Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Глава 8
Или кто самый опасный родственник? часть 1

Я стоял у чуть покосившейся деревянной оградки. Участок земли два на три метра только начал зарастать травой. Небольшой холмик по центру слегка желтеет комками глины. В основании деревянный крест без фотографии, лишь табличка с именем: «Гарин Максим». Отчества и годов жизни не видно – заляпано грязью.

– Сюда, похоже, не заглядывают, – робко заметила Надя, стоя в нескольких шагах позади.

– Родители у него умерли уже давно. Братьев и сестёр не имелось. Любимую, как и детей, он так и не завёл. Даже единственный друг в город сбежал и на похороны не приехал, – грустно улыбнулся я.

– Может, я могу поправить? – неуверенно предложила Надя.

Я задумался. Уважаемый читатель, наверное, стоит пояснить, что мы стоим не у могилы Лотерейщика. И даже не у захоронения Геймера. Отнюдь. Мы находились у могилы моего друга детства. И способность Нади управлять растениями была бы полезна, чтобы привести участок в приличный вид. Вот только я услышал в голосе девушки хорошо скрываемую, но всё же пробившуюся нотку неохоты. Нет, помочь она рада… но вот тратить Веру, достающуюся с таким трудом, не горела желанием. Зная, какой ценой та достаётся, я даже не мог обижаться на любимую: Вера и связанная с ней память нужны живым! Потому лишь покачал головой. Это моя задача.

Даже взмаха руки не потребовалось. Феникс расправил крылья и взмыл в небо свечкой. Несколько секунд набора высоты, а затем ослепительно белая вспышка пламени, от которой заслезились глаза. Система тут же напомнила о себе, списав 112 БВ и 43 МВ.

Плевать! На некоторые вещи просто нельзя скупиться, иначе не будешь себя уважать. Благо в этот раз я оказался предусмотрительным и приберёг запас Веры. У меня даже осталось на какое-нибудь простенькое воплощение.

Огненная капля упала на участок, в мгновение ока красно-жёлтые щупальца пожара рванули в стороны, но остановились, пожрав лишь ограждение. Дохнуло жаром, и я почувствовал, как затрещали брови и волосы на голове, но не отшатнулся.

– Ты что делаешь⁈ – не то с удивлением, не то с возмущением вскрикнула Надя.

– Исполняю его последнюю волю. Прибираюсь за другом. Его душа уже давно прошла через Кузницу, остался лишь гниющий, разлагающийся кусок мяса в двух метрах под землёй. Максу никогда не нравилась идея кормить собой червей. Тем более в месте, на которое всем плевать, и где шанс, что его воскресит залётный некромант или осквернит другой безумец, вовсе не равен нулю, – пламя подчистую спалило всю траву, крест и изгородь. Теперь плавилась земля. – Пусть лучше невинный пепел удобрит землю… Надеюсь, когда я умру, ты не откажешь мне в подобном погребении?

Я обернулся к Наде. Девушка ничего не ответила. Даже не отреагировала. Она была очень бледна и заворожённо смотрела на опадающее пламя.

– Пошли, – я бережно подхватил Надю за руку и развернул к выходу из кладбища. – Пора наконец встретиться с моими родителями.

Хугин, выпорхнув из пламени, на лету стряхнул с крыльев несколько алых искр и приземлился мне на плечо, гордо устремив взгляд вперед. Надя задумчиво шла рядом… Тихо. Спокойно. Лишь где-то в вышине кричат птицы, да шелестят лопасти патрульных дронов.

Кладбище располагалось на окраине посёлка. От него до дома моих родителей было не больше двадцати минут неспешного шага. Собственно, в посёлке «Хворушки» почти до любого места можно добраться не больше чем за полчаса, при этом повидавшись и поболтав со всеми встречными. Вот только сегодня, хоть я и видел много знакомых лиц, никто не спешил останавливаться и разговаривать со мной. Более того, от нас с Надей чуть ли не шарахались, а наш путь сопровождался шепотками, в которых то и дело слышалось «городские припёрлись».

Забавно, если учесть, что я узнавал почти всех, кроме ребятни. Вот что значит, когда раз за разом выжигаешь Веру людей в себя. Даже те, кто тебя знал с измальства, не узнают. Хотя на некоторых лицах я видел тень какого-то скрытого понимания. Полагаю, к вечеру народ вновь вспомнит обо мне.

