Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 328 страниц)

Глава 11

Утром 6 января Егор позвонил Лёхе и таинственным голосом предупредил, что в РОВД пока больше светиться не будет. А ближе к обеду нужно встретиться. Договорились – на опорном у Гаврилыча.

«Куст», который обслуживался участковыми с того опорного пункта, охватывал микрорайон Восток-1, с северной стороны ограниченный улицей Калиновского. Сам опорный находился на первом этаже одного из домов, выходивших на Ленинский проспект.

Переступив его порог, Егор моментально уловил особый милицейский запах, замеченный ещё в РОВД. В нём смешались отголоски аромата немытых телес административных правонарушителей, отправляемых в дежурку для установления личности, сапожной ваксы, оружейной смазки, какой-то кислятины… А ещё трудноуловимый, но отчётливый привкус человеческого горя. В милицию не шли хвастаться успехами, отметить праздник или как-то выразить радость. Сюда несли несчастья, материализованные в заявлениях о краже, о семейном насилии, о несносных соседях или хулиганящих подростках. Счастливые люди наблюдались в паспортном столе, получающие прописку в новой квартире, или в ГАИ, когда ставилась на учёт выстраданная в долгой очереди машина. Но эти службы занимали другое здание.

Стены опорного пестрели плакатами с дежурными призывами бороться с пьянством и алкоголизмом, хулиганством и тунеядством, а также вступать в добровольную народную дружину. Если бы в СССР столько энергии и средств тратили на микроэлектронику, а не на плакаты, думал Егор, первый транзисторный приёмник, не хуже японского, собрали бы где-нибудь в Подмосковье.

– Что ты задумал? – вместо приветствия бросил Лёха, войдя следом и уронив заснеженную шапку на стул.

– Сейчас расскажу. Но есть одна огромная просьба. Пока – никому. В том числе прямому начальству. Пусть узнают, когда дело будет сделано, и тогда раздают ордена.

– В милиции дают только орден Ебукентия и медальку за выслугу лет, – пессимистически заметил участковый. – Но если нужно, помолчим.

Егор вытащил из портфеля, служащего и для переноски бумаг, и бутылок, тонкую папку, из неё извлёк увеличенное фото с документа. С карточки уставилась довольно симпатичная белобрысая девица.

– Инга Дауканте, секретарша Бекетова. Хочу с ней познакомиться, завоевать доверие. И выведать, кому выгодно мочкануть её шефа.

Лёха вдруг смутился под ироничным взглядом Говоркова.

– Рассказать? Ну, для пользы дела не мешает. Давидович уже пытался. В первый же вечер, когда взорвался гастроном. Зашли мы к Бекетову, выходим – эта краля плывёт навстречу. Лёха сразу: «Девушка! А, девушка?» Перед тем мы леденцы сосали, потом семки лузгали. У него лушпайка к липкой губе присохла, представь. И он, в грязной куртке, в которой лазил по пожарищу, попробовал к ней клеиться. Ещё бы целоваться полез с семечной шелухой, Дон Жуан ты ментовский!

– Из того, что я вычитал в протоколе её допроса, девица не из тех, кого легко снять на улице, – возразил Егор. – Нужен повод, подход.

– Подговорить пацанов на районе, чтоб на неё типа напали, а ты, каратист страшный, благородно спас? Смотри, накостыляют супермену, – по тону Лёхи чувствовалось, что он здорово уязвлён подколкой Гаврилыча.

– Примитив. Девка наверняка не глупа, – осадил тот. – Надо что-то более заковыристое. Думаем вместе.

Итогом их совместных размышлений стал гвоздь «сотка», пристроенный под заднее колесо «Жигулей» Инги. Егор протестовал, но Лёха уверял: шанс беспроигрышный. В конце рабочего дня Инга пройдёт на стоянку перед «Верасом», чтоб ехать домой или по каким-то поручениям Бекетова, заведёт мотор. Как только двинется, колесо спустит, и тут благородный рыцарь не побрезгует предложить ей помощь в замене колеса.

Провокация была грубая, слишком очевидная, Егор просто поддался напору молодого сыщика. Когда стемнело, тот «заминировал» машину, после чего оба заняли наблюдательный пункт между чахлыми деревцами на противоположной стороне улицы Кедышко. Быстро замёрзнув, начали прогуливаться вперёд-назад.

