Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 328 страниц)

Глава 9

К 3 января снег прекратился. Конечно, в Минске 1982 года и близко не было столько снегоуборочной техники как в Москве, где изобилие осадков вызывало транспортный коллапс. По проспекту Машерова мимо общаги прополз одинокий «ЗиЛ» с отвалом, на тротуарах махали лопатами крепкие женщины лет за сорок, очень широкие в своих телогрейках.

Ради опыта Егор попытался последовать совету тренера и возобновить пробежки по утрам вместо поваляться. На удивление, променад дался легко, бежал с охотой, несмотря на заметённые тротуары.

В общежитии скинул кеды, повесил сушиться толстенные вязаные носки и отправился в душевую, где по утрам было свободно. Пробежка не утомила. Наоборот – добавила сил. Понимая, что не имеет смысла бесконечно мариновать себя за учебниками и кодексами, Егор поднялся на четвёртый и был вознаграждён: Настя шла по коридору.

– Занята?

– Умеренно. Послезавтра зачёт по спецкурсу, но я и так готова, – она подошла вплотную, ничуть не заботясь о неприкосновенности личного пространства. – Есть предложения?

Он бы предложил… Но сегодня Гриня энд кампани не собирались никуда надолго, в комнате постоянно тусил кто-то из них. Потом раскинули картишки и сели играть в тысячу. Конечно, вариант «свалите все на четверть часа, очень нужно» имеет право на существование, но это как-то не по-людски и неудобно перед девушкой.

– Предложения самые целомудренные, ибо комната занята. Прогуляемся? Можем в кино сходить.

– Хорошо. Жди! Зайду.

Собиралась она с реактивной скоростью и постучалась в дверь через каких-то сорок минут. На выходе из корпуса Егор спросил:

– Как ты думаешь, киоски работают? Газету бы купить с расписанием кинотеатров.

– Пошли в «Москву»! Там наверняка к Новому году что-то хорошее показывают.

Они свернули налево, к зданию самого нового в Минске кинотеатра, практически напротив Дворца спорта. Егор грустно подумал: теперь для него Москва – только эта.

Несмотря на первую половину дня, в кассе было достаточно людно. Настя угадала: к празднику привезли французскую комедию. На вечерние сеансы билеты уже были распроданы, удалось лишь купить на 14–00, и то не на лучшие места.

– У нас ещё больше часа, – прикинула Настя. – Можем прогуляться к Свислочи. Или вернуться в общагу.

– А ты завтракала? Здесь же наверно есть какой-то буфет.

Кофе с шоколадкой и по бутербродику каждому обошёлся дорого по студенческим меркам, но с кагэбешными рублями в кармане Егор чувствовал себя способным на широкий жест. Они расселись, сняв верхнюю одежду и повесив на спинки стульев, гардероб здесь не предусматривался.

Развернув шоколадку, Настя посмотрела вопросительно:

– Не самый деликатный вопрос… Тебе это по карману? Билеты, угощение. Шампанское на новый год купил.

– Когда обнищаю вконец, попрошу у тебя взаймы.

Она с готовностью прыснула.

– Не всегда сразу понимаю, когда ты шутишь, а когда серьёзен.

– Пятьдесят на пятьдесят. Помнишь, ты сказала при первом знакомстве – с тобой не страшно, не пристанут, я ответил, что сам пристану, и вы решили, что я смеюсь. Пристал же. Заметь – успешно.

– Поверь, я заметила. Но вот иногда… Когда, например, ты о самых простых вещах рассуждаешь, словно с трибуны. «В свете судьбоносных решений Октябрьского 1981 года Пленума ЦК КПСС». Будто в насмешку.

– В насмешку? Среди комсомольских активистов не бывает диссидентов.

– Но ты таким тоном говоришь… А ещё когда соскакиваешь на английский. Думала, что означает слово «юзаный». Пока не догадалась, что это от глагола to use, использовать. Значит, бывший в употреблении, верно? А «тусить»? В словаре посмотрела: to sit. Значит – сидеть. То есть – идём, посидим вместе?

– Вроде того. Сам не знаю, где этих словечек нахватался. Но английский полезен. Если вылью кипяток себе на ногу, могу сказать fuck, а не такую-то маму, и получится почти интеллигентно.

