Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 328 страниц)

Глава 30

Мальчонка оказался быстр, как злой дух. Я едва успел снять топор с петли, а он уже вновь ударил. На этот раз я был готов – увернулся, и лезвие небольшого ножа лишь полоснуло рукав моей рубахи.

Воспользовавшись тем, что я отскочил, Кутберт с грохотом захлопнул крышку лаза. Пока я мешкал и возился с застрявшим в петле топором, монашек водрузил на люк какой-то бочонок. Шустрый, зараза.

А ты, Хинрик, чурбан неотёсанный. Нужно всё же было надеть кольчугу. Пусть она тяжёлая и непривычная, но защитила бы от дырки в боку. Я-то понадеялся, что в церкви не придётся драться, и решил повременить с облачением. И это я ох как зря.

Кровь текла слабым ручейком, но я ещё держался на ногах. Этому монаху нужно придумать что-то посерьёзнее, чтобы отправить меня к праотцам.

Кутберт отступил на шаг, упёрся спиной в стену и задел масляный светильник, который успел зажечь, когда мои люди начали спускаться в проход.

– Зря ты не полез с ними, – прошипел монашек. – Теперь придётся тратить время на тебя.

Благообразное юношеское лицо Кутберта исказилось гримасой ненависти. Этот парень не просто ненавидел меня и всех сверов – он жаждал боя, и желал этого так истово, что я смутился. На моё счастье, убийца из него вышел довольно неумелый, хотя и чрезмерно прыткий для монаха. Странноватую же он выбрал службу с такими-то талантами.

Я улыбнулся.

– Мне известно, что этот ход завален со стороны Омрика. Твой обман бы не удался. Ты, Кутберт, небось, думал, что заманишь нас вниз, пообещаешь свободный ход до самой крепости, а мы, позабыв обо всём, рванём туда и позволим тебе запереть или вовсе завалить лаз. Но вот незадача – ты ошибся.

Монах крепче перехватил рукоять ножа.

– Если вы знали, что ход никуда не ведёт, то зачем он вам? – дрожащим голосом спросил он.

– Всему можно найти применение. – Я вскинул топор. – Но сейчас, братец Кутберт, меня куда больше заботит то, что свою часть уговора ты не выполнил. Лаз, конечно, показал. Но попытался нас обмануть. Я этого не люблю.

Кутберт метнул на меня свирепый взгляд и зарычал, точно загнанный волк, когда я двинулся на него. Всё он понимал – не было у него шансов против меня. Монашек был шустер и проворен, но он не был воином. Я видел, как дрожали его руки, выдавая страх. Видел этот ужас в глазах, хотя он пытался спрятать его за ненавистью и презрением к язычникам. И всё же он не отступил. То ли безумец, то ли…

Со стороны подземного хода начали стучать. Крышка оказалась тяжёлой, и воины не могли выбраться из-под придавленного бочонком лаза.

– Лучше умереть, сражаясь за милостивого бога и воскреснуть в Назначенный час, чем служить зверью вроде тебя! – прошипел Кутберт, издал воинственный клич, и бросился на меня.

Дурак.

Ну хотел же по-хорошему. Как всегда, у богов были свои планы, а мои желания ни во что не ставились. Кутберт занёс нож, полностью открыв защищённую одной лишь рясой грудь. Я перехватил топор так, чтобы размах получился пошире, и ударил на уровне пояса. Железо с неприятным то ли чавканьем, то ли хрустом вонзилось монашку в живот. Парень замер, выронил нож, и спустя пару мгновений уже лежал на земляном полу.

– Ну зачем ты это сделал, а? – Я присел на корточки возле юноши. – Я ведь и правда не хотел тебя убивать, Кутберт.

– Я… Я погиб за веру… Стану мучеником…

– Твой бог требует, чтобы вы умирали за него? – удивился я. – Такие жертвы вы ему приносите? Но ради чего? Чем он вас вознаграждает?

Кутберт слабо улыбнулся.

– Вы тоже гибнете за своих богов.

– Мы живём ради них. Нет лучшего служения богам, чем достойная жизнь. Богам не нужны наши смерти, им нужны наши жизни. Они берут нашу кровь, но жизни отнимают редко. Только в особых случаях.

Монашек мотнул головой.

– Ты нас не поймёшь… Никогда не поймёшь. Я… Я вознесусь.