– Я с тобой как с Ипполитом в фильме «Ирония судьбы». Сейчас начну приговаривать «надо меньше пить», – проворчал Егор.

– С той лишь разницей, что я на женщину не претендую. Больно надо. Смотри! Идёт. Холодно сегодня. Думаю, прогреваться будет долго.

Они выдвинулись на исходную.

Тем временем мотор «Жигулей», тарахтевший в прогреве на повышенных оборотах, стал звучать тише. Белая «шестёрка» тронулась со стоянки и развернулась для выезда на проезжую часть.

– Всё, я прячусь. Удачной охоты, Ромео!

Оставшись один, Егор отрепетировал заученный текст и прикинул варианты. Хуже всего, если «Жигули» остановятся слишком далеко, когда водительница почувствует, что едет на спущенном. Что, бегом догонять? Какой же тогда к едреням «случайный прохожий»?

Фары машины осветили его. «Шестёрка» повернула налево, к Калиновского, и удалилась, набирая скорость. В лучах уличных фонарей было хорошо видно: заднее правое колесо начало спускать. Водительницу, судя по всему, данное обстоятельство ничуть не смутило.

– Во коза! – раздражённо бросил Лёха, вынырнув из темноты. Он добавил пару совсем непечатных выражений. – Надо было под переднее гвоздь совать! Тогда бы руль из рук выкручивало, даже последняя дура не смогла бы не заметить. Ну я ей…

– Два прокола как-то слишком, не находишь? – спросил Егор, едва сдерживая стук зубов от холода.

Но Лёха закусил удила. Видимо, собственная неудача с попыткой знакомства, подкреплённая подначками Гаврилыча, требовала отмщения. Хотя бы руками или каким-то другим органом практиканта.

– Завтра приходи утром без четверти девять к её дому. У неё не заведётся мотор. Придёшь – поможешь, вот и познакомишься.

– А потом подожжешь ей квартиру и предложишь мне вынести даму из огня?

– Я на себя самое трудное беру, ты – самое приятное, – огрызнулся опер. – Всё, пока. Отдыхай. Гандоны не забудь.

В отношении конрацептивов Егор предпочёл бы не спешить и, наверно, ограничиться конфетно-букетным этапом отношений. Не сказать, что ему очень важно было хранить верность Настюхе. Но, тем не менее, он чувствовал, что к ней привязался, хоть знакомы какую-то неделю.

Вчера после тренировки и встречи с гэбистами зашёл к ней, та радостно кинулась на шею и с ходу сообщила, что сдала какой-то охрененно трудный зачёт. Видно, искренне считала, что отныне всё, её касающееся, имеет значение и для него. А он не стал отрицать, отгораживаться. Наоборот, ему была приятна эта доверчивость.

Сегодня перед обедом зашёл в клуб им. Дзержинского на Комсомольской, в билетные кассы. Убедившись, что никто не видит, скользнул в боковую дверь. Там рассказал прапорщику в фуражке с синим околышем к кому и зачем. А получив у Сазонова нужные сведения о Бекетове и его окружении, к сожалению – скудные, потратил ещё несколько минут на изучение афиши. Действительно, шикарная подборка ретро-кино, и советского, и зарубежного. Насте понравится… Но в театр на Андрея Миронова и Александра Ширвиндта поведёт, наверно, пока ещё незнакомую девицу-торгашку с прибалтийскими именем-фамилией, если та согласится.

После провала охоты на секретаршу он поехал домой, в общежитие. Сбросив пальто и перекинувшись парой слов с пацанами, поднялся на четвёртый.

Удача хоть тут. Настя была одна.

– Заходи! Как удачно. Мои не скоро будут, – она схватила его за руки и ойкнула. – Ты совсем холодный! Горячего чаю хочешь?

– Горячего чаю и горячего… всего остального. Но вдруг придут?

– Они подрабатывают. Варя помогает обеспеченной семье – с дитём сидит или с собакой их гуляет, Марыля – репетиторством, Ядя – переводами. Я одна – тунеядка, мне родители помогают. Могли бы и больше, но не хочу. Девочкам будет обидно.

Егор прижал её к себе. У него в университете расслоение было ещё глубже. Диапазон простилался от едва добывавших деньги на обучение до детей олигархов-лайт с Рублёвки. Настя – такой себе «мажор». Но что ведёт себя сдержанно и не дразнит соседок – правильно.

Она с готовностью обвила его шею руками.

