Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 328 страниц)

Алекс Хай
Владыка битвы (Начертатель-2)

Глава 1

Гутфрит что-то кричал мне вслед, но я уже не слышал его.

Конгерм вынес меня из облака жирного дыма, накрывшего половину Маннстунна. Казалось, ночь наступила среди дня – до того темно и страшно было в городе. Пожар пожирал новые дома, людей обуяла паника. Люди внизу вопили, причитали, возносили хулу и проклятья.

– Это они надолго запомнят, – самодовольно заявил в моей голове фетч. – Мне понравилось.

– Мне куда больше нравится, что по воздуху они не смогут за нами угнаться.

Я позволил фетчу вцепиться в мои плечи со всей силы. На этот раз орёл действовал не так бережно – разорвал мне одежду и оставил глубокие царапины на коже. Но сейчас было не до боли, я даже почти не чувствовал её.

Моя кровь кипела, колдовская сила всё ещё сочилась с кончиков пальцев, а в голове звенели тревожным колоколом слова Гутфрита о проклятье: «Твоя сестра станет первой королевой нейдов и туннов. Моей королевой. Эту землю ждёт новая эпоха. А ты, выходит, только что проклял и собственную кровь».

Я, Хинрик из Химмелингов, сын Фолквара и Эйстриды, ступил на дорогу мщения, прошёл испытания, стал начертателем и на этом пути потерял слишком многих. Всё было принесено в жертву замыслу, в котором я участвовал против воли.

Но я принял это. Месть была совершена. Я проклял конунга, истребившего почти всю мою семью. Теперь смерть для него неминуема – рано или поздно проклятье найдёт брешь в его защитных амулетах и явит всю силу тьмы. Но и Гутфрит перехитрил меня, обыграл как мальчишку. Прикрылся наивностью моей сестры как живым щитом. Этого я не прощу ему никогда.

Я выиграл первую колдовскую битву, но проигрывал войну за Нейдланд. И этого я не прощу уже себе.

Что мне теперь было делать? Последовать совету Айны и отправиться к дяде в Свергланд? Единственный разумный вариант, да только я был ему никем. Конунг сверов Альрик Туча не знал о моём существовании, как до поры не подозревал и Гутфрит. И мне придётся расстараться, чтобы дядя согласился хотя бы говорить со мной.

– Мне показалось, или раньше ты был поменьше? – выкрикнул я, в суматохе позабыв о том, что Конгерм и так прекрасно меня слышал. Мы поднялись высоко в небо – ни одна стрела не достанет, и теперь фетч нёс меня над заливом Маннстунна, выискивая корабль сверов. С каждым взмахом крыльев огромного беркута пылающий город становился всё дальше. Фух. Неужели пронесло?

Конгерм громко щёлкнул клювом.

– Конечно, мне пришлось стать больше, – пронеслось в моей голове. – Ты тяжёлый, Хинрик. Простой орёл тебя не унесёт. Вон он, твой кнорр. Видишь?

О, я видел – напуганные пожаром сверы уносились прочь на всех вёслах. Сложно было винить за это торговый люд. Страшнее пожара в городе мог быть лишь сильный огонь на корабле. Сверы берегли товар.

– Ага, вижу, – ответил я.

– Придётся разделиться. Оставлю тебя на корабле, а сам полечу налегке, – добавил фетч. – Ты ослаблен нитсшестом, не сможешь питать меня долго. А путь далёкий.

Если я верно помнил рассказы скальдов, то на деле не так уж и далеко располагался Свергланд от наших земель – всего день-другой через узкое море. Не меньшее расстояние по мы преодолели, добираясь из Бьерскогга в Маннстунн. Но Конгерм был прав: создание нитсшеста отняло у меня слишком много сил, и поддерживать фетча так долго я не смогу. Не хватало ещё рухнуть в море на середине пути. Не думал, что ритуал проклятья настолько опустошителен для начертателей.

– Хорошо, – прохрипел я. – Вот Даги-то удивится.

Конгерм не ответил – я лишь ощутил внезапную волну тревоги, накатившую на нас обоих. Фетч развернулся в противоположную сторону и на пару мгновений застыл на одном месте, часто размахивая крыльями.

