такого произойти должно, что даже в письме сказать нельзя или просто на встречу пригласить?

– Сейчас на кону слишком многое стоит, за Яковом Петровичем следит столько глаз, что страшно делается. Каждой твари по паре… вычислили почти всех и скоро возьмём, но пока рисковать нельзя.

Всем своим видом Фокадан показал, что внимательно слушает, и собеседник не разочаровал.

– Скобелев ныне к Афганистану подходит и все уже убедились, что Индийский Поход не миф. Англичане в ближайшее время должны активизироваться и взять наконец окрестности Петербурга в свои руки, закрепившись здесь. Месяц-другой и поздно для них может быть. Россию они ненавидят, но Индия им дороже.

– Так… Петербург они могут удержать, только если в Индии всё спокойно. Значит, заговоры. Кого?

– Вас, Бакланов и Хлудова.

– Я в первой тройке? – Приятно удивился Алекс, чуточку ёрничая.

– Такова полученная информация, – подтвердил казак, – подробностей не знаю, уж извините.

– Черняев?

– Не знаю толком, но… – поручик усмехнулся чуточку грустно, – похоже, что Михаил Григорьевич больше озабочен королевским венцом, нежели судьбой России. Германские княжества, коими он фактически владеет, да популярность у немцев после получения многими из них жизненного пространства на Балканах, позволяют начать свою игру. Воевать против англичан будет точно, вот только мы не уверены, что за Россию, а не свою мечту.

– Скорее всего, опасаетесь напрасно, – задумался попаданец, Михаила Григорьевича я знаю. Хотя… короля играет свита, а его офицеры слишком крепко привязаны ныне к германским землям полученными поместьями. А германцы, в свою очередь, привязаны к полученным на Балканах… М-да, вот уж клубочек завязывается, куда там Гордиеву узлу.

– Поберечься бы вам, сэр Фокадан, – просительно сказал поручик.

– Поберечься… – попаданец прокручивал ситуации, в которых его могут убить и с ужасом убеждался, что если за дело возьмутся всерьёз, то прикончат. Если уж по какой-то причине его в тройку ввели, то англы смогут поднатужиться и найти, к примеру, телегу с взрывчаткой. Или снайпера, или… Слишком много вариантов.

– Поберечься не получается, – с тоской сказал он наконец, – как ни крути, а только в отдалённом поместье под охраной батальона, иначе никак. Да и то под большим вопросом. Во вражеском тылу безопасней. Хм… если бы не дочь…

– Дочь без вас как раз трогать не будут, – медленно сказал пластун, – слишком сильная волна негодования поднялась тогда. Да не только у нас, но и по всему миру. Даже в самой Великобритании многие возмущены. Прямых доказательств английских действий не нашлось, но разумные люди прекрасно понимают, что фении могут и ответить, начав действовать такими же методами. Пока они излишне рьяных военных, да одиозных политиков уничтожают, не трогая их близких, но ситуация на грани, это всем ясно.

– Даже так? Пожалуй, соглашусь – инстинкт самосохранения у англов есть. То есть пока дочь со мной, её могут… зацепить, а специально за ней охотится не будут.

– Не должны. Если только какие спящие агенты активизируются, до каких информация о прекращении охоты не дошла. Охранников с полдюжины ей оставить на всякий случай, да и хватит. А сами…

– А сам я по вражеским тылам прогуляюсь, – Распрямился попаданец, чувствуя облегчение. Вроде бы повод самый дурацкий – возможность повевать за страну, которая вроде как и не совсем твоя… но родная. Поди ж ты, появилась возможность снова встать в строй и радости… Адреналиновый наркоман с патриотическим уклоном? А… какая разница!

– Ирландцев своих соберу и русских иностранцев, да погуляем в Прибалтике, – с радостной улыбкой поведал казаку Фокадан.

* * *

Авантюру попаданца поддержали в верхах. Русские не желали больше терпеть иностранцев на русской службе, потому как лоббирование интересов исторической Родины в Романовские времена являлись скорее нормой для всевозможных кондотьеров. Да и расти в чинах проще, когда значительная часть претендентов на оные выбита из игры, не без этого.

Технически можно организовать отряды союзников в России и раньше, но Хлудов тогда воспротивился.

– В разгар Гражданской войны отряды иностранцев по Руси бегать будут? Вы что, бунта крестьянского хотите? Каждому не объяснишь, что это вернейшие союзники, когда по народу слух прошёл, будто «немцы предали». Немцев и иностранцев отстояли с трудом, да не всех – жертв немало-с…

К настоящему времени новости дошли до самых отдалённых крестьянских общин и кто есть кто в Гражданской войне, известно даже детям. На слуху имена полководцев как своих, так и чужих, даже лубки[1558]1558
  Вариант прото-комиксов.


[Закрыть] печатаются.

Есть и Вожди калибром поменьше. Предводители казацких шаек, в коих редко имелся хоть один природный казак. Крестьянские старцы[1559]1559
  Старцами называли не только (и даже не столько) стариков. Это скорее люди, которых община считает своими духовными лидерами.


[Закрыть] с их специфическим пониманием справедливости, заключающейся обычно в уничтожении дармоедов в лице дворян, а нередко и священнослужителей. Командиры дворянских отрядов, защищающие близких от остервенелой черни, заодно пытающиеся защитить свои исконные права запарывать до смерти быдло и пользовать смазливых пейзанок без негативных для себя последствий.

Поговорка каждой твари по паре к этой ситуации подходила как нельзя лучше. Вождей, пророков, партий, всевозможных движений и бог знает чего в Российской Республике (которую чаще называли Русской) как блох на захудалой дворовой собаке. И все они пытаются выяснять отношения между собой, с внутренними врагами, пока армия и ополченцы сражаются с врагом внешним.