– Хочешь, давай быстро, если боишься, что нас застукают.

– А ты?

– Сделаю тебе приятное. От меня не убудет.

– Не-ет. Я не до такой степени эгоист.

Впрочем, медлить он не стал. Запер дверь и выключил свет. Потом пошёл в атаку, распахнув её домашний халатик. Уложил на кровать и принялся стаскивать трико, с досадой отметив, сетка будет скрипеть как в его комнате до апгрейда дверью. Значит, нужно нечто особенное, чтоб девочка не обращала внимания на скрип.

– Что ты делаешь? – зашипела она. – Бесстыжий!

– Чем выше любовь, тем ниже поцелуи. Это песня такая, ансамбля ВИА Гра, потом спою, а пока не мешай и расслабься.

Он заставил её убрать руки, защищающие последний бастион. Стесняешься? Ладно. Уж шаловливым пальцам, как в молодёжи в песне «Широка странная моя родная», везде у нас дорога.

Девушка схватила подушку и, выдернув её из-под головы, зажала себе лицо. Ослабленный подушкой, оттуда донёсся сладостный стон.

Не теряя ни секунды, чтоб не прервалось прекрасное, парень оказался сверху, после чего сорвал подушку и перехватил ахи-охи своими губами.

Все же самый сладкий поцелуй – не до и не после, а во время…

– В американских фильмах, где не вырезали самое интересное, после этого лежат на спине и курят.

– Для чего? – отдышавшаяся Настя запахнула халат и опёрлась на локоть.

– Для полного кайфа.

– Тебе мало кайфа? Давай повторим.

В голосе проскользнула лёгкая обида. Пришлось исправлять положение – объятиями и новыми поцелуями.

– Я не курю. И с тобой мне очень-очень хорошо. А идея повторить – вообще классная. Но вдруг кто-то всё же вернётся раньше и обзавидуется? Варя по доброте своей удушит ночью подушкой.

– Не удушит. Будет сама лежать и всхлипывать. У неё слёзы проливаются на раз. По любому поводу.

– А завтра девочки работают? Праздник же.

– Какой?

– С седьмого на восьмое января Рождество Христово, – словно спохватившись, Егор добавил: – Комсомольское.

– Комсомольское? Ты неисправим… И исправлять тебя не собираюсь, – её глаза задорно блестели в полумраке, освещённые только уличным фонарём через занавески. – Только учти, активист, я – западенка. Коляды у нас католические, они перед Новым годом. Narodził się Bóg dziecina w Betlejem[10]10
  Родился Бог-сын в Вифлееме (польск.) – строчка из рождественской песни.


[Закрыть], – последнюю фразу она пропела. – Я – крещёная в костёле. А ты, идейный атеист, сам-то крещёный?

Вопрос застал врасплох. Московского Егора крестили в 2000-м году, а местного… Но, если так, душа важнее, куда бы она не вселилась.

– В православие. Но я ответственности не несу! Не мог же, упираясь младенческими ножками-ручками, орать: верю не в Бога, а только в бессмертное учение Маркса, Ленина, Сталина и Хрущёва, отстаньте, мракобесы поповские… Хотя – орал. Родители говорили, крикливый был. С младенчества готовился к комитету комсомола.

– Иногда я не понимаю, во что ты веришь, во что не веришь… У тебя через фразу – Ленин, Родина, партия, комсомол. И сплошные шуточки. Хоть что-нибудь воспринимаешь всерьёз?

– Тебя. И сейчас всерьёз за тебя возьмусь!

Он наплевал на осторожность и на возможный стук в дверь в любую секунду, исполнив угрозу. Потом начал собираться.

– Егор! Я узнаю, будут ли девочки завтра вечером.

– Узнай. Если не удастся уединиться, придумаем что-нибудь другое. Хочешь – пойдём на что-нибудь старое в клуб имени Дзержинского. Я посмотрел их расписание.

– Как скажешь, милый. Можно ещё в бар «Ромашка» на Машерова, 7, коктейли отведать. Но там очень дорогой вход – по три рубля с человека.

Он пообещал сводить и в «Ромашку», затем удалился, совершенно не подумав о том, какое впечатление произвело брошенное им «чем выше любовь, тем ниже поцелуи». Пусть как бы в шутку, чужой цитатой, мимоходом и не в виде признания прозвучало слово «любовь». Но оно было сказано. И заставило девушку кусать подушку перед тем как уснуть, даже когда пришли три остальные студентки.

У Егора все в полусерьёз. Легко переводится в шутку. Любовь тоже?

* * *

Инга прогревала автомобиль минут пять-шесть. За это время преодолела бы половину пути до «Вераса» пешком.

– Поднимешь капот – увидишь болтающийся провод, отсоединённый от электроклапана. Зайдёшь с левой стороны, – шептал Лёха, наблюдая за жертвой очередного коварства. – Как только прогреет мотор и двинет вперёд ручку обогащения топлива, мотор тут же заглохнет. С её небесным мастерством вождения ни в жизнь не догадается снова вытянуть подсос и доехать на обогащённом топливе.

– Колесо спущено? – ради очистки совести спросил Егор.

Соучастники стояли, пригнувшись, за мусорными баками и, наверно, напоминали забулдыг, вышедших поживиться в мусорке пустыми бутылками, чтобы сдать и на вырученные копейки купить пива, чтоб залить горящие трубы. На готового к уличному пик-апу неотразимого Алена Делона практикант не тянул совершенно.

– Утром запаска стояла. Наверно – заметила, попросила кого-то. Короче, втыкай провод – холостой ход вернётся. Ты же мальчик большой, втыкать умеешь?

Не дожидаясь, когда белые «Жигули» тронутся, Егор вышел из засады и решительным шагом пошлёпал к выезду из двора, не обернувшись на рычащее поволжское чудо техники. Время рассчитал верно.

Было слышно, как обороты снизились, мотор заглох. Включился стартер, он подхватил и снова заглох, подляна сработала. С упорством, достойным лучшего применения, секретарша ещё трижды запускала двигатель, стойко не желавший трудиться при отпущенной педали газа.

Вернувшись, он постучал в водительское стекло, оно немедленно опустилось.

– По-моему, у вас пропал холостой ход. Причина может быть очень простая.

– Вы в этом разбираетесь?

Барышня была гораздо эффектнее своего фото. Выбеленные прямые блондинистые волосы падали на воротник серой шубки из норки или какого-то другого недешёвого меха. Руль сжимали руки в ярко-красных перчатках. Глаза были полуприкрыты большими дымчатыми очками. Девушка приспустила их вниз. Взгляд был просящий – от такого мужчины готовы растаять и толкать руками заглохший «Жигуль» сколько надо, если не заведётся мотор. А ещё привлекал необычно низкий бархатный голос. Более зовущий, чем у миски-Татьяны.

– Не особо. Но у отца была такая же «шестёрка». Нужно проверить электроклапан холостого хода. Если не поможет – продуть жиклёр. Минутное дело. Откройте капот.

Тут он едва не попал впросак. Крышка капота открывалась вперёд, преграждая самый удобный доступ к двигателю. Оставался только сбоку.

От мотора шло тепло. Он был виден весь, в отличие от привычной «Хонды», где поверх агрегата лежала пластиковая плита, преграждавшая дорогу неумелым рукам. «Жигули» строились, исходя из другой философии: каждый – сам себе автослесарь. Если, конечно, достанешь запчасти.

Егор прицепил висящий провод с разъёмом к единственной свободной клемме, торчавшей из карбюратора слева, и, не опуская капот, открыл пассажирскую дверь.

– Пробуйте!

Как и следовало ожидать, мотор подхватил и больше не глох.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить.

В интонации звучало: помог – спасибо, теперь вали своей дорогой.

Но сию секунду уехать она не могла из-за открытого капота, оставив возможность для заготовленной реплики.

– Не стоит благодарности. Вот только не подскажете поблизости нормальную комиссионку с приличными вещами? Испортил куртку, взял у друга это… для выгула собак.

Брезгливость, с которой Егор указал на коричневое драповое пальто, была не наиграна.

– Хорошо. И даже подвезу. Опустите капот.

Хлопнув крышкой, он охотно устроился на переднем пассажирском сиденье.

Инга вырулила на Калиновского и повернула налево, направляясь к Кедышко и «Верасу».

– Едем медленно. Вчера гвоздь поймала. Сосед поставил запаску, она летняя. А сегодня мотор… Не везёт мне с машиной.

Смотрелась за рулём она хорошо. Несмотря на мороз, из-под короткой шубки выглядывала недлинная джинсовая юбка на пуговицах, оставляющая открытыми колени в тонких чёрных колготках. Сапожки на высоком каблуке были такие же ярко-красные, как перчатки.

