Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 285 (всего у книги 328 страниц)

Глава 16

Поездка студентов куда-либо компанией непременно сопровождалась болтовнёй, шуточками. Если ехать долго, скидывались на пиво или даже беленькую.

В «Волге» Госбезопасности разговор на темы отвлечённые затихал буквально на второй-третьей фразе, о деле вообще не вспоминали. Помощник Сазонова, откликавшийся на Аркадия Леонтьевича, периодически поглядывал на шефа и, не получив новых указаний, продолжал молча крутить баранку.

Сам подполковник проявил разговорчивость единственный раз, и то – пока не выехали из города. Он взял телефонную трубку и куда-то позвонил прямо из машины, уточнив, всё ли готово в Лепеле.

Мобильный телефон, даже размером с авто, в 1982 году был крутизной немереной.

Егор с Лёхой сидели сзади и впечатлялись оказанной им честью. Опер, перед тем как садились в машину, бросил напарнику единственное слово «ох…еть», студент мучился догадками, для чего целому заместителю начальника 2-го управления КГБ БССР, такая должность у Сазонова, лично выезжать на район для проверки второстепенной версии.

Через два с лишним часа езды по скользкой дороге «Волга» притормозила у РОВД. В коридоре Лёху ждала бурная встреча.

– С эскортом, водителем и личной охраной? Растёшь, брат.

Санька Майсевич, окончивший Академию на год раньше, с которым миллион раз колотили друг другу физиономии в спортзале, стиснул Лёху в объятиях, а Егор с некоторым злорадством заметил мину гэбешного подполковника, услышавшего, что его приняли за эскорт милицейского лейтенанта.

Около минуты заняли традиционные: «Ты как? – А сам как?» – и расспросы об общих знакомых. Потом Санька переключился на дело.

– Историю этой Юли Старосельцевой я помню. Мордаха как картинка, её весь Лепель знал. А вернулась из Минска изменившаяся, с дитём, как говорят старики, в подоле. Резкая такая стала, заносчивая даже. А с чего заноситься? Деньги какие-то привезла, тряпьё чемоданами, но кончилось всё. В школу простой учительницей вышла… К ней тут многие клеились. Думали, с ребёнком на руках будет поотзывчивее, что уж носом крутить, а она – от винта.

Вихрастый и конопатый Санька произнёс это «от винта» с некоторым огорчением, выдавшим печальное обстоятельство: он тоже в команде отшитых, хоть по районным меркам был совсем неплох внешне и перспективен как жених.

– Родственников её привезли?

– Сидят у меня в кабинете, – Санька как раз подвёл приезжих к двери с несколькими фамилиями на табличке и его в том числе. – Мать погибшей с мелким на руках и младший брат. Старший год как в Россию уехал, он точно не при делах.

Опер хотел открыть дверь своего кабинета, но Лёха его придержал.

– А кто при делах? Вроде ж суицид, утопление. Уголовное дело не возбуждалось, так?

– Не возбуждалось… Но стоило. Сейчас материалы проверки прочтёшь, с людьми погутарим, всё сам увидишь. Пошли!

Женщина сорока пяти лет по документам и пятидесяти пяти, а то и шестидесяти по виду, держала на коленях ребёнка в ярком синем комбинезончике, пресекая его попытки вырваться на волю. «Ён – усё, шо засталося ад маёй донi…»

Младший брат усопшей, таких обычно дразнят «ботаниками», едва начал говорить, как мать его одёрнула не трепать лишнего. Явно боялась потерять сына, как и дочь. Саня тут же выпроводил женщину в коридор.

– Вижу, у вас самая настоящая Сицилия с омертой, – покачал головой Сазонов. – Кого же она опасается?

– Есть тут такой Сёма, местный пахан, – Майсевич, наоборот, ничего не хотел скрывать от минчан. – Со всем начальством на короткой ноге, с нашим милицейским – тоже. У него хутор на озере. Перестроен в мини-гостиницу. Берёт дорого, но обслуживает хорошо. Рыбалка, шашлыки, бухло. Подозреваю – и травка. Когда мальчики устают, девочек им подгоняет по сходной цене – отдохнуть. И так уже больше десяти лет.

