Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Анатолий Матвиенко
Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 282 (всего у книги 328 страниц)
Глава 13
Шагая к театру субботним вечером, Егор встретил Варю и Ядвигу, дежуривших напротив Пищаловского замка и пристававших к прохожим с умоляющим «нет ли у вас лишнего билетика».
– Только в сауну, – отшутился он и промурлыкал из Игоря Корнелюка: – Есть билет на балет, на трамвай билета нет.
Встреча была некстати. Настю не хотелось расстраивать зря. Но шанс, что девочки попадут внутрь и застукают его с Ингой, невелик. Страдающих по «лишнему билетику» выстроилось больше сотни по обе стороны от входа в бывшую синагогу, и нет гарантии, что хоть одному посчастливится. Это же не хухры-мухры, а сам Московский Театр Сатиры! Который Егор в прежней жизни мог посещать без проблем хоть каждую неделю, но уже без Миронова, Папанова, Мишулина, Державина и других великих умерших артистов, здесь – пока ещё живых.
Конспирируясь, он встал на ступени театра, невидымый филологинями, в результате чего едва не упустил Ингу, поспевшую, когда внутри прозвенел первый звонок к спектаклю.
Та была в длиннополом чёрном пальто с меховой опушкой и глубоким капюшоном. Несмотря на вечер и сумрак, лицо наполовину закрыли зеркальные очки, а лоб прикрывала густая тёмная прядь.
– Давно ждёте, Егор?
– Главное – дождался вас. Идёмте… Идём…
Он запутался.
– Давай уж на «ты», коль вместе идём в театр.
Он согласно кивнул, вдруг вспомнив, что первый совместный поход Настя восприняла как нечто более важное, чем даже первый секс. Впрочем, это было последнее воспоминание о ней, сопровождаемое лёгким укором совести. Инга умела завладеть вниманием без остатка.
Помогая раздеться в гардеробе, Егор обнаружил, что сейчас девушка мало напоминает себя позавчерашнюю. Голову скрыл пышный чёрный парик. Фигуру облегал брючный костюм, элегантный, но не сексуальный, как её рабочий наряд для «Вераса». Сапожки, перчатки, сумка, помада – всё было выдержано в тёмном цвете.
– Позволите комплимент? – он поправился: – Позволь. Ты была очаровательна в джинсовке и шубке. А сейчас неотразима в совершенно другом обличье! К сожалению, большинству женщин и один вариант не удаётся.
– Есть ещё пляжный, походный и вечерний вариант, – не без гордости заметила она.
– Было бы нахальством вслух заявить о желании со временем увидеть их все… Но желание есть.
– Если честно, здесь куча тёток из торга и управления торговли. Не все любят театр, но всем хочется похвастаться в понедельник, что достали по блату дефицитные билеты и сходили. Не хочу, чтоб мне перемывали кости, с кем я была, как достала билеты, с кем ушла… По большому счёту – мне всё равно. Но противно.
А ещё донесут Бекетову, что его секретарша, практически – частная собственность, встречалась с парнем вдвое моложе стареющего либителя девушек. Егор широко улыбнулся, чтоб эта очевидная мысль не отпечаталась на лице.
Больше поговорить не удалось, они вошли в зал одновременно с последним звонком и едва успели занять места.
Спектакль понравился Егору гораздо больше, чем «Таблетку под язык». Всё же сельский юмор – для любителей сельского юмора, а эта пьеса была написана гораздо интеллигентнее. Инга от души смеялась шуткам, поправляя очки, норовившие от смеха съехать на кончик носа. В антракте скрылась в дамской комнате и вернулась только перед вторым действием. Долго аплодировала в конце, потом украдкой стиснула Егору запястье, шепнув «спасибо».
Вышли. Вроде всё удалось и позволяло надеяться на продолжение. Но Егору не хотелось расставаться. И дело не только в том, что где-то в Минске затаился маньяк, взорвавший четверых и способный повторить, а любая проволочка с Ингой замедляет проверку одной из версий. С ней действительно было уютно. Даже лучше, чем с секс-версией, та пробуждала нездоровый жеребячий азарт – оседлать призовую кобылку и самоутвердиться, заполучив трофей в коллекцию. Эта же казалась понятнее, ближе, естественнее.
