Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 328 страниц)

Жирный церковник увидел меня, увидел моё перекошенное болью и яростью лицо и оружие – и всё понял.

Я не произнёс ни слова. Молчал, когда он пытался с воплями отползти подальше. Не взывал к богам, прося принять жертву, когда секира вонзилась ему в шею. Лишь когда его кровь брызнула мне на лицо, и я ударил несколько раз, выражая гнев, я позволил себе закричать.

Закончив, я бросил топор прочь.

– Это был первый, – сказал я, когда ко мне подошёл Скегги.

– Мы не выяснили, кто её выдал.

– Это уже неважно.

Я закрыл глаза, чувствуя, как чужая сила вскипала в моих венах. Усилием воли я поджигал её, превращал в жидкое тёмное пламя, что растекалось по всем моим чреслам. Перед сомкнутыми веками плясали алые и чёрные тени – всполохи священого огня кровожадной Хевн, ибо месть властвовала надо мной, захватила меня и стала моей жаждой. Это было что-то чуждое, совсем не в моей природе, но я поддался этой силе, принял её и впитал каждым волокном своего тела. Ибо сейчас я в этом нуждался, а сила Гуллы могла дать то, что я желал.

– Арнгейл, великий дух и царь всех хищных птиц, услышь мой зов и повинуйся моей воле. – Я открыл глаза и начертал в воздухе руну призыва. – Услышь меня, Птичий царь, и покорись. Приведи всех птиц в округе. Овладей их разумом и обрушь мощь когтей и перьев на Омрик. Обрушь их на каждого жителя, что жаждал казни Гуллы. Раздерите в клочья всякого, кто радовался её страданиям и видел в этом развлечение. Убейте мучительно всех, кто предал её, схватил, надругался над ней и опозорил. Словом крепким и волей железной я приказываю тебе, Птичий царь, – убейте всех. И убейте сейчас.

– Ты действительно желаешь этого? – раздался знакомый голос в моей голове.

– Я желаю мести. Гулла заслужила отмщения.

– Да будет так.

Скегги испуганно отшатнулся от меня. Хирдманы попятились, когда я, раскинув руки в стороны и упиваясь мощью мести, начал медленно спускаться по ступеням храма мёртвого бога.

Тёмное облако накрыло церковную площадь. Над моей головой пронёсся огромный беркут – в боевом обличии, с золочёными когтями и стальным клювом. Он привёл всех – туча птиц с пылающими алым божественным огнём глазами накрыла Омрик.

– Надеюсь, ты это увидишь, – сказал я, подойдя к краю провала. Мёртвые глаза Гуллы смотрели на птиц.

Омрик наполнился криками ужаса.

Глава 32

– Хинрик?

Неуверенный, почти робкий, голос брата доносился словно издалека.

Я лежал навзничь, распластавшись по бурым от крови и грязи камням. С неба, словно снег, падали мелкие птичьи перья. Вот и всё. Закончилось. Птицы улетели, утолив кровавую жажду. Солнце снова вышло. Омрик взят, виновники учинённых над Гуллой зверств уничтожены.

Но мне было тошно.

– Хинрик! – Брат подошёл ближе. – Живой?

– Да.

– Принесите воды начертателю! – распорядился Скегги. Он не подходил ближе, не склонился надо мной. Боялся. Теперь они все меня боялись. Да и я, признаться, уже сам не знал, чего от себя ожидать.

С трудом я смог поднять отяжелевшую голову и осмотрелся.

На мои руки налип птичий пух. Люди вокруг отплёвывались от перьев и держались поодаль от площади, где провалилась почва. Тихо выли горожанки, хныкали дети. Кто-то молил добить и избавить от мучительной смерти, иные вопили, что не хотят становиться рабами.

Но едва я поднялся, все умолкли и обратили взоры на меня. Эта выходка с призывом фетча и всех птиц в округе напугала до скрученных кишок даже видавших многие битвы сверов. Стыдно признаться, но я не понимал, как это сделал. Не я так решил. Колдовская сила Гуллы говорила во мне и желала мести. Я оказался лишь вместилищем и направляющей дланью для этой чудовищной мощи.

Но теперь она была моей, и мне требовалось научиться её обуздывать. Иначе беда будет грозить не только мерглумцам, но и тем, за кого я сражался.

Я нашарил посох, неуклюже поднялся, опершись на него, и сделал несколько нетвёрдых шагов. Кто-то из хирдманов подбежал к Скегги, протянул ковш воды, и брат, набравшись смелости, наконец-то приблизился ко мне.

– Умойся.

Я сложил ладонь лодочкой, и он плеснул на неё немного воды. Холодная влага заставила меня вздрогнуть. Ещё раз. И ещё.

– Хватит, – попросил я и едва не повис на посохе.

– Что это было?

– Ты о птицах?

– О чём же ещё? – вскипал Скегги. – Ты же сказал, что лишился силы!

– Это была не моя сила. Гулла отдала мне свою.

– И умерла.

– Да.

– И ты её не спас.

– Я не умею сращивать раздроблённые хребты.

Глаза брата налились кровью, руки сжались в кулаки. В нём кипела бессильная ярость – злость и отчаяние, что всегда преследуют, когда ты уже ничего не можешь поделать. Съедают, рвут душу, лишают сна. Скегги теперь долго не будет смыкать глаз по ночам, как, впрочем, и я.

Казалось, он хотел меня ударить, но нашёл силы взять себя в руки.

– Она и правда не смогла бы выжить?

– Разве что до конца дней осталась бы лежачей. Но я бы дал ей несколько дней. Гулла понимала это и решила уйти на своих условиях.

Скегги скорбно опустил голову.

– Тогда я буду уважать её волю.

– Мне её воля тоже далась нелегко, – огрызнулся я.

Скегги продолжал сверлить меня глазами, и я встретил его взгляд усталостью, измождённостью и спокойствием. У меня не осталось сил ни горевать, ни воевать, ни говорить. Я хотел лечь и провалиться в спасительную тьму. Сейчас, после такого мощного выброса силы, я даже говорил с трудом. А остатки воли уходили на то, чтобы усмирить остатки кипящей крови Гуллы.

– Как рана? – спросил брат после долгого молчания.

– Жить буду.

Он кивнул. Знаком приказал хирдманам вытащить тело Гуллы. Я уже не мог на всё это смотреть и отвернулся.

Скегги же вышел на площадь и предстал перед полумёртвыми от ужаса горожанами.

– Мой имя ярл Скегги Альрикссон! – громко сказал он. – Запомните его, ибо с этого дня Омрик под защитой Свергло. Я не желаю вам гибели и не хочу делать вдов понапрасну. Вы услышали меня?

Некоторые робко закивали. Какая-то женщина забилась в дальний угол и тихо подвывала, баюкая тело мёртвого мужа.

– Поскольку Омрик уже был частью Свергло, вы знаете, что нужно делать для мирной жизни. Но я напомню вам, и мы заключим договор. – Скегги шагнул ещё ближе к омрикцам. – Я и мои люди не будем разграблять город и насиловать женщин, которых вы считаете свободными. Вы же немедленно освободите всех сверских рабов и впредь не станете их покупать. Налоги я поднимать не стану и освобождаю вас от обязанности платить дань вашей церкви. Хотите молиться своей спирали – делайте это в святилище на кладбище. Препятствовать не стану.

Его слова утонули в удивлённом ропоте.

– Можно молиться? – спросила дородная женщина в рваной одежде. – Не убьёте за это?

– Если не станете плести заговоров, не убью. А если станете, то я и об этом узнаю. Бога своего почитайте как хотите, но нас в свою веру не обращайте. Это ясно?

– Да!

– Спасибо, господин!

Странно, что из всех озвученных милостей, эти люди больше обрадовались возможности продолжать служить мёртвому богу, а не тому, что их не станут грабить и насиловать. Воистину странная вера.

– К зиме станем готовиться вместе, – продолжил Скегги. – Возвращайтесь к привычной работе. Кто пёк хлеб – печёт на всех. Кто варил эль – пусть варит дальше. Мы будем торговать и обмениваться, как это принято у добрых людей. Но за обман свера или эглина – пять плетей. За попытку убить свера или эглина – смерть. Если у кого-то возникнет спор, идите ко мне, и я буду судить во сверскому праву.

– А подати? – Крикнул кто-то из толпы. – Какие налоги?

Скегги позволил себе слабую улыбку.

– Те же. Я пришёл не затем, чтобы грабить. Я пришёл править. Отныне я ваш добрый олдермен, а мои воины – ваши друзья и защитники. Я показал вам добрые намерения, теперь ваш черёд проявить благоразумие.

* * *

Мы похоронили Гуллу со всеми почестями. Скегги распорядился провести пышный обряд и принести большие жертвы Гродде – в знак почтения перед заслугами ведьмы перед всем хирдом. Мужи и жёны – юные и старые, воины, воительницы, кузнецы и хлебоделы, кухонные девки и рабыни – от рассвета до заката приходили проститься с женщиной, которую убили мерглумцы. Скегги повелел хоронить Гуллу как если бы она была его законной женой.

Сверы осыпали священников и спираль проклятиями, обвиняя их в смерти могущественной колдуньи. Но я знал, что это было не так. Гуллу погубила моя ошибка, пусть она потом и решила уйти сама.

Быть может, если бы я полез в тот подземный ход сам, дошёл до конца, попробовал простукать или хоть как-то определить место, где начинался завал… Хотя кого я обманывал – невозможно было понять, предугадать и рассчитать. У нас на это не было ни времени, ни средств.

Гулле желали смерти церковники и горожане, но пала она по воле богов. В словах моей мёртвой женщины была истина: пожелай боги спасти её, они бы это сделали. Но Эльскет потянула за нить смерти, и всё полотно судьбы Гуллы расползлось.

Я выполнил обещание. Нашёл небольшую запруду на берегу Улы, перепугал бобриную семью и обозначил место для погребальной ямы. Берег здесь был пологий, но не топкий. Кругом росли деревья – ивы, берёзы, ясени. А на поверхности воды плавали кувшинки. Её любимые.

Погребальную яму выкопал сам, не подпускал никого помочь. Лишь не смог отказать Виве – но, узнав о гибели второй Тёмной сестры, целительница потеряла рассудок. Мне пришлось начертать сильную рунную вязь, чтобы женщина не навредила себе. А затем, когда её опоили сонным отваром и увели отдыхать, я продолжил работу.

Копая, я всё задавался вопросом: стоила ли эта победа жертв, что пришлось принести. Омрик не дался просто так, и мы потеряли не только Гуллу, но и ещё сотню воинов убитыми и ранеными. Кого-то я мог исцелить, кто-то должен был отлежаться и справиться сам. Но хирд изрядно потрепало. Это означало, что если Мерглум, прознав о нашей дерзости, двинется на нас войной, мы не сдюжим без помощи других ярлов.

Чтобы восстановить силы, требовалось укрепить Омрик, подготовиться к зиме, начать собирать дань с кораблей и торговцев… А год клонился к осени, и я понимал, что мы даже к ней не были готовы.

Но то была забота других дней. Сейчас я копал, вспоминал Гуллу и чтил её имя в воззваниях к богам. Когда работа была закончена, я повалился без сил и уснул там же, возле ямы. А утром начались похороны.

Мужи окрасили брови и бороды белой краской в знак траура. Не сделал этого лишь я – начертателям скорбеть не полагалось. И я же провёл обряд прощания – по всем правилам, со всеми призывами, кровавыми жертвами и щедрыми дарами. Мёртвую колдунью нарядили в лучшие платья, украсили серебром и самоцветами, окружили пышными венками из полевых цветов и благоухающих трав. Положили крепкий мёд, плоды, верное копьё и колдовские инструменты.

Гулла снова была прекрасна, но теперь она принадлежала не мне. Впрочем, никогда и не была моей – слишком любила свободу. Гродда взяла в привычку забирать женщин, которых я любил, и помешать богине смерти я не мог. Это бессилие, эта невозможность противостоять непобедимой воле, тихо сводили меня с ума.

Распевая воззвания к Гродде, я ещё кое-как держался: нельзя давать волю чувствам, когда обращаешься к богам ради другого. Это была моя работа – посвящать рождающихся богам, советовать тем, кто держит власть. Приносить жертвы и свершать колдовство. И провожать в последний мирской путь тех, кто был мне дорог.

Закончив чертить руны, что не позволят Гулле вернуться в мир людей, я опустил чашу с жертвенной кровью и устало опустился на колени.