Егор даже головой тряхнул, прогоняя наваждение. Во как, Нарочь 2022 года мало отличается от Лепеля в 1982 году. А с виду всё так пристойно…

– Стабильность – признак мастерства, – согласился подполковник. – Скажите, молодой человек, вы подозреваете этого Сёму в попытке вовлечения вашей сестры в проституцию и в убийстве?

Игорь, брат Старосельцевой, замотал головой. Он сидел на стуле спиной к окну, яркое январское солнце било ему в затылок, наливая тонкие оттопыренные уши ярким розовым цветом.

– Дядь Сёма – нет, сам он староватый уже. Сынок его, Вован. Он по Юльке сох, пока она ещё в Минск не укатила. К ней, она говорила, Вован и в Минск мотался. Но мимо.

– А когда вернулась?

– Это надо было видеть. Вован приехал на своей блестящей «Ниве», весь модный, хиповый, часы золотые, и прям с крыльца говорит таким барином, снисходительно… Я, говорит, залёт твой понимаю, сам молодой-дурной был, приму тебя такой, как есть, и ублюдка твоего признаю, не позорься перед людьми, – парень поправил металлическую оправу очков на переносице, на тонких губах мелькнуло подобие улыбки. – Юлька как про ублюдка услышала, схватила горшок с цветами – и ему в башку!

– Попала? – азартно спросил Саня.

– Увернулся. Только землёй из разбившегося горшка ему «Ниву» забрызгала. Он разорался, потом говорит: «Дурой была, дурой осталась». И уехал. Потом отирался возле Юльки, когда она с сыном у дома гуляла.

За время монолога Егор успел пролистать материалы проверки – объяснения очевидцев, протокол осмотра, медицинское заключение. Да, утопилась. В лёгких – вода. Значит, в озеро упала живая. Сама или кто-то подсобил – вопрос, на который лепельские пинкертоны из милиции старательно не ответили. Вован, он же Владимир Семёнович Семёнов, даже не был опрошен, по крайней мере, официально.

В каждом учебнике криминалистики записано, что далеко не всегда первый подозреваемый оказывается злодеем. Но здесь возможная причастность Семёнова была просто кричащей: если не он толкнул девушку в воду, то мог подозреваться в доведении до самоубийства. Но, с другой стороны, пока его отец устраивает уикенды местной знати, включая ментов, на косвенных уликах далеко не уедешь, а горячие следы давно остыли.

– Сань, можешь Вована оперативно сюда притащить?

– Могу, но… – Майсевич встретился взглядом с Сазоновым, чей статус, наконец, угадал. Перед КГБ не хотелось терять лицо. – А, всё одно к одному. Обычно, если у них нет гостей, сам ошивается на хуторе и бухает. Или там мне скажут, где его искать.

– Сколько тебе времени нужно?

– Ну… Точно не скажу. Час, наверно.

Егор невольно вспомнил команды, отдаваемые Сазоновым по телефону из «Волги». Если бы ему так посмели ответить: «Час, наверное», – рвал и метал бы… В голове появилось соображение.

– Час… Обедать рановато. Есть мысль. Далеко до кладбища, где Юлия похоронена?

– Минут двадцать, – ответил «ботаник».

– Прогуляешься с нами, покажешь.

Лёха увязался с Майсевичем.

В машине на молчаливый вопрос Сазонова Егор объяснил свою нехитрую идею.

– Могилы тоже кой о чём говорят. Если вдруг там нарисуется высохший огромный букет на сумму трёхмесячной зарплаты Старосельцевой-старшей, значит, Вован её навещает. Или совесть мучает, или что-то другое. А если могила вообще заброшена, выходит – родственники не особо скорбят и темнят.

– Поддерживаю, – согласился Сазонов. – Заодно и пацан с нами побудет, не раззвонит, что милиция поехала задерживать подозреваемого.

Не оказалось ни букета, ни запустения. С аккуратной могилки кто-то счистил снежный налёт.

– На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий… В крест вделан довольно большой, выпуклый фарфоровый медальон, а в медальоне – фотографический портрет гимназистки с радостными, поразительно живыми глазами. Это Оля Мещерская, – вдруг отчеканил Игорь.

Никто не перебивал его во время тирады, только потом Егор переспросил:

– Чего это было?

– Не «чего это было», а рассказ Ивана Бунина «Лёгкое дыхание», – раздражённо ответил Сазонов. – Классику знать надо.

Крест был, конечно, дешёвый, из сосны. Чистая времянка на первые месяцы, пока земля осядет. Через год после похорон можно будет привозить каменный. Но вот белый медальон и поразительно живые глаза точно соответствовали, словно Олю Мещерскую Бунин срисовал с Юлии Старосельцевой, родившейся на несколько поколений позже.

Пока младший брат молча общался с покойной сестрой, Егор поманил Сазонова в сторону и показал фото, добытые у грузина, рассказав всё известное о нём со слов Инги.

– Отлично. Вернёмся в Минск, скажу Аркадию сделать фотокопии, оригиналы тихо верни на место. Не исключено, москвичи будут брать грузинскую мафию оптом. Тогда получим приказ обрубить и все их белорусские корешки, а против приказа из Москвы никакие белорусские менты и местная партноменклатура не дёрнутся. Поэтому по завершении дела о взрыве продолжай пасти секретаршу Бекетова. Она понадобится как свидетель. Подпишет показания?

– Если её босс уже будет закрыт и чуть надавить – вне всяких сомнений. Такие заботятся о себе. Его она боится и ненавидит.

– У тебя с ней продолжаются близкие отношения?

– Больше ничего не было. Это не роман. Так… Скорее её прихоть. Тем более, увольняется к 1 февраля. Я постараюсь не упустить её из виду, если за Бекетова возьмётесь позже.

– Ты всё правильно понял. Действуй. Поможешь до конца с Бекетовым, выпишу тебе премию, кроме оперативных расходов.

Вот так, подумал Егор. Человек потерял жену, едва не погиб сам. А в результате привлёк к себе внимание милиции и КГБ, настолько, что его самого закроют по делу, к взрыву не имеющего отношения.

Они вернулись в РОВД, Лёха выбежал навстречу, едва заметив «Волгу» через окно.

– Привезли. Пьяный – в хлам. Оставлять в дежурке до вытрезвления нельзя. Все кореша и клиенты его отца слетятся выручать, особенно если произойдёт утечка о подозрении в убийстве Старосельцевой.

– Берём его в нежные объятия и везём в Первомайский, – сориентировался Егор.

– Главное – здешним сказать, что отправили его в УР области, пусть ищут до посинения, – вдохновился Лёха. – Посидит у нас в клетке до вытрезвления, потом побеседуем.

– Незаконно. Но правильно! – заключил Сазонов.

Обратная дорога прошла в том же молчании, но куда в меньшем комфорте. Вован, сидевший между Лёхой и Егором, норовил пристроиться головой на плечо то одному, то другому. На Инструментальном смог своим ходом покинуть машину, хоть на ногах стоял не твёрдо. На второй этаж его тащили под локти, Сазонов замыкал процессию.

Лёха выдвинул стул для Коляна на середину комнаты, подальше от своего стола, приоткрыл форточку. Всё равно воняло.

Это был крупный мужчина, ростом ниже Егора, но плечистый, с наметившимся пивным животиком. Голова сидела на плечах практически без посредничества шеи. Невысокий лоб под коротко стриженными волосами морщился при каждом резком звуке. Глубоко утопленные глаза с неприязнью смотрели на окружающих. Руки тряслись и расплёскивали воду из стакана, но явно не от страха.

Сазонов выбрал себе место в углу, наблюдая задержанного в профиль.

Егор вставил бланк в пишущую машинку. Лёха начал допрос.

– Владимир Семёнович Семёнов.

– Ну? А чо?

– Год рождения?

– Пятьдесят седьмой. А с какого перепугу я здесь?

– Сейчас узнаете. Место рождения?

– Ну… Лепель.