Ох и будет работы армии и спецслужбам после Гражданской… Сперва зачистить особо буйных, потом вылавливать отличившихся. Интересные предстоят времена.

* * *

– После войны буду просить гражданства Конфедерации, – шаблонно ответил стоящий навытяжку доброволец из русских дворян, глядя на Фокадана глазами больной собаки. Спрашивать, чем ему не нравится новая Россия, попаданец не стал, зарёкся уже.

Дворяне из тех, кто потерял слишком многое после Революции, в большинстве своём уже покинули страну или отсиживаются по именьям, выжидая конца боевых действий. Кроме особо обиженных, разумеется, те присоединились к британским отрядам, командуя всё больше не соотечественниками, а отрядами сипаев, а то и вовсе – негров.

Российских перебежчиков британцы за равных не держали, разве что представителей высшей знати, давно породнившейся с европейцами. Для туземцев русские дворяне – белые сахибы, а вот для англичан они скорее ирландцы. То есть вроде белые… но не совсем. Недочеловеки.

Ненависть к черни затмевала у перебежчиков чувство гордости и самоуважения. Аналогии с той Гражданской прослеживались прекрасно. Белые офицеры, вроде как воюющие за Единую и Неделимую, на деле стелились под европейских хозяев[1560]1560
  Адмирал Колчак, нежно любимый новыми белогвардейцами, не только предал царя одним из первых, но и поступил на службу Англии. Воевал с красными и творил зверства в Сибири, уже приняв присягу как английский офицер. Есть и другие примеры странноватого патриотизма белогвардейцев.


[Закрыть].

В будущем они могли рассчитывать на посты в колониях – из тех, что ранее занимали метисы да выходцы из представителей английского дна. Судя по всему, перебежчиков это устраивало.

Тех же, кого не устраивала судьба второсортных белых, эмигрировали или намеревались эмигрировать в другие страны. Конфедерацию, по чести, выбирали немногие, всё больше страны Латинской и Центральной Америки. На фоне тамошних креолов, в большинстве своём не могущих похвастаться ни безупречным происхождением, ни образованием, эмигранты выглядели выигрышно и могли надеяться на неплохую карьеру.

Ответы же эмигрантов, в том числе и эмигрантов будущих, можно свести к одному.

– Не моя это больше страна.

Кому-то мешала рушащаяся кастовость общества, потеря дворянских привилегий. Другие знали за собой грехи и не надеялись на нормальную карьеру в новой России. Третьи воспринимали случившееся мистически, воспринимая перемены не иначе, как Апокалипсис.

Взглянув ещё раз на немолодого дворянина, отчаянно пытающегося вспомнить военную выправку, Фокадан деловито осведомился:

– Военная, гражданская специальности имеются?

– Вышел в отставку подпоручиком, после Крымской, – ещё сильней вытянулся Ивашов, смешно выпячивая немалое брюшко, – в пехоте-с служил. После почти двадцать лет чиновником при губернском суде.

– Писарем пойдёте?

Дворян вскинулся, но тут же сдулся.

– Пойду.

– И славно, – утешил его Фокадан, ставя роспись, – всё хоть частично по специальности, в Конфедерации проще будет.

Объявив перерыв, вышел выпить кофе, приготовленный в большом котле не только на членов импровизированного военкомата, но и на всех призывников. Ёжась от зябкого сентябрьского ветерка, вернулся в палатку накинуть китель. Часть формируется под Петербургом, а здесь ныне острая нехватка не разрушенных строений. Что-то будет зимой…

Отхлёбывая кофе из большой жестяной кружки, попаданец в очередной раз поразился странностям русского дворянства. Идти рядовыми под начало ирландских ветеранов, среди которых почти все – выходцы с самых низов, это нормально даже для тех, кто носил недавно офицерские звания. Отсутствие строгой субординации и питание офицеров из одного котла с рядовыми воспринимается сугубо положительно.

А вот с русскими солдатами, ведущими себя куда более уставно – нет взаимопонимания! Сразу рожи у дворян такие делаются, что у Фокадана невольно кулаки сжимаются. Откуда эта дурная спесь к своим соотечественникам?

Не все так себя вели, даже не большинство. Но среди русских добровольцев, решивших записаться в его бригаду, почти все со странностями.

Ладно русские добровольцы, проблема в общем-то решаемая. Сам всё-таки русский, пусть и из другого времени, пусть воспитанный иначе. Ничего, можно понять тараканы соотечественников из девятнадцатого века. Беда пришла, откуда не ждали.

Часть, формируемая изначально как бригада-маломерок, неожиданно разрослась и переросла уже все мыслимые ожидания. Алекс выставил добровольцам массу условия, начиная от военного опыта, заканчивая приличной физической формой. Ну некогда сейчас возиться с обучением новобранцев! Да и желания, собственно, нет.

Двадцать тысяч солдат! К ирландцам подтянулись русские, потом немцы… потом немцев стало столько, что они сформировали свои батальоны в составе дивизии Фокадана. Когда появились роты еврейские, терпению попаданца пришёл конец.

Проверка показала, что есть-таки среди евреев боевитые и патриотичные парни, с богатым боевым опытом. Собственно, в двадцатом и двадцать первом веке это понятно, но здесь-то откуда?! А нашлись ведь… евреи горские, привычные к кинжалу и винтовке, да кантонисты, многие из которых помнили ещё Крымскую.

Когда число национальных соединений в дивизии перевалило за второй десяток, Фокадан пошёл к Хлудову, прося забрать у него лишних, да и вернулся назад.

– Вопрос политический, – ответил Герасим Иванович, – и не проси. С Лонгстритом обговорено. Командуй.