Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 308 (всего у книги 328 страниц)

– Где кассета?

– Минуту. Я выдам её только в присутствии полковника Сазонова. Простите, ему доверяю чуть больше.

Такой поворот несколько озадачил инспектора.

– Хорошо. Сазонова я отыщу. Проверю самые простые вещи – в бухгалтерии Минского управления, в дежурке и в спецсвязи. А вы…

– С готовностью посижу в камере. Справедливость того стоит. Сразу предупреждаю: кассета не в квартире и не в общежитии. Можете не утруждаться оперативным осмотром жилых помещений.

Его заперли в отдельном помещении, не камерного типа. Не обыскали. Похоже, Ростислав Львович поверил ему и не считает задержанным, хоть изображает из себя твердокаменного.

Больше всего поражала очень грубо и наспех слепленная версия с отрицанием сотрудничества с КГБ. Дырок и нестыковок в ней оказалось многократно больше, чем гладких мест. Минимальная проверка – и она провалится.

Ждать пришлось более двух часов. Когда уже хотел стучаться и проситься в туалет, Ростислав Львович сам отпёр дверь.

– Ваше?

В руках он держал развёрнутое удостоверение оперуполномоченного угрозыска. А ведь Образцов знал про эту ксиву! Не вспомнил в запаре, не удосужился изъять. Или не смог.

– Моё. Фуфловое. В Первомайском РОВД я был всего лишь стажёр на практике. И не в розыске, а в следствии. Позвоните начальнику следственного отделения Сахарцу или его заму Вильнёву, подтвердят. Или в деканат, у них отчёт о прохождении практики в следствии, а не в милиции.

– Хоть что-то подтвердилось. Ещё раз: где кассета?

– А где Сазонов?

– Хотите обратно в камеру?

– Лучше в эту, чем в тюремную.

Инспектор раздражённо тряхнул головой.

– Вы осведомлены о некоторых секретных тонкостях нашей службы как настоящий внештатный сотрудник. Единственный ваш прокол – у агента не бывает двух кураторов. Но наглеете так, как наши люди не смеют.

– Удивлю, у Сазонова ровно такое же мнение. Можно в туалет? Потом вернусь в клетку.

– Ладно. В туалет, потом ко мне в кабинет.

Процесс мочеиспускания никто плотно не контролировал. Да и гэбешник ждал у своей двери в дальнем конце коридора. Конечно, без пропуска отсюда не вырвешься. Но и с задержанными так не поступают.

– Ростислав Львович! – сказал он, вновь опускаясь на стул у стола инспектора. – Как говорят в американских детективах, давайте сотрудничать. Интерес республиканской конторы состоит, чтоб сведения о проделках вашего «пятака» из Минского управления не просочились в Москву, верно? Я подпишу любое враньё для Москвы, но реабилитирующее меня в случае с Волобуевым и позволяющее продолжить нормальную работу в двух длящихся операциях – в «Песнярах» и ещё одной комбинации контрразведки, о которой вы вряд ли осведомлены.

– Вы – здравомыслящий с виду молодой человек. Образцов предупреждал о вашем шизофреническом стремлении выдать себя за агента.

– Сойдёмся на том, что у меня временное просветление. А пока как истинный псих предлагаю вам послушать музычку. При её звуках у полковника, вы назвали его фамилию – Головачёв, было такое выражение лица, словно он собирался застрелить Образцова. Кассеты со мной, нужен магнитофон.

Такой нашёлся в ящике стола.

Прозвучали «Муры», потом каталонская версия.

– Сходство налицо. И что?

– Головачёв едва за голову не схватился и сказал: если «Песняры» исполнят на гастролях по Латинской Америке польскую антисоветчину в переводе на испанский, «Голос Америки» раструбит на весь свет. Включить её в репертуар «Песняров» настоял ваш драгоценный Волобуев. Свидетели: весь ансамбль «Песняры». Вот почему я начал его подозревать в гнили. Офицеров «пятака», слышал ещё их другое название – «пятка», волновало совершенно другое: спрятать преступления своего офицера любой ценой. То есть ценой моей головы.

– И вы не вымогали у Волобуева деньги?

