Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 328 страниц)

Глава 4

Я не заметил, как провалился в спасительный мрак. Тьма окутала меня, приняла в мягкие объятия, где не было ни боли, ни горя – только благостное ничто. Не знаю, сколько я пробыл в беспамятстве, но, очнувшись, почувствовал ледяной ветер и морские брызги на щеках.

Значит, мы ещё плыли.

Я оглянулся по сторонам. Сверы переговаривались на грубом северном наречии, парус хлопал на ветру, вёсла вытащили из уключин. Море не было спокойным, но ветер помогал нам и нёс корабль в сторону далёкой, но уже едва различимой суши. Небо затянуло облаками, и вода окрасилась в сизый. А далёкие земли Свергланда ещё не показалась во всей красе – мне удалось разглядеть лишь тонкую тёмную полоску берега.

Прочистив горло, я задрал голову и поискал в небе фетча, но не увидел ни единой птицы. Быть может, Конгерм парил где-то над облаками, а может и вовсе развоплотился и на время стал просто духом – все же силы следовало беречь. По привычке я попробовал начертать руну Санг, чтобы достучаться до фетча, но понял, что не мог пошевелиться: руки мне связали так, что я не мог двинуть ни одним пальцем. Хорошо стянули. Умело. Словно делали это не в первый раз.

Дерьмо. Я зло сплюнул за борт. Из одной задницы в другую, и даже без передышки.

– Колдун очнулся, ты погляди! – воскликнул один из мужей, что занимался снастями.

– Ещё бы он не очухался, – проворчали ему в ответ. – Я потратил на него остатки знаменитого орниямского снадобья! Любую рану очистит и заживит. Жалко, знаешь ли! Когда ещё пойдём на юг…

Я развернулся, попробовал встать, но тут же рухнул набок – ноги мне тоже связали – и принялся неуклюже ползти на звук. Вскоре дорогу мне преградили чьи-то добротные кожаные сапоги.

– Куда же ты собрался, начертатель?

Надо мной склонился тот же свер с красными то ли от усталости, то ли от болезни глазами, которого я видел перед тем, как потерял сознание. Высокий и чуть обрюзгший, он годился мне в отцы. Одет муж был в богато расшитую рубаху, перехваченную поясом, и плотные штаны. На груди красовался серебряный с каменьями амулет, а на руках звенели браслеты. Дорогие вещи. Видимо, передо мной был сам купец и владелец кнорра.

– Вы взяли с меня большую плату и ушли, не дождавшись, – процедил я, уставившись на него снизу вверх. – Твои люди нарушили уговор. Орниямское снадобье – меньшее, чем ты мог отделаться после этого.

Купец откинул за плечи толстую русую косу и уставился на меня в упор.

– Мы ушли, потому что в Маннстунне начался пожар, а у нас ценный груз. Если хоть искра попадёт на тюки – будет скверно, ибо ткани эти пропитаны яркими южными красками. А краски эти очень легко вспыхивают от огня… Я не мог рисковать, мой драгоценный гость, – улыбнулся он, и я заметил, что один из его зубов был золотым – значит, точно ходил торговать на юг, только там умели делать золотые зубы. – Да и люди сказали, что ты начертатель. Не все из нас любят ходить под парусом с колдунами.

– Так шли бы на вёслах, – огрызнулся я и с трудом пошевелил руками. – Развяжите!

– Не могу. Вдруг ты нас проклянёшь?

– Прокляну, если не срежете путы! – рявкнул я. – Мне не нужны руки, чтобы наслать на вас беду. И даже если рот заткнёте, не поможет. Клянусь красным плащом Хевн, если не освободите, я вас урою.

– Зато мы сразу можем тебя убить и таким образом снять, всё колдовство, что ты нашлёшь, – усмехнулся купец и сел передо мной на корточки. – Я и сам не в восторге от этого поступка. Скажу прямо – я даже жалел, что ты не успел к отплытию. Всё же плату мы взяли, договор был заключён… А потом мы увидели пожар, ещё и тех птиц… Словом, не хотелось нам с тобой связываться, начертатель. Кем бы ты ни был, но ты приводишь с собой беду. А мы – люд торговый, мы бед не любим.

Я молча пялился в воспалённые глаза купца.

– Топор мой где? – наконец спросил я.

– У нас. Отдадим, как прибудем в Виттсанд. Осталось уже недолго.

– Почему ты думаешь, что моё проклятье не подействует, когда мы сойдём на берег? – съязвил я.

Но в ответ купец лишь загадочно улыбнулся.

– Я не думаю, я знаю, – ответил он. – Не проклянёшь. Главное – сойти на берег, а там разойдёмся каждый своей дорогой. Не знаю, зачем тебе понадобилось в Виттсанд, но заранее желаю удачи.

Странным он был, этот торговец. Выглядел прилично, а вот нёс какую-то околесицу. Вроде и народы мы почти родные, да и живём всего через довольно узкое море, но сверы показались мне необычными. Замкнутые, неразговорчивые – всё, кроме самого торговца, косились на меня кто с опаской, кто и вовсе с неодобрением. Должно же быть этому объяснение. Чего же я не понимал?

Я с трудом разогнулся и привалился спиной к сваленным в кучу корзинам.

– Как твоё имя, купец? – спросил я, разглядывая хозяина кнорра. – Свергланд большой. Откуда вы?

– Я Петтер Иварссон из Равнстеда, – представился он. – Моего старшего сына Даги ты уже знаешь, он как раз и договаривался с тобой… Хинрик, так тебя зовут?

– Хинрик Фолкварссон.

– Будем знакомы, начертатель Хинрик Фолкварссон, – слегка поклонился Петтер и указал на мои путы. – Не сердись на нас. Порядки нынче такие.

– Какие ещё порядки? Гостей связывать? И с каких же пор, почтенный?

Корабельные люди тихо зароптали. Даги откашлялся. Купец удивлённо на меня взглянул.

– Когда ты в последний раз был в Свергланде, начертатель? – спросил он.

– Никогда.

– Ааа… Оно и видно. Иначе, полагаю, плащик ты бы свой снял да посох припрятал.

– А что с ними не так? – возмутился я. – Это моя гордость, знак моего ремесла. Редкого и почитаемого ремесла, замечу.

Петтер усмехнулся.

– Ну в этом, собственно, и дело. С некоторых пор у нас в Свергланде не рады начертателям. Особенно в Виттсанде, где сидит король.

– Король? – изумился я. – Там же правил конунг Альрик Туча.

– Ага. Правил. А теперь правит король Элерих Благословенный. Такое имя он себе взял после того, как эглинские монахи макнули его в бочку с водой, вымазали лоб вонючей смолой и нацепили на его шею амулет со спиралью.

Я застыл, поражённый услышанным.

– Так дя… Альрик Туча принял веру в единого бога?

Петтер кивнул.

– Ага. В единого и мёртвого, тьфу на него! И семью свою смолой измазал да в бочке искупал. Вроде только старший сын его, Скегги, не согласился. Потому и в опале. Вроде даже в яме сидел, да так и не одумался, хотя может уже и вовсе помер… – Купец с презрением плюнул за борт. – Теперь не город, а монастырь. Стены возводят, крепость в камень убирают. Песни унылые поют и молятся. Колдунов да ведьм прогнали – ибо неугодно им, видишь ли. – Он обернулся ко мне. – А тех, колдунов, кто прибывает на кораблях, ещё на берегу забирают. Там монахи ходят по пристани и выискивают староверцев. Так что ты бы, Хинрик, снял свой плащ. Больно он у тебя приметный.

Я поднял связанные руки.

– С радостью. Но кое-что мешает.

– Ну как пристанем, снимешь. Хотя я всё равно должен буду рассказать о тебе. Если тебя поймают и выяснят, что ты колдун, начнут искать, откуда ты появился. Придут ко мне, поймёт, что я их не предупредил… Тогда и мне несдобровать.

– И как давно конунг Альрик стал королём? – спросил я, стараясь отвлечь купца от мрачных мыслей.

– Да уж с год как… Но к этому давно шло. Первые монахи у нас появились ещё при его отце. Да и матушка Альрика была эглинкой. Принцессой, дочерью одного из многих тамошних королей! Она-то и пригрела этих змей на груди и привезла на север. Чтоб её кости покоя не знали!

Я рассеянно кивнул. Сверы нечасто приезжали на Свартстунн, но в последние годы и вовсе перестали бывать на священном острове. Теперь становилось понятно, почему. Наверняка Гутлог знала об этом. И ясно, почему она так нелестно отзывалась о сверах. Этот мёртвый единый бог слишком незаметно проник в наши земли, но очень уж резко себя проявил. Что же за сила в нём была заключена? Почему люди так охотно отбрасывали память предков и шли за ним?

А ведь я был на четверть эглином, и во мне, выходит, текла кровь тамошних королей.

– А ты, Петтер, принял новую веру? – спросил я, разглядывая приближающийся берег.

Свергланд немного меня разочаровал. Сплошные серые скалы, мало растительности, каменистые холмы. Берег с очень светлым песком усеян здоровенными валунами. Скучно, блёкло. Словно у Всеотца закончились краски, когда он добрался до создания этого места.

– Нет и никогда в душе не отрекусь от Всеотца, Ава и Химмеля, – ответил купец. – Но на словах – принял, да. Купил у эглинских торговцев амулеты со спиралью, раздал команде. Как приходим в Виттсанд – надеваем, потому как с нас тогда дерут за постой меньше. Конун… Король распорядился, что с многобожцев теперь плата выше за всё. Заставляет таким образом всех в бочках купаться.

– А люди? – возмутился я. – Неужели ярлы с этим согласились? Неужели приняли это решение на вейтинге?

Петтер мрачно уставился на носовую фигуру своего корабля.

– Не было вейтинга. И ярлов многих больше нет. Свергланд стал другим. Хоть в Нейдланд перебирайся.

– А простой люд?

– Так им что при конунге, что при короле всё одно живётся. Монахам кланяются, а ночами к ведьмам в лес бегают. Ворожат да травы собирают. Всегда ходили и ходить будут.

Теперь я отчётливо видел Виттсанд. «Белый песок» – так называлось это место. Песок на берегу, правда, оказался не особо и белым. Здесь было много мусора, грязи, веток и сухого тростника. Порт казался огромным – я насчитал с десяток выходивших в залив пристаней, а за ними возвышался город, во многом напоминавший Маннстунн, но всё же отличавшийся от владений Гутфрита.

Дома здесь строили из камня, и лишь на окраинах я видел деревянные лачуги. Это показалось мне странным: камень холодный, плохо прогревается и хуже держит тепло. Но, вероятно, у всего этого была причина.

Парус сняли, люди пересели на вёсла. Едва кнорр направился к пристани, Петтер раздал всем амулеты в виде спирали.

– Надеваем, не заправляем под рубахи, – распорядился он и продел голову через шнурок. – Славим мёртвого бога и не поминаем Всеотца лишний раз.

Когда все попрятали амулеты в виде копий Вода и притворились последователями единого бога, Петтер указал в мою сторону.

– Снимите с гостя путы.

Даги подскочил ко мне, виновато улыбнулся и разрезал верёвки на моих руках и ногах. Я застонал, растирая онемевшие пальцы. Кровь прилила к конечностям, и в них словно вонзилась тысяча иголок.

– Вот же проклятье…

– Твой топор, – Даги протянул мои оружие и сумку. – А плащ и правда лучше спрячь и никому не говори, чем занимаешься. Мой отец всё верно тебе рассказал.

Едва чувствительность вернулась к моим рукам, я стянул с плеч тёмный плащ и отправил в сумку. Подумав, убрал под изодранную рубаху несколько рунических амулетов. Руны тоже спрятал подальше, хотя мешок выглядел безобидно. А вот ножи решил оставить на поясе.

– Готовься! – крикнул купец. – Подвооодим… Верёвки, верёвки! Цепляем, крепим… Оп!

Кнорр со скрипом потёрся о пирс, но ожидавшие корабль люди выровняли и принялись привязывать корабль.

Я снял кристалл с посоха и убрал за пазуху. Буду выглядеть, как путник с палкой. Затем повесил топор на пояс и закинул мешок за плечи. Перепроверил всё и недосчитался только кошеля с серебром. Неужели купцы украли его? Или обронил в битве с птицами. Значит, даже за ночлег заплатить пока что нечем.

Команда начала покидать корабль. Я заметил монаха. Муж с бритой макушкой в простой рясе – очень похож на того, что сопровождал Гутфрита. Видимо, все эти монахи выглядели одинаково. Купец ловко перепрыгнул на пирс и поклонился божьему человеку, а затем кивнул на меня и что-то прошептал ему на ухо. Монах кивнул и, наградив меня безмятежной улыбкой, поманил к себе.

– Иди же сюда, сын мой. Ты из Нейдланда?

Я осторожно ступил на пирс – ноги и руки всё ещё плохо слушались.

– Да, из Маннстунна.

– Славный город, – отозвался монах и внезапно выплеснул мне в лицо ушат воды.

– Аааа!

Я закричал и закрыл лицо руками. Казалось, проклятый недомуж вылил на меня кипяток. Глаза и кожу невыносимо жгло. Я выронил посох, и монах тут же подхватил его, а я едва удержался на ногах. Казалось, силы вышли из меня. Словно камень взвалили на плечи. Я словно наполовину оглох, не слыша звуков мира.

– Водами священными очищаю тебя! – возопил монах и снова ошпарил меня. – Очистись, невежественный человек! Да благословит тебя единый бог!

Я рухнул на колени и попытался незаметно начертать руну Санг.

– Арнгейл, услышь меня, – едва слышно шепнул я. – Отзовись, фетч мой!

Никто не ответил.

Я попробовал начертать руну снова и прислушаться к голосам духов. Ничего. Пусто. Воззвал к богам – глухо.

– Ты не сможешь здесь колдовать, начертатель, – улыбнулся монах. – Это священная земля, у тебя нет здесь власти.

Не веря своим ощущениям, я замер в ужасе.

Не знаю, что сотворил этот монах, но колдовская сила действительно меня покинула.

Глава 5

Когда Гутлог рассказала мне о предназначении, я почувствовал растерянность. Когда пал родной Свартстунн, я ощущал гнев. После гибели Айны во мне расцвели ярость и жажда возмездия. Каждая руна, каждое испытание ломало меня, переделывало по непостижимому плану богов, и я принимал эти уроки, боролся, черпал силу из упрямства и ненависти. Потому что знал: лиши меня всего, оставь голым, изувечь – но до тех пор, пока моя кровь со мной, сила не оставит меня.

И сейчас, лишившись силы от руки этого безобидного монаха, я ощутил истинное отчаяние.

Первой мыслью было выхватить топор и выпустить кишки подонку в рясе, но с трудом я подавил это желание. Последнее, что у меня осталось – разум, и я должен им руководствоваться. Спокойнее, Хинрик. Обожди. Влезть в драку успеется. В конце концов, желай они меня убить, то просто прикончили бы стрелой издалека – возможность у них была и не раз. И раз медлят, значит, не всё так просто.

Всё ещё не имея сил встать на ноги, я медленно поднял голову.

– Что ты со мной сделал, жрец? – прохрипел я.

Монах кивнул своим людям – я заметил двух парней на год-другой постарше меня, одетых в грубые монашеские рясы, но вооружённых диковинными в наших краях мечами. Сопровождающие с неохотой отступили на шаг. Сам божий человек склонился надо мной и протянул руку, чтобы помочь мне встать. Я инстинктивно отшатнулся.

– Я не враг тебе, дитя моё, – с приятной улыбкой проговорил монах. – Я не боюсь твоего колдовства и не намерен тебе вредить. Лишь не хочу, чтобы ты натворил глупостей. В Виттсанде колдовать нельзя и, прошу, не пытайся. Это мирное место. Ты понял меня, гость?

Я молча кивнул.

– Как твоё имя, язычник?

– Хинрик, – отозвался я, с сомнением глядя на протянутую длань. Мне не хотелось даже касаться этого человека.

Монах, казалось, угадал мои мысли, но нисколько не смутился.

– Рад знакомству, Хинрик, – мягко сказал он. – Я – отец Селвик. Служу королю Элериху, помогаю ему советом и молитвой.

Значит, важная птица. У этого жреца точно есть власть. Вопрос, насколько далеко она простирается. В любом случае моя жизнь сейчас зависела от него. Неприятно, но гордость подождёт. Они наверняка ожидали, что я разъярюсь, брошусь на иноверца с кулаками и дам им повод меня прикончить. Значит, нужно быть умнее.

Стиснув зубы от ненависти к самому себе, я принял протянутую руку. Монах легко, удивительно легко для его хрупкой комплекции, поднял меня на ноги и оглядел с ног до головы.

– А ты здоровяк, Хинрик, – улыбнулся он. – Вижу, тебе крепко досталось. Что с тобой случилось, дитя моё?

Руки наконец-то начали меня слушаться. Я торопливо откинул волосы со вспотевшего лба и поправил лямку сумки.

– Сейчас это неважно, отец. У меня дело к конунгу Альрику.

– Королю Элериху, – напомнил монах.

– Без разницы. Я должен его увидеть. Как можно скорее.

Отец Селвик наградил меня укоризненным взглядом, но удержался от наставлений.

– Значит, ты прибыл в Виттсанд по делу? Выходит, ты гонец?

– Иначе зачем начертателю сюда соваться? – огрызнулся я. – Думаешь, приятно лишаться силы?

– Твоя правда, юноша. – Селвик снова оглядел мою рваную одежду и раны на теле. – Очевидно, твоё дело настолько важное, что тебя были готовы убить из-за него?

– Да. Едва унёс ноги.

– Откуда? Из Маннстунна?

– Да.

– И дело лично к королю?

Я кивнул.

Божий человек нахмурился. Его благообразное лицо чуть заострилось. Он показался мне старше, чем подумалось на первый взгляд. Ниже меня ростом, худой, возраст точно не определить. Бороду он брил, отчего сперва и показался мне моложе. Темно-рыжие волосы он стриг по-эглински, по плечи, ровной линией. Несмотря на скромность облачения, отец Селвик не казался простаком. Умные цепкие глаза, казалось, видели меня насквозь.

– Боюсь, наш король больше не готов принимать язычников, – после долгих раздумий сообщил монах. – Но ты можешь поведать о своём деле мне. Я всё передам слово в слово и, если понадобится, запишу. Знай, что заботы короля – мои заботы. Моя жизнь есть служение богу, а бог избрал правителем короля.

Я мотнул головой.

– Нет.

– Ты можешь доверять мне. – Селвик прикоснулся к своему амулету. – Клянусь, что бы это ни были за сведения, я смогу тебя защитить.

– Нет, – повторил я. – Лишь Альри… Королю Элериху. Лично. С глазу на глаз.

Отец Селвик пробежался по моему лицу изучающим взглядом.

– Что же за тайну ты привёз в эти земли, начертатель? – задумчиво проговорил он, а затем, к моему удивлению, добавил. – Хорошо, Хинрик из Маннстунна. Я устрою встречу. Но буду присутствовать.

– Не…

– Либо так, либо плыви обратно, – отрезал монах.

Вот же хитрый властный ублюдок. Я мрачно уставился Селвику прямо в глаза.

– Ладно, – сдался я. – Ты знаешь, кто такие Химмелинги, божий человек?

Селвик пожал плечами.

– Древний нейдский род, насколько мне известно. Очень древний. Я ещё не очень хорошо знаю ваше рунное письмо, но встречал упоминания о Химмелингах на многих камнях.

– Ага. Древний род, происходящий от самих богов. – При упоминании о богах монах скривился, но ничего не сказал. – Химмелингов очень почитают в Нейдланде. Почитают насколько, что капля крови каждого потомка Химмеля ценнее золота и сундука любой южной пряности. Поют пророческие песни.

– Я понял, – оборвал монах. – К чему это?

– К тому, что у меня есть сведения о Химмелингах. Важные. Пророчество сбывается. И если весть попадёт не в те уши, быть беде.

– А королю ты, стало быть, доверяешь? – удивился монах.

– Есть причины.

Божий человек улыбнулся и сделал знак своим людям. Они подошли ближе, и один из юношей указал на мой топор.

– Интересный ты человек, начертатель Хинрик. Отдай братьям оружие и иди за мной.

Он повернулся ко мне спиной и направился в сторону города.

– Может ещё догола меня разденешь, брат Селвик? – крикнул я ему вслед. – Или боишься?

Монах обернулся с широкой улыбкой.

– Безопасность, Хинрик, – ответил он. – Мир и безопасность для всех людей Виттсанда – вот всё, чего я хочу. Не думаю, что твой член способен напугать местных жителей, но на всякий случай давай не будем проверять.

– Тогда лучше побрызгай этой своей волшебной водицей мне на штаны, а то кто знает!

Селвик расхохотался и продолжил путь.

– Топор и ножи, – скомандовал боевой монах и жестом поторопил меня. – Схороним, не бойся.

Я послушно сдал оружие и сейчас действительно ощутил себя немощным и словно калечным. Ни силы, ни стали. Мозги остались, да только я не был уверен, что додумаюсь до чего-то путного. Тем не менее монах хотя бы согласился устроить встречу.

– Ему точно можно доверять? – спросил я у братьев, кивнув в сторону Селвика. – Давно его знаете?

– Достойный муж. И умный. Север любит. Мало кто из эглинов здесь приживается, а отец Селвик говорит, что должен был здесь родиться. До того ему всё здесь родным кажется. – Парень легонько подтолкнул меня в сторону берега. – Поторопимся. Отец Селвик не любит ждать.

Я пожал плечами и осторожно зашагал по оживлённой пристани в сторону города. Боевые монахи – не знаю, как они именовались на самом деле, но мне нравилось называть их именно так – неотступно следовали за мной.

И все равно их слова о Селвике меня не убедили. Любить Север означало любить его таким, каким его создали боги: знать и ценить особенности и нравы всех его народов, соблюдать обычаи, передавать потомкам историю. А если ты приходишь на чужую землю и насаждаешь чуждые порядки, то это, как по мне, не любовь. Видал я на Свартстунне девиц, которых выдавали замуж против их воли: и против воли властного отца ней пойдёшь, и через себя не переступишь. У тех девиц были такие же глаза, как у местных жителей. Не чувствовал я, что они приняли волю короля добровольно. Но он, очевидно, был настолько могущественным, что противиться ему никто не смел.

Я быстро преодолел пирс и нагнал Селвика уже на рынке. Мы протискивались меж узких рядов торговых лавок. Торговали здесь всем, что только можно представить, причём каждая улица и каждая площадь имели свою направленность. Мы прошли через владения рыбаков, миновали улицу скобарей, едва продрались через толпу, скопившуюся у лавок гончаров. Здесь кипела жизнь. Рабы вели скот, тащили мешки с зерном, свободные женщины в богатых одеждах важно прогуливались меж лотков с серебряными украшениями. В Виттсанде жизнь не просто бурлила – она кипела. