Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Глава 10

Штаб-квартира розыскников находилась на том же этаже.

– Заходи и знакомься, начальник оперативно-розыскного отделения майор Папанин, в лицо и за глаза именуемый Папанычем. Кандидат в мастера спорта по боксу и боксёр по жизни, характер у него такой, – Вильнёв указал на него ладошкой и представил нового подопечного. – А это наш засланец в оперативно-следственную группу по делу о взрыве в гастрономе, Егор Егорович Евстигнеев. Говорит – каратист.

– Практикант?

– Обижаешь? Самый что ни на есть настоящий временно исполняющий обязанности следователя следственного отделения Первомайского РОВД. Ну да, практикант.

– То есть выделили нам парня на отбибись, – хмыкнул Папаныч. – И что мне делать с этим недоразумением, Коля?

– Для начала покажите, где ближайшая стекляшка. Снабдите трёхлитровой банкой с крышкой и объясните, как ждать отстаивания пива. Насчёт недоразумения, опять обижаешь: отличник он. Видишь? При костюме, галстуке и комсомольском значке.

– Считай, у меня оргазм от восторга. Составит отличную пару Лёхе Давидовичу. Тот – разгвоздяй каких свет не видывал. Костюм на него нацепим, только укладывая в гроб. Что ни строчка в рапорте – сплошное «нарочно не придумаешь». Правда – сообразительный, знает, с какой стороны у бутерброда масло.

– Так какой службе проставлять поляну по случаю поступления в коллектив?

– Двум! – хором воскликнули оба офицера, и Папаныч, подняв грузный фюзеляж из кресла, повёл новобранца знакомиться с охламонистым коллегой.

Тот переживал состояние «после вчерашнего». Заметно, но не столь катастрофически, как старшие коллеги. Молодой организм восстанавливал себя быстро.

– Алексей! Морда опухшая, перегар… Проветрить – быстро! У вас шмонит хуже, чем в обезьяннике дежурной части. Посмотри на образцового молодого следователя. Евстигнеев Егор Егорович. Чисто выбритый, в костюмчике, белой рубашке, при галстуке. Без перегара! Хоть на витрину.

Егор, стоявший спиной к Папанычу, готов был спорить на сто баксов, что тот при последних словах или подмигнул, или ухмыльнулся. Типа: покажите лощёной болонке правду из жизни овчарок.

Дождавшись его ухода, первым делом раскрыл портфель.

– Парни! Банкета не обещаю, у меня только студенческая стипендия. Просто поправьте здоровье.

Две стеклянные бутылки по 0.5, наполненные мутноватой жидкостью, наверняка – столь же неприятной, как и опробованная в плацкарте Москва-Минск, произвели должное впечатление.

– А пацан-то с понятием. Меня, кстати, Васей зовут. Погоняло – Трамвай.

Сидевший напротив Алексея опер тщедушного телосложения извлёк из сейфа «Макаров» и вместо стрельбы ловко подцепил крышечку выступом магазина. Несложно было догадаться, что это применение пистолета было гораздо более частым, нежели задуманное его конструктором.

Алексей открыл бутылку о край стола и влил в себя залпом, откинув назад голову.

– Спасибо, студент. Вовремя. Прости, что тебе не оставил. Меня просто Лёхой зови.

Егор присел на стул спиной к окну, не повторяя ошибку.

– Меня, естественно, тоже без отчества. Я на пятом курсе юрфака, на практике в следствии, временно исполняющий обязанности. Поэтому перья не распускаю. Вильнёв сказал – у вас шухер по поводу взрыва на Калиновского, в группу надо кого-то включить от отделения. Он и отправил меня как нихрена не умеющего, чтоб не отвлекать основной состав. Опыта набираться.

– Егорка, я тебе так скажу, – Лёха утёр рот от остатков пивной пены. – Ничему ты у нас не научишься. Сыщики должны идти впереди как разведка, а следователь протоколировать найденное, чтоб доказательства принял суд. Мы так и называем вас – машинописьки с высшим образованием. Кстати, хорошо печатаешь?

– Не знаю. Не пробовал.

Опера заржали.

– Вот этому научим без проблем, – поправил соседа Вася-Трамвай. – Будешь печатать за нас несекретные бумаги, мигом наблатыкаешься. Но на девяносто процентов наша работа секретная, и к ней ты, конечно, не допущен, штатский.