– Проводил бы тебя до дома…
– Только до машины. Хочешь, подвезу?
– Да мне рядом, на Машерова. Слушай! Давай я провожу тебя в твоей машине до Калиновского? Оттуда сам доберусь на троллейбусе, не поздно. Поболтаем лишних пять минут, в театре совсем не удалось.
– Оригинально. Только высажу тебя за квартал от дома. Если Бекетов будет парковаться, устроит разнос, почему использую служебную машину для извоза посторонних парней.
– Просто какие-то шпионские страсти… Он что – подозрительный до невозможности?
Она отпёрла дверцы «Жигулей», тем самым прервав разговор на самом интересном месте.
– Он только что получил сильнейший удар. Попал под взрыв в гастрономе. С женой. Она погибла. Бекетов отделался царапиной. Теперь психует по любому поводу, думает – положили столько людей, чтоб убить его одного.
– Я слышал об этом. Мой однокурсник проходит практику в Первомайской прокуратуре, где возбуждено уголовное дело по факту взрыва. Там не «столько» людей умерло, всего четверо погибших. Но четверо – тоже много, согласен.
– Не понимаю, отчего он считает, что охотились на него. Там же вроде взорвался баллон с каким-то сварочным газом, несчастный случай. Я была рядом. Села в машину, когда рвануло. Осколки стекла барабанили по крыше.
Вот… И никто за язык её не тянул. В голове прошелестели предостережения Сазонова: осторожнее с ней.
– Инга! Найди тихое место и притормози на минуту. Это очень серьёзно. Надо подумать.
Она бросила удивлённый взгляд, но повиновалась. Машина свернула в проём между домами около площади Победы.
– Первое. Никакой это не несчастный случай. На баллоне висело самодельное радиоуправляемое взрывное устройство.
Она прижала пальцы к губам, ничего не сказав.
– Второе. Тебя допрашивали? Ты признала, что находилась около места происшествия в момент взрыва?
– Да… Какое это имеет значение?
– Может – и никакого. Я уголовное дело в руках не держал. Но не исключено – ты главная подозреваемая и находишься под наблюдением.
– Я?!
– Подумай сама. Сдетонировавшее устройство самодельное, стало быть, и передатчик самодельный, большой. Изготовлен в гараже около кладбища, напротив твоих окон. А ты в машине. Мотив? Милиция запросто его выдумает. Например, секретарша богатого шефа имеет на него виды, но мешает его жена, столь удачно погибшая…Ты же точно знала, где они и когда пойдут в гастроном.
Она взорвалась.
– Прекрати молоть эту мерзкую чушь! Лучше просто выйди из машины и не возвращайся.
– Это не мои домыслы, к сожалению, а типичный ментовской ход рассуждений. Когда не находят реального виновного, его назначают из попавших в поле зрения. Могу продолжить? Инга! Мне проще всего уйти, и расхлёбывай сама. Но… не могу объяснить почему… Не могу бросить тебя без помощи, когда ты в ней реально нуждаешься, – он вздохнул. – Пусть даже помощь исходит от меня, юриста. А мы все одним миром мазаны: менты, прокуратура, КГБ, суд. Да, мы – мерзкие. Но таков этот мир. И ты в нём оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Подумаем сообща, хорошо? Потом расстанемся.
У неё закончился первый всплеск возмущения.
– Хоть ты меня не подозреваешь?
– Естественно – нет. Ты умный и тонкий человек. Если тебя вынудить на крайние меры, действовать предпочтёшь коварно и ювелирно точно, а не дубиной.
– Сочла бы за комплимент, если бы не в такой ситуации.
– Давай так. Завтра воскресенье, а в понедельник я наведаюсь в прокуратуру, что можно – разнюхаю. Всё тебе расскажу. Второе. Если вызовут на допрос, будь предельно осторожна. Сомневаешься – не подписывай протокол. Спроси у своего Бекетова, он наверняка подгонит хорошего адвоката.
– Разумно…
– Наконец, самое сложное. Подумай, кто мог желать смерти Бекетова или его супруги? Какие-нибудь грузины?
– Что ты знаешь о грузинах?!
В её голосе прорезался такой лёд, что им можно было охлаждать коктейли.