Про себя он подумал, что за языком нужно следить, и словечки типа «засейвить», «абьюзить», «зашкварить», «лол», «нуб» или «хайп» нужно выбросить даже из мыслей. А уж произнесённые вслух делают его похожим на идиота.

– Я тоже умею! Мерде! Шайзе!

– Эй, не за столом, хулиганка. Кстати, здесь чуть ли не единственное место в округе, где можно так посидеть, пусть всего лишь за бутерами и кофе, я узнавал. Это в мире загнивающего капитала, в том же Париже, кафешки на каждом углу. Знаешь… мне опять в Париж захотелось.

– Ты там был?

– Нет. Но мне в Париж хотелось и на прошлой неделе.

Теперь она смеялась откровенно, не мучая себя вопросом – он всерьёз или шутит. Лучиками солнца светились теперь не только веснушки, но и серо-зелёные глаза. А Егор чувствовал, как просто, очутившись в прошлом, казаться остроумным – просто сыпать остротами, здесь ещё не слышанными или незаезженными.

– Возьми меня с собой… помечтать о Париже.

– Так взял же. На французское кино идём, – чуть помедлив, он добавил: – Жаль, что праздники заканчиваются. Завтра становлюсь ментом. И буду пропадать на службе дни и ночи, которая опасна и трудна.

– Настоящим милиционером?

– Не совсем настоящим. Следователем. Наше начальство выдумало странную штуку. Следователи находятся в райотделах милиции, им присваивают офицерские звания милиции, носят милицейскую форму, получают милицейскую зарплату и при этом считаются не милицией, а особой службой в МВД.

– Я, быть может, девушка тёмная и необразованная. Но если человек выглядит как милиционер, служит как милиционер и у него свисток как у милиционера, то он – милиционер. А конкретно – мент!

– Значит, ввели это странное правило люди, по сравнению с которыми ты – светило благоразумия, – объяснение, что милиция является органом дознания, а не органом следствия, Егор пропустил. Настя не глупа, но лучше не грузить сверх меры.

– Ой, не льсти про благоразумие. Лучше скажи, ты надолго в ментовку? Наверняка же собрался расти по комсомольской линии.

– Скажу, но… Настя! Ты умеешь хранить страшные тайны?

– Не умею. Потому что мне их не доверяют. Только мелкие девчачьи секретики.

– Так тренируйся. Про интернациональный долг в Афганистане слышала?

– А ты причём?

– Очень хочу остаться не причём. Судя по тому, что рассказывают знающие люди, первоначальный план, скажем мягко, претерпел изменения. И ограниченный контингент советских войск разрастётся до неограниченного. Это война, детка, только её так не называют. На войне убивают. А я в армии не служил. После госов у юристов трёхмесячные сборы. Мне присвоят звание лейтенанта, командира мотострелкового взвода. И отправят в Кабул. Многие туда сами рвутся. Думаю, сознательный комсомолец Егор Евстигнеев нужен здесь, в тылу.

– И чтобы избежать призыва в армию…

– Ты догадливая. Чтоб не одели армейские погоны, цепляю милицейские. Третий вариант – КГБ, но туда не возьмут. У нас всего двое распределись с выпуска, оба – члены КПСС и женатые.

– Поэтому ты своей Татьяне торопился сделать предложение?

– Торопятся заранее, а не после распределения. Я, раз угодил в МВД, два обязательных года точно отработаю. Дальше буду смотреть. Переводом в комсомольские, партийные или советские органы. В тот же КГБ. Вдруг понравится, останусь ментом.

– Фу-у-у… Ты же интеллигентный парень!

– Как говорил один адвокат, а у него сплошь евреи в юридической консультации, я – единственный русский среди интеллигентов. Или белорус, не суть. Не хочешь быть девушкой мента?