– Ежу понятно. Но, парни, я же не первый год замужем. Если есть рабочие руки, работа для них найдётся всегда.

– Само собой. Портфельчик вместительный?

Лёха взял пустую пивную бутылку, вторую у Василия, а затем открыл платяной шкаф, в котором обнаружилась некоторая коллекция стеклотары – пивной, водочной и из-под дешёвого плодового вина.

– Нужно сдать в ближайшем пункте и на вырученный капитал купить бутылку водки, – догадался Егор. – Запросто, с меня корона не упадёт. Только время ещё – начало третьего. Поговорим сначала о деле, идёт?

– О, товарищ не понимает, – протянул Василий. – Думает, мы здесь только водку пьянствуем, и уже в начале третьего трубы горят, ждут продолжения банкета. Скажи, студент, ты на Новый год хорошо отдохнул?

– Грех жаловаться.

– Так и мы не жалуемся. Вот только отдохнуть нам дали всего ничего. С 2 января – на службу. Установили и опросили практически всех, кто тёрся рядом с грёбаным гастрономом. Больше двухсот человек! И вот только теперь начальство намекнуло: можно не напрягаться. Нихрена полезного не нашли. Зато бумаги исписали – любому проверяющему есть что показать. Дальше выделяются двое молодых – Лёха, а теперь ещё и ты. Будете изображать, что розыск продолжается. Хоть все следы, если они и были, давно остыли или затоптаны. Так, Лёха?

– Добавь, Вась, что до сегодняшнего дня городское руководство и КГБ гадили нам на мозги: ищите и находите. После дня походов по квартирам, когда во рту сухо, руки болят от писанины, и вообще тошно, потому что из каждой второй квартиры нас посылают нах, приходишь в РОВД, чтоб отчитаться Папанычу за весь день и вечер, а после должен выпить хотя бы сто грамм. Не примешь – сойдёшь с ума, застрелишься или пальнёшь в какую-то тупую заявительницу, потому что расследуешь убийство с четырьмя трупами, а она требует, чтобы уголовный розыск искал её мопса, типа похищенного, на самом деле сбежавшего.

– Картина ясна, – Егор почесал затылок в ёжике коротко стриженых волос. – Парни… я ничего нового не придумаю. И вы точно куда опытнее меня. Но есть предположение, что вы, задолбанные бессмысленной беготнёй, могли упустить что-то важное, если глянуть в целом. Предложение такое: Алексей… Прости, Лёха. Предлагаю так. Раз мне вместе с тобой изображать видимость движухи, расскажи спокойно и предметно, что там произошло и что реально известно. Потом лечу за водкой, как обещал.

– Две яблочного крепкого по 0.5 за 92 копейки и плавленый сырок. На водку там не наберётся, – прикинул Василий. – Лёха! Уважим просьбу новобранца? Потом, парень, прими с нами – и домой. Практику тебе отметят, не ссы.

Младший из оперов уложился в пять минут. Егор уточнил:

– Не могу понять мотив. Какие версии?

– Или теракт, наверняка у КГБ жопа дымится – их ответственность. Или какая-то бытовая причина. Там в числе пострадавших некто Бекетов, директор «Вераса». Ему морду расцарапало, жена беременная погибла. Он – волчара кручёный. С ним запросто могли устроить сведение счётов. Но заминировать магазин, куда он ходит, да ещё подгадать время… Вероятность ну уж очень мала. Проще сунуть взрывчатку в его машину, как в американских детективах. Я был дома у Бекетова, спрашивал – есть ли у него враги. Ответ: нет врагов и не лезь куда не просят.

– Ты послушался?

– Его покрывает ОБХСС. У меня руки связаны.

Слово «крышует» в 1982 году ещё не прижилось, понял Егор.

– Парни! Это не теракт. Потому что террористы любят публичность. Те же «Красные бригады». Если наши угрёбки, насмотревшись про них с телевизора, захотели бы здесь что-то такое повторить, точно писали бы «долой Брежнева» или любую другую хрень, заявляли бы, что ответственность на себя берёт какая-нибудь «Революционная Белоруссия». Не хулиганство, потому что хулиганство на самом деле – это шалость без чувства меры. Хулиган красуется перед своими – вот какой я козырный и на понтах. Ваши люди на связи, кто-нибудь слышал из них, чтоб хвастались взрывом?