– Что такое? – спросил я.

– У нас гости.

– Кто?

– Ты же не единственный начертатель в Маннстунне, – отозвался Конгерм. – Я чую духов. Враждебных. И большую силу, что ими движет.

Что-то подобное следовало предвидеть. Видимо, Гутфрит всё же решил отправить за нами погоню, а его колдун был только рад покрасоваться на фоне эглинского монаха и южного учёного мужа.

– Гляди, – фетч поднялся чуть выше, и я увидел вдалеке все ещё охваченные огнём крыши Маннстунна. – Теперь видишь?

Я видел. Туча – иначе было не назвать эту стаю тёмных птиц – неслась на нас, словно грозовая буря. Они появились из облака дыма и двигались с противными криками, от мельтешения крыльев у меня зарябило в глазах. Сотни, тысячи птиц собирались то в клубок, то в причудливые фигуры, то растягивались широким клином вдоль горизонта. Однажды я видел, как подобное на Свартстунне проделывали скворцы, но эти птицы были куда больше. Чёрные, словно уголь. Грачи? Галки? Нет, скорее вороны.

Чем бы оно ни было, это неслось прямо на нас.

– Дерьмо, – только и смог сказать я.

Конгерм защёлкал клювом и поднялся ещё выше.

– Согласен. Это проблема.

Я закрыл глаза, втянув ноздрями побольше воздуха. Думай, Хинрик. Думай! Ормар не учил меня таким фокусам, но я понимал, что здесь имела место либо очень крепкая связь колдуна с духами, которые подчинили себе всех птиц в округе, либо серьёзная жертва одному из богов. В данном случае, полагаю, начертатель Гутфрита решился на то и другое.

– У тебя есть мысли? – спросил я Конгерма.

– Я не успею дотащить тебя до корабля, если ты об этом. Да и скверная это идея.

– Верно. Только люди пострадают. Тогда дадим бой в воздухе?

– Их слишком много, – отозвался фетч. – Я не выдержу долго даже если возьму с тебя больше силы. Заклюют раньше, чем отобьёмся.

Я судорожно перебирал в голове варианты вязей, которые мог сейчас использовать. Защитные рунеставы не подойдут – здесь была столь мощная сила, что духи пробьют любую наспех сделанную вязь, а времени колдовать основательно у меня не было. Вязи на атаку тоже казались мне бесполезными – ну усилю немного когти и клюв Конгнерма, себе на топор нанесу – и сколько птиц мы уложим прежде, чем они просто возьмут нас количеством? Не то. Всё не то.

– Ты ещё чуешь духа, что ими управляет? – спросил я. – Можешь с ним пообщаться?

– Чую, но не отзывается. Он подчинён. Если честно, скорее даже порабощён. Там нет своей воли.

– Такое разве бывает?

– Бывает и не такое, Хинрик, – сухо ответил фетч.

Значит, дозваться и договориться Конгерм не сможет. Но духа требовалось обезвредить. Или же самого начертателя, но до него нам уже точно не добраться. Насколько я понимал, именно порабощённый дух в облике одной из птиц вёл за собой остальных пернатых. Не станет вожака – рассыпется стая. Выглядело осмысленно.

– Нужно разрушить связь между духом и птицами. Ты же Птичий царь, Конгерм, воззови к ним.

– Если бы всё было так просто, юноша, – прокряхтел Конгерм. – Не могу. Птицы заколдованы. У меня сейчас не хватит сил сбить заклинание.

– А если я помогу?

– Как? У тебя самого силы на исходе.

– Неважно, мне будет проще восстановиться. Я же в своём, людском мире. Как мне усилить тебя?

Конгерм умолк, словно колебался. Птичье облако приближалось.

– Ну же, Арнгейл! – рявкнул я, обращаясь к нему по истинному имени. – Скажи!

– Кровь. Дай мне выпить своей крови и съесть твоей плоти, – наконец шепнул в моей голове фетч, словно боялся об этом говорить.

Тоже мне напугал. Я постоянно лил кровь в ритуалах – царапины на руках не зарастали целыми лунами.

– Бери сколько нужно.

– Предупреждаю, это тёмная сторона колдовства духов. Запретная для многих. Я возьму много крови, и это будет очень больно. Ты можешь не выжить.

– Как будто нас мейчас есть из чего выбирать, – коротко ответил я. – Что я должен делать?

Глава 2

– Я сам, – отозвался фетч. – Всё сделаю сам. Просто… Старайся не сопротивляться, хотя это будет сложно.

Конгерм резко развернулся и камнем полетел вниз, выискивая удобное место на суше. Я заметил скалы – острые и тонкие, словно рыбьи кости, опасной грядой вгрызавшиеся в море. Один человек едва мог поместиться на вершине. Фетч понёс меня туда.

Я ойкнул и выругался, когда беркут выпустил меня из когтей и я мешком повалился на камни, чуть не сорвавшись в море – до того тесно здесь было. Хорошо хоть, что я чуть привык бывать на высоте. Не дав мне опомниться, Конгерм шагнул ко мне и разинул пасть.

– Нельзя ждать. Прости, но ты сам согласился, – сказал он и впился клювом мне в руку. – Постарайся не шевелиться.

Сперва я не понял, что именно произошло. Лишь почувствовал вспышку жуткой боли в руке и закричал. Клюв и когти орла рвали мою плоть.

Глаза фетча налились алым.

Теперь я знал, что чувствовала добыча, пойманная хищной птицей. Одной лапой он наступил на меня, придавливая к скале, второй помогал себе есть. Меня раздирали заживо, рвали кожу, клевали, отщипывали куски плоти. Боль стала невыносимой, и теперь я просто стонал, обессиленный жестоким колдовством духа. Казалось, это никогда не могло закончиться. Каждое мгновение текло как вечность.

– Сколько ещё? – рявкнул я, пока Конгерм жрал меня.

– Почти… всё…

Он наконец-то оторвался от раны и начал меняться прямо на моих глазах. Беркут стал ещё больше – такая птица могла утащить не только человека, с нее сталось бы унести целую лошадь! Расправленные крылья закрывали небо. Глаза фетча так и горели кроваво-алым, с огненными всполохами, а перья на голове и шее засияли золотом. Загнутый клюв и когти из серого превратились в металлические – их блеск отливал серебром и сверкал на солнце. Птичий царь взмыл в небо и издал громкий оглушительно высокий клёкот – этот странный звук пробрал меня до самых костей и заставил съёжиться. Он гремел не только наяву, но и в моей голове. Это было похоже на зов.

– Черти руны, – приказал Конгерм.

– Какие?

– Всё, на что хватит сил. Все, что поможет мне.

Он спустился к морю, забил гигантскими крыльями и стал преградой между заколдованной стаей и мной. Тёмное облако шарахнулось назад, рассыпалось на несколько мелких стай, но тут же собралось вновь и устремилось к беркуту.

Я быстро начертал на себе исцеляющую рунную вязь – каким-то чудом кровь из раны уже не текла, словно фетч сам её остановил. Но болело мучительно. Хорошо хоть, что он вцепился в левую руку. Рабочей у меня была правая.

Птичья туча почти налетела на Конгерма, и орёл, взмахнув крыльями несколько раз, снова высоко заклекотал, и я увидел, как изнутри него начал исходить свет. Каждое перо орла сияло, словно впитало частичку солнечной силы. Я пялился на колдовство духа, позабыв о рунах.

– Колдуй! – пронеслось в голове. – Ну же, Хинрик! Руны!

Я схватил посох. Сунул палец в свою рану, начертил окровавленным пальцем вязь Санг – знак духа, Тройн – руну воинской доблести и Гульг, что отвечала за ярость битвы. Подумав, я добавил ещё и Йирд – руну грома и защиты, а затем направил посох со сверкающим кристаллом в сторону фетча.

– Руны Санг, Тройн, Гугльг и Йирд, пробудите ярость моего фетча на борьбу с нашим врагом! – Крикнул я, держа посох. – Усильте его крылья и когти, проясните его разум, вдохните в него доблесть и мощь. Защитите моего фетча от ран и гибели! Кровью моей сковано, силой Химмеля наполнено, да будет так!