– На два года… Это очень серьёзный срок. И серьёзные отношения. Знаешь… – она протянула руку и ухватила его за запястье. – Я ведь только сейчас почувствовала, что мы пара. Правда! Затащил в койку едва знакомую филолгиню, чуть пьяную в новогоднюю ночь, пообжимались два вечера на танцах. Не подвернулась бы я, затащил бы Варю. А тут – свидание, настоящее. Спасибо тебе! Честно. Я больше года на свидания не ходила. Нет-нет, звали. И ваши юристы тоже. Поверь, я не бросаюсь на шею каждому. А что с тобой так быстро… Сама себя не узнаю.

Так все говорят. Для полного стереотипа – «ты у меня второй». Без уточнения, на каком десятке второй.

Осторожно притронувшись к чувствительному, Настя тотчас сдала назад и перевела разговор на что-то нейтральное. На советское кино, например, совершенно не подозревая, что Егор не видел большинство культовых фильмов, а обсуждать с ней «Матрицу», «Аватара» или «Джанго Освобождённого» по понятным причинам не мог.

– Слушай… Если ты любишь советское кино… Есть же в Минске кинотеатр, где крутят старые ленты?

– Конечно! – она если и удивилась вопросу, то вида не подала. – Недалеко от нас, на Комсомольской. Клуб Дзержинского. У них ретроспективы каждую неделю. И советских, и старых импортных, что в «Москве» или «Октябре» давно прошли. Хватит повышенной стипендии меня сводить?

– Обижаешь…

– А ты не обижайся. У меня отец в Гродненском облисполкоме, мама работает в областном промторге, не бедствуем. Помогают. Заметил, на мне шмотки получше, чем у соседок, бабушка телевизор подарила, когда папа её поставил цветной. Давай всё пополам? Ты за себя плати, я – за себя.

Даже в советском 1982 году встречались девушки с мышлением XXI века. Но Егор этим воспользоваться не мог.

– Спасибо за щедрое предложение, и оно по сути своей правильное. Вот только я консервативного воспитания, и мне будет неприятно, если я пригласил девушку в кино за её счёт.

Взмах рыжих ресниц. Ей, безусловно, понравилась такая постановка вопроса.

Наконец, начался фильм. Повезло, в качестве киножурнала запустили «Фитиль», довольно смешной, а не «Битву за урожай». Потом начались панорамы Парижа, настоящего, а не грязного эмигрантского гадюшника, виденного воочию на автобусной экскурсии перед эпидемией COVID. Минут через пятнадцать Егор с усилием вспомнил, что вроде бы даже смотрел этот фильм. Простенькая по сюжету, но неплохо поставленная и хорошо сыгранная комедия о двух коррумпированных парижских полицейских, сумевших добыть целую кучу денег. Старший из напарников мечтал вложить нажитое неправедным путём в скаковую лошадь. Но их вычислили и вот-вот должны были повязать, когда младший предложил старшему: я сбегу со всеми деньгами и спрячусь до твоего освобождения из тюрьмы. Бывший полицейский отсидел два года и вышел в туман. Концовка запомнилась довольно хорошо. В тумане раздаётся приближающийся цокот копыт. Беглый напарник подъезжает на беговой двуколке, влекомой великолепным конём, и вручает подельнику увесистую сумку с деньгами – его долю добычи[9]9
  Сюжет фильма Les Ripoux 1984 года, безжалостно обрезанного в советском прокате.


[Закрыть].

Нежно поглаживая руку Насти, то ершисто-независимой, то наивно-сентиментальной в разных жизненных ситуациях, Егор ожидал, что ей должен понравиться позитивный финал. Режиссёр вёл к нему, нагнетая интригу: старый полицейский, досиживая срок, знал, что молодой коллега исчез бесследно. И, скорее всего, навсегда, оставив его ни с чем. Попросту кинул. Поэтому стук копыт в тумане был очень приятной неожиданностью.

И вот Филипп Нуаре, исполнявший главную роль продажного полицейского, сошёл со ступенек тюрьмы в белесую мглу… После чего видеоряд прервался финальными титрами. Конец!

– Несправедливо! – Настя почти кричала, чтоб быть услышанной среди шума многих сотен встающих людей и недовольного гула голосов. – Французское кино испортилось!

Только на улице он доверил ей вторую за день «страшную тайну».

– Я смотрел этот фильм с видеокассеты, с переводом. Правда, он назывался иначе – «Продажные», а не «Откройте полиция». Слышала в последние секунды перед титрами звук цок-цок?

– Что-то такое… Да!

Егор пересказал настоящее окончание фильма, вызвав ещё большее возмущение, чем от «испорченного французского кино».

– Как они посмели?

– Зато мораль фильма о загнивающем капиталистическом обществе идеально соответствует представлению советского человека о буржуазной Европе.

– Ужасно… Но я так рада, что Франсуа на самом деле не бросил старика, купил ему лошадь. Или ты всё сочинил, чтоб меня утешить?

– Не сочинил. Век воли не видать!

– Даже если и сочинил… То ради меня. Это очень мило. Хочу ещё свиданий!

Она ухватилась за его локоть и на секунду прижалась щекой к мужскому плечу в коричневом драповом пальто.

* * *

Перед Новым годом капитан милиции Николай Александрович Вильнёв въехал, наконец, в служебную квартиру. Жизнь с тёщей, которая, одно слово, – мамадорогая, слава Богу, закончилась. Квартира не ахти, на втором этаже двухэтажки, построенной ещё пленными немцами в конце сороковых, была удобна близостью к Первомайскому РОВД – на том же Инструментальном переулке. Его жена промолчала, что близость к службе чревата срочными вызовами в любое время суток, довольная, что теперь на кухне хозяйничает одна, не считая дочери, слишком юной, чтобы качать права.

К обеду пришли гости – начальник отделения Александр Сергеевич Сахарец с супругой. Отметили сразу Новый год и новоселье, благо было чем развернуться. Милиция всегда имела лучший доступ к продуктам, а по случаю обретения квартиры начальник ОБХСС прислал Диму Цыбина с коробкой из-под телевизора, наполненной деликатесами, в обычной жизни доступными только на уровне секретаря обкома Компартии Беларуси.

Звенели бокалы, а потом и рюмки, блюда все подверглись атаке: оставить неотведанным хотя бы одно из них считалось смертельным оскорблением хозяйке, которая, зорко наблюдавшая за поглощением приготовленного, ждала момент для перемены фарфоровых чанов с новым зарядом калорий.

Осоловев, начальник следственного отделения и его зам набросили дублёнки, в них отправились на улицу – покурить.

– Что, Саш, новогодние праздники закончились, завтра – в бой? Наши, наверняка всякого надежурили, пока разгребём…

– Разгребём, – Александр Сергеевич глубоко затянулся, а потом столь же глубоко вздохнул, вентилируя лёгкие. – Я узнавал. Ничего особенного. Банальная бытовуха. А вот хвосты прошлого года будут икаться нам весь следующий.

– Ты имеешь в виду уголовные дела, прекращённые Боровиковым за взятки?

– Они все бесперспективные. Паскудник брал деньги в случаях, когда всё равно нужно было прекращать. Но вызывал родственников злодея, надувал щёки: Сибирь да казённый дом или… Обычно соглашались на «или».

– Разберёмся.

– С этим – да. Но, Коля, нарисовалась другая проблемка. О ней тебе не расскажу даже в служебном кабинете. Слушай здесь и мотай на ус… Ты же сбрил усы!

– Найду на что намотать. Удивляй.

– Проблемка связана со взрывом на Калиновского. Впрямую нас вроде бы не касалась. Пусть копаются прокуратура и КГБ. Но наши светлые головы в понедельник объявят приказ об усилении оперативно-следственной группы с участием оперов уголовного розыска, а ещё включить на подхват одного из следователей-первомайцев.

Вильнёв бросил окурок в мусорку и закурил следующую сигарету. Новость была не из приятных, но и ничего особенного. Следователь станет строчить поручения уголовному розыска проверить на причастность к преступлению всех сварщиков города Минска, сыщики, не вылезая из кабинета, тут же примутся кропать рапорты «в результате проведённых мероприятий подтвердить указанные факты не представилось возможным».

Сама по себе ситуация абсурдная. Преступление считается должностным и очевидным. Раскрывать, если подходить формально, нечего. А таинственного злодея, прилепившего детонатор к баллону с ацетиленом, приказано ловить негласно, оперативным путём. Следственные действия для фиксации доказательств понадобятся, если сыщики хоть что-то нароют. Или неведомый минёр подорвёт следующий магазин, тогда теракт уже не спишешь на производственную халатность.