– Только то, что джинсы, натянутые на мою попу, сделаны в Грузии. Для вас в торговле они не представляют собой ничего особенного. А для студентов они дороже чудодейственной иконы. В общаге на меня набежала толпа доморощенных экспертов. Объяснили, что у забугорной «Монтаны» лейба на заднем кармане другая – металлическая штампованная, а не кожаная.
– Ты в претензии?
– Не подкалывай. В общем, не сложно догадаться: грузинский товар – грузинский поставщик. Естественно, нелегальный, потому что партия товара легализуется и сбывается через комиссионку, якобы от граждан. Вот. А у грузин, горячих парней, конфликтные вопросы решаются просто. Сразу рэзать.
– Это тоже твой человек в прокуратуре рассказал?
– Нет. Всё и без него очевидно. У твоего Бекетова какие-то мощные подвязки в ОБХСС, наверняка – и в других конторах, коль развернулся на широкую ногу и ничего не боится. Но от грузинского ножа менты не прикроют. Или от взрывчатки.
Она немного оттаяла.
– С грузинами отношения прекрасные. Только Гиви меня достал уже. Сначала цветочки-конфетки, ай, дэвушка, вах какая горная козочка моих грёз…
– Козой обозвал?
– Представь. Такой из себя горный джигит, метр шестьдесят с кепкой, худющий, усатый, наглый. Он к Бекетову отправился: прикажи секретарше, э, чтоб пришла ко мне домой. Ему рядом с нами квартиру сняли. «Нэ обижу дэвушку». Шеф послал его нах. Для него вопрос принципа: всё, что в «Верасе», то – его. Даже последняя продавщица в гастрономе, которую Бекетов и за ляжку не щипал.
– Ты давно у него работаешь?
– 31 января будет год, сразу увольняюсь. Он всех берёт на год. Из студенток четвёртого-пятого курса, чтоб перешли на заочный. Я институт иностранных языков заканчиваю. Условия в «Верасе» хорошие, предоставляет квартиру рядом с работой, служебную машину. Денег доплачивает. Позволяет одеться в той же комиссионке. Правда, требует, чтоб на работу являлась в виде валютной проститутки, спасибо, что без плакатика «трахни меня». Не удивительно, что грузин так возбудился. Но всё заканчивается. Получу хорошие подъёмные. Через год после увольнения – премия в тысячу рублей за то, что держала язык за зубами.
И за дополнительные интимные услуги. Инга впрямую о них не говорила. Но откровенно намекала: что есть – то есть. До февраля. Потом свободна от всех отношений и обязательств, открыта для новых. Правда, прежней теплоты, звучавшей в разговоре, пока он не свернул на опасную тему, уже и близко не было.
– Премия за соблюдение секретности тебе не светит. Рассказала же про грузина.
– Ты сам узнал гораздо больше, чем следовало.
Она вновь запустила мотор и повела машину в сторону Калиновского, больше не предпринимая попыток высадить пассажира.
– А другие девушки?
– Предшественница сдала дела в наилучшем виде. Вот до неё была девушка… Та вроде бы имела глупость влюбиться в шефа. Её уволили раньше. Не знаю, что между ними произошло.
Она замолчала, не поддержал разговор и Егор.
Машина, объезжая стройку метрополитена, катилась по боковым улицам. Инга ориентировалась уверенно, не пользуясь никакими навигаторами.
Когда на домах мелькнули надписи «улица Кедышко» и, стало быть, приближались «Верас» и поворот на улицу Калиновского, Егор положил руку на её пальцы в перчатке, обхватившие рукоять коробки передач.
– Прости. Чувствую себя виноватым. Хотел сделать приятное. Но ты сама завела разговор о взрыве в гастрономе, и меня понесло. В итоге не поднял, а только испортил тебе настроение. Надо было отложить… Не подумал о твоих чувствах.
– Ну хоть кто-то думает о моих чувствах, а не только о моём теле.
Она убрала руку с коробки и переложила на руль. Мягко, не сбрасывая с возмущением его кисть со своей.
– Ты давно была в театре? Через управление торговли можно же достать любые билеты.
– Запросто. Но с кем? Ты мне казался подходящим компаньоном для такого похода.