– Вы с ним были хорошими друзьями? – наконец, пришла в себя Надя.

– Лучшими, – не стал скрывать я. – По факту он был моим единственным другом до того, как я переехал в город. И по прошествии лет я понимаю, что одним из немногих адекватных людей среди тех, кого я знал. Он не любил выпивать. Не курил. Был умён. И очень любил работать с металлом. Всё время то с напильником, то с наждачкой какую-нибудь деталь или поделку до ума доводил.

– Но ты ведь с ним подружился не из-за этого? – не спросила, но объявила подруга.

– Нет… У него было одно достоинство, которое я до сих пор очень редко встречаю. Он умел молчать. Даже в детстве имел редкий такт и не задавал целую гору вопросов. Но если задавал, то по делу и очень точные. Ему можно было выговориться. И он хранил секреты. С ним можно было просто помолчать. Все над ним смеялись, что он «нелюдимый» и «немой». Но он просто знал цену слов.

– Ты не похож на молчуна, – с усмешкой заметила Надя. – Порой не можешь заткнуться, когда стоит.

– И, тем не менее, – пожал я плечами. – В детстве мне не с кем было поболтать. Не рассказывать же родителям обо всех двойках, драках или школьных-дворовых интригах? Ещё стукачом прослывёшь. Хотя по-настоящему ценность дружбы Макса я понял, лишь когда уехал, – и поймав вопросительный взгляд Нади, пояснил. – Я с ним порой списывался и созванивался. Хотел перетащить его в город, но ему нравилось в дали от суеты. Он даже кузней обзавёлся. Но важно то, что он наши разговоры пересказывал моей маме – чтобы она не волновалась и знала, что я в порядке. А после и вовсе подстроил, чтобы мы начали разговаривать. Думаю, он хотел помирить меня с родителями, – я вздохнул с тяжёлым сердцем.

– А что с ним… – Надя не закончила мысль, но я и без того понял.

– Как он умер? – я поморщился, ибо хоть уже и свыкся с мыслью, но при одном воспоминании вскипало раздражение. – Да потому что дурак! Сначала тянул до последнего, не обращал внимания на головную боль. Пил обезболивающие. А когда наконец пошёл в больницу, у него обнаружили опухоль на последней стадии.

– Как понимаю, не операбельную? – я кивнул. – Но ведь это тоже не приговор? Если использовать химеотерапию и вложиться достаточным количеством положительной Веры…

– В том-то и проблема, что у него отсутствовал этот запас Веры, – зло буркнул я. – Я хотел привезти его в город и познакомить со своими друзьями и коллегами… но он пожелал остаться тут. Думал, его односельчане помогут ему, и их Вера вылечит его. Вот их?

Я кивнул на пару синюшных тел с небритыми опухшими рожами, где не хватало половины зубов. Они шли параллельным курсом с другой стороны дороги, держались друг за друга, ржали как животные, и даже на таком расстоянии чувствовалась их вонь! А ведь лишь слегка перевалило за полдень. И что самое противное, в тащившихся телах я узнал пару ребят, которые учились на два класса младше меня.

Тела словно почувствовали взгляд и повернулись. Их мутные зенки сфокусировались на Наде, а изо рта чуть не потекла слюна. На лицах читались мыслительные процессы, направление которых было весьма однозначно. Но как бы пьяны они ни были, тем не менее, не рискнули пересечь дорогу, и в том заслуга отнюдь не моей безусловно «героической» фигуры. Их остановил вид трёх дронов, что сопровождали нас.

А что? Я, конечно, мог быстро переместиться через картину, выслав её заранее по почте родителям или спроецировав с дрона на стену дома: по Вере влетело бы в копеечку, но получилось бы пафосно! Вот только вспомнилось, как совсем недавно другие селяне пытались спалить учителя информатики… В общем, мне стало жалко Веру, и я решил не рисковать. Но не воспользоваться служебным положением не мог: несколько дронов стали носильщиками для всех сумок, которые мы взяли с собой. Не ехать же к родителям без гостинцев? А функция отпугивания местных шла приятным бонусом – никто не хотел связываться с «оборзевшими» вроде нас.

– И какой результат? – уточнила Надя.