– Саш, так в начале января практиканты приходят из БГУ. Назначаются временно исполняющими обязанности следователя. Отправляй недоросля в группу – пусть создаёт движение по делу.

– Подхожу к главному. Знакомый кадровик из УВД предупредил по секрету. Только – молчок! Даже нашим. Пришлют одного. Отличника и комсомольского активиста. А чтобы его назначили именно в Первомайский, был звонок из Управления КГБ по Минску и области. Звонок такой, что нах никак не отправить.

– Засланный!

– Именно. Что окончательно подтвердило мои подозрения, так это его происхождение. Парень из какой-то Речицы, без папеньки-маменьки на начальственных должностях, но распределён не в Гомельский УВД, а в Минск. В Минск! Где своих блатных некуда деть, даже если кто из них с жильём. Этот же увеличит очередь нуждающихся, таких как ты был. И всё равно КГБ его пихает.

– Бля-а-а. Только гэбешного стукача нам не хватало! Хороший ты мне подарочек преподнёс, Саша. Курирую практикантов по-прежнему я?

– Само собой.

– Точно сплавлю его в компанию сыщиков. Пусть среди них крутится и на них стучит.

– Правильно! Заодно научат примерного комсомольца пить по-мужски. Всё, пошли в тепло, Коля. Жёны и водка нас заждались.

* * *

Привыкший в прежней жизни к турникетам, металлоискателям и досмотрам, Егор обнаружил, что вход в Первомайский РОВД охраняется ровно так же, как и Белорусский вокзал в Москве. Никак.

У крыльца, подпираемого заглушенным жёлто-синим «УАЗиком», не было ни души.

Он шагнул под вывеску «милиция», белую на чёрном и вошёл, обнаружив слева большое окно дежурной части, откуда на него никто даже не глянул. Впрочем, оркестра, играющего туш или хотя бы полонез, Егор не ждал.

Он начал подъём по лестнице, ведущей на второй этаж, и спросил у первого встречного, где следственное отделение, на что получил ответ:

– Слева с лестницы свернёшь, фраерок, дуй до конца и наверх. Там по правой стороне эти козлы позорные сидят.

Вооружённый столь ценной информацией, практикант быстро отыскал кабинет 57, в котором обнаружился единственный обитатель, худющий мужик лет под тридцать, уплетающий за рабочим столом салат, явное наследие праздничных запасов. Над головой висел огромный портрет Дзержинского и плакат с цитатами из Основ уголовного судопроизводства. По углам комнаты возвышались массивные сейфы с очень простыми замками, оба покрытые зловещего вида пятнами. То ли просто ржа от старости, то ли следы от ударов головой – зависит от фантазии вошедшего.

– Не видишь? Обед! Жди за дверью.

Что уголовный, что милицейский мир Первомайского района встретили Егора без восторга.

– Жду. Я, вообще-то, на практику. Следователь.

– Ты – следователь? Не смеши. Ладно, давай бумаги.

Егор раскрыл портфель, протянул направление и копию приказа.

– Так мне на коридоре ждать?

Сидевший за столом даже жевать перестал.

– Твою мать… Кого же юрфак БГУ выпускает?! С такой настойчивостью ты, пацан, при задержании будешь говорить: а не соизволите ли вы протянуть руки в наручники? Нет? Тогда я подожду, извините.

– У меня чёрный пояс по карате. Могу вырубить одним ударом, потом одеть браслеты. Но вы же – сотрудник. Зачем вас бить?

Тот воззрился на новоприбывшего как на привидение.

– Мы с тобой знакомы минуту, и уже вздумал мне угрожать?

– Не знакомы. Я представился – вы нет. Но вы кушайте, кушайте. Я посижу.

Он присел без приглашения, расстегнув пальто и сняв вязаную шапку. Под пальто показался пиджак, под ним рубашка с галстуком. На лацкане краснел комсомольский значок.

– Да раздевайся уж. Плечики в шкафу. Я – Вильнёв Николай Александрович, заместитель начальника следственного отделения.

– А начальник? – поинтересовался Егор, снимая пальто.

– Этажом ниже. Он в УВД на совещании. Приедет – представишься. Новопреставленный. Что сам так поздно?

– Тоже в УВД был. Пока решили – куда меня, пока приказ оформили. Я в Центральный просился, мне к общаге ближе.

– Вот же какая неожиданность… К нам! – почему-то ухмыльнулся Вильнёв. – И что ты умеешь?

– В теории – всё. Практически – нифига. Каждый шаг буду согласовывать и, наверно, первые недели стану больше обузой, чем помощью.

– Понимаю. Сам БГУ закончил шесть лет назад. А теперь вижу: парни из школы МВД приходят более натасканные. Им можно сразу давать дела в производство. Тебя пока обстругаем, практика и закончится.

– После сборов приду на постоянку.

– Уверен, что к нам? Вакантное место должно быть, и это начальник городского следствия решает – куда назначить.

– Понятно.

– Ни черта тебе не понятно! – Николай Александрович окончательно отодвинул объедки, демонстрируя, что новобранец испортил и настроение, и аппетит.

– Так вы объясните. Сначала – когда мне проставиться по поводу вхождения в коллектив и на какую сумму.

– А вот это – хорошо. Вдруг ты не безнадёжен?

– Проверяйте.

– Первую проверку ты завалил. Уселся на стул посреди комнаты. Это для допрашиваемых. Свои сидят или за столом, или, если зашли из другого кабинета – возле окна.

Егор пересел спиной к окну.

– Где же у вас свободный стол?

– Да вот он, слева от тебя. Но – несчастливый.

– Почему?

– За ним сидел Боровиков. Получил шестерик в плечи за взяточничество. Хотели выбросить стол на помойку и выклянчить на часовом заводе другой, но шеф сказал: пусть стоит как напоминание – чего нельзя делать и как можно поплатиться.

– Понятно. Одиннадцатая заповедь.

– Ты о чём?

Егор в который раз использовал одну из острот, в 2022 году заезженных, а сорока годами ранее – свежих. На этот раз – библейскую.

– Есть десять заповедей, переданных Господом Моисею: не убий, не укради, не возжелай жену ближнего своего и так далее. Ну а самой главной из десяти является одиннадцатая – не попадайся.

Николай Александрович посмеялся и согласился: возможно, не безнадёжен.

– Скажи, кадет, для чего ты вообще решился сначала на юрфак, потом в МВД?

– Ради быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения виновных и обеспечения правильного применения закона.

– Это ты прочитал на плакате над моей головой, около портрета Дзержинского. Колись, зачем на самом деле.

– Тогда мне вернуться на стул в центре, там быстрее колются?

– Не зли меня.

– Ладно, говорю как на духу. На юрфак считалось престижно. Пацан с района, золотой медалист, внук партизана. Поступил. А коль поступил – вот, доучиваюсь.

– В МВД почему?

– В армию не хочу. В Афган гребут всё больше и больше. В ГБ таких как я не берут, не член партии и не семейный, да и не тянет туда. Вы сами служили в армии?

– Нет. Военная кафедра, как у тебя.

– Так держитесь за милицию, пока не пройдёт призывной возраст.

– Держусь, спасибо за совет. Да ты, оказывается, хохмач. Знаешь такую шутку: «следователь уголовного розыска»?

– Естественно. Так говорят лохи, не понимающие, что следователи в следствии, а в розыске – опера.

– Верно мыслишь, кадет. Значит, даю тебе первое задание. Включим тебя в следственно-оперативную группу, занимающуюся делом о взрыве в гастрономе № 7 на улице Калиновского. Слышал о таком?

– Спрашиваете… Весь город гудит. Две сотни трупов!

– Четыре. Трупа четыре, а не четыре сотни. Формально – преступление раскрыто, виноват сварщик, оставивший баллон в торговом зале. А вот кто подорвал этот баллон, старательно умалчивается. Если установишь того пиротехника и раскроешь теракт, я сам побегу уговаривать городское начальство, чтоб тебя устроили в Первомайку на постоянную. А пока – идём, познакомлю с сыщиками, – он ухмыльнулся. – С первым днём службы, следователь уголовного розыска!