– Лучше бы сразу на шиномонтаж. Но помогут ли вам прикрутить обратно колесо вместо запаски? Как-то с трудом могу представить вас с домкратом и гаечным ключом. Скорее – с бокалом шампанского, – Егор сделал вид, что смутился. – Извините, если зашёл слишком далеко без спросу.

Инга не ответила, поворачивая на улицу Кедышко. И на стоянку у «Вераса» не зарулила.

– Вы правы, молодой человек. У меня созрела мысль. Комиссионный откроется в десять, через час. Можете обождать. Или прокатиться со мной на шиномонтаж. А я замолвлю словечко заведующей, чтоб обслужила вас почутче. Идёт?

– Вы смотрели «Крёстного отца»? Оттуда пошло крылатое выражение: «Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться».

– Значит – да. Едем.

Сделав паузу, чтоб не казаться балаболом, Егор спросил невзначай:

– Вы же явно работаете в «Верасе», коль знаете заведующую. Ничего, что задержитесь?

– Евгений Михайлович будет только к обеду. Это мой шеф.

– Ну, раз пошли имена, я просто вынужден назвать своё. Егор.

– Инга Павловна. Скажите, Егор, вы так быстро делаете выводы…

– Словно Шерлок Холмс? Я он и есть. Только вторая лига. Заканчиваю юрфак, сейчас на практике в управлении юстиции. Рассчитываю продвигаться по комсомольской, потом по партийной линии, – он сделал серьёзно-озабоченное лицо и произнёс казённым тоном: – По какому вопросу плачешь, девочка?

Красные губы, напомаженные и изумительно яркие, будто подсвеченные изнутри светодиодами, тронула улыбка. Секретарша Бекетова не выглядела столь неприступной, как описывали Говорков с Лёхой. Если не пытаться навязать знакомство, не снимая семечную шелуху с физиономии.

– Приехали.

Она зарулила к боксам с надписями «СТО» и «Шиномонтаж». Естественно, уткнулась в очередь, непременный атрибут социализма. Правда, стояли лишь третьими. Но и тут Егор усмотрел шанс.

– Смотрите, они переобуваются на все четыре. Ждать долго. Может – уговорю пропустить с одним.

Что монтажник, что водители «Москвича» и старой «Волги» выглядели угрюмо и несговорчиво.

– Мужики! Спасите. Взял батину служебную «шестёрку» с девушкой проехать, колесо спустило. Если не верну на место с нормальным колесом, а не с лысой запаской до десяти, он мне яйца оторвёт! Пропустите, умоляю!

Рабочий демонстративно повернулся спиной, но хозяина «Москвича» проняло.

– Иди уж. Но зря ты её за баранку посадил. Поцарапает невзначай, тогда точно кранты тебе.

– Во-во! – поддержал дед из «Волги». – Машина должна быть четырёхцилиндровой, а не пятицилиндровой.

Изобразив бурное веселье от плоской и пошлой шутки, Егор сунул шиномонтажнику колесо. Тот поворчал, что проехались на спущенном, что может быть повреждён корд, а то и шишка вылезет, но всё же сделал.

Гордый маленькой победой, Егор поставил колесо вместо запаски и вернулся в салон, выставив грязные руки перед собой. Инга протянула ему белую тряпицу.

– Изумительно быстро! Сколько вы заплатили?

Она потянулась на заднее сиденье за сумкой, но Егор опередил:

– Гусары с женщин денег не берут. Рад помочь… Если честно, то когда услышал глохнущий мотор и вернулся, то даже не знал, что там девушка за рулём. Но, увидев вас, понял: бросить в беде – это преступление против мира и человечности. Как юрист говорю.

– И как джентльмен. Машина принадлежит «Верасу», обслуживается в гаражах управления торговли. Но когда возникает такая ситуация, я вынуждена обращаться за помощью. А люди разные бывают. Кто-то просто телефончик клянчит, на другого смотрю и боюсь – сейчас потянет меня на заднее сиденье.

Инга выкатилась на перекрёсток Славинского-Кедышко и, обождав зелёного сигнала, погнала к «Верасу». На всех четырёх зимних шинах она чувствовала себя увереннее и не тянулась тридцать-сорок километров в час.

– Ужасно. Но именно благодаря маньякам и хулиганам юристы не останутся без работы. Парадокс, они – наши кормильцы.