– Они свели Максима в могилу даже раньше, чем прогнозировали врачи. Всем было абсолютно плевать, – припечатал я. – Насколько я знаю, начальство местного животноводческого комплекса – места, где работают люди с ближайших деревень – даже умудрилось выписать на него штраф за неявку на работу! И это уже после похорон!

М-да… какое-то негативное у нас начало поездки. Мы вышли на мою родную улицу. Все последние десять лет я считал, что покинуть отчий дом – одно из самых мудрых моих решений за всю жизнь. Но если разум говорил одно, то тянущее чувство в груди при виде знакомых некрашеных заборов и чуть покосившихся домов, которые я помнил с детства – это чувство, чуть ли не выворачивало наизнанку. Однако лёгкое объятье от Нади быстро напомнило, где сейчас находится мой истинный дом.

– В игре «Становление» обещана возможность реализации Синтетической Веры… – вещал в одном из соседних домов радиоприёмник. – Техническую возможность данной функции разработчики не поясняют, однако подобная вероятность очень заманчива…

Вот дорога, на которой с момента создания не имелось асфальта – лишь ямы, порой присыпанные гравием. Вот несколько яблонь вдоль улицы с наполовину обломанными ветвями, а на одном из деревьев страшный как смертный грех, но всё же уверенно висящий домик на дереве. Дома вдоль улицы, частично заброшенные, где-то с выбитыми, а где-то с заколоченными окнами. Один даже сгорел, отчего развалился и теперь лежал горой угольев и мусора. Но большая часть строений – всё ещё жилые, крепенькие срубы в два этажа. Где-то виднеется огород. Где-то у калитки щиплет первую травку корова. Бегают куры…

– Коза… – не то удивлённо, не то восхищенно протянула Надя, всматриваясь вдаль по улице. Там трое ребятишек гонялись с прутиком за вышеупомянутой животиной.

Я же смотрел на дом, к которому мы подошли. Практически ничем не отличающийся от многих на этой улице. Лёгкий дымок из трубы. Забор выкрашен облупившейся зелёной краской. За ним виден бок огромного, практически монструозного трактора, больше похожего на маленький танк за счёт наваренных листов проржавевшего металла и цепей на внушительных колёсах. Мой дом. И мелькнувшее в окошке лицо тоже было до боли знакомым.

Десяток уверенных шагов по деревянным мосткам, во время которых Наде пришлось даже чуть пробежаться, и я наконец у заветной двери.

Я потянулся постучать, но не успел коснуться двери, как она распахнулась, и ко мне выбежала матушка. И хотя я был выше на голову, вдвое шире в плечах и, скорее всего, во столько же раз тяжелее, меня, словно маленького, без лишних слов обняли, лицо притянули к себе и расцеловали в обе щеки. Я даже дёрнуться не успел, лишь невольно заметил, что у матери стало больше морщин на лице, а глаза влажные, и слезы готовы вот-вот закапать. А затем просто обнял матушку.

– Не нужно, – я заставил себя улыбнуться, и отстранился через десяток секунд. – Исчезать сию секунду я не собираюсь, так что нет необходимости выдавливать из меня душу на память.

– Возвращение блудного сына, – прокомментировал сцену отец, стоявший чуть позади и осматривавший меня оценивающим взглядом. – А ты вырос.

«А ты постарел», – так и хотело сорваться с языка, тем более что это было правдой. Но я сумел себя сдержать, ибо разжигать конфликт с первых же слов явно не разумно. Если это и произойдёт, то не по моей вине. Вместо этого я сказал:

– Надеюсь и поумнел. Не зря же приехал?

Отец кивнул. Он всегда был башковитым мужиком и теперь сразу понял, что извиняться и падать в ноги я не собираюсь. И эти слова – максимум тех извинений, на которые он может рассчитывать.

– А с тобой – это… Надя? Та, про которую ты рассказывал? – матушка чуть отстранилась и поспешила перевести тему на что-то нейтральное, дабы не раздувать угли старого конфликта.

Надя чуть отошла в сторону, не желая вмешиваться в семейное воссоединение. Теперь же я её притянул к себе и уверенно кивнул:

– Надежда Дёмкина, моя возлюбленная. Работает Редактором Веры, – я заметил, как отец чуть заметно поморщился, но удержал себя в руках и промолчал.

– Очень приятно, – наполовину покраснев, а наполовину побледнев, кивнула Надя, не зная, куда себя девать.