– Город Лепель Минской области, – продиктовал Лёха и торжественно провозгласил предупреждение об уголовной ответственности свидетеля о даче заведомо ложных показаний и уклонении от дачи показаний.

– Свиде-е-етеля? – мутно протянул Семёнов. – Так какого лешего меня тянули, как урку? И вообще, где я?

– Уголовный розыск Первомайского РОВД города Минска. А привезли вас потому, что в Лепеле вы были в свинском состоянии и не могли дать показания…

– И чо? – перебил тот. По мере укрепления уверенности, что он только свидетель, и у сыщиков нет против него доказательств в каком-либо преступлении, Вован начал наглеть на глазах. – Праздники были. Имею право, мать вашу, чтоб тебя…

– Поговори, пока зубы на месте, – пригрозил Лёха. – Тут тебе не на районе.

– А мне до лампочки! – дыхнул на него перегаром Семёнов. – У батьки вчера зам из областной мусарни в сауне парился. И областной прокурор. Порвут твой легавый задник на почтовые марки.

– И выведут тебя из этих стен под белы рученьки? – ухмыльнулся Егор. – Особо не рассчитывай.

– Стажёр! – официальным тоном прервал его Лёха. – Позвольте мне продолжить. Спасибо. Свидетель! Расследуемое нами уголовное дело находится на контроле в КГБ БССР, и ваши банные посиделки ни на что не влияют.

– А если я вас всех пошлю нах?

– Тоже вариант. Я вас предупредил об ответственности за отказ от дачи показаний? Предупредил. Семёнов, я сейчас принесу магнитофон, включу запись, и вы ещё раз повторите свой отказ. Или просто молчите после моих вопросов, о’кей? Проведёте ночь в камере, и это будет самая незабываемая ночь в вашей жизни.

Глаза задержанного под опущенными бровями забегали. Егор наблюдал за мимикой не то свидетеля, не то подозреваемого – это очень тонкая грань, и прикидывал, как далеко распространяется юридическая безграмотность Семёнова.

Именно этой безграмотностью опер беззастенчиво и противозаконно спекулировал. Вроде бы все знают первую и главную заповедь поведения на допросе: не колись! Лучше вообще молчи! Нет, вступают в разговоры, запутываются, в итоге сами себя сдают… «Всё расскажи, и тебе ничего не будет», – эта старая, как само сыскное дело, ложь стоила тюрьмы миллионам злодеев, имевшим отличные шансы выйти сухими из воды, лишь держа язык за зубами.

– Ну, и что вам надо? – Вован сделал первый шаг в роковую сторону.

– Вы знакомы с этим человеком?

Лёха протянул ему фото Бекетова.

– Не-а.

– Подумайте хорошо. У меня есть другие сведения.

– Не-е. А-а-а… Ну да. Это ж он, Юлькин трахаль.

– Как вы выразились, «Юлька» – это погибшая Юлия Денисовна Старосельцева.

– Она… Да… – выдавив из себя два слова, Колян в очередной раз потянулся к стакану с водой.

– Вы встречались с Бекетовым? О чём вы говорили?

– Урод он. Зарядил Юльке ребёнка и выгнал в шею.

Лепельский пижон выдал долгую тираду, преимущественно матерную, в которой выставлял торгаша в исключительно чёрном цвете. С каждым словом Вован подтверждал, что у него имелся мотив убийства, но у Егора росло убеждение, что к теракту Семёнов непричастен. С Бекетовым его буквально прорвало от облегчения, что допрос ушёл в эту сторону, по мнению Вована, для него безопасную.

Лейтенант, не прерывая диалог, приблизился к шкафу и извлёк из него осциллограф, подмытый из гаража Томашевича, распутал провода и воткнул вилку в розетку, прогревая прибор.

– Как только подпишешь показания, сука, я поговорю с тобой иначе. А пока пересядь в это кресло.

Демонстрировавший презрение, Вован забеспокоился, когда его руки оказались примотанными к стулу чёрной матерчатой изолентой. Попробовал оторвать, дерево подлокотников затрещало, но не поддалось.

Опер тем временем протянул от осциллографа к его предплечьям витые провода.

– Током, в натуре, пытать будешь, начальник? Беспредельничаешь? Не по понятиям…

– Не сразу.

В устах несудимого уголовное арго прозвучало неубедительно, как матюги в речи детсадовца, и Лёха не стал скрывать ухмылку.

– Терпи! Удар током – вот эта кнопка, но я её пока не трогаю. Поговорим с тобой для начала по-хорошему.

– Как «по-хорошему»?

– Прибор называется лай-детектором, по-русски – полиграф. Детектор лжи, одним словом. Спрашиваю – отвечаешь. Будешь врать – начнёшь нервничать, экран сразу покажет. Понял?

Вован вторично попытался освободить руки. Безуспешно.

– Ого… Не знал, что у наших мусоров такое…

– Подарок КГБ! – Лёха подмигнул Сазонову и проигнорировал его возмущение. – Старый гэбэшный опер уходил на пенсию, мне отдал. У них списали, новые привезли. Но как по мне, этот советский ламповый пашет лучше новомодного импортного на транзисторах.

По зелёному экрану побежала светлая полоса, иногда вздрагивающая всплесками возмущений.

– Начинаем. Фамилия, имя, отчество.

Любой соображающий человек догадался бы: дело не чисто. При допросах на полиграфе не задают развёрнутые вопросы. Только конкретные, подразумевающие альтернативный ответ «да» или «нет». Количество прикрепляемых на тело датчиков превышает десяток. Лейтенант явно рассчитывал на дремучесть сына лепельского олигарха.

Один провод уходил под стол.

– Семёнов. Вован. Владимир Семёнович.

– Видишь – правильно, – оперативник ткнул пальцем в послушную ровную линию.

Он задал несколько анкетных вопросов, постепенно втягивая допрашиваемого в игру.

Зрители не вмешивались. Лёха запер кабинет изнутри, выдернул кабели всегда некстати трезвонящих телефонов. Впрочем, народ ещё толком не пришёл в себя после Нового года и не отличался навязчивостью.

– Квартирная кража на Лесной твоя?

– Да вы что, в натуре!

– Да или нет?

– Нет, ясен пень.

– Правильно, – Саня любовно погладил крышку прибора. – А кто двадцать восьмого декабря наркоту двум депутатам Лепельского сельсовета предлагал? И поход по девочкам?

– Не… не знаю, – занервничал Вован, и линия дёрнулась штормовой волной.

Не особо сведущий в электронике, Егор знал, как взрывается фоном и воем гитарный усилитель, если вытащить штекер кабеля из гитары и прикоснуться пальцем. Как пить дать, Лёха прикладывает палец к проводу от входа осциллографа, и тот с готовностью демонстрирует помехи.

А опер продолжал прессовать лепельского бугая.

– Знаешь. А не сам?

– Нет! Я – точно нет.

– Значит, твой батька. Ну?!

– А-а… э-э…

– Вижу. Он. Прибор не обманешь. Но мы сейчас о другом беседуем, – Лёха навалился на стол и пристально вперился в глаза Семёнову. – Перед Новым годом в Минске был взрыв. Погибло четыре человека. Твоя работа?

– Не-ет! – взвыл Николай, наконец, въехавший, какое дело ему «шьют». – Ты что! Я ж не по тем делам.

– А что нервничаешь так? В числе пострадавших бизнесмен Бекетов, бывший любовник твоей Юльки. Ты пытался его убить. Но среди погибших – его беременная жена и трое других ни в чём не повинных людей. Это вышка, Вован.

– Да не я… Вот те крест!

Правая рука дёрнулась, видно, в попытке перекреститься. В коротком поединке победила изолента.

– Всё очень складно получается, Владимир Семёнович. У одного постоянного посетителя твоего папашки три или четыре года назад был сложный гешефт с Бекетовым, разошлись все недовольными, – вдохновенно врал Лёха. – Подробности в «Верасе» Бекетова знали только двое – Юля Старосельцева и сам хозяин. Юлия гибнет, ты последний, кто видел её живой. Потом случилось покушение на Бекетова, где он едва не погиб. Так что, Вова, складывается занятная картина. К пьянкам, наркоте, девкам, охоте и рыбалке без лицензии ваш синдикат предлагает новую услугу для клиентов – разборки с неугодными, так? По высшей ставке вплоть до ликвидации. Рынок падает, нужно это…

– Репозиционирование! – подсказал Егор.

Лёха, впервые в жизни услышавший мудрёное слово, которое придёт в эти места не ранее чем лет через десять, согласно кивнул головой и продолжил:

– Хорошо подумай и говори: теракт в магазине и Юлька – твоих рук дело?

Для убедительности опер стукнул кулаком по столу. Не добившись ответа, потянулся к кнопке, заявленной как электрошокер.

Вован торопливо заверещал:

– Не я… Ну говорю же, не я это. В магазине!

– Значит, утопил девчонку ты.

– Нет! Не я. Реально не я. Не убивал, чтоб мне сдохнуть. Не хотел. Там по-другому всё…

…Когда потный и окончательно раздавленный Семёнов освободился от изоленты, а дело украсилось собственноручной повинной в неосторожном убийстве Старосельцевой, Лёха повёл Вована в клетку. Егор смотал провода.

– Первый раз видел подобный полиграф, – оценил креатив Сазонов. – Вот только КГБ не нужно было упоминать. И вообще, понимаете, что с такими фокусами можно доиграться?

– Знаю, что всё это незаконно и глупо до идиотизма. Так на идиотов и рассчитано.

Вернулся Лёха. Покрутил в руках фотографию Юлии. Скорее всего, она была красивее Инги. При жизни.

– Эх, Вован, сукин ты сын, какую бабу утопил по трусости…

Опер включил телефон, он немедленно разразился звонками от самого разного начальства по поводу судьбы Семёнова. Папаныча успокоило заверение, что задержанный накатал повинные себе лет на десять и папаше на семь. Полковник из областного управления внутренних дел был послан подальше и без хлеба.

Подслушав их разговоры, Сазонов огорошил Лёху и Егора заявлением: он забирает задержанного в «американку», то есть в изолятор КГБ на улице Комсомольской. Арест провинциального киллера по совершенно бытовому делу настолько не вязался с их представлениями о стиле работы Госбезопасности, что оба едва не разинули рот.

– Зачем он вам? – выдавил Егор.

– А вы проводите меня, объясню, – около открытой двери «Волги» добавил: – То, что услышите, не для разглашения.

– Понял.

– Вы, конечно, знаете, что КГБ занимается только серьёзными угрозами безопасности страны. Но чаще всего – именно потенциальными угрозами. В милицию попадает всякая мелочёвка. Но вы имеете дело с уже свершившимся, реальным злом. И этот Семёнов не сильно отличается от подонка, заложившего бомбу в магазине. Но того мы рано или поздно найдём, возьмём в оборот. А Семёнов имеет все шансы выскользнуть, если откажется от признания, а дело будет принято к производству следователем прокуратуры в Лепеле. Думаете, оно дойдёт до суда?

Сазонов, обычно отчуждённый и несколько высокомерный, предстал перед Егором в неожиданном свете.

– Но позже вам всё равно придётся уголовное дело по Старосельцевой выделять. Подследственность прокуратуры, никуда не денешься…

К подполковнику начала возвращаться обычная уверенность.

– Если в прокуратуру Минской области уйдёт дело, добросовестно расследованное УКГБ, не замнут. Чтобы его отец не слишком шустрил, поручу устроить проверку его хутора с гостиницей. Там пахнет коррупционными схемами, организацией наркотрафика… Чем не организованная преступная группа, в просторечии именуемая бандой? Сынок написал повинку на убийство, подозрения в соучастии во взрыве на Калиновского с него не сняты. В «американку» он надолго.

– Так, конечно же, лучше. Но, Виктор Васильевич, вы понимаете. К обнаружению гада, нажавшего на кнопку радиовзрывателя мы не приблизились ни на шаг. Ниточка увела в пустоту.

– Не переживайте. Копаем во все стороны. Вы продолжайте проверять свои версии. Кстати. Как вы думаете, зачем я поехал в Лепель лично?

– Теряюсь в догадках, – не стал врать Егор.

– Посмотреть на вашу работу в поле. Именно вы соединили взрыв со сберкассой. Подобрались к Бекетову, представляющему оперативный интерес для Москвы. Вообще, добыли массу информации, большей частью бесполезной, но иначе не бывает, именно среди тонны мусора обнаруживается бриллиант. А теперь всего за день раскрыли давно укрытое убийство.

– Так Лёха его расколол.

– Он добил Семёнова. А на линию атаки его вывели вы. Егор! Вам не хватает опыта, знаний. Иногда – рассудительности и хладнокровия. Но задатки есть. Сегодня вы на шаг приблизились к моменту, когда КГБ запросит Минобразования пересмотреть протокол распределения. Девушка на примете для женитьбы есть? Только не Инга Дауканте.

– Без проблем.

– Но помни: в будущем – без фокусов вроде муляжей детектора лжи. У нас всё по закону.

– До ноября. Потом оторвётесь по полной.

– Что?! – Сазонов, уже отвернувшийся, чтобы отдать распоряжению по Семёнову, шагнул к Егору вплотную. – Такими вещами не шутят.

– Я и не шучу. В ноябре умрёт Брежнев, Генеральным секретарём станет ваш босс.

– Ты что себе позволяешь… С кем обсуждал?

– Ни с кем, товарищ подполковник. И не буду. Просто – знаю. Вернёмся к разговору в ноябре.

– Минуту назад был о тебе хорошего мнения. А сейчас жалею, что привлёк тебя. Продолжал бы лучше с Образцовым.

Егор вернулся в розыск. После ухода Сазонова Лёха с удовольствием спровадил в КГБ ещё пару ходатаев об освобождении Вована и готов был поспорить: договариваться с госбезопасностью они не сунутся.

Он ещё раз с печалью посмотрел на фото Юлии.

Егор, ощущавший неприятный осадок после разговора с куратором, и не зная, чем себя подбодрить, попытался поднять настроение хотя бы Давидовичу.

– Согласен. Вкус на девушек у Бекетова что надо. Если не против, познакомлю с одной.

– С кем?

Тот хитро прищурил один глаз.

– Я больше не утаиваю от Инги близость к ментам. Вешаю лапшу на уши, что перевёлся на практику в Первомайский РОВД специально для её безопасности. Не, не раскатывай губу на неё. Есть другой вариант.

– Ближе к телу. А то тебя самого примотаю к осциллографу.

– Тело готово, будь спок. Первосортное. Бекетов назначил преемницу Инге.

– Он уже взял её в оборот?

– Нет, я же говорю – готовит. У тебя есть время до 1 февраля. Да и когда девушка приступит к обязанностям, она хранит верность боссу, но только пока он не в отъезде. А тот не реже чем раз в неделю торчит в Москве. Инга съедет – новая будет ждать тебя, о’кей? Квартира, содержание девочки, жрачка, бухло – за счёт папика, ты всем этим воспользуешься нахаляву.

У Лёхи аж глаза загорелись.

– Так, как ты сейчас пользуешься?

– Я – в оперативных целях. Ты же намереваешься с целью утоления низменной похоти и потворства аморальному поведению. Готовься к комсомольскому взысканию.

– Готов. А когда начнётся аморальное поведение?

– В субботу. Знаешь детский дом на Кижеватова, за больницей «Скорой помощи»?

– В БСМП был, в детском доме – нет.

– Значит так, – Егор многозначительно нагнулся, оперевшись намозоленными кулаками в столешницу. – В субботу секция авиамоделизма из «Трудовых резервов» устраивает авиационное и пиротехническое шоу для сирот. Говорят, будет круто. Я приглашу Ингу, она позовёт сменщицу. Дальше сам убалтывай, угости семечками.

Он увернулся от брошенного Лёхой скомканного листа бумаги и начал собираться домой.

– На что спорим? Уболтаю! – донеслось вслед.