– Если не устроитесь по партийной линии, Егор, советую подумать об адвокатуре. Вы, похоже, способны что угодно повернуть в нужную сторону.

– В адвокатуру никак, – он развёл руками. – Только КГБ, милиция или партноменклатурная должность дают гарантию, что не призовут в армию и не отправят в Афганистан. Я не трус, но в двадцать два умирать рановато. Вам, красивым девушкам, проще.

– У нас свои трудности.

Какие именно, она не уточнила, припарковавшись у «Вераса». В комиссионный они зашли через служебный вход, общий ещё был закрыт.

Находившаяся внутри женщина лет сорока, довольно полная, была увешана золотом прямо-таки в неприличном количестве: массивные кольца, серьги, браслет, цепочки на шее и поверх блузки; это самоварное великолепие весило, наверно, не меньше килограмма и отлично гармонировало с золотым зубом во рту.

– Зинаида Прокофьевна! Помогите молодому человеку подобрать куртку вместо… сами видите. Цену – по самой нижней строчке.

– Как скажешь, Ингочка. Себе ничего не хочешь выбрать? Партию джинсового получили – «Монтана» и «Левайс». Бельишко, батнички. Тебе понравится.

– Позже! Егор, не стесняйтесь. Меряйте. Я скоро приду.

С её уходом «золотая» Прокофьевна взяла быка за рога, спросив без обиняков:

– Денег сколько с собой?

– Мало, – признался VIP-клиент. – Придётся мотнуться в сбер, снять с книжки. Не планировал покупки.

– Ясно… Так и быть, коль Инга Павловна просила. Выложу лучшее, даже ещё не приходованное. Сами смотрите, что по карману.

Курток она принесла три. Одна тёмно-синяя аляска, на искусственном меху с натуральной отделкой и удобным капюшоном, села как влитая и просилась: забери меня, если бы не отпугивающая цена на бирке в 195 рублей. Куртка была совершенно новая, в фирменном пакете и с этикетками.

Прикидывая, как бы растрату, эту и последующие, переложить на бюджет КГБ, Егор принялся перебирать джинсы. Также неношеные, приятно пахнущие, идеальные. Здесь они служили предметом роскоши, на пределе возможностей студента, если разгружать вагоны на станции по ночам или отработать в стройотряде. В Москве двухтысячных привычнее было относиться к ним небрежно, покупались сразу потёртые и с дыркой на колене.

В 1982 году носили джинсы не порванные, зауженные вверху и средние внизу, не слимы, зато врезающиеся швом в мошонку, а чтобы застегнуть молнию и пуговицу, надо было втянуть живот. В самом низу кучи Егор обнаружил бананы, чуть уширенные на бёдрах. Надел, затянул прилагающийся ремешок. В тесноте примерочной кабины медленно выполнил маэ гери – удар ногой вперёд. Штаны позволили достать до груди воображаемого противника без риска порваться.

В них бы и пошёл… Но нет, пришлось снова нацепить костюм с галстуком и комсомольским значком. В зеркале отразился привычный внешний образ функционера из райкома ВЛКСМ.

– Зинаида Прокофьевна! – он вышел из примерочной, сжимая обновки и в позорной коричневой дерюжке. – Я выбрал. Можно отложить?

Инга стояла рядом с золотоносной. Она успела снять шубу и переобулась в туфли на высоком тонком каблуке. Короткая джинсовая юбка оказалась частью платья на металлических пуговицах, по две снизу и сверху расстёгнуты. Золотая цепочка на шее и пара колец на руках – достойно и со вкусом, а главное, с чувством меры. Не так как у Прокофьевны, которую на солнце может унести сорока. Точнее – большая стая сорок, вес-то немаленький.

Понимая, что таращится не стоит, Егор всё же задержал взгляд на секунду дольше, чем позволяли приличия. Инга была не то чтобы на разворот журнала Playboy, возможно – чуть широковата в кости, зато вызывающе сексуальна. Естественно, вызвала у Егора самую непосредственную реакцию, невзирая, что всего часов десять прошло после близкой встречи с другой девушкой. И ни малейшего укора совести – он ведь на работе, на задании.

– Теперь я вполне оценила шутку «по какому вопросу плачешь, девочка», товарищ инструктор райкома. Коричневое пальто можно выбросить?

