Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 328 страниц)

Глава 24

Сперва я привёл в чувство Исгерд. Спонтанный ритуал лишил ведьму последних сил: Новолуние было уже завтра, и колдовская мощь Тёмной сестры иссякала. Прорицание отняло последнее. Теперь Исгерд даже амулета не смогла бы зачаровать, поэтому наступил мой черёд колдовать. Начертатели от луны не зависели.

Пока я отпаивал Исгерд разбавленным мёдом и наносил на её тело целебные руны, Скегги с бормотанием заворочался на лежаке.

– Мне нужны твои травы, – обратился я к ведьме, когда в её взгляд вернулась осмысленность. – Принеси плошку.

Женщина молча кивнула и отправилась к костру, где оставила свои вещи. Я же снова осмотрел Скегги. Брат не приходил в сознание, но и сон его был некрепким. Да и не сон то был вовсе – Скегги метался в лёгком бреду. Знать бы, что он видел сейчас – это могло помочь определить, какое проклятье было наложено.

Сработано грамотно. И, что бы ни говорила Исгерд, не похоже на женское колдовство. Скорее, к нему приложил руку начертатель. Но кто? Во всём Свергло я знал лишь Эгиля, но зачем бы ему проклинать Скегги, если Эовил заключил с ним союз? Не вязался вариант и с Гутфритом. Даже если конунг был в Туннло, сперва ему предстояло узнать о Скегги и найти возможность нанести проклятье. И, опять же, зачем Гутфриту проклинать его? Если я верно понимал все эти политические дрязги, то мой брат был куда удобнее Гутфриту, чем Элерих Благословенный. Как минимум потому, что Скегги нёс куда меньшую угрозу. Впрочем, я мог чего-то и не знать.

Как бы то ни было, Скегги влип, а с ним и я. Следовало спасти брата любой ценой. Если Скегги умрёт, хирд развалится, Омрик никогда не будет взят, Альрик-Элерих окончательно установит власть спирали в Свергланде, а я не смогу разгадать тайну мёртвого бога. Слишком многое нынче зависело всего от одного человека.

А сам Скегги теперь зависел от нас с Гуллой.

– Держи. – Исгерд вернулась. Походка её была нетвёрдой. Ведьма держалась на ногах из последних сил. – Я всё подготовила.

– Что за травы?

– Ничего сложного. Сбор для укрепления тела и восстановления сил.

– Добавь что-нибудь, что выводит скверну из тела. Чем меньше порченной еды останется в животе, тем лучше.

Исгерд оглянулась по сторонам и сорвала веточку с ягодами ландыша.

– Дам только одну. Три смертельны для ребёнка. Шесть убьют взрослого мужа. Но всего одна вызовет рвоту и понос. И лучше зачаровать ягоду, чтобы не причинила большого вреда.

Я кивнул. Ландыш был ядовит, и дети часто умирали от него в муках. Слишком уж их манили яркие ягоды. Но одна, или даже половинка, могла помочь заставить тело исторгнуть всё съеденное и выпитое.

Я начертил на ягоде руну Когг и обратился к богине с просьбой очистить тело Скегги. Проклятие это не снимет, но немного поможет. Затем принялся чертить связку целебных рун на плошке, в которой Исгерд растирала травы для укрепляющего отвара.

– Нужны дары, – сказал я. Женщина снова исчезла в ночной тьме, оставив меня одного.

– Ты выкарабкаешься, брат, – пообещал я, когда Скегги распахнул невидящие глаза. – Я не позволю им отнять и тебя. Просто продержись до следующей ночи. Я найду Гуллу, и она подскажет, как тебя вытащить.

Я закрыл его глаза. Скегги снова что-то пробормотал. Я подоткнул под ним плащ и обернулся на шум шагов. Исгерд принесла дары, и мы вместе принесли их Когги в наскоро сотворённом ритуале.

– Будь это простой недуг, я бы и сейчас справился, – сетовал я, выливая жертвенный мёд на корни берёзы. – Но не хочу рисковать.

– И правильно, – согласилась ведьма.

– Оставайся со Скегги и глаз с него не спускай. Погрузим его на носилки. Людям скажем, что отравился пищей. Как только дойдём до лагеря, я пойду искать Гуллу – мы условились, что в ночь Новолуния она придёт к лесу на дорогу, что тянется с юга в Омрик.