– Конечно – вымогал. Тот постоянно брал мзду с нашего администратора Серёгина за всякие левые операции. Я надеялся, что Волобуев, согласившись для вида, отложит активные действия до Минска. Заставлять ваших тащиться в Чернигов я, естественно, не собирался. Но Волобуев оказался не только козлина и вражина, ещё и нервы ни к чёрту. Кинулся на меня. И получил.

– Вы справились с подготовленным офицером КГБ?

– А что там справляться? Если бы Образцов не спрятал моё личное дело, вы бы знали – у меня чёрный пояс по карате и золотая медаль городских соревнований в фулл-контакт. Убить вас и вашего водителя около здания юрфака я мог так же легко, как если бы держал автомат Калашникова. Но по-прежнему пытаюсь объяснить, что мы с вами – на одной стороне, законности и справедливости. Образцов и Волобуев радеют не за госбезопасность, а только за свои шкурные интересы. Головачёв или крепко зажмурил глаза, или активно покрывает, не знаю.

Нервный разговор в таком же ключе продолжался ещё минут десять, пока не раздался стук в дверь. Вошедший пожал руку инспектору, потом повернулся к Егору.

– Ты? Предупреждали же, что длинный язык и авантюризм тебя до добра не доведут.

– И я тебя рад видеть, Аркадий.

Они тоже обменялись рукопожатиями.

– Капитан, вы хорошо знаете этого человека?

– Как облупленного, Ростислав Львович. Егор Егорович Евстигнеев, 1960 года рождения, наш агент, приносящий много полезной информации и максимум хлопот одновременно.

– Псевдоним?

– «Вундеркинд». Он что, не назвал?

Услышав самое краткое изложение истории задержания Егора, подробности инспектор опустил, Аркадий, прекрасно сохраняющий бесстрастность на физиономии, в этот раз не скрывал эмоций и не выбирал выражений.

– Ростислав, вы же сами ещё до моего прихода поняли, что выдуманное Образцовым – редчайший бред, не выдерживающий даже минимальной проверки.

– Само собой. Но если бы я получил приказ счесть этот бред святой правдой, то приказ – есть приказ. Егор! Где кассета?

– А где Сазонов?

– Едет в Минск, – ответил Аркадий. – Услышав, что тебя задержали, перезвонил мне и срочно возвращается.

– Позвольте вопрос, товарищи офицеры. Когда Волобуева привезут сюда?

– На следующей неделе. Как врачи разрешат, – признался инспектор.

– А пока его охраняют люди Головачёва, которым приказано пресечь утечку от него информации любой ценой, – Егор вздохнул. – Его точно живым привезут?

– Давайте не будем забегать вперёд, – предложил Ростислав Львович. – Полагаю, Образцова придётся отозвать немедленно.

– Я могу забрать Егора? – спросил Аркадий.

– Под вашу ответственность. Давайте так, Егор Егорович. Жду вас завтра к девяти ноль-ноль. Будьте любезны прихватить копию кассеты.

– Прихвачу. Но это ещё не всё. В личном деле лежит моё заявление на имя начальника пятого отдела, подписка о сотрудничестве и неразглашении, а также многочисленные рапорты в связи с неблагополучными явлениями в Белгосуниверситете, с гастролями «Песняров» по Центральной России и расследованием взрыва на Калиновского, 46. Если Образцов сделает их достоянием общественности, мне нужен будет отъезд в Россию, новая личность, документы. Знаете ли, ни университетские, ни милиция, ни музыканты не любят агентов «кровавой гэбни».

– Справедливо. Очень надеюсь, до распространения компрометирующих сведений не дойдёт. Аркадий, уводите вашего «Вундеркинда». Меня он тоже утомил.

На коридоре Егор признался:

– Клянусь, жопа от страху мокрая. Если бы и ты начал крутить хвостом, не знаю, не видел, он на нас не работает…

Капитан положил ему руку на плечо.

– Мы тоже работаем далеко не всегда в белых перчатках. Но хотя бы своих не бросаем. Тем более подписан приказ главы КГБ БССР о поощрении тебя за раскрытие взрыва в гастрономе. Если генерал увидит в справке, что человек с фамилией, удивительно напоминающей фамилию известного киноартиста, в течение недели упомянутый как наш герой, а потом как посторонний, поломавший офицера из пятой управы, у него непременно проснётся любопытство. Не исключено, победная реляция уже отправилась в Москву…

– Так какого хрена Образцов…

– Скорее всего – приказ. Хоть сдохни, но делай что хочешь и похорони безумную историю, что сотрудник убил постороннего гражданского, а ещё пытался убить нашего же агента на связи. Вот Коля и сделал всё, что мог – попытался перевалить дерьмо на твою голову. Бестолочь.