– Ну что вы! Во-первых, мне в нём бежать в сберкассу, с собой денег не брал. Во-вторых, придётся другу вернуть – это же его собачно-выгульное.

По ироничной улыбке двух дам, молодой и зрелой, было очевидно – обе не слишком-то верят байке про собачье пальто, оно весьма соответствовало по цене костюму от «Красной Большевички». А идейно-выдержанный комсомольский значок на лацкане пиджака смотрелся странно в этом островке рыночной экономики, затерянном среди аскетического планового социализма.

Оставив отобранные шмотки, Егор отправился погулять. Триста рублей с мелочью лежало в кармане. Он понятия не имел – может ли снять нужную сумму в любой сберкассе или только где сделан вклад. Поэтому взял деньги, полученные у Образцова и затем у Сазонова. Причём второй выдал ровно столько, сколько было указано в ведомости, Егор постарался скрыть удивление.

Красных десятирублёвок хватало и на куртку, и на джинсы. Но страшно не хотелось спускать их все. А куда денешься?

Накрутив круг, достаточный по времени для снятия наличности, он вернулся в магазин, уже открытый для посетителей. Выходившая парочка громко возмущалась «спекулянтскими» ценами.

Егор намеревался расплатиться, а потом набрать Инге на рабочий – поблагодарить и пригласить встретиться. Вышло немного иначе.

– Зинаида Прокофьевна у себя! – продавщица кивнула в сторону подсобки.

Он направился туда, потом замедлил шаги и остановился в метре от неприкрытой двери, заслышав разговор.

– С огнём шутишь, Ингочка! – вещала голд-мадам материнским тоном. – Узнает Евгений Михайлович, что привела ко мне хахаля своего молодого и одеваешь его по скидке, устроит тебе!

– Я же едва терплю его, Прокофьевна! Дни считаю до первого февраля. Кроме его липких лап – никакой личной жизни. А тут этот паренёк подвернулся. Не из наших, не из торговли – пусть. Не робкий, пробивной. Вырастет по комсомольской или по партийной линии. А если по юридической – тоже прекрасно. За словом в карман не лезет. И на меня запал – сразу видно. Мне двадцать два скоро, мама в этом возрасте уже второго ребёнка родила. От мужа я ушла через месяц, с Бекетовым скоро прощаюсь, надо однажды решиться на серьёзное. Век наш бабий – короткий.

– Ой, рискуешь…

– Так я по-честному. До февраля и увольнения ни-ни. Пусть Егор ухаживает, думает – я не такая…

– Я жду трамвая, – подхватила Прокофьевна. – Ладно уж. Сделаю скидку твоему симпатичному оборвышу, прикрою. Будешь должна!

Если поймёт, что подслушал – всё осложнится, отчего Егор счёл за лучшее попятиться, затем шумно подался к каморке, встретившись с секретаршей Бекетова в двери – практически интимно-близко.

– Чрезвычайно вам благодарен, Инга Павловна. Без вас никогда бы не узнал, что есть такая замечательная точка. Дорого здесь, но оно того стоит.

– Для вас будет небольшая скидка, – она шутливо ткнула когтем в злополучное пальто. – Прощайте, Егор.

Стоило немедленно спросить её телефон? Но не двух же метрах от золотоносной… Ладно, пусть поволнуется на тему «позвоню – не позвоню», прикинул студент, шагнув внутрь.

«Небольшая скидка» оказалась царской. За куртку и бананы он отдал сто восемьдесят рублей вместо трёхсот двадцати.

– Скажите спасибо Инге Павловне! – сверкнула жёлтой фиксой заведующая. – Но только не попадайтесь на глаза нашему директору Бекетову.

– Даже и в мыслях не держал. А в чём дело?

– Бекетов – собственник. Каждый год меняет секретаршу и терпеть не может, когда около его красоток трутся парни моложе. А как жену потерял и сам едва не погиб, совсем бешеный стал… Если вздумаешь спасибо сказать, то звони в приёмную, сам не ходи.

Торговка прямо намекала: дерзай, у тебя все шансы, оборвыш.

Поблагодарив её, Егор взял яркие пакеты и отправился к троллейбусной остановке. Когда «Верас» скрылся из виду, с облегчением запихал пальто в мусорный контейнер, надев удобную куртку. Надо бы, конечно, позвонить Лёхе, порадовать, что ночная диверсия под капотом «Жигулей» оправдалась на все сто. Но для начала требовалось доложиться Сазонову.