– Возможно, – пожал плечами я. – Выходит, ты использовал меня, чтобы умереть. А мог жить, помогать людям и славить его имя. Едва ли твой бог это одобрит.

Кутберт тихо рассмеялся, дёрнулся пару раз и снова оскалился, обнажив кровавые зубы.

– Зато он одобрит то, как будет гореть ваша ведьма на рассвете, – прохрипел он и выплюнул сгусток крови мне в лицо. – Черновласку вашу поймали. Схватили, когда донесли, что она шпионила. В ней сам бес! Вы можете попробовать взять Омрик, но её вам всё равно не спасти. Казнь состоится на рассвете… В последний день празднеств…

Неужели он говорил про Гуллу? Дерьмо!

Он закатил глаза, кровь из него выходила стремительно, но смерть обещала быть мучительной. Отчего-то монашека это не беспокоило. Наоборот, он словно упивался своими страданиями.

Я принялся трясти Кутберта за плечи.

– Как её имя? – кричал я, продолжая трясти его за плечи. – Имя ведьмы!

– Имя ей дьявол, и к бесам она отправится. Прямиком в ад… Где ей… и место.

Монах уронил голову и провалился в забытье.

– Проклятье.

На нетвёрдых ногах я кое-как поднялся, вытер топор о рясу Кутберта и откатил бочонок. По запаху понял, что в нём хранили смолу. Здесь таких было несколько. Не сразу я понял, насколько удачной для моего плана оказалась эта находка. Разум оцепенел от новостей о Гулле.

Потянув на себя кольцо, я наконец-то выпустил своих товарищей.

– Что здесь творилось? – спросил было Глоди Младший, но, увидев монаха с распоротым брюхом, смачно плюнул на труп. – Рад, что ты передумал, Хинрик. Служки спирали заслуживают лишь смерти.

Препираться с Глоди и поучать убийц милосердию времени не было.

– Вы осмотрели ход? – спросил я, подкатывая бочонки со смолой ближе к лазу.

– Ага. Ушли не то чтобы совсем далеко, но кой-чего нащупали. Ход старый. Кое-где есть каменные своды – добротная работа, какой я прежде не встречал.

– Наверняка веалльская, – кивнул я. – Народа, что властвовал здесь до прихода эглинов. Они много знали и умели хорошо строить из камня.

– Откуда ты всё это знаешь? И про веаллов, и про свиней…

– Много разговаривал с теми, кто долго здесь живёт. Эглинойр – тот ещё ларчик с секретами. Пригоните сюда моё стадо. Свиней спустите в лаз, загоните как можно дальше к завалу. Затем облейте всех их смолой и закидайте соломой – я видел сухие снопы в церкви. Можно и с пола насобирать. Как проделаете всё, что я сказал, завалите проход чем-нибудь, через что скот не сможет перебраться. Но чтобы воздух был – нужна тяга. После поджигайте и уходите. Там будет опасно оставаться.

– Могильные камни? – предложил Глоди. – Вполне подойдут, чтоб завалить. Церковь разобрать не успеем…

– Годится, – согласился я. – Но валите только те, что со спиралью, и попросите прощения у мёртвых.

– Само собой! – обиженно отозвался Младший.

– Лучше возьмите несколько хороших факелов, чтобы как следует поджечь свиней, – распорядился я. – Без меня справитесь? Мне нужно спешить к Скегги.

Хирдманы переглянулись.

– Зачем? – спросил Глоди.

– Гулла в опасности. Так справитесь?

– Не переживай, начертатель. Делали штуки и посложнее. А так хоть согреемся.

– Как огонь займётся, найдите меня или Скегги.

– Айе!

Я коротко попрощался и полетел на улицу со всех ног. Должен, должен был увидеть небо. Понять, сколько времени у меня оставалось до рассвета. До казни.

На крыльцо я выскочил как ужаленный. Устремил взгляд на бледнеющий небосвод – звёзды уже были едва различимы. На востоке светлела полоска рассвета.

Мы не успевали.

Я со всех ног рванул к Скегги.

* * *

От церквушки до стен Омрика было примерно три полёта стрелы, но мне то и дело приходилось петлять, уворачиваясь от вражеских стрел. Проклятые длинные эглинские луки били очень далеко. Пробирался я медленно, зато смог хорошо разглядеть происходящее вокруг Омрика. Цепную башню на берегу Свергло взяли и заметно потрепали – оттуда валил дым, доносились крики, лязг оружия и громкая брань.