– «Казался». В прошедшем времени. Давай так. О результате я тебе расскажу в понедельник, сухо и по-деловому. Но если ты мне дашь ещё один шанс куда-то вместе сходить, клянусь: ни слова про неприятности. Только позитив. Ты на английском отделении?
– Да.
– Слушай!
Он принялся отстукивать ритм на крышке бардачка и запел, подражая афроманере Бобби Макферрина:
– Ну у тебя и произношение!
– Не Оксфорд, моя леди. Сорри.
Инга притормозила у перекрёстка с улицей Славинского.
– На противоположной стороне – остановка троллейбуса в центр. И… – она прикоснулась к его предплечью. – Ты тоже прости. Не сердись. Я на нервах. Бекетов из Москвы вернулся, он тоже на нервах. Смотри!
Она сдёрнула чёрный парик, открыв светлые волосы, и сняла очки. Даже в сумрачном свете уличных фонарей было очевидно, что припухлости на лице густо замазаны кремом и румянами.
– Это он тебя?!
– Грубость тоже оговорена в нашем неписанном контракте. Дни считаю… Думала не идти в театр с разбитым фейсом. Но – обещала. Да и хотелось Бекетову назло. Грёбаный урод… В понедельник и вторник я, кстати, дома. Дал мне отгулы, чтоб опухоль сошла, и обещал не беспокоить. Звони мне домой.
Егор приоткрыл дверь, но не сразу вышел.
– Жалеешь, что он не погиб?
– Да и нет. Да – сам понимаешь почему. Но мне нужны подъёмные и премиальные. Устраиваться надо. Уже успела привыкнуть к красивой жизни. Не вини меня. Don't worry, be happy!
– Волнуюсь я как раз за тебя. До понедельника.
Поездка в холодном троллейбусе дала время обдумать произошедшее и услышанное.
Егор отдавал себе отчёт, что близость Инги влияет сильно. Особенно воспоминания о прежнем впечатлении от неё, секси даже по меркам 2022 года. Открывшая на обратном пути – избитая, по своему несчастная и одновременно не стесняющаяся связи с папиком вдвое старше, она представлялась иной.
Опасной? Что-то говорило: такая способна жестоко отомстить. Но после выплаты отступных. Наверно, на то и расчёт. Желание отплатить за насилие и издевательства, как ни крути, с годами тускнеет и окончательно ослабевает с получением последней тысячи.
Русские (и белорусские) женщины терпеливы, жертвенны. Бьёт – значит любит? Какая глупость!
Инга точно не способна соорудить телеуправляемую бомбу. Версия с её участием требует подельника и сразу усложняется. К тому же рассчитать, что погибнет жена шефа, а сам он уцелеет, не реально вообще.
Интереснее другое – грузинский след и обиженная секретарша. Поездки Бекетова в Москву намекают, что транзит товаров из Грузии проходит через столицу. Как-то надо вычислить сластолюбивого Гиви, любителя горных козочек, не засветив, что информация получена от Инги.
Перед общежитием зашёл к кабину телефона-автомата.
– Дежурный? Передайте сто двенадцатому, что звонил Вундеркинд. Буду завтра в тринадцать, есть срочная информация.
Всё… Теперь можно relax, take it easy[14]14
Расслабиться и отнестись легко (англ.)
[Закрыть], как пел Мика.
Накручивая последние десятки метров перед общежитием, Егор прикинул, что знает мелодии не менее чем сотни хитов, написанных после 1982 года, у большинства из них воспроизведёт слова, примерно или точно. Наиграет на гитаре.
Попав в Англию или Штаты сумел бы, наверно, раскрутиться. Здесь же, где правят бал Пахмутова с Добронравовым, вряд ли бы пробился. По словам друзей отца, крутивших на Нарочи «Песняров», эта группа едва-едва пробилась, обдирая бока, через всяких Кобзонов и Лещенко, обласканных на уровне ЦК КПСС. И что, выйти на них, предложив исполнить Nothing Else Matters группы Metallica, пусть даже с переводом на русский?
В прочитанных Егором книгах попаданцы в прошлое регулярно добивались успеха пением песен из будущего. А случись такое в самом деле?