Мне в спину ударил порыв ветра – такой силы, что я едва не свалился с вершины скалы в море. Ну и местечко для еды выбрал Конгерм. Я рухнул на четвереньки, продолжая направлять посох на фетча, словно кристалл собирал мою силу и перемещал её точно в моего защитника. Конгерм глянул на меня горящим алым глазом и засиял ещё ярче. Казалось, на небе взошло второе солнце.

– Спасибо, – шепнул он в моей голове.

Птицы явно испугались этого свечения. Каждая вспышка, каждый взмах крыльев разбивали стаю. Я увидел, что в это странное птичье месиво сбились не только вороны, но галки, грачи, скворцы и даже совы и воробьи. Значит, начертатель Гутфрита собрал всех, кого мог найти в округе.

– Теперь получится разрушить колдовство? – обратился я к фетчу.

– Не знаю, – ответил он. – Просто помогай мне их сдерживать. Сейчас придётся нелегко.

Конгерм снова закричал, стаю птиц накрыла ещё одна вспышка света – разлетались по ветру перья, уши разрывались от множества криков. Ветер дул в сторону нападавших, относя их от меня, но они каждый раз собирались в тучу заново. Понемногу их становилось меньше, самые слабые падали в море, но их всё ещё оставалось чудовищно много.

Свет, исходивший от Конгерма, понемногу ослабел и погас. Едва это случилось, вся гигантская стая сорвалась на него и окружила фетча, словно рой разъярённых пчёл. Мой защитник попытался взмахнуть крыльями, но не смог – слишком много клювов и когтей вцепилось в него. И на моих глазах все начали падать в неспокойное море.

Вместе с моим фетчем.

– Нет! – заорал я, глядя, как тёмное облако метунлось к волнам.

Я бросился к самому краю скалы, силясь разглядеть происходящее.

Как же ему помочь? Не мог же я отрастить из задницы крылья и полететь, размахивая топором в единственной целой руке. Воин из меня сейчас был скверный. Зато я всё ещё мог чертить руны.

Я расковырял рану, добыл больше крови и принялся торопливо писать на древке посоха защитную рунную вязь для фетча. Конгерм бил крыльями, раздражённо смахивая облепивших его пернатых, но понемногу спускался к морю.

Прокричав заклинание, я направил посох на орла. Они спустились за скалы, почти к самой толще воды – камни закрывали мне обзор, я почти ничего не видел. Лишь слышал страшные крики, завывания ветра и хлопанье крыльев.

– Арнгейл, как ты?

– Плохо. Кажется, я себя переоценил.

Я растерянно опустился на колени. Боль усилилась, теперь из рваной раны потекла кровь. Я кое-как замотал её куском оторванного подола рубахи. Ненадолго, но остановит. Хотя сил у меня почти не оставалось.

Что делать? Я не мог лишиться сейчас ещё и фетча. Он был последним, кто связывал меня с Нейдландом. Сванхильд свой выбор сделала. Остались только я и мой дух. Если ещё и он погибнет по моей вине…

Мне стало холодно, смертельно холодно – снова налетел ветер, я уже почти не слышал птичьего сражения в его песне. Сил хватило лишь на то, чтобы взяться за посох. Я повалился набок, стараясь не сорваться со скалы, и прикоснулся к кристаллу.

– Предки из рода Химмелингов, взываю к вам, – прохрипел я, обхватив самоцвет окровавленной рукой. – Мне нужна ваша помощь. Помогите защитить моего фетча. Возьмите с меня жертву. Возьмите кровью и плотью, золотом и железом, прахом и пеплом, но помогите ему. Дайте силу, что может его спасти.

Я сорвал с шеи один из амулетов и швырнул в море.

– Примите хотя бы это!

Морская пена поглотила костяную плашку. Я услышал крик Конгерма. И ушами, и в голове. Крик боли и отчаяния. Почти человеческий.

– Возвращайся ко мне, – шепнул я. – Возьми ещё моей крови и убирайся отсюда.

– Нельзя. Ты погибнешь.

– Если не сделаешь этого, погибнем оба. Так ты сможешь вернуться в Бьерскогг.

– Я еще могу попытаться…

– Нет. Сам знаешь, что не получится. Вернись ко мне, Арнгейл, – я намеренно повторил его истинное имя, догадываясь, что такой приказ возымеет большую силу. – Лучше умереть от твоих когтей, чем от клюва врага. Я не достанусь Гутфриту и его колдуну.