– А если не придёт? – огласила мои страхи Исгерд.

– Тогда буду справляться сам, – помолчав, ответил я.

– А ты знаешь, как?

– Ещё нет. Но придумаю. Я обязательно что-нибудь придумаю, Исгерд.

Ведьма тихо всхлипнула и раздражённо смахнула слезу.

– Говорила я ему, что нас нельзя разделять… Если бы Гулла была здесь…

– Никто из Тёмных сестёр не смог бы этого предвидеть, – настаивал я. Плечи ведьмы содрогнулись, и я бережно взял её за вымазанную в травяной жиже руку. – Не вини ни себя, ни его. Раз на то пошло, вина моя. Я ведь знал, что в лесу нас ждет болезнь, и Скегги предупредил. Но не думал, что всё обернётся так.

– Хинрик…

Я обернулся на едва слышный шёпот. Скегги с трудом приподнял голову, и мы с ведьмой тут же метнулись к нему.

– Хин… Вод… Воды…

– Молчи, брат, – приказал я, аккуратно придерживая ему голову. Исгерд поднесла к его губам мех с водой. – Береги силы.

Скегги сделал всего пару глотков и обессиленно рухнул мне на руки.

– Ч… Что со мной?

– Хворь проклятия. Не бойся. Мы его снимем, но я должен отыскать Гуллу. – Я поднялся и быстро собрал свои вещи. – Нужно готовиться к выходу. Мы должны добраться до лагеря к завтрашнему вечеру, не позже.

Я бросил взгляд на Исгерд, и она кивнула. Брат снова закрыл глаза и провалился в забытье.

– Я не оставлю тебя, Скегги, – шепнула ведьма за моей спиной. – До самой своей смерти не оставлю.

Я знал, что это было правдой. Из всех Тёмных сестёр по-настоящему его любила лишь Исгерд.

* * *

До лесного лагеря мы добрались на самом исходе следующего дня. Как и предсказывали проводники, хирд растянулся тонким ручьём, поскольку тропы не предназначались на проход столь большого войска. Чем ближе мы подбирались к Омрику, тем большую осторожность требовалось соблюдать. Нас спасала лишь дурная слава Оствуда – эглины предпочитали сюда не соваться, и дожидавшиеся нас в лагере разведчики позаботились, чтобы любопытных носов оказалось поменьше.

Скегги несколько раз приходил в чувство. Бред перестал истязать его ослабевший разум, ягода ландыша подействовала – брата мучительно рвало всё утро, но затем он очнулся и смог говорить. Я чувствовал на нём печать проклятия, этот незримый знак неотвратимости беспокоил меня и заставлял суетиться. Но что бы я ни пытался придумать, итог всё равно мне не нравился.

Лагерь оказался вполне обжитым местом, но, увы, не был рассчитан на такую ораву. Пришлось сооружать палатки и навесы, чтобы укрыться от мелкого дождя. После заката небо прояснилось, и я поискал глазами луну среди редких облаков. Ничего. Новолуние вступило в силу, Исгерд ходила, точно сонная муха, я же чувствовал прилив сил, но понимал, что мною двигал страх за брата.

Оставив ведьму и пару верных хускарлов сторожить покой Скегги, я взял одного проводника и велел отвести меня к краю леса, где находилась дорога с юга на Омрик.

В Новолуние Гулла обещала прийти в лес и повязать тряпицу на одном из древ на обочине – так она хотела отметить место, куда она придёт на встречу с нами. Но ждать ещё ночь и день времени не было. Мне следовало найти Гуллу сегодня же.

– Вон там пролегает дорога, – шепнул один из разведчиков Дагмера и указал на бледную полосу за деревьями. – Поселений в округе нет – все они севернее, ближе к берегу. Или за ручьём на западе. Лишних глаз сейчас быть не должно.

Я кивнул.

– Это хорошо. Пойду первым, буду высматривать нашу женщину. Ты поглядывай по сторонам.

Покорившись желанию выйти на хорошо утоптанную дорогу, я осторожно покинул заросли и огляделся – никого. Можно было для разнообразия прогуляться по ровной поверхности – признаюсь, ноги слегка отвыкли от беготни по лесам и побаливали от усталости. Истерзанная Конгермом левая рука ныла, предвещая перемену погоды. Вспомнив о фетче, я начертив в воздухе знак призыва и обратился к духу по истинному имени:

– Арнгейл, услышь меня и приди на мой зов. Прошу тебя. Нужно поговорить.