– Это мой питомец: Хугин, – ворон галантно каркнул с плеча, чуть склонив голову. А я продолжил: – А это мои родители. Андрей Юрьевич и Галина Александровна.

Представление – излишество, поскольку Наде, как и мне, доступна информационная справка о родителях, которая раскрывала их куда полнее:

Андрей Юрьевич Кугтыматов. 52 года.

Женат (Галина Александрована Кугтыматова).

Сын (Сергей Андреевич Кугтыматов).

Работа: тракторист животноводческого комплекса «Любимые братья».

ИВ: 14 ед. БВ: 525 ед. МВ: 26 ед.

Творческое развитие: отсутствует.

Галина Александровна Кугтыматова. 56 лет.

Замужем (Андрей Юрьевич Кугтыматов).

Сын (Сергей Андреевич Кугтыматов).

Работа: пенсионер.

ИВ: 9 ед. БВ: 225 ед. МВ: 86 ед.

Творческое развитие: усиление организма, кулинария.

– Очень приятно, – в свою очередь поприветствовал мою спутницу и отец. – Даже удивительно, как нашему остолопу досталось столь прекрасная девушка.

– Андрей, что ты такое говоришь! – ткнула отца в бок локотком матушка, но тот даже не шелохнулся.

– Это не он меня выбрал, а я его, – вздёрнула носик Надя. – Несколько раз от смерти спасла, вот и приручила.

Отец на это лишь многозначительно хмыкнул, а матушка, в первый момент побледневшая, сразу же взяла себя в руки и вновь поспешила сменить тему:

– Ну что же мы на пороге стоим! Скорее проходите, а то на улице прохладно…

– Вот и отлично… Заодно и гостинцы вам вручим!

Глава 8
Или кто самый опасный родственник? часть 2

Семейный ужин. Что может быть прекраснее? Вся семья собирается за одним столом. Множество вкуснейших блюд. Все радушно общаются. Веселье. Смех. Благодать… Ага. Только не в нашем случае.

– Галина Александровна, очень вкусный салат, – улыбнулась Надя, возвращая салатницу обратно на место.

– Тогда накладывай ещё! С него не поправишься! Я тебе потом ещё и рецепт напишу, – охотно ответила матушка. – И отбивные тоже бери. Мясо свежее, мы сами второго дня за забоем наблюдали!

– Спасибо, обязательно возьму, – девушка судорожно сглотнула, но улыбку сохранила.

Надя вообще держалась молодцом. Она во всю переводила огонь на себя. Вручение подарков, проведённое ею, прошло с ахами, охами и вздохами. Конечно, со стороны матушки, но это стало первым шагом.

Ответным жестом матушка потащила Надю показывать мои детские фотографии в многочисленных альбомах, тут даже отец пару раз усмехнулся, наблюдая за реакцией девушки. Одновременно матушка пыталась выяснить всё, что только возможно, обо мне, о Наде, о наших отношениях и просто обо всём. Надя знала, о чем стоит говорить, а о чём и умолчать, потому всего пара часов – и матушка уже души не чаяла в потенциальной «невестке».

– Рецепт – конечно, хорошо. Но умеет ли Надежда готовить? – без особого интереса уточнил отец, не отрывая взгляда от своей отбивной, которую упорно пилил ножом.

Отец был бестактен и холоден к моей избраннице. И не скрывал это. Хотя и не выходил за границы вежливости. А пока всё было в рамках, я не мог вступиться за Надю, так как с самой встречи мы с отцом старались вообще не говорить, понимая, что любая фраза может потенциально привести к конфликту.

– Конечно не так профессионально, как Галина Александровна, но моих навыков хватает, чтобы самой не умереть от голода, и ваш сын оставался довольным, – беззаботно пожала плечиками Надя.

– А ещё она шьёт, посмотри какой прекрасный пояс из собачий шерсти привезла, – матушка не могла нарадоваться обновке, уже повязанной на пояс.

Я же не спешил рассказывать, что пояс сделала не совсем Надя. Вернее, она, но при этом использовала Веру и немного служебное положение, чтобы проникнуть в библиотеку и, подчинив своим творчеством некоторых магических животных, при помощи растений создать этот пояс из шерсти вервольфа и сшить лозой из эдемского сада. Ну, или его литературного подобия.