– Тогда он победит.

– Он уже победил. Почти. Лети ко мне.

Птицеглаз не ответил. Я опустил голову на холодный камень. Всё равно не жилец – попади я прямо сейчас в руки к лекарю, ещё мог бы выкарабкаться, но после того, как фетч снова мною пообедает, шансов выжить будет немного.

Он появился внезапно. Не знаю, что Конгерм сделал с птицами, но ему каким-то чудом удалось ненадолго от них отбиться. Орёл опустился на скалу возле меня, слегка уменьшился в размерах. Я заметил, что его клюв и когти больше не отливали серебром, а оперенье перестало сверкать золотом. Он вновь стал обычным беркутом.

– Давай, дружище, – попросил я и, поморщившись от боли, протянул ему руку. – Ешь и улетай.

Птица глядела на меня с сомнением. Вот уж не думал, что мне придётся торопить собственного духа. Птичье облако снова зашевелилось – теперь им словно было сложнее собраться в единую стаю, мешал ветер и, быть может, ещё какое-то колдовство духа. Но времени у нас и правда оставалось немного.

– Я сделаю то, что ты просишь, – наконец ответил фетч.

– А потом брось меня в море. Не отдавай им.

Глаза орла перестали гореть алым и превратились в привычные Птицеглазовые. Он подпрыгнул ко мне, наклонил голову.

– Спасибо за эту жертву, Хинрик.

И снова впился клювом мне в плечо. Я уже даже не кричал – не было сил. Просто застонал, затрясся и отвернул голову в сторону прекрасного моря, чтобы не видеть, как меня жрали заживо. Солнце, подсвеченные облака, весёлые белые барашки на волнах… Хороший день для смерти, погожий. Жаль, что смерть не пришла ни в бою, ни в постели.

Пока орёл раздирал меня, я видел, как белые облака стали двигаться быстрее, ветер нёс их на нас, ближе к суше. Волны стали выше, мелкие барашки превратились в исполинов. Белое, точно горный снег, облако неслось быстро, слишком быстро даже для такого ветра… Мне показалось, что я услышал какой-то шум с той стороны. Но вой ветра заглушал все звуки.

Что-то промелькнуло перед моими глазами. На камень прямо возле моей головы приземлилась жирная наглая чайка, сложила серо-белые крылья и визгливо загоготала прямо мне в лицо.

Глава 3

– Хороший друууг! – заверещала чайка и бодро забила крыльями. – Друууг!

Птица в несколько прыжков оказалась возле когтей Конгнерма. Я подумал, что начал бредить от потери крови, потому как чайка расправила роскошные серо-белые крылья, отставила перепончатую жёлтую лапку назад и поклонилась моему фетчу. По-настоящему поклонилась, как земледелец кланялся какому-нибудь эглинскому королишке.

– Ты звал нас, царь, – визгливо проговорила чайка. – Ты взывал к морским крыльям. Мы явились во имя твоего повелителя Химмеля и нашего владыки Ава. Ну и общество ты с собой привел, Арнгейл.

Не понимаю, почему я вдруг начал понимать духов, но слышал их столь отчётливо, словно они общались на моём родном нейдском наречии. Возможно, близость смерти открывала во мне все новые таланты. Жаль, несколько запоздало.

Конгерм оторвался от своей жуткой трапезы и уставился на чайку.

– Граувинк, – отозвался мой фетч. – Дух морского ветра, я приветствую тебя.

Чайка вновь склонила голову и уставилась за спину Конгерму. Я приподнял голову и понял, на что она смотрела: тёмная живая туча окружала нашу скалу. Теперь я увидел горевшие колдовским зелёным огнём глаза воронов, грачей и сов. Жуткие глаза, безжизненные, неестественные. Колдовство, несомненно. И такого колдовства я не знал. Кем бы ни был начертатель Гутфрита, противником он оказался серьезным и непредсказуемым.

– Ты взывал о помощи, царь, и боги велели нам вмешаться, – проговорила чайка и взлетела, напоследок крикнув. – Улетайте! Мы им помешаем. Будешь должен, Арнгейл!