Допустим, певец исполнил бы публично в 1982 году песню «Встанем» Шамана, получившую популярность перед самым провалом Егора в прошлое. Депрессивно-упадническую из-за слов уже во второй строчке: «пока ещё с вами мы живы». То есть вот-вот должны умереть? «С нами рядом Господь» – вообще полная ересь, с нами рядом исключительно Коммунистическая партия и толстый учебник научного атеизма. «Герои России», не Советского Союза, то есть царской России? Суду всё понятно, содержание песни – обычный плач белогвардейской сволочи, рыдающей после поражения в Гражданской войне. Вряд ли в 1982 году возможно иное толкование, а вторичное исполнение состоялось бы на Колыме.
Или песня Газманова, хит на все времена, первый куплет:
Господа офицеры, по натянутым нервам,
Я аккордами веры эту песню пою.
Тем, кто бросив карьеру, живота не жалея,
Свою грудь подставляет за Россию свою.
Тем, кто выжил в Афгане, свою честь не изгадив,
Кто карьеры не делал от солдатских кровей.
Я пою офицерам, матерей пожалевших,
Возвратив им обратно живых сыновей.
Если нашёлся бы самоубийца, рискнувший спеть это со сцены в 1982 году, пятое управление КГБ захлебнулось бы пеной: антисоветчина в каждой строчке!
«Господа офицеры» – явная отсылка к царскому белому офицерству, у нас принято – «товарищи офицеры».
«Я аккордами веры…» – ни в какие ворота, «вера» отдаёт поповщиной.
«Бросив карьеру» – как вообще может советский офицер служить, бросив карьеру?
«За Россию свою» – вообще ужас, махровый шовинизм. Почему за Россию, а не за весь интернациональный Советский Союз?
«Тем, кто выжил в Афгане, свою честь не изгадив» – как можно замарать честь, доблестно исполняя интернациональный долг?!
Последняя фраза вообще переворачивает с ног на голову само понятие воинского долга. Оказывается, главное – не боевой приказ выполнить, а сохранить личный состав, вернув матерям сыновей… Крамола! Приказ исполняется любой ценой, не жалея самой жизни для защиты Родины.
Прозвучи эта песня где-нибудь на «Голубом огоньке» 1982 года, КГБ закрыло бы и исполнителя, и автора, и телередактора, выпустившего антисоветчину в эфир, потом выбросило ключи от камеры. Может, я излишне страхуюсь, думал Егор, но лучше не рисковать. Любая песня из двухтысячных, подходящая по стилистике, должна быть проверена на соответствие руководящим указаниям Пленума ЦК КПСС по вопросам культуры и искусства. И, вероятнее всего, подвергнуться кардинальному изменению текста.
Егор прошёл мимо вахтёрши. Ему оставалось только, скинув зимнее, подняться в 404 комнату, попросить гитару и спеть – от души, не оглядываясь на разрешённый репертуар: It's Raining Men! Hallelujah! Парень есть только у Насти, трём остальным очень впору пришёлся бы дождь из одиноких мужчин. Девочкам бы наврал, что песня взята из репертуара Дина Рида или Демиса Руссоса, а потом показал бы, как станцевать под музыку дождя в духе Джерри Холливелл, лучшей исполнительницы этой заводной песни.
Танца не получилось.
Настя выпихнула кавалера в коридор и повисла на его шее.
– К нам нельзя! – шепнула на ухо. – Девочки час стояли на морозе, спрашивали лишний билетик на Театр Сатиры. Вернулись промёрзшие и ни с чем. Простудились сильно, кашляют. Не у каждой есть мужчина, достающий билеты.
– Я их видел, когда шёл в сторону почтамта. Бедняжки!
– Как твоё спецзадание?
– Лучше всех. Если я раскрою стр-р-рашное преступление, меня, быть может, наградят, – он всхлипнул. – Посмертно.
– Как всегда – шутишь. Какое преступление?
– Взрыв гастронома на улице Калиновского. И это уже не шутки.
Она отстранилась и внимательно всмотрелась – правду ли говорит или насмехается.
– Расскажешь?
– Непременно. Когда всё закончится. Я сам ещё не разобрался.
Они устроились на подоконнике в торце общего коридора и ворковали с полчаса. Слова, сказанные Сазонову, что в общежитии хватает укромных уголков для уединения, в этот вечер не соответствовали действительности.