– Это хорошо, – не столько отрезанный, сколько оторванный кусок мяса отправился в рот отцу. Тот его проглотил, почти не жуя, и продолжил: – Твои родители сумели воспитать настоящую хозяйку! И да, ты не упоминала о них. Возможно, расскажешь? Также было бы интересно узнать, где ты жила раньше? Училась?

Это уже больше походило на допрос, а не на семейный ужин. Но Надя отвечала невозмутимо, даже весело:

– Я родилась и всю жизнь до Чёрного месяца прожила в столице. Однако во время прихода Веры нам пришлось эвакуироваться к тётке по матери в тот город, где мы сейчас живем с Сергеем. Это привело к тому, что мать и отец рассорились и развелись: он уехал в столицу, пытаясь восстановить то, что потерял и исчез… Мать же умерла от болезни через несколько лет. К тому времени я училась по направлению бухгалтерского учёта. Но учёбу так и не закончила – ударилась в творчество. Что в свою очередь привело меня к Редакторам Веры.

Краткость – сестра таланта. Но дьявол, как известно, в деталях. Надя не соврала ни словом. Но при этом она умолчала, что эвакуация из столицы во время Чёрного месяца стала следствием того, что в её школу ворвался один из многих одержимых, и из её класса в живых осталось меньше половины. Она не сказала, что её отец пытался заработать на контрабанде артефактов и сгинул в аномальной зоне, а девушка до сих пор в тайне надеяться его найти. С её уст не слетела и слова о том, что мать и тётка ненавидели друг друга, и болезнь, которая свела в могилу первую, была в немалой степени питаема Верой тетки и её остро-языких подруг. Наконец, она оставила в стороне то, что «ударилась в творчество» не по своей воле, а пытаясь выжить самостоятельно, отдельно от тётки, и работая в стриптиз-клубе. И что одним из её первых дел в качестве Редактора Веры стало расследование против тётки, которое привело последнюю в тюрьму на несколько лет.

– И на каком же этапе жизни вы познакомились с Сергеем? – это уже матушка решила отвлечь нас.

Мы с Надей переглянулись. Не-е-ет… Эту историю мы определённо не будем рассказывать. Я не хочу, чтобы меня выгнали из дома, и во мне разочаровалась даже матушка. Тот позор я ещё не скоро забуду… собственно, как весь отдел Редакторов веры и пострадавший в результате «инцидента» маленький магазинчик интим-товаров.

– На работе! – хором выдали мы с Надей, старательно отводя глаза. Я же зачастил: – Надю назначили ко мне стажироваться, вот на первом деле и познакомились… рутина.

– Да… эта была любовь с первого… – Надя смущенно поперхнулась и, покраснев, отвела взгляд. – С первого взгляда. А совместная работа со временем лишь укрепила чувство взаимным уважением.

Пока мы, смущаясь и краснея, выдавали эту чушь, матушка успела убрать почти съеденные салаты, нарезку и горячее. Теперь на столе стоял чайник только с печи, у нас в кружках заваривался ароматный травяной настой, а на подносе выносился парящий ягодный пирог.

– А почему ты с ним? – отсутствие еды вновь развязало язык отцу. – Он не красавец. И даже не гений. Богатством тоже не блещет…

– Он верный, – не дала договорить мысль Надя, причём с такой суровостью и непреклонностью, что даже мне стало не по себе. – Свою бывшую девушку он воскресил. И если он хотя бы вполовину будет мне так же предан, то это находка, которую нельзя упустить. Кроме того, что бы вы не думали о работе Сергея и его успехов, я в него верю.

Что бы сегодня ещё не произошло, но эти слова объективно стоят любых возможных неприятностей. Но отца это, кажется, задело, ибо он сразу же задал следующий вопрос, буравя меня взглядом:

– Сынок, не боишься потерять такое сокровище? – отец старался быть вежлив, но пренебрежения в голосе скрыть не мог. – Как по мне, она слишком хороша для тебя. Сильна. Умна. Самостоятельна…

– И доверяет мне. Моему решению и мнению, – улыбка была холодной, а взгляд колючим. – Она поддерживает меня. Помогает восстановиться после ошибок. И даёт совет, если я не прав. Мы можем поговорить и помолчать. И каждый из нас сильнее вместе. Мы союзники. И партнёры. Мне не нужна безмолвная тень, которая будет всегда ходить рядом, соглашаться с любым словом и подчиняться каждой просьбе…

Уже заканчивая фразу, я понял, что в очередной раз подставился. Матушка от моих слов отступила на пару шагов и, быстро повернувшись, начала вновь колдовать над кастрюлями и сковородами, старательно пытаясь скрыть лицо.

– Похвально, – слово прозвучало, словно плевок. А взгляд переместился вновь на Надю: – Но как я понимаю, видитесь вы не часто. Сергей – Критик Веры. Вы – Редактор Веры. Ответственные и очень хлопотные должности. Подумать только… девушка – страж закона. Или Редакторы – нечто иное? Всё никак не пойму, чем занимаются все эти новые структуры и власти? Развелось много! Шуму много! А толку не видно, – тяжёлый наруч чуть ли не на полруки, одна из первых моделей, грохнул об стол, чуть не опрокинув кружку с кипятком.

– Мы следим как раз за тем, чтобы вас не беспокоило ничего странного. Чтобы ничто не вмешивалось в привычную жизнь, – Надя отложила тарелку и теперь только наблюдала за моим отцом, считывая его и пытаясь правильно реагировать. – Редакторы на местном уровне города или региона. Критики на уровне страны и даже мира.

– Не возьму в толк, каким образом? Распевая песенки и рассказывая сказки, чтобы остановить других актеров и клоунов? Все эти кривляния и спецэффекты по телевизору выглядят как пусть дорогое, но бессмысленное шоу. Уж больно похоже на какой-то вертеп, – отец с явным усилием сдержался, чтобы не сплюнуть. Вместо этого он откусил большой кусок пирога. – Такое чувство, словно новости теперь составляют в дурдоме.

– То что ты называешь «вертепом» и «кривляниями» – порой стоит жизни, – небрежно бросил я, запив свой кусочек пирога. Этим давая возможность Нади немного успокоится. – Только вчера один «клоун» погиб от «спецэффектов», выполняя «бессмысленное шоу».

– Мы спасаем людей. Возможно, вас это не коснулось напрямую – это замечательно, но многим нужна помощь, – перехватила мысль Надя. – Например, ваш сын однажды остановил если не мировую катастрофу, то разрушение города как минимум! – Надя была обворожительна. Она посылала лучи добра. И эти лучи могли убивать, настолько концентрирована доброта.

Мама от испуга охнула, прикрыв лицо руками. Надя же поняла, что погорячилась и сразу опустила плечи. А вот отец просто рассмеялся… Нагло так. В лицо. И это было чертовски обидно. Но куда хуже были его следующие слова:

– Сергей? Своими байками? Не смеши меня, девочка. Если вы с моим сыном сумели обмануть каких-то городских идиотов и заставили платить за свои фокусы – молодцы, хвалю. Я видел вас по телевизору, недурственное шоу. Но самим-то не нужно обманываться!

Я скрежетнул зубами. Но промолчал. Я не видел смысла спорить с отцом. Напряжённый разговор прервал заполошное куриное кудахтанье, и в кухоньку забежала курица, неведомо как пробравшаяся в дом. А следом размерено, даже с важностью вкатился робот-пылесос, с механической педантичностью пытаясь втянуть несколько белых перышек, оставшихся от несушки.

Матушка подскочила и подхватила курочку на руку и бочком, бочком поспешила к выходу – спасти ту от механического монстрика, которого мы с Надей презентовали в числе прочего.

Насколько я знал из разговоров с Максом, нашу деревню Чёрный месяц и все его последствия прошли стороной. Отключение электричества и раньше бывали больше, чем на месяц. Одержимых тут никогда не имелось… Тут никто ни в кого не верил. По той же причине творцов, обладающих способностями, в деревне никогда не имелось. А новости… а что новости? Они и раньше врали, теперь врут более нагло, ещё и заставляют дурацкие наручи носить, дроны пустили за всеми следить. Что-то доказывать, демонстрируя способности, я тоже не собирался. Тратить Веру? Не ради таких глупостей!

– Один лишь «питомец» Сергея способен в одиночку разнести весь этот дом! – небрежно бросила Надя, кивнув на Феникса, вцепившегося когтями в спинку моего стула.

– И он делает всё за него? Так же как ты сейчас за него говоришь?

– Сергей способен изменять время!

– Чтобы сбежать? – усмехнулся отец. – Хотя от себя не выйдет.

– Он способен противостоять самым жутким сущностям…

– Надя, не надо, – попытался я остановить девушку, для которой пренебрежение моими возможностями стало личным вызовом.

– Вы настолько не хотите признавать успехи своего сына? – Надя поняла, что «хорошей девочки» из неё не получилось, потому ударила коротко и точно. В самое больное место.

Губы отца, недавно растянутые в улыбке, опустились, а на лбу собрались нахмуренные складки.

– Если бы «успехи» имели место, я бы их с удовольствием признал, – отец поморщился. – Но я вижу пред собой лишь мальчишку, который, боясь ответственности и настоящей работы, сбежал в город. Того, кто сначала прожигал жизнь, якобы «обучаясь в университете», а затем стал работать в какой-то «шарашкиной конторе» строя из себя невесть кого. Какого-то героя, словно в тех сказках, что он пишет!

– Ты хотя бы их читал? – вытирая руки, уточнил я, чувствуя, как готов вот-вот сорваться. Признаюсь, мне было обидно. Не за себя. За Надю и её веру в меня, которую так нагло оплевали…

– Все эти байки о спасении мира? О том, как влюблять в себя принцесс? Победах над драконами или космическими империями? О том, как ты велик и хорош? Я достаточно читал этого мусора в юности, чтобы тратить время сейчас!

– А вот если бы прочитал, то знал бы, что я пишу о Человечности.

– Что? – краткость ответа явно сбила запал отца, а мне позволила перехватить инициативу:

– Моя первая и самая главная «суперсила» – оставаться человеком, какой бы бред вокруг ни происходил. Если я сражаюсь с всесильными полубогами, если попадаю в другие миры и спасаю вселенную… при этом я остаюсь человеком, слабым и уязвимым. Помнящим своё прошлое и мечтающим о будущем. Мой иммунитет к воплощениям позволяет мне оставаться собой. Человеком из глубинки, который безо всяких сверхспособностей достиг своей цели. А значит, и для изменения мира вокруг мне этого достаточно.

Ситуацию хотелось сравнить с идущим в разнос реактором, где ещё пара неверных действий – и начнётся неуправляемая ядерная реакция. Самое разумное сейчас – просто уйти, чтобы не доводить до нового скандала. В главной комнате даже висела картина – сестра-близнец той, которая находилась у меня дома, и чья репродукция имелась в наруче – способ попасть в экстренном случае к родителям, а сейчас – возможность уйти. Кто-то назовёт это бегством, но лучше худой мир вместо доброй ссоры. Но тут в реактор опустили графитовые стержни, то есть напряжение в комнате разрядил стук в дверь.

Повисла тишина. Секунд на десять. А затем отец с хеканьем поднялся, демонстрируя исполинскую фигуру, наполненною силой и уверенностью. Надя при этом чуть заметно вздрогнула, но батя, даже не взглянув на неё, двинулся к двери.

– Андрей Юрьевич, беда, – стоило лишь двери открыться, донёсся взволнованный голос. – Знаю, у тебя сын… но без тебя никуда. Там опять эти разбушевались. Всё разнесли. Уже горит загон… нужен твой трактор. Совсем без него никуда.

– Иду, – отец ответил без промедления, сразу потянувшись за курткой и ключами от трактора, стоявшего у забора.

Отец всегда был готов помочь. В меру возможностей, и не забывая о себе. Но он всегда помогал. И это сильно раздражало, ибо порой помощь другому была приоритетнее времени с семьёй. Хотя я и уважал его за это. А сейчас, это было и вовсе спасением.

– Ты бы сходил, помог, – тихо попросила матушка, когда дверь за отцом захлопнулась. Я поднял на мать удивлённый взгляд, безмолвно прося пояснений: – Ты же его знаешь: словами ему ничего не докажешь. Ему нужно всё вбивать. А так вы с Надей сможете показать, на что способны.

Мы с девушкой удивлённо переглянулись. Деревенская работа… вот это совсем не наш профиль – нам не показать в ней себя. Однако и спорить с матушкой я не желал. В её глазах так и читала волнение и забота. Потому, я принял решение:

– Дорогая, может, после ужина прогуляемся на свежем воздухе?