В следующий миг серо-белое облако настигло нас. Светлый клин пронёсся над моей головой и врезался во вражью стаю. Я едва не оглох от поднявшихся криков. Чайки даже на Свартстунне орали противно и невыносимо, но здесь и сейчас, в узком проливе, выводившем корабли из Маннстунна в Сверское море, казалось, собрались птицы со всего Севера. Я уже не видел неба за их крыльями, не слышал завываний ветра за их голосами. Ветер метал перья из стороны в сторону, а ничем не мог помочь нашим внезапным союзникам. Даже пошевелиться толком не получалось.

– Я унесу тебя отсюда. Сможешь держать посох? – спросил Конгерм.

– Не знаю.

На несколько мгновений он принял облик человека, и я заметил, что он был ранен. В птичьем обличии Конгерм этого не показывал, но сейчас я видел – досталось ему крепко. Птицеглаз вложил посох в петлю за моей спиной, затем снова стал беркутом и бережно, словно боялся, что я рассыплюсь, подхватил меня когтями.

Над нашей скалой разворачивалось побоище. Я никогда не видел такой битвы – будь здесь скальд, он написал бы длинную песню, воспевая мощь когтей и перьев, и эта песнь разошлась бы по всему Северу. Небо стало полем битвы, крылья несли воинов, и клювы да когти были их смертоносным оружием. Два духа, словно полководцы, бросали птиц в бой. Я на миг потерял Граувинка из вида – он смешался с другими чайками, но морские птицы стремительно рассекали воздух, разбивали вражью стаю, разгоняли по разным сторонам неба.

– Так ты призвал духов на помощь? – Спросил я, когда фетч улучил миг и воспользовался суматохой. Он снова стал больше и, раскинув крылья, взмыл к солнцу.

– Не только я. Ты тоже постарался. Молодец, Хинрик. Сообразительный ты парень.

– Не думаю, что предки меня услышали.

– И всё же Граувинк явился, и не один. Важно лишь это.

– Он сильный дух? – спросил я. – Как ты?

– Да, но он крепче связан с морем, чем с небом. Чайки служат Аву, морскому владыке. Кормятся дарами Ава и несут на крыльях вести морей.

Я мрачно усмехнулся.

– Значит, теперь мы должны ещё и Аву?

– Подумаем об этом, если выживем.

Конгерм умолк. Я болтал ногами в воздухе, наблюдая за развернувшейся над водой битвой. Увидев, что мы с Конгером пытались удрать, призванные начертателем птицы рассвирепели и бросились за нами. Чайки с невыносимыми воплями встали стеной, преградив им путь. Мне подумалось, что их противные голоса имели особую силу, потому как пробирали до мурашек не только меня, но и явно мешали пернатой армии колдуна. Чем громче вопили чайки, тем сложнее становилось воронью собираться в единую стаю.

Я заметил Граувинка – он казался чуть больше остальных, его ярко-жёлтый клюв впился в шею здоровенного ворона. Казалось, чайке несдобровать: она была гораздо меньше врага, и тот легко стряхнул её, словно она была пушинкой. Граувинк не сдавался. Издал призывный клич, и с неба рухнули несколько серо-белых птиц – белоснежные перья сверкали серебром. Вместе они окружили ворона – я видел, как он отчаянно пытался от них отбиться, но уже не мог. Морской дух забил крыльями, разогнался и со всей силы врезался в ворона, впившись в него клювом и когтями. Сцепившиеся птицы ударились о камни скалы и рухнули в воду.

Волны накрыли их, и больше я не видел ни Граувинка, ни зеленоглазого ворона.

– Не волнуйся за него, – сказал фетч, угадав мои мысли. – Если кто здесь в своей стихии, так это духи морей.

Конгерм поднялся выше, и теперь я мог рассмотреть лишь хаотично бившуюся чёрно-белую тучу, от которой внезапно отделились несколько тёмных птиц.

– Зуб даю, это за нами, – проворчал я.

– Они на тебе, Хинрик, – отозвался Конгерм. – Я либо лечу, либо сражаюсь. До корабля ещё далеко.