– Значит, я бросаю «пятак». Хрен им в зубы, а не сотрудничество.

– К «Песнярам» они тебя внедрили? Не сжимай зубы в потугах сохранить служебную тайну. Сазонов приказал забрать оперативное сопровождение ансамбля для предотвращения их использования иностранными разведками.

– Мулявин не хочет меня в Америку брать. Боится после скандала в Чернигове.

– Я его попрошу переменить решение.

– Ты? А ты кто такой?

– Завтра узнаешь. Да ладно, можно и сегодня. Сотрудник Белгосфилармонии, помощник художественного руководителя ансамбля «Песняры».

– Иди ты… Поздравляю. Поправишь материальное положение.

– Так полставки всего, – понизил голос Аркадий при виде приближающейся навстречу пары офицеров. – Ставка восемьдесят, полставки – сорок.

– И десять рублей с каждого концерта в Минске или на гастролях, если ты ездил с нами. Гастроли – это минимум сорок концертов, четыреста рублей.

Аркадий, отпиравший дверь своего кабинета, замер с ключами в двери.

– Брешешь?

– Сам увидишь. Нет, ну ты можешь сдавать излишки в кассу КГБ. Позволь угадать: ты будешь первый, начиная с орлят Дзержинского, кто решился на подобное. Предупреждаю, работа нервная, вредная.

– Чем?

– После каждого концерта бабы гроздьями виснут. Такие, что у тебя встанет, даже если с детства импотент. А низзя.

– Справлюсь. Пока что Сазонов велел быть тебе родной матерью.

Они зашли, наконец, в кабинет Аркадия. Снимая куртку, Егор увидел под оргстеклом, накрывшим столешницу рабочего стола оперативника, маленькую цветную фотку, на ней – Аркадий, улыбающаяся женщина и пара детишек трёх-пяти лет.

– Родной матерью? Грудью кормить?

– Провести с тобой вечер и ближайшую ночь. До очных ставок с «пятаком». Головачёв наверняка узнает, что ты отпущен. Значит, дело раскручивается не по их тупому сценарию с непризнанием существования агента «Вундеркинд». Что им с отчаяния в башку стукнет, никто не предскажет. Перекусим, отвезу тебя в спортзал, потом заберу. Домой к тебе не нужно.

– Нужно рядом, в соседний дом. К моей девушке. У неё спрятана запасная кассета. Могу там и переночевать. Хочешь, спрошу, есть ли на примете сговорчивая некрасивая подружка для тебя?

– Почему некрасивая? Ладно, к девушке заедем. На пять минут. А потом переночуем на конспиративной квартире.

После тренировки Егор заскочил к Элеоноре без предупреждения. Открыв дверь, она удивлённо приподняла бровь.

– Внезапно. Проверяешь, не привожу ли я мужиков?

– Да, родная. Заодно и проверил. Но мне нужно забрать пакет, оставленный у тебя в шкафу.

– Сразу убегаешь?

– К сожалению. Внизу ждёт машина. Конечно, четверть часа водитель подождал бы, но вот так, по-кроличьи, это не для нас с тобой. Давай завтра, не торопясь.

– Вижу что-то случилось… – сексуально-сооблазнительный прищур уступил место тревоге. – Как я сразу не сообразила!

– Уже с большего утряслось, – он обнял её, с удовольствием зарывшись лицом в пушистые русые локоны. – Но я начинаю тебя бояться. Ты слишком проницательна.

– То ли ещё будет, когда тебя узнаю лучше.

– То ли ещё будет ой-ёй-ёй. До завтра!

Завтра обещало быть насыщенным днём.

Глава 22

Образцов держался уверенно, как говорили в старину – гоголем. Егор пожалел, что свидетелем их неофициальной очной ставки нельзя пригласить Элеонору. Она, гордящаяся проницательностью, могла бы потренироваться, отличая правду от лжи.