Фетч долго не отзывался, и я уж начал было думать, что близость Омрика была тому виной. Высокая башня похожей на церковь постройки высилась вдалеке. Я прикинул расстояние и понял, что отсюда было пешком по лесу примерно полдня. По дороге – быстрее. Если Гулла вышла на закате, наверняка должна быть на подходе.

Если вышла.

– Соскучился? – раздался весёлый, но заметно уставший голос у меня в голове. – Говори быстрее, мне здесь тяжело сосредоточиться.

– Потому что город близко?

– Ага.

– Ты сейчас в форме птицы?

– Я сейчас вовсе без плоти. Берегу силы. В чём дело?

– Гуллу довёл?

– Доехала в целости. Затем затерялась в Омрике. Больше я её не видел.

– Ты все это время был здесь?

– Нет, мне лучше в Оствуде. Пусть и не родной Бьерскогг, но там тоже можно отдохнуть. Древний лес.

– Скегги прокляли.

– Скверно. Известно, кто?

– Нет.

– Ещё хуже.

– Я должен снять проклятие. Если убить наславшего не получится, какие ещё пути возможны?

– Хорошее проклятье невозможно снять, – отозвался фетч. – Ты сам знаешь это Хинрик.

– Там был не нитсшест. Прокляли еду или питьё – и Скегги его принял. Но проклинали на смерть.

Конгерм хмыкнул.

– Тогда странно, что твой брат еще жив.

– Он съел совсем немного.

– Нет, Хинрик, это не так работает. Даже мелкой крупицы достаточно, чтобы тот, кого прокляли, отдал Гродде душу. Точно ли это проклятье? Не мог быть просто яд?

– Нет. Мы с Исгерд видели – я в рунах, она в зейде, что именно проклинали.

– Странно.

– Согласен. Я впервые с таким сталкиваюсь. Подскажи, куда копать, молю тебя.

– Не что, а кого, – после долгого молчания ответил Конгерм. – Проклятье могло так сработать на Скегги, пожалуй, лишь в одном случае.

– Не томи, – поторопил я.

– Если Скегги действительно съел что-то проклятое, но предназначалось оно не ему. Такое могло произойти?

Я принялся вспоминать все случаи, когда мы со Скегги трапезничали вместе. Все разы, когда делили еду, ели оба. А вот напитки…

– Дубина!

Я хлопнул себя ладонью по лбу, вспомнив ту фигуристую красавицу в Скелгате, что подносила нам еду и питьё. Мёд! Она принесла нам кувшин мёда, но я отказался. А Скегги выпил всего ничего. Мне запомнилась та красотка как раз тем, что слишком уж она разозлилась, когда мы убежали навстречу Дагмеру, не доев и не допив.

А девицу ту я и правда не знал. Северянка – точно. Не эглинка. Значит, её подговорили подать проклятый мёд. И, выходит, прокляли-то как раз меня.

Но кто?

– Вижу, ты что-то вспомнил, – печально усмехнулся фетч. – Я устал. Могу чем-то ещё помочь?

– Хочешь, накормлю?

– Нет, позже. Если всё так, как мы рассудили, то тебе самому понадобятся силы, чтобы вытащить брата из объятий Гродды. И в этом я тебе не смогу помочь, сам знаешь. Если понадоблюсь, позови меня через день-другой, я постараюсь накопить сил.

– Хорошо. Благодарю тебя, фетч мой.

Конгерм исчез из головы, оставив меня наедине с тягостными мыслями. Я очень скучал по человеческому воплощению фетча, да и полёт орла всегда успокаивал и вселял уверенность. Слишком уж я привык к тому, что верный дух защищал мою спину. Но Конгерму приходилось очень туго на чужой земле, и я не хотел злоупотреблять нашей связью. Возможно, его сила ещё пригодится позже. Но сейчас я должен был надеяться на себя.

Хорошая новость – теперь я точно знал, что случилось со Скегги. Плохая – я понятия не имел, как снимать такие проклятья. Колдун не дурак – явно повесил вязь сокрытия на свою работу и замёл следы. Так поступил бы и я, реши проклясть кого-нибудь тайно. Наверняка имелся способ сломать вязь сокрытия, но ятакого не знал и придумать не мог. Разве что попытаться воззвать к Урсигу, уповая на справедливость. Или к Дагу – богу солнца и света, который видит всё. Но если бы вязь сокрытия было так просто разбить, никто бы её не творил.

Как же многому ещё мне предстояло научиться. Не хирд у нас был, а сборище молокососов. Что Скегги, что я, что многие из его людей – юнцы желторотые, хотя пыжились как взрослые. Но боги каждый раз напоминали мне, сколько ещё предстояло познать.

Я шёл довольно долго. Лес редел, и мне пришлось сойти на обочину, чтобы не попасться на глаза случайным путникам. Рисковать не хотелось. Даже один случайный эглин мог сейчас выдать наши намерения, а гоняться за ним почти под самым городом я не желал – не до того.

Выбрав удачное место для наблюдения, я принялся ждать. Разведчик рыскал где-то рядом и тоже высматривал гостей. Наконец я увидел одинокую худую фигуру, закутанную в тёмный плащ. Человечек шёл со стороны южного берега реки – там располагалась башня. Точно такая же стояла напротив на другом берегу и примыкала к крепости. Хорошо рассмотреть Омрик мне не удалось – лишь очертания громадины. Фигурка приближалась, и я понял, что это была женщина. Она то и дело озиралась по сторонам, проверяя, не было ли за ней слежки.

Я тихо свистнул, привлекая её внимание. Женщина остановилась, покрутила головой. Достала из-за пояса нож – ну точно Гулла. Там, где эглинка бросилась бы наутёк, а северянка схватится за оружие.

– Гулла! – Громким шёпотом позвал я. – Это я, Хинрик!

Она бросилась ко мне сквозь кустарники. На ходу сбросила капюшон, убрала нож и первым делом впилась мне в губы жестоким поцелуем, словно наказывала за долгую разлуку. Имела право.

Оторвавшись от меня, она поправила взлохмаченные волосы и уставилась на меня с недоверием.

– Мы уговаривались, что в Новолуние я повешу знак, но встреча будет позже. Что стряслось?

– Беда со Скегги.

Услышав это, Гулла тихо выругалась.

– Время у тебя есть? – спросил я.

– До рассвета. Ворота уже закрыты.

– Идём со мной. В лагерь. Нужна твоя помощь.

Колдунья тяжко вздохнула.

– Ты же помнишь, что у меня сегодня нет силы? И завтра не будет. Пока серп на небе не появится, я бесполезна.

– Скегги прокляли, – объяснил я на ходу. – Хотели извести меня, нанесли проклятье на мёд. Но Скегги выпил его вместо меня и сейчас мучается. Исгерд сказала, ты знаешь, что делать.

– Дерьмо.

– Воистину.

– Хорошо. Идём.

Пока мы шли, я принялся расспрашивать Гуллу об Омрике. Ночь была тёмной, я едва мог разглядеть лицо женщины, но заметил, что она исхудала.

– Как ты устроилась?

– Служанкой. Приношу еду в таверне и трахаюсь со священниками.

– Это ещё зачем?

– Они много болтают, когда опустошают яйца. Есть монахи – им нельзя знаться с женщинами, а есть другие отцы – им можно жениться. Но жениться многие не торопятся и тайно пользуют шлюх. Мне подумалось, это будет полезно.

Неожиданно для самого себя я ощутил укол ревности. Наши порядки были довольно строги по отношению к девицам и куда мягче для мужей. Юноши унимали плоть в обществе рабынь, а девицам приходилось терпеть до брака. Исключение делалось только для ведьм – они не выходили замуж, но могли пользовать кого хотели, и их решение требовалось уважать. Отказать ведьме считалось неприличным, и этот обычай породил много смешных саг. Я знал, что Гулла могла распоряжаться собой как хотела. И всё же мысль о том, что она ложилась с какими-то немытыми эглинами, да ещё и со служителями мёртвого бога, вызвала во мне гнев.

– Скажи, что это было не зря, – прорычал я.

– Ишь как распереживался, – съязвила Гулла. – Когда отправлял меня туда вместе с торгашом, об этом не задумывался? К слову, он тоже во мне побывал. И, скажу тебе, языком он не только болтать умеет.

Я резко остановился. Вдохнул. Выдохнул. Воззвал ко всем богам разом, умоляя дать мне выдержки. Гулла издевалась, мстила – каждое её слово сочилось обидой и ядом, но я должен был это вынести со смирением. Я – не Скегги, не Кьелл, я всё это придумал. Я толкнул её на это и я же должен был отвечать. А Гулла должна была выплеснуть боль.

– Прости меня, – наконец тихо сказал я. – Я больше никогда не попрошу ничего подобного от тебя.

– Я сделала это не ради тебя, а ради хирда, – отрезала Гулла. – И я принесла хорошие вести.

Разведчик ушёл вперёд на пять шагов, давая нам возможность поговорить.

– Что ты выяснила?

Гулла достала из-за пазухи скрученный кусок бересты.

– Я нарисовала план. Рисую я ещё хуже, чем готовлю, так что не обессудь. Карту потом посмотришь, а пока расскажу. Омрик стоит на северном берегу реки. Половина стен каменные, половина деревянные – эглины ещё не достроили. На двух берегах напротив друг друга стоят две Цепные башни – между ними натянута цепь, чтобы не проходили корабли. Цепь опускают, когда корабль платит пошлину.

Я кивнул.

– Это нам известно.

– Но тебе неизвестно, что Омрик – тот ещё ларец с секретами, – сверкнула зубами Гулла. – Между башнями нет моста, но под рекой есть подземный ход. Он работает, и им пользуются. Второй ход идёт от церкви на север за стены города. Там кладбище и маленькая церквушка, где эглины поют над мёртвыми. И вот второй ход ведёт туда. Но при одной из прошлых осад ход обвалился под храмом в крепости, и воспользоваться им, чтобы пройти, нельзя.

– Значит, тот ход, что ведёт на кладбище, проходит под стенами крепости, просто из него нельзя выйти в город? – уточнил я.

– Ага.

– Как ты об этом узнала?

– Говорила же, что трахаться со святошами было полезно, – мрачно усмехнулась женщина. – И всё равно я мечтаю, чтобы стены этого храма рухнули им всем на головы.

– Это, пожалуй, можно попробовать устроить, – задумчиво ответил я. Но думать об осаде сейчас не хотелось. Всё это не будет иметь смысла, если Скегги погибнет.

Мы выбрались к почти погасшим кострам лагеря. Часовые вскинулись было на нас, но узнав нас с разведчиком и Гуллой, ответили тихим приветствием и пропустили.

– Где Скегги? – Спросила колдунья. – Веди меня к нему немедленно. Про Омрик поговорим позже.

Мы быстро пересекли лагерь и вышли к палатке Скегги. Исгерд вышла и, увидев Гуллу, бросилась к ней с объятиями. Я отошёл, не смея мешать воссоединению Тёмных сестёр.

– Покажи его, – потребовала Гулла, высвободившись из объятий товарки.

Исгерд кивнула в сторону палатки. Я заметил, что она поддерживала яркий огонь в костре. Ждала нас, надеялась. Хоть что-то за последние дни я сделал правильно.

Гулла присела на корточки возле спящего Скегги. Уловив движение, брат проснулся. Узнав гостью, слабо улыбнулся.

– Живая…

– И точно здоровее тебя, – отрезала ведьма. – Дай руку. Нужна твоя кровь.

Скегги покорно протянул правую руку, и одним ловким движением женщина сделала надрез на его ладони, а затем, как это делали многие колдуны, припала губами к его крови.

Закрыв глаза, она замерла на несколько мгновений, а затем распахнула глаза и выплюнула кровь с такой стремительностью, словно лизнула навозную кучу.

– Печать Гродды, – сказала Гулла, обернувшись ко мне. – Проклинали тебя, это верно. Но поскольку Скегги взял на себя твоё проклятье, а оно на смерть, то печать легла на него. Есть только один способ снять печать…

– Он мне известен. – Я устало бухнулся на землю перед палаткой, уже зная, о чём собиралась поведать Гулла. – Обмен.

Колдунья кивнула.

– Обмен. Добровольный. И сделать это нужно в течение пары дней. Потом будет поздно. Осквернённый мёд вышел из тела, но печать осталась, и она доведет дело до конца.

Скегги непонимающе пялился на нас с Гуллой.

– О чём вы?

Но мы его не слышали. Гулла глядела мне прямо в глаза.

– Я не смогу этого сотворить сейчас – у меня нет силы. Боги меня не услышат. Всё придётся делать тебе, Хинрик.

Глава 25

Скегги переводил глаза с меня на Гуллу. Он заметил, как побледнела Исгерд, услышав о ритуале обмена, но, судя по всему, брат не понимал, о чём шла речь.

– Да может хоть кто-нибудь здесь объяснить, в чём дело? – начал сердиться он.

Мы с Гуллой снова переглянулись, и она коротко кивнула, позволяя мне объяснить.

– Ты съел проклятую пищу, что предназначалась для меня, Скегги, – проговорил я, сев напротив брата. – Не знаю, кто и зачем это сделал, но проклятье ты перетянул на себя. И есть только два способа его снять.

– Нужно убить колдуна, который его наслал, – хрипло ответил Скегги.

– Один из способов, верно. Но мы не сможем этого сделать, поскольку имя колдуна нам неизвестно. Поэтому придётся идти другим путём.

– Мы должны договориться с Гроддой, – вмешалась Гулла. – Попросить её принять другого человека вместо тебя. Это сложное и тёмное колдовство, и оно несёт много опасностей, но сейчас это наш последний шанс, если хотим увидеть тебя в живых.

Скегги молча слушал нас с ведьмой. Исгерд незаметно обошла нас и села подле брата, обвив его шею руками.

– Не бойся, Скегги, – сказала она. – Это страшно, но Хинрик и Гулла правы. Других путей нет.

– Но обмен должен быть добровольным, – напомнил я. – Тот, кто пойдёт к Гродде вместо тебя, должен сам пожелать этого. В такой смерти немного почёта в глазах хирда, и этот человек не станет пировать в чертогах Всеотца. Его ждёт царство Гродды. Правда, богиня милосердна и не станет мучить того, кто вёл достойную жизнь. И его жертву будут помнить, а ты позаботишься о том, чтобы лучшие скальды сложили о ней саги.

Скегги слушал меня предельно внимательно, хотя и держался из последних сил. Сказанное мной так удивило его, что он не смел возразить.

– И всё же в День Конца этот человек окажется по другую сторону, так, Хинрик? Не Всеотец поведёт его в бой, а Гродда.

Я кивнул.

– Верно. Этот человек будет принадлежать Гродде и станет частью её войска, когда она пойдёт на Великий Чертог. Таков яд всякого проклятия. Даже если удаётся его снять, всё равно платить придётся дорого.

Скегги высвободился из объятий Исгерд и отвернулся.

– Я должен подумать, – глухо сказал он.

– Думать времени нет, – отрезала Гулла. – Кто из твоих верных людей любит тебя настолько, что пожертвует собой? Хорошо бы, чтобы это был сильный, здоровый и свободный человек. Гродде нужно предложить похожую замену. Слабого она отвергнет и оскорбится.

Скегги мотнул головой.

– Нет, нет. Я вообще не хочу выбирать. Это неправильно! Это… Это зло.

О, как же мне были знакомы эти слова! Слишком хорошо я помнил, как сам желал умереть поскорее, лишь бы Броки не лез в яму ради меня. Но меня никто не спросил. Тогда я ещё долго и бессильно злился на Ормара за то, что начертатель не дал мне выбора. И вот я здесь, уже на месте своего покойного учителя. И я тоже не собирался давать Скегги выбора. Этот парень был слишком важен, чтобы сейчас заботиться о добре и зле. Поэтому я вновь решил взять ответственность на себя.

– Ты нужен хирду, Скегги Альрикссон, – сурово сказал я, нависнув над ним со своим посохом. – Ты правитель, ты ведёшь за собой людей. Все они верят в тебя, надеются и всецело тебе доверились. Не оскорбляй их своей трусостью, вождь. Спроси, кто готов – и такие найдутся. Я уверен.

Исгерд снова попыталась обнять Скегги, но он лишь отмахнулся. Светловолосая ведьма подняла на меня полные слёз глаза.

– Не нужно просить хускарлов, – сказала она. – Я пойду вместо Скегги. Если Гродда примет такую жертву. Насколько помню, в ритуале обмена предпочтительнее менять мужа на мужа и жену на жену. Но если богиня позволит…

– И думать об этом не смей! – Взревел Скегги, но тут же скорчился от боли. Его тело скрутил сильный спазм, он беспомощно разинул рот, и его вырвало остатками целебного отвара.

Мне было жаль брата. Я искренне и от всей души жалел, что он стал жертвой этого случайного проклятия. Я жалел и Исгерд – ведьма-защитница сейчас говорила искренне. И я знал, что Скегги не позволил бы ей совершить этот шаг.

Но начертатель Хинрик Фолкварссон, потомок Химмеля и сын отчаянной Эйстриды, видел в этом выход.

– Не… Не смей, – хрипел Скегги.

Я подошёл к нему, начертил на его лбу вязь из сонных рун, и через несколько мгновений брат провалился в забытье. Он был слишком слаб, чтобы противостоять даже такому простому колдовству, проклятие точило его изнутри. У нас и правда почти не осталось времени.

Уложив брата поудобнее на лапнике, я обернулся к Исгерд. К моему удивлению, Гулла не проронила ни слова – лишь пристально вглядывалась в лицо сестры. Возможно, знала больше моего.

– Почему ты хочешь пойти вместо Скегги?

– Я сильная. Я ведьма. Я молода, крепка и здорова, и у меня может быть будущее. Я ценный товар на обмен, – спокойно, отстранённо, словно оценивала скот на продажу, ответила Исгерд.

Ее хладнокровие заставило дрогнуть даже меня. Гулла не выдержала и подскочила к сестре.

– Есть другие! – Причитала она. – Сильные воины. Будущие великие воины. Но таких, как ты, больше нет.

– Но ведь такого, как Скегги, тоже больше нет, – печально улыбнулась Исгерд. – Я обещала ему, что буду защищать его до самой смерти. И я намерена это исполнить.

Я понимал, что в этот момент между сёстрами происходило нечто очень важное. Исгерд прощалась, Гулла пыталась принять ее волю. Женщинам было нужно время. А вот у меня его и вовсе не осталось.

– Исгерд, – тихо обратился я и взял ведьму за руку. – Ты уверена?

– Да. Если Скегги умрёт, мне всё равно жизнь станет не мила. Ты говоришь, что в такой смерти немного чести, но честь и слава мне не нужны. – Она улыбнулась. – Я знаю, что так будет правильнее. И ты поймёшь, когда обратишься к рунам. Моё слово крепко, начертатель. Я согласна добровольно пойти к Гродде вместо Скегги.

Гулла отвернулась. Плакала. Как и моя дорогая Айна, эта колдунья ненавидела показывать слабость пред людьми. Гулла не страшилась выражать ярость, гнев и злобу. Но боль всегда держала при себе. Как Айна. Как Ормар. Как и я.

– Твоё слово услышано, – сказал я. – Мне нужно пойти в лес. Разложу руны и спрошу волю Гродды. Если она согласится, станем готовиться.

– Хорошо.

– Гулла!

Колдунья торопливо вытерлась и развернулась ко мне.

– Ты знаешь, что делать. Дай мне попрощаться с сестрой. – Её голос дрожал от горя. – Я не смогу остаться на обряд. Нужно возвращаться в город.

– Конечно, прощайтесь. Я лишь прошу тебя собрать хускарлов, разбудить Скегги и рассказать им всё об Омрике. Покажи им карту, объясни про тайные ходы – словом, пусть они знают всё, что уже знаю я.

Гулла сверлила меня ненавидящим взглядом.

– Как ты можешь требовать, чтобы я рассказывала про ходы и церкви, когда…

– Хинрик прав, – сказала Исгерд. – Нельзя, чтобы всё, что ты пережила в Омрике, оказалось напрасным. Я вижу, что там многое случилось. У нас будет время попрощаться и поговорить напоследок. И я попрошу тебя помочь мне подготовиться.

– Иди, Хинрик, – зло выплюнула моя любовница. – Иди, пока я не расцарапала тебе лицо.

Я послушался. Гулла всегда вспыхивала от гнева, как стог сухого сена, но и отходила быстро. И ей требовалось нужно время, чтобы смириться с предстоящим. Исгерд молча кивнула мне и едва заметным жестом поторопила уходить. Я забрал вещи и, разжившись факелом, направился к загону, где держали птиц и свиней.

Сегодня требовалось принести хорошую жертву и попробовать задобрить Гродду. Правда, я не был уверен, что для этого хватило бы одной, пусть и откормленной, свиньи. Я подобрал одного хряка поупитаннее, нанёс ему на щетину руны подчинения и вывел за пределы изгороди. Перепроверил вещи – ритуальный нож был со мной, руны – на поясе, чаша для крови – в мешке за плечами.

Выйдя за территорию лагеря, я направила на север, к ручью. Приглянулось мне ещё накануне местечко недалеко от берега, где росли ели и лежал один древний валун. Хорошая там была обстановка для жертвоприношений.

Духов я задобрил мёдом, хлебом и круглыми морскими камушками, отшлифованным волнами до идеальной гладкости. Затем подвёл хряка к камню. Животное покорно следовало за мной – вязь подчинения работала идеально. Быть может, всё же была особенность в Новолунии – почему-то в ночь, когда женская сила умирала, у меня получалось колдовать особенно хорошо.

Я воткнул факел в землю возле камня, затем разложил руны на камне, поставил жертвенную чашу и достал ритуальный нож. Мне не нравилось, что приходилось пользоваться огнём – могли заменить лишние глаза, но сейчас свет был мне необходим.

– Гродда великая, мать смерти и владычица Гродхейма! – воззвал я, когда всё было готово. – Услышь меня, Хинрика Фолкварссона, начертателя из рода Химмелингов! Ответь на мой зов, ибо я пришёл с предложением обмена.

Я рассказал обо всём, что заставило меня обратиться к богине, изложил просьбу и закончил рассказ вопросом:

– Хочу узнать, примешь ли ты на обмен Исгерд-защитницу, что желает отправиться в твою обитель вместо Скегги? Посчитаешь ли ты Исгерд достойной? Ответь мне, повелительница мёртвых!

Ночь взорвалась карканьем стаи ворон, невесть откуда взявшейся. Чёрные птицы с криками кружили над небольшой поляной, где я совершал ритуал.

Я взял нож, заставил себя посмотреть в тупое свиное рыло – маленькие сонные глазки если и увидели тусклый блеск клинка, то не явили страха. Видимо, моя вязь буквально сковала несчастную жертву. Но дело есть дело. Да и какая этому свину была разница – погибнуть ли от клинка начертателя или же сгореть заживо под землёй?

– Прими, о Гродда, эту жертву во твою славу, ибо за право увидеть смерть нужно заплатить жизнью. Приди на запах уходящей жизни, прими её горячую кровь и славься вовеки!

Для ритуальных жертвоприношений следовало поражать животных сразу в сердце или перерезать глотки. Но в последнем случае свиньи долго мучились, а я не желал лишней жестокости, поэтому нацелился на сердце.

– Всё будет быстро, мой хороший, – пообещал я, погладив безразличного хряка между ушами. – Обещаю.

Чтобы добраться до сердца, пришлось завалить свина набок. Я нашёл пальцем область между третьим и четвёртым ребром, взялся за длинный ритуальный нож и ударил. Домашние обычно оставляли нож в туше, но мне была нужна кровь. Вытащив клинок, я с усилием приподнял хряка и подставил под тонкую струйку чашу. Затем оставил тушу на земле, а сам начертал на камне имя Гродды жертвенной кровью.

– Прими, о Гродда, эту жертву во твою славу, ибо за право увидеть смерть нужно заплатить жизнью. Приди на запах уходящей жизни, прими её горячую кровь и славься вовеки! – Повторил я. – Яви же мне свою волю!

Отдышавшись, я хотел было потянуться к рунному набору, но спиной почувствовал могильный холод. Противное ощущение, словно что-то липкое ползло по хребту до самого основания черепа. От неожиданности я даже дёрнул плечами – до того внезапно пришёл этот холод.

Факел погас, и поляна погрузилась во мрак. Лишь что-то светлое, белёсое начало расползаться по земле. Туман?

– На будущее, Хинрик: необязательно резать целого хряка, если хочешь воззвать ко мне. После нашей первой встречи между нами образовалась связь, и ты можешь обращаться ко мне лишь при помощи собственной крови, – раздался мелодичный голос богини за моей спиной. – Но я польщена. Приятно знать, что хотя бы колдуны все ещё принимают своих богов всерьёз.

Я медленно обернулся, держа чашу с кровью в руке. До рун так и не успел добраться, даже толком не окропил их кровью.

Гродда явилась во всём великолепии. На её челе сверкал обруч, сотканный из лунного света. От высокой и чудовищно худой фигуры исходило бледное сине-зелёное сияние, как порой сверкают драгоценные камни на солнце. Только это был холодный и печальный отблеск ночных светил, заключённый навеки в украшения богини. Я склонил голову в знак почтения.