* * *
Тренировка в воскресенье по утрам была нерегулярной и необязательной, по желанию. Егор решил её посещать. Не имея друзей и каких-то постоянных дел в общежитии, здесь он довольно быстро начал чувствовать себя нормально. Пройдёт месяц-два, и обладатель чёрного пояса Евстигнеев обретёт прежнюю форму, выходящие против него вряд ли заметят подмену.
Решив, что ученик обрёл контроль над ударами и пристойно строит защиту, тренер позволил якусоку кумитэ (учебный спарринг) с другим соперником.
Памятуя, как сделал синими фаберже учителя, Егор чересчур осторожничал и пару раз крепко огрёб – сначала пропустил маваси гэри в голову, когда стопа соперника пробила блок и звонко шлёпнула по уху, укрытому шлемом. Затем ура маваси гэри, получив пяткой в почку, и это было уже довольно неприятно.
– Ямэ! – выкрикнул сэнсей, разводя соперников. – Егор, не бьёшь ты – бьют тебя. Не тушуйся. Глеб умеет и защищаться, и нападать, и держать удар. Хадзимэ!
В последние две минуты было очевидно, что соперник предпочитает акробатику, трудную для применения на улице, с высокими ударами ногами, в том числе в прыжке. Егор решил попробовать тактику, простую до одури, как Лёха, крушащий ломом замок. Маэ гэри – прямой в живот! И не убрал ногу «по классике» после встречи стопы с блоком, а продолжил движение, сократив дистанцию. Микроскопических долей секунды, необходимых обороняющемуся, чтоб поднять руки из нижнего блока в верхний, хватило для удара в голову. Контрольный Егор провёл локтем и остановился – Глеб удержался на ногах, но явно был потрясён.
– Ямэ! Оба хорошо отработали. Восстанавливайте дыхание – и на растяжку. Глеб! Будь готов к нестандартным ходам соперника.
Вот таким, ещё возбуждённым после поединка, Егор отмахал от «Динамо» по Комсомольской до клуба имени Дзержинского. По пути мазнул взглядом по Центральному книжному магазину.
Настя рассказывала, что на витринах, обращённых к Комсомольской и зданию КГБ, лежат собрания сочинений белорусских классиков. Тех самых, забронзовевших. Книжки жёлтые и пыльные, пыль иногда смахивают, желтизна остаётся. Когда приходят в совсем неприглядный вид, списываются и отправляются в сельские библиотеки. На их место приходят новые экземпляры, Дому печати доводятся планы штамповать их тиражами по много сотен тысяч экземпляров. С другой стороны проспекта, ближе к почтамту, находится маленький магазин подписных изданий. Когда продают подписки, очередь выстраивается во многие сотни человек. Книжек приходится ждать несколько лет, но не страшно – советские люди привыкли и терпят.
– Неужели нет популярных современных белорусских авторов? – изумился тогда Егор.
– Почему же? Быков и Короткевич на беларускай мове. Детективы Чергинца по-русски. Фантастика Чадовича и Брайдера. Их достать не менее сложно, чем подписку на «Библиотеку современной американской фантастики».
В 2022 году любое издательство ухватилось бы за подобный спрос, напечатали бы мигом и распространили от Калининграда до Владика. Однако в двухтысячных золотой век литературы прошёл. Её не убила, но потеснила электронка в любом виде.
Миновав книжное кладбище, Егор в бесчисленный раз переступил порог билетной кассы. Тёмно-коричневый Дзержинский в холле в полтора человеческих роста казался уже знакомцем, с которым тянуло здороваться.
Не знает «Железный Феликс», что его изваяния через девять лет начнут крушить по всей России, начиная с Лубянской площади. А в Белоруссии? Точнее – в Беларуси? Егор не знал. Помнил только, что здесь КГБ не преобразовывалось ни в какое ФСБ или ФБР, сохранив прежнее название.
Сазонов уже ждал.
– Простите, что потревожил в воскресенье. Думал – пришлёте кого-то младше.
– Присаживайся. Ты не понимаешь, что такое в КГБ личная ответственность.
– Возьмёте к себе – пойму. А пока расскажу, что накопал вчера.
– Тебе известно, что за уволенная секретарша? – поинтересовался подполковник, когда Егор закончил.
– Нет, и вот что я предлагаю. «Верас» – не юридическое лицо. В смысле – не самостоятельная организация, а какое-то подразделение управления торговли. Значит, кадры находятся в вышестоящем звене. В том числе – личные дела уволенных. Нужно перебрать всех за последние годы. Вдруг ещё у кого-то мог возникнуть мотив.
– Ну, ты далеко забрался. Месть бывшему начальнику путём подрыва магазина?
– Оскорблённая и брошенная женщина способна на странные вещи. Я о секретарше. Не исключено, могли быть и другие недовольные. С кем-то поцапался Бекетов, подставил и сдал ментам, те закрыли чела. Он откинулся и начал мстить. Ненависть на зоне не проходит, а накапливается.
– Это тебе Инга рассказала?
– Нет! Но перебрать дела – много времени не займёт. Но только я сам не смогу. Даже в РОВД больше ни ногой, чтоб не увидели ОБХССники. Иначе канал информации от Инги оборвётся.
– Ладно. Пусть прокурорские сделают запрос. А вот с грузином разбираться тебе.
– Не увиливаю, Виктор Васильевич. Снятая для него квартира как раз находится где-то на территории Говоркова и Давидовича. Кавказцы там редкость, грузин будет заметен как костёр в ночи. Но – хорошо, установим грузина. Брать и колоть? Если ничего на него не нароем, просто выпустим, он побежит к Бекетову, тот начнёт жаловаться горкомовскому начальству на ментов. Мол – не преступника ищут, а обижают вах какого хорошего генацвале.
– Мне нужны фамилия, имя и, возможно, кличка. Если он вхож в какую-то московскую преступную группировку, они под наблюдением. Знаешь, наверно, что очень многие московские воры в законе – грузины?
– Не интересовался.
– А устойчивая вооружённая преступная группировка, в просторечии именуемая бандой, уже входит в компетенцию КГБ. Поэтому наши следят, чтобы кавказские шайки знали берега, и учитывают их состав поимённо.
– В понедельник займусь грузином. Последнее, что хотел спросить: в гараже улов богатый?
Сазонов иронично приподнял бровь.
– Ты, конечно, агент не бесполезный. Но порой меня занимает вопрос: понимаешь ли своё место? Ты сам назначаешь мне встречу, определяя место и время. Заставляешь рапортовать о ходе следствия по другим направлениям, хоть сам официально включён в оперативно-следственную группу и имеешь доступ к уголовному делу. Корона голову не жмёт?
– Вот сейчас обидно было, Виктор Васильевич. Я ни вас, ни Образцова ни о чём таком не просил раньше, пока не начал подкатывать к секретарше Бекетова. Даже запрос в Советский по делу Томашевича сам отправить не могу!
– Значит, скорее отрабатывай гражданку Дауканте и переключайся на другие направления.
– С 1 февраля она будет бесполезна для расследования. Позвольте повторить вопрос: что в гараже? Мы там всего минуту пробыли.
О том, что Лёха без зазрения совести спёр осциллограф, в принципе – вещдок, годный для настройки дистанционно управляемого взрывного оборудования, он, естественно, смолчал.
– Если бы закурили, взлетели бы на воздух вместе с двумя соседними гаражами. Заключения экспертизы пока ещё нет, но, по предварительным данным, там найдены компоненты для обоих взрывных устройств, использованных и в сберкассе на Якуба Коласа, и на Калиновского.
– И вы молчите… Дела будут объединены?
– Пока нет. Но версия, что ЧП в гастрономе организовано для отвлечения внимания от ограбления сберкассы, получила подкрепление. Соответственно, связанное с Бекетовым и развединформация от Дауканте отходят на второй план.
– Прекратить?
– Ни в коем случае. Пока проверяем все версии, включая несчастную секретаршину любовь. Знай, не всё должно оканчиваться судом и тюрьмой. Если раскроем, как через грузинский товар и через Белоруссию получает финансирование московская преступная группировка, это тоже результат. Каждый отражается в личном деле внештатного сотрудника. Трудись, зачтётся.
С этим напутствием за плечами Егор попрощался с каменным Дзержинским в фойе и вышел на улицу, встретившую зимним солнцем.
Как ни сложно, расследование всё же продвигалось вперёд. И он реально был полезен. Не для этого ли его какая-та высшая сила отправила в эпоху развитого социализма?