Одной рукой я выхватил топор и начертил им перед собой руны битвы. Я был слаб. Почти не чувствовал пальцев. Но будь я проклят, если сейчас не отобьюсь после всего, что только что случилось.

Несколько чаек погнались за воронами, что летели в нашу сторону, но отстали. Я перехватил оружие покрепче. Вот первая птица ринулась на меня, выставив вперёд когтистые лапы. Я с трудом поднял раненую руку – пусть прикроет голову, взглянул исподлобья, выждал… Вдох, выдох… сейчас!

Мой топор рубанул прямо по вороньим ногам. Птица отчаянно взвыла, мне в нос посыпались перья, но враг полетел вниз. Не успел я опомниться, как оголённая щека взорвалась болью – второй ворон умудрился зацепить меня когтями. Я отнял больную руку, попытался развернуться в когтях Конгнерма, замахнулся топором, но не попал. Зараза! Ворон шарахнулся назад, но тут же снова бросился на меня.

– Крови моей хочешь, тварь? – заревел я и принялся неистово размахивать топором. – Я себя сам сожру вместе с перьями, понял?

Ворон в нерешительности завис в воздухе. Этого хватило, чтобы подоспели три чайки. Окружив врага, они принялись вопить и терзать его. Зеленый огонь в глазах ворона погас, и птица испуганно ринулась назад, спасаясь бегством.

В моей голове раздался хохот фетча.

– Сожрать угрожал? Ну ты даёшь, Хинрик.

Мои руки резко отяжелели. Я с трудом повесил топор на петлю, боясь, что просто выпущу его. Пальцы словно онемели, силы вконец оставили меня. Последняя вспышка для битвы с воронами – и я снова чувствовал себя живым покойником. Я открыл было рот, чтобы ответить Конгерму, но из горла вырвался только тихий хрип.

– Хинрик? – забеспокоился фетч. – Жив?

Я лишь слабо мотнул головой и свесил руки.

– Проклятье. Держись, начертатель. Мы почти долетели.

Моё сознание балансировало на грани беспамятства. Краски в глазах поблёкли, пред очами словно мельтешили серые мухи. Я почти ничего не видел. Лишь почувствовал, что потоки воздуха стали иными, более тёплыми, когда Конгерм спустился ближе к воде.

Я слабо расслышал крики – человеческие крики, полные тревоги и страха. А затем почувствовал, как ударился обо что-то твёрдое, но упругое. Дерево. Рука по привычке дёрнулась проверить топор и посох – не сломаны ли, не потерял ли. Но я едва мог пошевелиться.

Я лежал на палубе кнорра сверов. Мгновением позже нечто большое закрыло собой солнце, и в корабль что-то ударило. С трудом я повернул голову на источник шума и слабо улыбнулся. Это приземлился Конгерм. Люди на корабле похватались кто за амулеты, кто за топоры. Сверы отшатнулись к носу корабля подальше от гигантского орла. Конгерм развернулся к ним грудью, и когтистой лапой указал на меня. Затем расправил крылья широко, словно в воинственной позе и издал высокий клёкот.

– Вод Великий! – зароптала команда. – Это ещё что?

– Ты это видел? Видел?

Фетч взмыл в небо – я понял это по тому, как качнулся корабль, да и солнце вдруг стало ярче палить мне в спину.

– Даги, – прохрипел я. – Помоги…

Надо мной склонился незнакомый свер, я с трудом сосредоточил взгляд.

– Да это ж и правда начератель, парни! – с тревогой сказал незнакомец. – Наверняка те птицы по его душу летели.

– Помоги, – снова взмолился я.

Свер нахмурился, почесал воспалённые глаза и опаской уставился на меня.

– Промоем и перевяжем раны, – распорядился он. – Не хочу, чтобы колдун подох на моём корабле. И свяжите его крепко, по рукам и ногам. Чтобы и пальцем шевельнуть не мог со своими рунами, ясно?

– Ясно, вождь.

Я попробовал возразить, но кто-то неуклюже дёрнул меня за раненую руку, и я издал лишь вопль боли.

– Глаз с его не спускайте, – добавил незнакомец. – Как доберёмся до Виттсанда, сразу зовите монаха. Пусть он сам разбирается с этим колдуном.