– Прими её, о Гродда великая, владычица мира мёртвых. – В горле снова застрял ком, и я с усилием сглотнул. – Прими и даруй ей покой.

Обряд был закончен. Сперва сам Скегги, затем его ближайшие воины – все подошли попрощаться, и каждый клал в яму монету – чтобы в Великом Посмертии Гулла не знала нужды. Затем потянулся тонкий ручеёк хускарлов. Они дарили амулеты, цветы, красивые камни и резные деревянные фигурки – любую мелочь, что могла бы понравиться покойной.

Я впервые видел, чтобы хирд так прощался с человеком, пусть даже его душа отправлялась не в Великий чертог к Воду, а к Гродде. Мне было горько, но я радовался, что люди проявили столько уважения. В конце концов, без Гуллы мы действительно могли и не вернуть Омрик в лоно Свергло.

Не в силах дальше смотреть на прощавшихся, я ушёл в лес и блуждал там три дня.

* * *

Я перешёл мост через реку, когда солнце только вставало. Хирдманы, наблюдавшие за мной с высоты новой сторожевой башенки, сперва не узнали меня, но затем поприветствовали.

– Вернулся, начертатель! – сказал один из воинов, чьё имя я не смог вспомнить. – Что тебе сказали боги?

– Я ходил разговаривать не с ними.

– А зачем тогда?

– От людей устал.

Мне не удалось изобразить приветливости, да и не хотелось играть роль довольного победителя. Пусть этим занимается Скегги. Хирдманы, поняв, что я был не в духе, молча пропустили меня и больше не надоедали вопросами.

Я был голоден – в лесу питался лишь ягодами и кореньями, костров не разжигал и отдался на волю духов. Но сейчас, когда утро выдалось холодным, я понял, насколько проголодался.

Ворота Омрика только открыли. Сверы быстро их починили и принялись латать стены, которые мы изрядно попортили при нападении. Весь город казался ободранным, потрёпанным, усталым – и внутри я ощущал себя точно так же.

У ворот меня перехватил Дагмер. Сын ярла вместе с отрядом из двух десятков выживших хирдманов Эовила готовился покидать город. Увидев меня, он спешился и сдержанно улыбнулся.

– Рад, что успел тебя застать, Хинрик.

Мы обнялись, я аккуратно похлопал его по спине – боялся, что рана всё ещё могла причинять ему боль.

– Домой?

– Да, – кивнул Дагмер и указал на людей. – Мы устали, в Скелгате тоже дел полно. Да и весточку отцу нужно передать.

– О взятии Омрика?

– Не только. Скегги разослал гонцов во все поселения, хочет собрать вождей Свергло. Нужно объединиться в грядущей борьбе с Мерглумом.

– Да, мы об этом не раз говорили.

– Так что, надеюсь, скоро увидимся. – Дагмер снова улыбнулся. – Рад, что судьба сплела наши полотна, и рад, что нити жизни не оборвались. Я расскажу отцу, что ты совершил. Думаю, они с Эгилем очень впечатлятся.

Я мрачно усмехнулся. Ещё не хватало сейчас лишнего внимания со стороны начертателя Эовила. Но было очевидно, что молва о птицах, которых я призвал, разлетится по всем землям. Нас станут бояться. Быть может, на этом страхе Скегги удастся построить что-то путное. А мне отныне следует быть осмотрительнее: если меня попытались проклясть однажды, значит, могут попробовать довести дело до завершения.

– Благодарю тебя и каждого из хирда Эовила за всю помощь, – поклонившись, сказал я. – И надеюсь на скорейшую встречу. И, прошу, передай мою благодарность Эгилю. Он поймёт, за что.

Дагмер хитро прищурился.

– Непременно.

Мы распрощались, ярлов сын увёл людей в Оствуд – через разомкнутую пасть ворот я видел, как они перешли мост и вскоре скрылись в густой зелени.

Теперь наш хирд какое-то время будет сам по себе. И об этом следовало поговорить со Скегги. Время для скорби закончилось, настало время вершить деяния.

Я нашёл брата изучавшим каменную стену в западной части Омрика – этот кусок не успели достроить, и ему же больше всего от нас досталось при штурме. Скегги выглядел спокойным, задумчивым и даже не сразу заметил меня.

– Брат, – поприветствовал я, вскарабкавшись по недостроенной лестнице.

Скегги обернулся и расплылся в умиротворённой улыбке.

– Долго тебя не было. Я уже начал беспокоиться.

– Хотел проветрить голову.

– Я не в обиде. Ты заслужил. И всё же в следующий раз предупреждай, когда захочешь уйти надолго. В округе много врагов.

– Я был в Оствуде. Под защитой духов.

– Всё равно не искушай богов беззаботностью.

Удивительно, но сейчас мы словно поменялись местами. Обычно я вдалбливал Скегги в голову мысли о том, что сперва следовало думать, а затем делать. Сейчас брат поучал меня, но заслуженно. Безмолвно покинув хирд, я не только поставил себя под угрозу, но и заставил людей волноваться.

– Как здесь дела? – Спросил я, встав на стене рядом с братом.

– Горожане подуспокоились. Наши, конечно, не были довольны моим решением не грабить город, но те десятники, что помудрее, увидели в этом пользу. Было несколько стычек, но никто не умер.

– Я встретил Дагмера.

– Ага. Я собираю вейтинг.

– Не рано ли?

– Нужно успеть до зимы. После праздника урожая – самое то. Люди сделают запасы, подготовятся к холодам, будут в благостном расположении духа…

– Мы все ещё слабы, Скегги. Да, ты ярл. Ты показал, что умеешь захватывать города, но…

– Сомневаешься, что получится удержать Омрик?

– Предвижу сложности.

– Не забывай, что мы ждём ещё корабли, – улыбнулся брат. – Я отправил вестников не только к ярлам Свергло.

– Решил похвастаться и дома?

– Да. Теперь тем, кто не желает жить под рукой моего отца, есть куда идти.

– Тогда, чую, следующим летом Эглинойр всколыхнёт много битв.

– Да, Хинрик. Или одна – но которая решит всё. Это будет зависеть от мерглумцев.

– Не только, – возразил я. – Мы можем попробовать вынудить Оффу поступить так, как нам удобно. Но сперва я хочу собрать побольше сведений о нём, его олдерменах и войске. А пока наша цель – пережить осень и зиму.

Скегги печально улыбнулся.

– С тобой всегда трудно спорить, прямо как бывало с Гуллой. Только она обычно слишком горячо отстаивала своё мнение и хваталась за нож, а ты просто говоришь вещи, с которыми нельзя не согласиться.

Он умолк, и я не стал нарушать тишину. Сейчас я даже ощутил укол совести – поддавшись горю, покинул брата и оставил его одного разгребать всё в Омрике. Но Скегги не злился – не умел долго хранить обиду. Хорошее качество для друга и скверное для правителя. Иногда жажда отомстить могла здорово пригодиться.

Мы ещё какое-то время молча глядели на церковь и кладбище – оно пополнилось многими свежими могилами.

– Идём, прогуляемся, – наконец сказал брат. – Хоть как следует осмотришь наши новые владения.

Мы двинулись по стене в сторону реки. Слева от нас простирался город – ближе к центру строили крепкие двухэтажные здания, а у стен ютились маленькие куцые домишки. Справа, за полем, где несколько дней назад бесчинствовала битва, пролегала дорога, что шла в Мерглум. Тракт проходил вдоль реки, а затем огибал топкие места и тянулся чуть севернее сквозь редкий лес.

Именно там я и заметил какое-то движение.

– Скегги! – тихо подозвал я. – Ну-ка взгляни.

– Что там?

– Люди. Немало.

Брат резко обернулся, вскочил на каменный парапет и приложил ладонь к глазам, чтобы разглядеть происходящее получше. Снедаемый любопытством, я последовал его примеру и, кряхтя, забрался повыше. Рана давала о себе знать. Хоть я и подлечил её травами в лесу, но напоминать о себе она будет долго.

Я всматривался в движение и увидел группу людей, медленно следовавших по тракту. Маловато для войска, но слишком много для охраны купеческого каравана. Я насчитал два десятка всадников и одну повозку, но не все были вооружены. Сперва мне показалось, что один из конных нёс в руке копьё, но солнце удачно подсветило его, и я увидел знамя.

– Стяг.

– Ага, – кивнул Скегги. – Пусть подойдут поближе, рассмотрим.

– Кто может быть?

– Двигаются со стороны Мерглума. Может кто-то из олдерменов решил познакомиться? Вести-то наверняка дошли…

Это меня и беспокоило.

Скегги подозвал одного из хускарлов. Я не сразу опознал в муже с перемотанной головой Йирдмана, но это был он – и всё так же мерзко скалился. Сколько его не бей, эту противную улыбочку стереть с его лица не получалось.

– Люди со стороны Мерглума. Скажи нашим, чтобы были готовы.

Йирдман молча кивнул и быстро спустился. Тем временем мы со Скегги снова попытались разглядеть стяг.

– Алая ткань. То ли ящерица…

– Змей, – поправил меня брат. – Змей Мерглума. Королевское знамя.

– Значит, идут из Лениовика.

– Возможно.

– Посланники, – предположил я, и Скегги подтвердил мои догадки.

– Не просто посланники, а посыльные от самого короля. Кто-то важный, раз несут его стяг. Простой олдермен шёл бы под своим собственным, не королевским. Я начинаю тебя бояться, Хинрик Фолкварссон, – усмехнулся брат, обернувшись ко мне. – Твои желания стали очень быстро сбываться.

Глава 33

– Ворота закрыть, – громко распорядился Скегги. – Хирду – вооружиться и встать на стены. Пусть видят, что нас много.

По моим прикидкам, королевские посланники должны были прибыть к полудню. Они не спешили, шли медленно. Повозка чуть подпрыгивала на неровностях дороги. Быть может, эти мерглумцы сами оттягивали момент встречи с северянами. Кого бы ни послал к нам юный король Оффа, он явно не торопился выполнять приказ.

Скегги велел подмести улицы и готовить яства для трапезы, благо в Омрике осталось довольно еды. Меня радовало, что брат пытался выглядеть ровней этому королишке, и всё же я не считал правильным сбиваться с ног, чтобы понравиться Мерглуму.

Наше доказательство – взятый Омрик. Хитрость, железо и воины – вот чем мы гордились. А яства… Да кому они были важны перед лицом войны?

Тем временем мы спустились в город. Скегги велел хускарлам переодеться в чистое и умыться – готовился встречать гостей как истинный сверский хозяин. Я сменил рубаху, но оставил потрёпанный плащ начертателя, амулеты не стал заправлять под одежду. Слава о моём колдовстве и так разнеслась по всей округе, и прятаться было уже бесполезно.

С кухни повалили заманчивые ароматы, во дворе чертога забили трёх свиней и ощипывали куриц. Как бы эти мерглумцы не стоили нам нескольких дней голода.

Когда всё было готово, мы со Скегги поднялись на стену прямо над воротами – здесь уже расположились лучники. На всякий случай приготовили огонь, камни и масло, но я сомневался, что до этого дойдёт. Отряд мерглумцев был слишком маленьким, чтобы дерзнуть напасть. И всё же предусмотрительность брата была похвальна.

Отряд медленно пересёк поле и остановился в одном полёте стрелы до ворот. От них отделились трое всадников – двое были вооружены копьями, третий – богато одетый, в плаще с алым подбоем и с мечом на перевязи, снял шлем. Солнце блеснуло на его лысой макушке.

Он подъехал к воротам, знаком велев воинам держаться позади.

– Кто ты? – спросил со стены Скегги.

– Моё имя Кеолрик, я олдермен Борво, – громко, перекрикивая ветер, ответил гость. – Мы следуем под флагом короля Оффы и представляем интересы Мерглума на этой земле.

Кеолрик… Я вспомнил, как отец Селвик в Виттсанде называл это имя среди других. Кажется, монах говорил, что этот Кеолрик имел связи с соседними королевствами. Вспомнив наказ Селвика внимательно относиться к возможным союзникам Мерглума, я нахмурился.

– Спроси, где этот Борво, – попросил я брата.

Скегги, видимо, тоже вспомнил разговор с монахом после побега и коротко кивнул.

– Борво – это в какой местности? – спросил он, свесившись со стены.

– Мерглум. Ближе к Лумленду. Мы соседи.

Мы с братом молча переглянулись. Интересный, однако, выбор посланника…

– Вы пришли как добрые гости или станете угрожать? – продолжил вопрошать брат.

– Мы пришли на переговоры.

– Значит, с миром?

– Пока что с миром, если ты его не нарушишь, – с трудом пряча презрение, ответил олдермен. – С кем я имею честь говорить?

Брат широко улыбнулся.

– С Ярлом Скегги Альрикссоном из Свергланда. Но чести в болтовне немного.

– Тогда окажи нам гостеприимство, ярл Скегги, – сказал олдермен. – Дай кров и возможность передать слова короля.

Брат снова взглянул на меня. Я пожал плечами. Почему бы и не выслушать их, раз они всё равно уже заявились сюда. С одной стороны, пускать их в город мне не хотелось – вдруг кто из местных начнёт болтать и расскажет лишнего о нашем войске? С другой – мне самому хотелось выслушать посланников и понять, чего хотят Оффа и его олдермены-регенты.

– Открыть ворота! – Велел Скегги и тут же обернулся к хускарлам. – Следите за каждым их шагом. Воинов на переговоры не допускать и охранять. Еды и питья дайте, но оружие пусть сложат. Проследите, чтобы не говорили с местными. Прислугу посылайте только сверскую. Это ясно?

Йирдман, Фрессмер и Арнульф согласно кивнули. Отдав последние приказы, Скегги махнул мне рукой, приглашая сопровождать.

– Можешь сделать что-нибудь, чтобы их спираль на нас не повлияла? Вдруг они что-то задумали…

– Она работает не так, как руны. Это не колдовство.

– Так мне стоит беспокоиться? – не унимался брат.

– Не думаю. Разве что они сядут тебе на уши и начнут рассказывать, как прекрасен их мёртвый бог. Но, думаю, они здесь совсем не за этим.

Процессия как раз проходила через распахнутые ворота.

Олдермен Кеолрик оказался коренастым мужем лет сорока. Когда-то, должно быть, он был достойным воином, но сидение в советниках сделало его обрюзгшим и неповоротливым. Сидя на лошади, он казался гнавом – большая голова над узкими плечами, выпяченная грудь и едва удерживаемый поясам живот. На недовольном, словно ему нагадили под нос, лице, красовался старый шрам, рассёкший седеющую левую бровь. Бороду он стриг коротко, на местный манер.

Оделся Кеолрик, пожалуй, даже слишком богато для такой встречи. Словно пытался показать превосходство или же хотел продемонстрировать, насколько богат сам Мерглум. Все знали главный закон войны: есть деньги – есть и воины, и оружие, и еда. Нам явно пытались намекнуть, что шансы не равны.

Следом за Кеолриком в ворота въехали четверо хорошо вооружённых воинах в начищенных и доспехах и с ухоженным оружием. Кольчуги – загляденье: крепкие, удобные, новые. Все были вооружены мечами и овальными щитами с искусно изображённым Змеем Мерглума.

После воинов на белых лошадях ехали церковники. У одного была выбрита макушка – значит, монах. От прочих встреченных мной служителей этого отличали изящно выкованная спираль на длинной тонкой цепочке да кольчуга – доселе мне не доводилось видеть церковника в боевом облачении. Однако меча при нём не было, да и лицо казалось слишком уж одухотворённым для рубаки, словно этот человек витал мыслями далеко в небе.

Второй церковник не походил на служителя мёртвого бога вовсе. Он носил кустистую бороду, рясу укоротил на манер рубахи так, что из-под неё виднелись добротные сапоги и сильно поношенные штаны. Когда он поправлял неприметный коричневый плащ, я заметил у него на поясе меч. Спираль он носил, но простую, выточенную из дерева. И всё же откуда-то я понял, что этот муж принадлежал эглинской церкви.

За монахами снова следовали двое воинов-копейщиков, и я едва смог рассмотреть слишком хрупкую фигуру за их спинами. Когда они прошли вперёд, я увидел стройную молодую женщину в расшитом платье цвета южного красного вина, с золотой спиралью на груди. На лбу и каштановых волосах тускло поблескивал серебряный с каменьями обруч, тонкие изящные пальцы нервно вцепились в поводья. Тяжёлый плащ с тёмной меховой опушкой был застёгнут брошью в виде королевского змея.

Передо мной была леди – так эглины называли своих знатных женщин. Неужели олдермен притащил с собой жену? Хотя эта красотка годилась ему в дочери.

Она подняла голову, и я увидел красивое бледное лицо, на котором горели небесной синевой большие круглые глаза. Вблизи она оказалась моложе – примерно моя ровесница. Поймав мой взгляд, леди смущённо отвернулась и закрыла лицо краем покрывала, под которым прятала роскошные волосы.

– Приветствуйте принцессу Беору, дорогую сестру короля, – представил её олдермен. – Лели Беора любезно согласилась сопровождать меня в переговорах.

Так вот как она выглядела…

– Зачем на переговорах женщина? – искренне удивился Скегги. – Тебе не хватает своей головы?

– Король оказал тебе любезность, отправив в это осквернённое место свою сестру. Это знак того, что он уважает тебя, ярл Скегги. Уважает твою силу и хитрость, но хочет понять, способен ли ты говорить не только лишь на языке стали.

Скегги приосанился и улыбнулся.

– Вполне способен, особенно если в речах мало яда.

– Тогда я прошу тебя, ярл Скегги, принести клятву гостеприимства, как это принято у твоего народа, – вмешалась принцесса. Она пристально глядела на брата, стараясь не выражать чувств. Но я понимал, что она была напугана. – Поклянись, что сейчас мы твои гости и ты не причинишь нам вреда в своих владениях.

А она была хитра, эта Беора. Неясно, откуда принцесса прознала о наших обычаях, но воспользовалась этим знанием верно. Возможно, слуги и не лгали, когда говорили, что Беора столь же умна, сколь и красива. Я заметил на её левой руке массивное кольцо – на том пальце, где обычно носили символы брака. Выходит, её уже успели выдать за кого-то? Тогда почему она была здесь, а не при муже?

Скегги коротко хохотнул.

– Так, значит, вы признаёте Омрик моими владениями. Что ж, это уже неплохое начало для переговоров. – Он с достоинством поклонился принцессе. – Из вас двоих мне будет куда приятнее говорить с мудрой девой, ибо, пусть она проявила хитрость, но умудрилась проявить уважение к нашим порядкам.

Беора не ответила, но я увидел, как олдермен метнул на неё неодобрительный взгляд. Ясно: его отправили сюда передавать слова короля, а принцесса должна была слушать. Судя по тому, что она явно неплохо знала наши порядки, то могла подметить больше, чем этот чурбан Кеолрик.

Скегги раскинул руки в стороны, поманил служанок, и те подскочили к гостям с хлебом и мёдом.

– Я, ярл Скегги Альрикссон, приветствую вас в своих владениях и прошу принять моё гостеприимство. Я клянусь защищать вас в своём чертоге, кормить доброй едой и подавать чистое питьё. Я клянусь не проливать крови гостей на переговорах и оберегать вас от угрозы. Примите мои хлеб и мёд и будьте моими гостями.

Златовласые рабыни, принадлежавшие лично Скегги, по очереди подошли к каждому – следовало отломить ломоть хлеба и сделать глоток мёда. Так связывалась священная клятва.

– Мы клянёмся уважать ваши обычаи, чтить хозяина этого места и не творить зла, – ответила Беора. – Мы благодарим тебя за гостеприимство, ярл Скегги.

– Вот и славно, – проговорил Скегги, бесстыже разглядывая принцессу. – Тогда будем говорить.

* * *

Переговоры решили проводить в чертоге, что раньше принадлежал олдермену Омрика. Люди Скегги уже успели здесь похозяйничать: стащили со стен родовые стяги прежнего хозяина, сняли и разрубили на части деревянную спираль, что украшала молитвенный угол. Свечи и курительные травы передали женщинам и вождям, дабы они использовали эти предметы для подношений нашим богам. Кто-то приволок деревянные идолы Вода и Эльскет, и мы установили их на священное место, обложили трофеями, которые посвятили покровителям.

Длинные деревянные столы отскоблили дочиста, накрыли лавки полотном, разожгли жаркий огонь в очаге. Чертог был каменным и холодным, а потому даже в конце лета по ночам здесь гуляла стужа.