Лёха с Василием переглянулись.

– Егор, мы предупреждали, не всюду тебе открыты двери.

– Да не нужны мне ваши эти шпионские страсти – клички и подлинные имена агентуры. Поступила ли хоть какая-то негласная информация?

Лёха промолчал. Василий отрицательно мотнул головой.

– Так. А преступления с похожим почерком, с применением взрывчатых веществ в многолюдных местах?

– Думаешь, мы сами не пытались сопоставить? – начал раздражаться Лёха. – Егор, лучше дуй за бухлом. Больше пользы выйдет.

Он не сопротивлялся. А на следующий день попросил Вильнёва сделать звонок в прокуратуру района, чтоб ознакомиться с уголовным делом.

Опустив телефонную трубку на рычаг, тот не мог сдержать веселья.

– Деньги – не пахнут. А уголовные дела – ещё как. Расскажешь потом.

Не въехав в скрытый смысл сказанного, Егор оделся и отправился пешком в прокуратуру. Идти было минут десять – мимо магазина «Тысяча мелочей» и засиженного птицами памятника Калинину на противоположную сторону Ленинского проспекта, основательно обезображенного строительством метро. Первомайская прокуратура располагалась в жилом доме, занимая два первых этажа одного из подъездов.

Запах, на который намекал Вильнёв, шибанул в ноздри, стоило лишь открыть входную дверь. Он был сильный, сбивающий с ног.

– Куда? – рявкнул благообразный мужчина лет сорока в дорогом чистошерстяном костюме и золотым зажимом на галтуке. – Видел объявление? Сегодня приёма нет!

– Я из Первомайского РОВД к Трунову, по договорённости.

– Иди! – обречённо махнул рукой мужик. – Но не трынди никому, что здесь нюхал.

Повинуясь его жесту, Егор поднялся на один лестничный пролёт и свернул в коридор, где сразу увидел дверь с табличкой «следователь А.Е.Трунов».

– Здравствуйте! Вильнёв звонил и предупреждал обо мне.

– Евстигнеев? Заходи… Стоп! Я тебя помню. Что-то на митинге задвигал на тему «мы, комсомольцы, все как один по зову души и призыву партии…».

– То на митинге, – Егор пожал протянутую маленькую пухлую ручку. – Здесь по зову комиссии по распределению, практика в Первомайском следственном отделении. А вы – какого года выпуска?

– Можно на ты и просто – Андрей. Восьмидесятого олимпийского.

– Начинаю вспоминать. Короче, Андрей. Мне поручено делать движ по гастроному на Калиновского. Дай глянуть дело. Наверняка же не все, у кого розыск брал объяснения, допрошены на протокол.

Прокурорский, невысокий полноватый живчик с всклокоченными курчавыми волосиками на голове, согласился сразу.

– Умничка! Дам. У меня встречное предложение. Ты же будешь их вызывать повесткой в РОВД? Печатай протоколы под копирку в двух экземплярах, один мне в дело, другой орлятам Папаныча. Главное – не рви бланк.

– Тут не понял. Что значит – не рви?

– Смотри! – Андрей выудил из шуфляды чистый бланк протокола допроса. – Он формата А3. Складываем пополам. Получается два листа формата А4. Заполняешь так, чтобы хоть одно слово показаний свидетеля вылезло на второй лист. Дальше человек пишет: мною прочитано, с моих слов записано верно. И твоя подпись. Нормально получается, – он взвесил на ладошке солидную папку уголовного дела. – Если не сможешь растянуть текст на два листа, второй придётся оторвать, и для той же толщины придётся вызвать вдвое больше народу. Дело уйдёт в суд по обвинению в халатности торгашки и неосторожности сварщика, а всё остальное будет выделено в безнадёжное отдельное производство, его я приостановлю через два месяца после выделения, понял? Вот там нужна толщина бумаги, а не истина.

– Не понял одного. Четыре трупа, а дело в производстве… даже не в городской прокуратуре, а у начинающего следака с опытом в гулькин хрен. Не обижайся.

– Да я не обижаюсь. Пойми: к делу больше не хотят привлекать внимания. Пошумели два-три дня, и начальство велело: тпру, савраска. Поэтому следователь районный и суд народный районный. То, что на поверхности, особого труда не представляет. Проблема в другом – кто и зачем подорвал баллон. Мне сказано – не копать. Судью предупредят. И адвокатов – тоже, им конкретно объяснят, чтоб не рыпались и не задавали ненужные вопросы, тогда подзащитные отделаются условным.

Егор пристроился на углу стола и принялся изучать дело, уже набравшее два тома благодаря протоколам, которые никто не рвал надвое. Второй том большей частью ещё не был подшит.

Всего несколько бумаг, подписанных Труновым, были машинописными. Остальные – от руки. Егор невольно вспомнил сценку из КВН, где демонстрировались прописи для школьников – ровные строчки, заполненные идеально каллиграфическим почерком до конца, примерно по таким обучался прежний Егор-аккуратист. Ка-вэ-энщики показали ещё прописи для детей, мечтающих стать врачами, содержавшие абсолютно неразборчивые зюки-закорюки. Лёха Давыдович читабельно выводил свою должность и фамилию, а также фамилию-имя опрашиваемого, об остальном приходилось лишь догадываться. «Мною прочитано» в конце текста смотрелось издёвкой, это не сможет прочесть и сам сыщик.

Наиболее интересных свидетелей Трунов передопросил.

Самая важная экспертиза – взрывотехническая – назначена, обвиняемые с постановлением ознакомлены, но заключения эксперта, естественно, ещё нет, слишком рано.

Егор вернул папки следователю.

– Всё понятно?

– В общем – да. Только скажи: откуда у вас так невыносимо прёт сивухой?

Андрей засмеялся и тут же прикрыл губки ладошкой, поглядывая на дверь.

– Самогонный аппарат прорвало.

– Прокурор сам гонит или поручает тебе?

– Не стебись. Гнали на третьем этаже, где квартиры жильцов. Там бочка литров на двести, объём, считай, промышленный. Тем не менее, выпили всё, заготовленное до Нового года. Что не выпили – продали. Этой ночью хозяин квартиры поставил на газ следующую порцию браги. И уснул. А прокурор наш, ты его мог видеть в коридоре, в декабре ремонт организовал. ОБХСС на уши поставил – ему материалов натащили импортных, дорогих, что-то скоммуниздили от ремонта в райкоме партии, что-то конфисковали у спекулей, не важно. 31 декабря мы праздновали не только новый год, но и окончание работ. Утром приходим, а тут… – он выразительно показал на потёк, распространяющийся из угла вниз, к сейфу. – Полдня этим дышу. Считай – похмелился. Ты ещё не видел картину на втором этаже.

«Это вы ещё в ракете не смотрели», – вспомнил Егор известную реплику Людвига Аристарховича из «Нашей Раши», вслух спросил:

– А прокурор?

– В экстазе. Самогонщика мигом признали алкоголиком, суд даст ему принудительное лечение в ЛТП. Прокурор его бы на Колыму отправил пожизненно, чтоб только не задушить собственными руками, но нет в Уголовном кодексе статьи «за осквернение прокуратуры самогонной брагой». Пришлось напрячь фантазию. Вот – настоящий теракт против государственной власти, это тебе не взрыв в магазине… Не смейся! Услышит – не простит. А нам задание – искать новые материалы на новый ремонт. Не до расследования преступлений.

Исписав половину общей тетради, тем самым уподобившись прежнему Егору, практикант пожал руку Андрею и неторопливо отправился обратно в милицию. Около «Тысячи мелочей» остановился и зашёл в будку телефонного автомата. Здесь они заменяли мобильный телефон, если нужно связаться не из дома или не из кабинета.

– Есть информация по интересующему делу. Можете заехать на «Динамо» к 19–00, у меня тренировка? Хорошо, давайте позже, тренер вызовет меня в раздевалку.

Время до вечера ещё было. Егор наметил визит в дежурную часть. А после обеда планировалось совещание участковых, где должен был присутствовать Говорков, тот самый капитан, на участке которого находился злосчастный гастроном.

* * *

Внутренняя напряжённость между службами внутри КГБ существовала всегда, хоть и не была столь острой, как с милицией. Майор Николай Образцов прекрасно понимал, что «пятак» вызывал чувство лёгкого презрения как у ПГУ, так и контрразведки. Представители первого главка, самой многочисленной и могучей разведслужбы на планете, держались как элита среди элит. Второй главк, контрразведка, доказывал, что их борьба с шпионами, террористами и диверсантами на территории СССР – главное направление работы госбезопасности внутри страны. То, что этих шпионов отлавливается в десять лет один-два, и те зачастую под дипломатическим прикрытием, ничуть не умаляло их самомнения: значит, профилактическая работа на высоте, если шпионы и проникают, то вынуждены несолоно хлебавши ретироваться, убедившись в неисполнимости задания.

Поле деятельности для «пятака» было неизмеримо шире, чем у контрразведки. Как только закончились хрущёвские времена, в период которых сажали за анекдоты о Никите Сергеевиче, а за отдельные преступления ничего не стоило ввести смертную казнь задним числом и расстрелять осуждённых, силовое давление на общество снизилось. Люди тут же развязали языки. В любой компании наперебой рассказывали политические анекдоты. «Феликс Эдмундович! Вы занимались онанизмом? – Нет, Владимир Ильич! – Зря, батенька, зря. В условиях сибирской ссылки пгиприятнейшая штука». За них больше не арестовывали, а какой-нибудь инженер или слесарь вполне мог рассказывать либо ржать над чужими анекдотами. Влияние «пятака» сказывалось при решении серьёзных кадровых вопросов. Назначение на любую должность, входящую в список номенклатуры райкома или обкома партии, тем более – номенклатуры ЦК КПБ, обязательно согласовывалась с госбезопасностью. Обладатели языков без костей неожиданно для себя получали отказ в повышении. Естественно, «пятак» зорко следил за всеми студентами немногочисленных белорусских юридических вузов, будущими прокурорами и судьями.

Внедрение агента «Вундеркинд» в Первомайку было удачей. А если студент хоть что-то полезное узнает – удачей вдвойне, позволяющей утереть нос зазнайкам из Второго главка. Раскрытие преступления даст шанс самому перевестись в этот более престижный главк и поглядывать свысока на оставшихся в «пятаке».

На фоне радостных предвкушений Образцов вдруг получил холодный душ. Начальник управления по Минску и области приказал организовать встречу «Вундеркинда» с заместителем начальника контрразведки Сазоновым, ответственным за работу по теракту на Калиновского в целом. Разумеется, слово «теракт» не употреблялось ни в документах, ни даже в частных разговорах, заменяясь на нейтральное «инцидент».

Егор сам вышел на контакт, предложив пересечься в ближайший вечер. Лучше, конечно, перехватить его, просветить – что можно раскрыть Сазонову, а где лучше промолчать. Если агент проболтается контрразведке, что куратор скрыл его амнезию, выносил совсекретные бумаги из кабинета, это – полная задница. Последствия даже представить невозможно. Но начальник управления дал поручение, не позволявшее сорваться из кабинета ранее семи вечера, хоть порвись…

Не имея выбора, Образцов положился на удачу и некоторую замкнутость «нового» Егора. Авось не скажет лишнего. Но досидел до вечера как на иголках. Если даже не как Жанна д'Арк на костре.

Когда они на машине Сазонова подъехали к спорткомплексу «Динамо», тренировка каратистов уже началась. Оба вышли на галерейку, откуда просматривалась вся площадка додзё.

– Николай, помните? – спросил Сазонов. – В нашей юности не было этого повального увлечения карате и прочим руко– и ногомахательством. Я вырос на Грушевке. Рубились квартал на квартал, выламывая штакетины из заборов, но нунчаки никто не носил. Хоть и пригодились бы. Дрались по рабоче-крестьянски.

– Я на Северном посёлке взрослел, та же картина. А потом, как притащили фильмы про Брюса Ли, самиздатовские книжки начали печатать, понеслось. Теперь на Востоке-1 живу. Знаете, в каждой школе есть секции. Чуть ли ни в каждом подвале тренировочный зал. И вот что скажу вам, Виктор. Это совершенно не то массово-физкультурное движение, что было перед Великой Отечественной. Тогда парни готовились идти вместе на фронт – Родину защищать. Эти же индивидуалисты. Бьются один на один, один против двух, трёх, пяти. Понимаешь? Не на товарищей думают надеяться, а самому разобраться.

– Да. Милиция вроде как контролирует эти секции, осенью ввели уголовную ответственность за незаконное обучение карате, толку нет, – согласился Сазонов. – Учатся драться чуть ли не все, у кого две руки и две ноги, потом идут на улицу проверить – кто из них больше Брюс Ли. Говоря казённым языком, тлетворное влияние Запада в действии. Кто из них – наш?

– Тот, рослый. В паре с Тимофеем. Тренер сейчас с ним сам работает. Говорит, у Егора ослаб контроль. Может ударить и покалечить товарища.

– В самом деле? Двигается хорошо. Такого и в «Альфу» можно брать. Подучить год-два.

– Виктор, не надо его никуда двигать. Ни в «Альфу», ни к вам. «Вундеркинд» недоверчив, замкнут, может огрызнуться. Уверен, будет недоволен, увидев рядом с куратором другого сотрудника. Очень боится раскрытия, в студенческой среде хейтят доносчиков.

– Хейтят?

– Словечко самого Егора. От английского слова «ненавидеть».

В этот момент обсуждаемый ими человек влепил жестокий удар ногой тренеру в грудь, опрокидывая того на спину, и тут же влепил в пол рядом с его головой, имитируя добивание упавшего. Будь на месте удара кулаком кирпич, крошево разлетелось бы по всей площадке.

– Его скорее девятое управление к себе перетащит. Готовый киллер. Николай, зови это дарование. Хочу вблизи посмотреть.

Поручение позволило шепнуть агенту, что с Сазоновым нельзя откровенничать по поводу… ну ты сам понимаешь. Заодно Образцов пообещал содействие в дальнейшем, если проблемы с памятью помешают в общении со студентами и преподавателями. Тот молча кивнул.

Вблизи Егор благоухал запахом пота, с шумом вдыхая и выдыхая воздух. Крупный парень, но не гигант, он не обладал главным качеством полевого агента – неброскостью. Наоборот, привлекал к себе внимание.

– Знакомься. Виктор Васильевич Сазонов, он координирует всю деятельность по инциденту на Калиновского.

– Здравствуйте. Я думал, что обо мне знаете только вы, Николай, и тренер. Трое – слишком много.

Парень без спроса взял с тренерского стола графин и налил себе воды, шумно выпив.

– Вы совершенно правы, и я приношу извинения за вынужденное нарушение правил конспирации, – дипломатично ответил Сазонов. – Но по городу бродит сумасшедший, заминировавший ацетиленовый баллон и убивший четверых. Любая информация – на вес золота. Что нового узнала милиция?

Егор отставил стакан.

– Ничего. И не узнает, потому что не ищет. Как и прокуратура района. Они поставлены в жёсткие рамки, шаг в сторону – получат дюлей. Пока им сказано придерживаться версии, что имела место преступная неосторожность, они все лишь делают вид, что пытаются раскрыть. А сами заняты бумагомарательством и привлечением к ответственности о преступной ненарезке огурцов, – Егор поведал историю о том, как доверенные лица ОБХССников хватали за руки торговку закуской с просьбой не резать огурец, а потом сами её обвинили в обмане покупателей. – Не верите? Весь Первомайский РОВД ржёт по случаю находчивости опера, придумавшего фортель с овощами.

– Её в самом деле посадят? – уточнил майор.

– Наверно – нет. Выявленное преступление датировано 1981 годом, прекращение уголовного дела – уже нынешним, когда статистика прошлого года закрыта. Так что не трогайте милицию вашим дурацким взрывом, она огурцами занята.

– Что же… Отрицательный результат – тоже результат, – расщедрился на похвалу Сазонов.

– Не спешите. Думаю, раскрыть можно. Есть пара соображений и зацепок. Во-первых, это не теракт и не хулиганство, никто не похваляется «достижениями», – Егор вопросительно посмотрел на гэбистов, оба согласно кивнули. – Во-вторых, не исследованы более простые причины взрыва. Я навскидку могу назвать две версии. Одна из них уже нашла отражение в деле – покушение на Бекетова.

– Я в курсе, – вставил Сазонов. – Крайне маловероятно.

– Но нельзя сбрасывать со счетов. А вот и вторая, в самом уголовном деле на неё нет и намёка. Я посмотрел сводку в дежурной части. Оказывается, сразу после взрыва в гастрономе двое ранее судимых поставили сберкассу на улице Якуба Коласа, напротив Политехнического института. Как часто грабят закрытые сберкассы со взломом? В Минске – ни разу за последние десять лет. Одного из героев повязала охрана Советского района, второй с деньгами сбежал, объявлен в розыск.

– Ты хочешь сказать, взорвали магазин, чтобы отвлечь туда милицию?

– Так точно, товарищ… майор?

– Подполковник.

– Понимаю, что версия отдаёт бредом, товарищи подполковник и майор. Но всё же её вероятность выше, чем покушение на Бекетова или на кого-то из более травоядных посетителей магазина. Третью версию оглашать или хватит двух?

– Ну, Николай, ты и вырастил вундеркинда. Во всех отношениях, – то ли в серьёз, то ли подкалывая прокомментировал Сазонов.

– Кто не дал вынести баллон? Участковый Говорков утверждает, что новой заведующей гастронома стала одна из материально ответственных тёток в том же магазине. Скажете – слишком круто мочить четверых ради повышения? Она – не профессиональный сапёр, чтоб рассчитать силу взрыва. Меня на все версии не хватит, возьму что-то одно. Покушение на Бекетова.

– Егор, что ты конкретно собрался делать? – спросил Образцов, встревоженный бурной деятельностью подопечного, совсем недавно плакавшего от утраты памяти и неуверенного в себе.

– В уголовном деле я нашёл протокол допроса некой Инги Павловны Дауканте, 1960 года рождения, секретаря Бекетова в «Верасе». Находилась около гастронома не позднее чем за пять минут до взрыва. Живёт в съёмной квартире в доме 54 дробь 2 по Калиновского рядом с домом Бекетова. Несмотря на более чем скромную должность, имеет персональную служебную машину ВАЗ-2106, одета-обута как кукла. Думаю, никто лучше неё не знает про друзей и врагов шефа. Прошу разрешения на её разработку. Включая оплату расходов на ресторан и прочее, помощь в приобретении дефицитных билетов, тут как раз Московский Театр Сатиры приезжает.

– Ты обалдел? Решил снять и трахнуть любовницу Бекетова? – изумился Образцов.

– Как получится. Вдруг я не в её вкусе? К операции мне придётся привлечь одного из оперов розыска, по секрету от его начальства. Если нет – то нет. Девушка у меня есть в общежитии, чисто для переспать – мне чужие любовницы не нужны. Так что на ваше усмотрение.

– Куда же тебя несёт, – нахмурился Сазонов. – Мы проверяли Бекетова. Он – бывший офицер ГРУ, главного разведуправления армии. Уволен досрочно, не комиссован, а именно уволен. За что – не знаю, не наш уровень допуска, у вояк свои тайны. Мужик крутой, резкий. Твоё карате не спасёт. Мы сами в его логово проникнуть не смогли. Прослушка телефонов ничего не дала. Вешали прослушку в кабинет – обнаружил в первый же рабочий день после Нового года, послал громко на три буквы её поставивших, и электроника отключилась.

– Это не единственная просьба. Советским РОВД был объявлен в розыск ранее судимый Игорь Павлович Томашевич, 1958 года рождения. Если я правильно понял, он как раз и есть сбежавший с деньгами из сберкассы. Нужно сопоставить обстоятельства дела о сберкассе и взрыве, больше ничего заметного в тот вечер в сводке нет. Я сам не могу запросить Советский, оснований не имею.

– Сделаем, – пообещал Сазонов.

– Так что с вербовкой секретарши? Или мне дальше заниматься делами на уровне «преступной ненарезки огурца»?

Офицеры переглянулись. Решение принял подполковник.

– Даю добро. Вот мой телефон. Звони завтра в десять. Встретимся, получишь дополнительную информацию. А также деньги на расходы.

Уходя, Егор оглянулся, встретившись взглядом с Образцовым. Тот даже не пытался скрыть разочарование, уступив контрразведке перспективного человека. И одновременно некоторое облегчение.

Люди всё же удивительно противоречивые существа.