Майор сидел спиной к окну, Егор ближе к выходу. Офицер, подрабатывавший водителем «Волги» при задержании на Московской, 17, теперь расположился у противоположной стены с блокнотом в руках.

Перед началом беседы Ростислав Львович включил магнитозапись.

– Николай Николаевич, расскажите, что вам известно о гражданине Евстигнееве и об инциденте с сотрудником КГБ Волобуевым.

– Егор мне знаком, – не стал отрицать Образцов. Его голос журчал плавно, в русле покровительственного тона. – Волобуев о нём докладывал. Крайне неудачный выбор Мулявина, товарищи. Нахальный молодой человек, провокатор. Нечистый на руку. С первых же гастролей приторговывал пластинками «Песняров» с фальшивыми автографами. Но что он будет покушаться на убийство, наш сотрудник не рассчитывал.

– Вы отрицаете, что Евстигнеев – ваш агент «Вундеркинд»?

– Конечно! Не понимаю, как эта чушь могла всплыть в его воспалённом воображении. Возможно, парня нужно лечить, а не судить. Психиатрическая медицина у нас хорошая.

– Понятно. Вы отрицаете, что в здании УКГБ по Черниговской области Евстигнеев воспроизвёл вам запись, в которой явственно слышны угрозы Волобуева в его адрес?

– Он крутил какие-то дурацкие песенки, убеждая, что Волобуев предложил внести в репертуар «Песняров» неудачную песню. Но, согласитесь, это же не основание выбрасывать сотрудника КГБ из окна.

– Николай Николаевич, ещё раз повторяю вопрос: Евстигнеев воспроизводил запись какого-либо разговора?

– При мне – нет.

– Передавал вам какие-то кассеты с записью?

– Зачем? Конечно – нет.

Егор молчал, Образцов кидал на него красноречивые взгляды: пипец тебе, пацан. Это было немного странно. Видимо, Аркадий чуть преувеличил расторопность парней из «пятки». Или они не знали, что жертву с миром отпустили на ночь домой, и не сделали соответствующих выводов.

– Егор Егорович! Вы настаиваете на своих показаниях, что являетесь агентом, майор Образцов был вашим куратором, внедрение в «Песняров» проведено по его заданию, а в здании КГБ Чернигова вы дали ему прослушать запись конфликта с Волобуевым?

– Так точно.

– Начнём с записи. Где оригинал кассеты?

– Отдал Образцову. Там же.

– Не неси чепуху, – процедил майор, инспектор знаком попросил его замолчать.

Егор обратил внимание, что не упоминается полковник Головачёв.

– Гражданин Евстигнеев, чем вы можете подтвердить факт записи последнего разговора с Волобуевым?

– Копией записи, – он пожал плечами и вытащил кассету из внутреннего кармана. – Только Образцову не давайте. Уничтожит как первую.

Тот изобразил возмущение оклеветанного, но промолчал.

Инспектор вытащил второй кассетник, все присутствующие услышали обвинительный монолог Егора и короткие эмоциональные реплики Волобуева.

– Фальшивка. Реплик второго собеседника мало, – прокомментировал Образцов.

Он по-прежнему излучал уверенность, но в глазах промелькнуло беспокойство. Заготовленный план дал первую трещину.

– Обратимся к экспертам. Образцы речи Волобуева есть. Насколько я могу судить, законченной фразы «через окно, с третьего этажа башкой вниз» более чем достаточно для идентификации. Перейдём к следующему пункту. В контрразведке обнаружено множество документов об активной работе с агентом «Вундеркинд». В спецвязи зафиксирован разговор с Черниговом по защищённой линии. Наш дежурный подтвердил украинским коллегам, что агент «Вундеркинд» стоит на связи с Николаем Николаевичем Образцовым до того, как вы использовали канал для разговора с агентом. Но личное дело Евстигнеева, хранившееся в отделе пятого управления, по месту первичной вербовки, бесследно исчезло. Товарищ майор, куда вы вынесли из здания КГБ папку с совершенно секретными документами о Евстигнееве, агенте «Вундеркинд»?

– Вас разве не предупреждали? – голос Образцова дрогнул.

– Предупреждали. И выдвинули требование разобраться во всём досконально. Повторяю вопрос: куда вы вынесли личное дело агента «Вундеркинд»?

– Мне нужно сообщить генералу… – он начал привставать со стула.

– Сидите, Образцов! – рявкнул Ростислав Львович, но тут поднялись остальные участники беседы, преграждая тому выход из кабинета.

– Хотите следственный эксперимент? – не удержался Егор. – Окно есть. Как раз третий этаж. Оформлю.

– Замолчи, Евстигнеев. Гражданин Образцов, приказываю вам сесть и не вставать без моего разрешения.

Продолжить им не дали. В кабинет без стука зашли двое в штатском, с очень начальственным выражением на лицах. По тому, как подскочили и вытянулись гэбешники, Егор понял: генеральские лампасы у обоих вот-вот проступят красными полосами через гражданские брюки.

– Сиди, Николай, – пророкотал один из вошедших. – Вскакивать в присутствии старших обязаны младшие офицеры КГБ. А ты, считай, уже не офицер.

По выразительному движению глаз Ростислава Львовича Егор догадался, что дальнейшее – не его собачье дело, неаттестованного агента. Пятясь, он обогнул гневную начальственную пару и просочился в коридор. Словно случайно там ошивался Аркадий.

– Образцов ещё жив?

– Не знаю. Зашли двое с генеральскими замашками. Не удивлюсь, если готовят его на шашлык. А потом начнут ломать голову, как преступную ненарезку шашлыка скрыть от прогрессивной общественности.

– Громогласного процесса с расстрелом на площади Ленина не будет, но и без последствий не останется. Это – председатель КГБ БССР и начальник нашего управления по Минску и Минской области. Пока принимают решение, идём к Сазонову. Поскучаешь.

Естественно, скуки не получилось. Тем более, прошли они не в прошлый кабинет Сазонова, а новый, отделённый от общего коридора кабинкой, населённой секретаршей неприступного вида. Вместилище было раза в три больше прежнего и вместило длинный стол для совещаний.

Аркадий испарился.

– Евстигнеев! Про «Верас» и наши рискованные… маневры… ты инспекторскому отделу не проболтался? – спросил Сазонов, не успев толком ответить на приветствие.

– Обижаете! Я – тот ещё отморозок. Но не во всём же.

– М-да… Второго виделись, когда ты сдал отчёт по «Верасу», и столько всего стряслось.

– Там, в инспекторском управлении, тряска продолжается. Два генерала трясут Образцова. Продолжение спектакля мне посмотреть не дали, выгнали. А жаль.

– Да присаживайся, не маячь.

– Боязно. Это же кабинет высокого начальства. А вы теперь…

– Начальник «двойки» в Минском управлении. Полковник. Не скажу, что повышение по службе и в звании обеспечено исключительно твоими стараниями, но раскрытие взрыва на Калиновского и разоблачение махинаций ГРУ в Сирии тоже легли в общую копилку.

– Поздравляю… и искренне рад за вас. Может быть, даже с большей искренностью, чем вы себе представляете.

– Поясни.

– После десятого ноября и «Лебединого озера» начнётся короткая эпоха всевластия КГБ. Вас с полковничьей должности могу сразу кинуть на генеральскую – в МВД, в армию, в партаппарат, министром чего-нибудь. Но людей не хватает, и на повышение либо на перевод пошли бы и уродцы типа Образцова с Волобуевым. Мне действительно радостно, что я помог в карьере вам и обломал её тем двоим.

– Всевластие… Твои сны?

– Не только. К несчастью для вас и всех нас, у Андропова не очень хорошее здоровье.

– Сколько же ему светит?

– Постараюсь посмотреть сон на эту тему. Но позвольте мне больше ничего не ванговать до десятого ноября. Убедитесь, тогда и поговорим предметно.

– Хорошо. Теперь к нашим делам. У тебя не отпало желание сотрудничать с КГБ?

– Но только не с «пятаком». Аркаша шепнул мне, что вы забираете «Песняров» и его самого натравите на них. Разрешите продолжить операцию в «Песнярах» в связке с Аркадием.

– Само собой. Только больше никаких выбросов в окно!

– Так это Аркадию решать – мне выбрасывать кого-то или ловить на лету. Исполню его приказ.

– Правильно. С вузом и сборами всё в порядке?

– Понадобится письмо в ректорат – для блага культуры нужен за рубежом, или от «Динамо», что защищаю честь Беларуси в спорте. Думаю, не проблема.

– Денег на гастролях поднакопил?

– За дом могу отдать прямо сейчас. Но Элеонора выбила мне машину ВАЗ-2105, это восемь тысяч. Позвольте рассчитываться по прежнему графику.

– Позволяю. Только не влезай ни в какие истории. Сидя в Американке, долги не погасишь.

Вскоре заявился Аркадий и принёс папку с личным делом «Вундеркинда».

– Егор! Ты обещал инспектору подписать всё, что необходимо, ради благополучного для тебя исхода дела?

– Конечно. Вот такой я оппортунист.

– Их условие: ты забываешь о роли Головачёва. Не было его в Чернигове.

– Конечно, не было. А кто это такой вообще?

– Боюсь, в гастролях по Грузии у меня будет соблазн спихнуть тебя в пропасть.

* * *

Горы шатались. Облака кружились. Каменная площадка, на которой стоял стол, уставленный яствами на две роты солдат, пыталась ускользнуть из-под ног.

Чудовищным усилием воли Егор остановил вращение Вселенной и даже взобрался на стул. Акустическая гитара, лёгкий, в общем-то, инструмент, норовила нарушить равновесие и опрокинуть. Возможно – прямо в поросёнка, жареного на вертеле. Или на ежа из торчащих вверх шампуров с кусками нежного бараньего мяса. Сколько шашлыка и вина вместилось в самого Егора, никто не знал. Наверно, больше объёма его тела, пусть оно сто раз противоречит законам физики и геометрии.

Это – Грузия, детка. Здесь плевать на законы. Хоть законы физики, хоть принятые Верховным Советом СССР.

И очень-очень хорошо…

А как вкусно!

Вот только всего слишком много. Встать из-за стола – подвиг. Заталкиваешь в себя последний кусок, не от голода, а чтоб не обидеть хозяев отказом, и чувствуешь, что первый кусок уже просится наружу с противоположного конца туловища.

Егор вздохнул, наполнив горным воздухом половину лёгких. Полностью они не раскрылись, подпёртые желудком, распёртым до исполинского размера.

Ударил по струнам. И запел:

 
Я могилу милой искал,
Сердце мне томила тоска,
Сердцу без любви нелегко,
Где ты? Отзовись, Сулико!
 

Подхватил Кашепаров:

 
Увидал я розу в лесу,
Что лила, как слёзы, росу.
Ты ль так расцвела далеко,
Милая моя Сулико?[44]44
  Сл. А. Церетели, пер. Т. Сикорской.


[Закрыть]
 

А потом грянут такой хор… Скорее всего, эти люди никогда не репетировали вместе и вообще не были профессиональными певцами. Но их голоса звучали необыкновенно ярко и чисто, под стать пронзительно прекрасному небу над Кавказом.

Грузины пели «Сулико» по-своему, Егор с Кашепаровым по-русски, их голоса на двух языках сплетались и уносились в ледяную высь, туда, где одиноко парил орёл и реактивный истребитель чертил две белые полосы.

Пение сменилось криками восторга и здравицами в честь белорусских братьев, тамада объявил об успешном исполнении любимой песни товарища Сталина «Сулико» артистами ансамбля «Песняры» и самодеятельности Горийского района Грузинской ССР.

Потом Егору вручили рог, полный красного вина, объём которого вызвал бы трепет даже у Пантелеича. Выступил секретарь райкома партии, убеждавший Егора: теперь мы – одна семья, наш дом – это твой дом, генацвале.

Осилив несколько глотков из рога, полный объём, наверно, разорвал бы организм пополам, Егор услышал, что ему предоставляется слово. Жалобно обвёл глазами окружающее пространство и понял: ни Мисевич, ни Дайнеко, ни тем более Мулявин не годны, чтоб перепихнуть на них эту честь. Тем более, он по-прежнему стоял на стуле, возвышаясь над пирующими как памятник Ленину над Первомайской демонстрацией. Попытка слезть едва не привела к падению, чьи-то крепкие руки помогли удержать вертикальное положение.

– Друзья! Братья! – начал он… И вдруг почувствовал, что язык, закалённый многократными произнесениями дежурных речей прежним владельцем тела, лопочет довольно складно.

Он рассказал о нерушимой белорусско-грузинской дружбе. Об уникальном ансамбле «Орэра» Роберта Бардзимашвили, сделавшем для советской эстрады больше, чем The Beatles для западной… Потом перешёл к дому, благодарил за приглашение считать их дом своим, и, наконец, поделился, что он в свои молодые годы уже купил дом в Минске. А когда заработает денег, отремонтирует и обставит, чтоб не было стыдно, приглашает в гости всех присутствующих!

Конечно, это была просто гипербола. В кавказских застольных тостах много преувеличений, все это понимают, несмотря на литры выпитого. Но первый секретарь неожиданно воспринял слова артиста буквально.

– Дорогие мои жители славного Горийского района! Так давайте не ограничиваться красивыми словами! Каждый, кто может, пожертвуйте нашему благородному другу на обустройство дома!

Он что-то энергично добавил по-грузински, и вокруг стола поплыла кудлатая чёрная шапка из овчины.

Дальше наступил провал в памяти.

Утром, проснувшись, Егор первым делом увидел эту шапку, плотно набитую двадцати пяти-, пятидесяти– и даже сторублёвыми купюрами. Рядом стоял кувшин с вином и тазик.

Опохмелиться не тянуло совсем. Голова была вполне ясной, только желудок жаловался на пережор.

Отхлебнув совсем немного вина, напоминавшего «Киндзмараули», он пересчитал начинку шапки.

Вышло больше пяти тысяч.

Всего за восемнадцать концертов по Грузии музыканты подняли больше, чем за месяц в Украине.

Как бы ни был утомлён Егор избыточным гостеприимством, в ожидании рейса на Минск чувствовал лёгкую грусть. В Грузии действительно понравилось. Очень.

– Слушай! Ты говорил: девки будут на нас бросаться, срывая с себя лифчики в прыжке. И где? – пожаловался Аркадий.

– Горские нравы более суровые. Обожди гастролей по равнинам, оторвёшься.

– Не, я – верный семьянин. Но посмотреть хотелось бы разок. Из любопытства.

– Прилетим в Краснодар, будет тебе проверка на прочность устоев.

* * *

Круглый отличник, краса и гордость юридического факультета БГУ, сдал диплом, госы и военку на тройки и одну четвёрку, что самого Егора ничуть не трогало. Не с красным, а с синим дипломом в активе он слетал в Мексику и Никарагуа, ужаснувшись увиденными там нищете и грязище, а также дико жаркому климату. Да, привёз классный двухкассетник и прикольные сувениры для Элеоноры, но про себя решил – от круизов по странам третьего мира будет косить.

Первого сентября, когда его товарищи по группе и курсу ещё оттачивали навыки рытья окопов полного профиля малой сапёрной лопатой, переступил порог просторного кабинета Сазонова с двумя пачками денег – долей от «Вераса» и окончательным расчётом за дом.

Но больше его волновало другое.

– Виктор Васильевич! Моё распределение – прежнее, УВД Мингорисполкома. Я могу рассчитывать на перераспределение в КГБ?

– Увы, Егор, – ответил полковник. – И это для меня самого неожиданно. Ты своего отца помнишь?

– Нет, конечно.

– Верю. Он был арестован за кражу, когда тебе едва исполнилось шесть. И больше не появлялся в Речице?

– Вы ещё спросите: платил ли алименты на меня и сестру.

– Ясно… В третий раз освобождён в марте восемьдесят первого, нынешнее местонахождение неизвестно. В общем, ты – родной сын вора-рецидивиста Егора Евстигнеева. А имеющих в близком родстве судимых в КГБ не берут. В МВД, кстати, тоже, но их кадровики прохлопали.

Егор опустился на стул.

– Виктор Васильевич… Удар такой, как в апреле был, когда меня задержало инспекторское управление. Но тогда разрешилось…

– А эта проблема пока не лечится. Не унывай. Если получим подтверждение, что он умер – проблема снята. Либо… Либо кое-что изменится после десятого ноября. Если ты не ошибся. Так что ближайшие месяцы тебе придётся носить серую форму и отвечать на телефонные звонки «алло, милиция».

– А также уходить из «Песняров». В МВД запрещены дополнительные заработки. Да и времени не будет ездить по гастролям.

– Да. Ещё раз говорю: не вешай нос. Ты же умеешь держать удар. Всё, что нас не убивает…

– … Делает инвалидом, я в курсе, – закончил за полковника Егор.

– Так же как ты сделал инвалидом-колясочником капитана Волобуева. Бывшего капитана.

– Он не ходит?

– Ходит. Под себя. Его уволили по состоянию здоровья от травмы, не связанной с несением службы, и освободили от уголовной ответственности как лицо, более не представляющее общественной опасности. Долгая инвалидная жизнь на нищенскую пенсию… Не знаю, насколько это справедливое наказание за убийство и покушение на убийство. Но – как есть.

– Образцов?

– Погиб в ДТП. Обстоятельства тебе знать не следует.

– А если я вдруг встречусь с полковником Головачёвым…

– То не узнавай его. Он с понижением и лишением одной звезды переведён в другую область.

– Что же, разрешите идти. До встречи 1 октября. Или по надобности.

Месяц ушёл на переустройство дома, и оно ещё не было закончено. Егор оставил квартиру на Калиновского, 70 Яне, сестре Насти, въехавшей туда с подружкой.

Семнадцатилетняя девица, чуть крупнее сестры и, пожалуй, интереснее внешне, сказала, поигрывая ключом, полученным от старшей:

– Егор! Спасибо вам и за квартиру, и за жизненный урок.

– Урок в чём?

– Нельзя быть похожей на маму. Настя не смогла. А что отвергла вас, приняв мамины правила игры, значит – сама от неё недалеко ушла. И однажды, когда будет чувствовать, что сможет потерять влияние, тоже начнёт хвататься за сердце и почки, – она безжалостно добавила: – Считайте, что вам повезло.

Егор переехал к Элеоноре, вскоре они перебрались на Сельхозпосёлок, в пусть в недоделанный, но уже в свой дом.

1 октября, сдав выручку и отчёт Сазонову, новоявленный следователь снова переступил порог кабинета Сахарца со словами: «Соболезную, но это опять я. Простите – распределение. Гнобить можете в своё удовольствие, но в течение двух лет не имеете права уволить». Присутствовавший там Вильнёв срочно налил стакан воды, пока Сахарец искал сердечные капли с причитаниями: «Обещали же другого, вменяемого».

Очередной повод для встречи с куратором из КГБ назрел десятого ноября. Встретились в машине, Сазонов подъехал к парку на проспекте Машерова на служебной «Волге», Егор – на личной «пятёрке» цвета мокрый асфальт, одетый в парадную форму похожего цвета с золотыми погонами лейтенанта милиции.

– С праздником! Вижу, из Москвы пришли документы на присвоение лейтенанта. Двести двадцать рублей вместо ста десяти?

Егор устроился на переднем правом сиденье «Волги».

– Да, двести двадцать минус комсомольский взнос. Вас с этим праздником не поздравляю, обидитесь.

– Правильно. В общем, ты точно предсказал время. У нас объявлен специальный режим службы. Народу скажут завтра.

– Всеобщего горя, как после смерти Сталина, не ожидаю. Хотя – зря. Брежнев был неплохим генсеком. Если бы не Афганистан…

– Хватит о прошлом. Ты доказал: действительно можешь предсказывать. Что дальше?

– Дальше – закручивание гаек. Без военного положения как в Польше и без массовых расстрелов рабочих, но жёстко. Продлится около полутора лет. Потом Андропов умрёт. Точную дату не увидел.

– Продолжай.

– Доживём – продолжу. Если чего-то хотите достичь в карьере, самое время для прыжка. Потом будет поздно. И предупредите, когда начнётся погром в «Верасе». Мне надо будет убрать оттуда Элеонору Рублёвскую, чтоб она осталась только свидетелем.

– Ты с ней..

– Да. С ней. Простите, вопреки вашему совету. Не нашёл лучшего способа поддержать плотную связь с объектом, представляющим оперативный интерес. Тем более, у меня самого к ней интерес, взаимный. Могли бы зарегистрировать брак, но нам важно, чтоб она числилась без жилья как нуждающаяся – стоит на очереди на кооперативную квартиру.