Обезумевшие от страха фермеры и хуторяне с воплями шарахались и от своих, и от чужих, пытаясь убежать в лес. На них я не обращал внимания – за всеми не угонишься. Мне нужно было предупредить Скегги.

С тех пор, как я лишился силы, Гулла осталась единственной боевой колдуньей во всём хирде. Нельзя было утратить и её силу. Пусть её колдовство было пронизано особой женской инаковостью, но оно работало, и работало хорошо. Да и знала она побольше моего.

Брат нашёлся у южных ворот – вместе с хускарлами пытался пробить окованное железом дерево. Я пробежал через поле, что разделяло Омрик и окрестные леса, увидел войско северян – некоторые пытались забраться на стены, но мерглумцы сбрасывали их по одному, закидывали камнями и осыпали градом стрел. Подняв брошенный кем-то щит, я поморщился от боли в боку – рана уже давала о себе знать. Я нервничал и устал. Мне так не хватало рун и голоса богов, будь оно всё проклято.

– Скегги! – Подняв щит и защищаясь от стрел, я приблизился к нашим воинам. – Есть вести?

Брат коротко обернулся, жестом подозвал одного из хускарлов, отдал ему свой щит и велел занять своё место, а затем протиснулся ближе ко мне.

– Башню взяли! – возвестил он, перекрикивая гомон и шум. – Йирдман и его люди пытаются прорваться под рекой. Но это непросто – там хорошие укрепления. По одному выбивают, ублюдки. Лучше сосредоточиться на воротах.

Вокруг царила сущая суматоха. Скегги то и дело оглядывался, задирал голову, выкрикивал приказы и пересобирал людей. Мне, неопытному, было сложно понять, как брат вообще хоть в чём-то разбирался среди этого гомона и мельтешения.

– Таран! – крикнули позади. – Защищай таран!

Мы со Скегги одновременно обернулись.

Одно из деревьев свалили, наспех обрубили ветви, заострили один конец ствола и сейчас несли к воротам. Мне ещё не приходилось биться при захвате крепости, но по рассказам я примерно понимал, что следовало делать. Мерглумцы наверняка попытаются поджечь таран, причём вместе с нами. Возможно, раскалят масло. Следовало окружить орудие щитами и сделать из них крышу, чтобы не пострадало ни дерево, ни мы. По возможности.

– Гуллу схватили! – крикнул я, догоняя брата. – Собираются казнить.

Скегги остановился лишь на миг.

– Что с твоим свинарником? – сухо спросил он.

– Готовим. Вот-вот должны поджечь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я уже ничего не знаю, Скегги, – признался я. – Но Гуллу нужно спасти. Если надо, сам полезу на стену.

– Ты ранен.

– Пустяки.

– Нет, – мотнул головой брат. – На стену ты не пойдёшь. Мне нужны люди у тарана. Мы и так слишком рассредоточились.

Я кивнул. Спорить времени не было, а Скегги наверняка знал лучше. Я заметил у него за его спиной меч Вигрик, но брат ни разу не обнажил его в бою. Носил как талисман, а сам пользовался проверенным и добрым топором да круглым щитом. Начищенный умбон покрылся царапинами. На лице Скегги красовалось несколько кровоподтёков, но брат был в своей стихии. Битва невероятно ему шла.

Мы поравнялись с хирдманами, что несли таран. Будь у нас побольше времени, его бы приготовили заранее и позаботились бы о навесе. Но сейчас всё делалось в спешке, и это меня беспокоило. Второпях легко упустить что-то важное, поэтому я озирался и старался подметить всё, что мог. Одно радовало – для Омрика наше нападение тоже оказалось неожиданным. Я надеялся, что горожане не успели заготовить много масла и камней.

– Гляди! Церковь горит!

Я обернулся. Со стороны кладбища повалил дым. Значит, свиней подожгли. Если всё прошло, как я говорил, то вскоре десятка Глоди Младшего должна была присоединиться к нашему кровавому пиршеству.

Вскинув щит, я приноровился шагать в ритм с другими хирдманами. Сейчас это было главным – идти нога в ногу, держать щит над головой, защищать таран. Только так можно пробить ворота. Солнце уже вышло, и чем ярче оно начинало светить, тем тревожнее становилось у меня на душе.

Гулла, милая, держись. Я приду. Только держись и дождись меня живой.

Сейчас я был готов принести жертву любому богу, лишь бы её оставили на этой земле. Скегги лишился Исгерд, потерял начертателя. Ему нельзя было лишиться и Гуллы. О своих чувствах я сейчас предпочитал просто не думать. В драке переживаниям не место.

Окружив таран ненадёжной крышей из щитов, мы прорвались к самым воротам.

– Иии… Раз!

– Иии… Два!

Дерево ворот заскрежетало, когда заострённый конец тарана врезался в ворота. Летели щепки, камни, стрелы, кричали по-северному, по-эглински, кто-то выл на неведомом языке…

– Ещё! – проревел Скегги.

Сверху что-то упало, и стоявший рядом со мной хирдман повалился как подкошенный. Я увидел лишь кровавое месиво в том месте, где только что была его голова. Камень. Подняв щит выше, я взывал к глухим богам, моля, чтобы рука не дрогнула и выдержала удары булыжников, что сыпались на нас сверху.

– Иии… Раз!

– Иии… Два!

Снова грохот. Ворота не поддавались. Скрипели, стонали, трещали, но упрямо не желали ломаться. Скегги прокричал команду отступить на несколько шагов. К нам подбежали ещё северяне – из тех, кого привели от северных ворот, и встали на место павших товарищей.

Я оглянулся и оторопел от ужаса. Слишком много полегло наших, а ведь мы ещё даже не вошли в город.

– Давай по-новой! – Кричал Скегги. – Тарань! Во имя Всеотца и всех богов, чтоб вас гнавы драли!

– Иии… Раз!

– Иии… Два!

Таран врезался в ослабевшее дерево, пробил часть ворот и застрял. Хирдманы тут же принялись вытаскивать куски дерева, разбирая проход. Оттуда нас секли топорами и мечами. Я перерубал эглинские руки, рискнувшие вылезти дальше положенного. Кровь, всюду была кровь. Почуяв пир, начали слетаться вороны.

– Вестники Всеотца с нами! – Крикнул Глоди Младший и оскалился в сладострастии. – Боги с нами!

Таран вытащили, отбросили и принялись прорубать ворота. Мерглумцев было столько, что они своими телами закрывали брешь. Сколько кишок я выпустил в тот день, до сих пор не смогу сосчитать. Я рубил налево и направо, вверх и наискосок, уже даже не чувствуя усталости.

Наконец ворота пали. Хирд вырезал всех мерглумцев и хлынул в Омрик, точно бурный поток.

– Омрик! – Орал Скегги, вскинув топор к небу. – Вернём наше!

Брат тут же велел части людей отправляться ко второй Цепной башне и помочь людям Йирдмана.

– Я иду на площадь, – сказал я в передышке между очередной стычкой с омрикцами. Улиц здесь было не так много, но за каждым домом прятался враг. На нас то и дело нападали маленькие отряды и жалили, точно шершни. Мы продвигались медленно, до безумия медленно. Рассвет давно наступил. Я видел башню храма в центре города, видел храмовую площадь, по которой с криками носились перепуганные горожанки и дети.

Но я не видел Гуллы.

Рубанув последнего из напавших на меня омрикцев наотмашь, я перехватил выскальзывавший из покрытых кровью рук топор и двинулся дальше. Скегги кричал что-то мне вслед, но я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. За мной шли несколько хирдманов, очевидно, решивших, что я знал, где искать добычу. Они отбивались от подскакивавших омрикцев, но теперь все – и мы, и они – понимали, что дело было кончено. Мы потеряли многих, но с нами была ярость, и нас всё равно осталось больше. Без своих каменных стен омрикцы оказались довольно беспомощными. Омрик был нашим.

А затем я увидел Гуллу.

Сперва предо мной простёрлась вытянутая площадь – почти опустевшая. В одном конце располагался колодец и торговые палатки, другой примыкал к ступеням церкви. Большой храм. Явно перестроенный, и каменщик был не из самых умелых. Древний светлый камень перемежался с новым более тёмным. Часть стен утопала в зелени плюща.

Почти в центре этой площади сложили костёр. На возвышении, обложенная хворостом и соломой, стояла привязанная Гулла. Сперва я не узнал в ней свою драгоценную ведьму. Волосы обрили наголо, раздели донага, угостили плетями и заклеймили. Но это всё ещё была она. Моя Гулла.

Увидев нас, священник в разноцветной накидке, что держал факел, что-то крикнул нам на неведомом языке и бросил факел женщине под ноги. Сухая солома мгновенно вспыхнула.

– Нет!

Я метнулся к нему, подняв топор. Кажется, выронил и щит. Хирдманы, издав боевой клич, бросились вместе со мной, а навстречу нам выскочили несколько хорошо вооружённых воинов.

– Гулла! – Позвал я, отбиваясь от меча обряженного в кольчугу вояки.

Что-то затрещало, зарокотало, загудело. Из-под земли вырвались нечеловеческие крики, словно сами гнавы устроили кровавое пиршество. Сухая земля начала трескаться, расползаться, и мы с мерглумцами в ужасе отпрянули друг от друга.

А мигом позже земля разверзлась. Священники, горожане, воины, хирдманы и костёр с Гуллой – всё начало проваливаться под землю.

Глава 31

– Господь милостивый!

Кажется, это кричал эглинский священник. А может и олдермен – перед тем, как земля начала безумную пляску, я успел заметить, как омрикские воины, словно телохранители, окружили мужчину в богатом облачении.

Из-под земли вырвались нечеловеческие голоса. Казалось, сами тёмные силы вопили, выли, верещали. Эти крики доносились прямо из-под моих ног, земля проедала, вымощенная камнем древняя площадь крошилась.

Омрикцы в ужасе метались, не понимая происходящего, не зная, что делать и куда бежать. Постройки начали скрипеть, крениться, скрежетало дерево, ломался затвердевший раствор между камнями…

Моя затея со свиньями удалась. Одна беда – я промахнулся, и вместо крепостных стен сейчас обрушивалась церковная площадь.

Из-под земли вырвались всполохи пламени. Добравшись до воздуха, огонь разгорался всё сильнее. Горожане в панике бросились прочь от площади, церковники шарахнулись обратно к церкви, и теперь мы с омрикцами были разделены разломом, завесой дыма и жаром негасимого огня. Поди потуши жир – пока сам не прогорит, ничего толком не поделаешь.

Деревянный помост, на котором к шесту привязали Гуллу, ушёл под землю. Я видел, как занялось дерево, как с каждым мгновением моя ведьма проваливалась всё ниже и ниже, к свиньям, к жару, к смерти.

– Нет!

Вряд ли я тогда соображал, что делал. Стянув плащ, я ошалело оглядывался в поисках воды. Увидел какую-то бочку возле брошенной лавки, бросился к ней. Вылил всю воду на себя – если загорюсь, то хотя бы не сразу.

И бросился спасать Тёмную сестру.

– Хватайте святош и знать! – ревел я, раздражённый испугом сверских товарищей. – Схватите всех!

– Хинрик! – испуганно крикнули мне вслед, но я не обернулся.

– Хинрик, не лезь туда!

Мне был плевать. Я уже потерял Айну и не простил бы себе гибели и Гуллы. Не так, не в огне, она должна была принять смерть. Не после всего, что эти твари с ней сделали. Перед глазами стоял её образ – измученной, позорно обритой наголо, избитой.

– Хинрик!

Не оглядываясь, я подбежал к краю разлома. Ничего не было видно. Лишь плотный вонючий дым, какой бывает, когда горит жир с примесью запахов жареного мяса, да всполохи алого и жёлтого – огонь.

– Гулла! – позвал я, пытаясь найти спуск. Раскалённый камень пёк ноги даже сквозь сапоги. – Гулла! Подай голос!

Дым попал мне в нос и рот, я от души их нахлебался и закашлялся. В следующий миг противоположный край разлома заскрежетал, закрошился, и с него обвалилось несколько камней. Это точно была веалльская постройка – я видел несколько слоёв земли и каменных плит, и все они сейчас разваливались, падали.

– Гулла! – позвал я, когда кладка рухнула. И сам не узнал своего голоса.

Она не отзывалась. За этим бесчинством огня я не слышал даже криков сражения. Всё затянуло дымом, но свиньи хотя бы перестали визжать. Все уже сгорели и умолкли навеки. Лишь земля да пламя гремели в ушах, и мне стало страшно.

– Гулла!

Пожалуйста, ответь. Пусть боги даруют ей жизнь. Она заслужила почёта и славы за то, что сделал ради хирда, а не такой жуткой смерти. Не так, только не так.

Я оторвал кусок плаща и намотал на лицо, прикрыв рот и нос. Дышать стало чуть легче, но я понимал, что долго не продержусь. Позади меня кричали по-северному: видимо, кто-то решился пойти за мной и помочь. Впереди – там, где располагалась церковь, я услышал лязг оружия. Значит, наши обошли площадь и дали бой омрикцам.

Но всё это сейчас не имело значения, если я не найду Гуллу. Где-то на самом краю сознания вспыхнула и тут же погасла мысль – я не ценил её, не давал воли своим чувствам и не показывал, насколько эта женщина стала мне дорога. И сейчас понимал, что всегда буду жалеть, если всё закончится здесь и сейчас.

Я размахивал остатками рваного плаща, пытаясь отогнать дым. Огонь горел, но это было внизу. Карабкаясь по горячим камням, я продолжал звать Гуллу и шарил руками в поисках чего-то, что могло дать понять, где она – щепок её деревянного шеста, одежды…

Чуть ниже раздался тихий стон, и шум битвы едва не заглушил его. Поначалу мне даже показалось, что я ослышался, но стон повторился.

– Гулла!

Я бросился на звук. Разбирал ободранными руками завалы, каменную крошку, остатки раствора… И наконец увидел её.

– Хин… Хинрик.

Тёмная сестра попыталась улыбнуться. Узнала.

– Молчи, – велел я, пытаясь осмотреть её.

Едва я освободил руку женщины, она поманила меня к себе, и я склонился над её лицом.

– Дело… Дело дрянь, – хрипло сказала ведьма. – Ног не чувствую. Совсем.

Я попытался снять с её ног осколки древних плит, но не сдюжил. Сам был слаб и ранен, в руках почти не осталось силы.

– Помогите! – крикнул я, уже не скрывая отчаяния. – Сюда!

Всё было горячим, но страх и ужас так овладели мной, что я почти перестал чувствовать жара. Сняв повязку со своего лица, я приложил влажную ткань к носу и рту Гуллы.

– Дыши. Дыши, милая. Мы сейчас тебя вытащим.

Она наградила меня печальным взглядом и чуть качнула головой.

– Поздно. Мне хребет переломило.

Я слыхал, что когда человека придавливало и он долго оставался под завалом, то и правда переставал чувствовать конечности. Целительницы говорили, что если раненый пробудет придавленным слишком долго, а потом завал разобрать, то может умереть вовсе – то ли кровь застаивалась, то ли ещё что происходило в теле, но это было смертельно опасно.

Гулла пробыла под камнями совсем недолго – мне-то казалось, что я слишком медленно до неё добирался, но солнце говорило иное. Проклятый яркий диск ещё даже не дошёл до высшей точки.

– Хинрик! – К самому краю разлома с опаской подошёл Ульвар, один из десятников Скегги. – Город наш. Мы захватили все.

– Помоги! – Я кивнул на завал. Гулла перестала двигаться, просто слабо улыбалась и сжимала мою руку. – Нужно вытащить её.

Ульвар замахал руками перед собой, отгоняя дым. Увидев придавленную ведьму, он в ужасе схватился на амулет.

– Сейчас приведу людей, – пообещал он. – Вытащим.

Едва десятник скрылся, Гулла крепче сжала мою ладонь.

– Есть нож? – спросила она.

– Да.

– Уколи меня. Уколи ниже пояса. Кажется, там всё отнялось.

– Ты чего? – Опешил я. – Как можно?

– Делай что говорю! Я должна знать. – Она отвернулась и шумно сглотнула. – Хотя и так знаю…

Я потянулся к поясу и вытащил из ножен рабочий нож.

– Не бойся, коли, – подбадривала меня ведьма, превращая происходящее в совсем уж жуткое зрелище.

Кожа на её ногах была содрана во многих местах. Сочилась кровью. Только сейчас я заметил, что одна лодыжка ведьмы была сломана, но женщина не кричала, не стонала. Неужели…

Я осторожно уколол её бедро.

– Чувствуешь?

Гулла слабо мотнула головой.

– Нет…

– У тебя нога сломана. Боль ощущаешь?

– Нет. Только в руке. Та, что под камнями, очень болит. Кажется, там кости раздробило.

Когги милостивая, за что ты так с ней? Почему сейчас, когда мы почти победили? Почему вот так?

Гулла приподняла голову, посмотрела наверх – туда, где ещё появился Ульвар, а затем перевела взгляд на меня.

– Ты… Лишился силы? Я не чувствую в тебе колдовской мощи.

– Да. После ритуала обмена пришлось ещё поколдовать, и это меня опустошило. Едва не умер.

– А должен был.

– Знаю.

– Хинрик. – Она потянула меня за руку, и я подался ближе к ней. – Я не жилец. Ты знаешь это.

– Вива о тебе позаботится.

– Вива – хорошая целительница, но не всемогущая. Только боги могли меня спасти, а они не стали. Значит, так нужно.

– Прекрати нести бред! – гаркнул я и тут же пожалел об этом. – Прости. Мне страшно за тебя.

– Знаю. Но тут бояться нечего. Хорошо, что всё будет так… Почти без боли.

– Нет, нет, нет…

Я тряс её, но она лишь улыбалась мне в ответ.

– Я всегда знала, как умру. Ведьма, что воспитала меня и передала свою силу, обладала даром предвидения. Во мне сила раскрылась иначе – тьмой, страстью, боевой мощью. Дара предсказывать я не унаследовала, но старуха перед смертью рассказала, каким будет мой конец. – Она закашлялась, и я придержал её голову, чтобы не напоролась на осколки. – Когда… Когда я тебя встретила, сразу поняла, что ты принесёшь мне смерть.

– Откуда ты это узнала?

– Старуха сказала. Что придёт муж из потомков богов и заберёт мою силу.

– Но я ничего не забирал.

– Пока нет.

– Тогда я ничего не понимаю…

Гулла сжала мою ладонь и уставилась на меня пронзительными глазами. Трудно было узнать в ней прежнюю колдунью, от красоты которой захватывало дух. Но она оставалась Гуллой – могущественной ведьмой, умелой воительницей и страстной женщиной. Моей Гуллой.

– Мне конец, но Скегги нужен сильный колдун, – прошептала ведьма. – Здесь, в Эглинойре никому доверять нельзя. Скегги может полагаться только на тех, кто был с ним с самого Свергланда. Остальные будут заботиться лишь о своей выгоде. Не давай брату забыть о том, что у нас нет друзей, но теперь стало куда больше врагов.

– Согласен, но…

– Сперва дослушай. – Голос Гуллы слабел, и я уже не знал, как ей помочь. Лишь ласково гладил по грязному лбу, не давая ей остаться в одиночестве на пороге смерти. – Омрик взят, но это лишь начало вашего пути здесь. Не нужно обладать даром прорицания, чтобы понять, как много вам предстоит сделать. Мерглумский король не простит вашей дерзости и захочет вернуть своё. Это не город, а золотые врата, и он нужен всем. Да и вы со Скегги не простите эглинов за… – она на миг замолчала. – За то, что случилось. Будет война – это ясно как день. Ты нужен брату, Хинрик, и нужен сильным.

– Но сила вернётся, – возразил я. – Не сразу, но…

– Позже, не сейчас. Но ты-то, ты, Хинрик, нужен Скегги уже сейчас. И не просто как начертатель. Ты должен стать самым могущественным колдуном на всём Эглинойре, чтобы у вас появился шанс победить. Одной хитрости будет мало.

Сверху доносились голоса, говорили по-сверски.

– Хинрик, ты там?

С обрыва свесился Скегги. Взглянул на Гуллу, и его лицо исказилось болью. Я не ответил ему, но брат всё понял по моим глазам.

– Сейчас прольём камни, чтобы остыли, и спустимся за вами, – добавил он. – Не оставляй её. Пошлю за Вивой.

– Помощь пришла, – сказал я, обернувшись к Гулле, но ведьме словно было всё равно.

– Поцелуй меня, – попросила она. – Хочу ещё раз это почувствовать прежде, чем…

Я осторожно прополз между остывающих, но всё ещё очень жарких камней. Огонь утих, жир прогорел. Пахло гарью, дымом, мясом и паленой щетиной. Я разодрал свою одежду в клочья, пока скакал по обломкам, не помнил, где оставил топор. Но и неважно. Ничего сейчас не было важно.

Нависнув над своей женщиной, аккуратно, чтобы ненароком не причинить ей боли или не надавить сильнее на её исстрадавшееся тело, коснулся сухих разбитых губ. Гулла подалась вперёд, обхватила меня единственной свободной рукой и впилась в меня с таким чувством, что я дёрнулся от неожиданности.

– Возьми, – выдохнула она и снова поцеловала меня – жадно, настойчиво, не терпя возражений. Как тогда, впервые, когда она пришла ко мне на берегу пустого острова.

Она продолжала меня удерживать, и не сразу я осознал, что это был не просто поцелуй.

Гулла отдавала мне свою колдовскую силу.

– Зачем…

Я попробовал оторваться от неё, предостеречь от ошибки, уговорить не решать всё сейчас вот так. Знал откуда-то, нутром чувствовал, что ей не повезёт так же, как мне. Для Гуллы это будет концом и смертью.

– Возьми, – повторила ведьма. Из её глаз скатились две слезы и смешались с грязью и кровью на лице.

– Не хочу. Не так.

– Так. Это моя последняя воля.

Она снова прикоснулась к моим губам. На этот раз нежно, как в те ночи, когда заигрывала, соблазняла и вспоминала, что была не только грозной воительницей, но и женщиной. Прощалась. Внутри меня всё сжалось, рыдания застряли комом в горле, но я ответил на эту ласку. Гулла всегда получала всё, чего хотела. Пусть получит и на этот раз.

– Возьми, – в третий раз сказала она, и я понял, что должен согласиться.

– Беру.

Она прижала меня к себе, стиснула скрюченными пальцами мой затылок, впилась мне в рот и выдохнула свою силу. Что-то тёмное, тягучее, чужеродное, но невероятно могучее начало разливаться по телу, и я не мог этому сопротивляться. Часть меня – та, что продолжала надеяться на лучший исход, – хотела остановить это, дождаться Вивы, дать шанс, воззвать к богам. Но разумом я понимал, что это пустое и ничего уже не изменить.

Гулла сделала выбор. Как всегда, всё решила сама.

Я покорился тёмному потоку, что вливался в меня, заставлял кровь бурлить, наполнял мощью и делал живым. Гулла продолжала удерживать меня до тех пор, пока не выдохнула всё без остатка.

Оторвавшись, она обмякла в моих руках.

– Похорони меня у воды. Где растут кувшинки.

– Обещаю.

Я коснулся её лба губами. Гулла замерла с открытыми глазами, глядя уже ничего не видящим взглядом на яркое солнце.

Всё было кончено – я понял это по тому, как по моим ногам пробежал мороз, какой всегда сопровождал Гродду и её слуг. С трудом заставив себя, отпустить её, я бережно положил ведьму на камни.

Несколько хирдманов спрыгнули, привязали верёвки и принялись толкать тяжёлые камни, пытаясь разобрать завал.

– Сейчас достанем.

– Поздно, – отозвался я, поднимаясь на шатающихся ногах. – Она у Гродды.

Кто-то подал мне руку, звякнули медные и серебряные браслеты. Скегги. Брат помог мне выбраться на поверхность, и лишь сейчас я увидел, чем всё закончилось для Омрика.

– Я сожалею и буду молить богов, чтобы дали ей достойное посмертие, – тихо сказал Скегги и приобнял меня за плечо.

Я понимал, что брату тоже нужно было выразить скорбь, но отчего-то сейчас не мог заставить себя скорбеть как подобалось вдовцу. Устремив взор на церковь, я увидел на её ступенях несколько связанных омрикцев. Двое монахов и, видимо, их главный – пузатый муж в расшитом пурпуром облачении с огромной спиралью на груди.

– Топор. – Я вскинул руку и пошевелил пальцами, призывая дать мне оружие.

Скегги понял, что я намеревался сделать, и попытался остановить меня.

– Это ценный пленник. Я тоже хочу ему смерти, но…

– Топор! – Взревел я, потеряв остатки милосердия.

Брат зажмурился, словно получил удар, но быстро взял себя в руки и снял оружие с пояса.

Выхватив секиру из рук Скегги, я направился к церкви. Обошёл провалы, перепрыгнул через обломки. Рана перестала болеть. Ноги прекратили трястись. Я сжался в пружину, и гнев во мне закипал всё сильнее с каждым шагом.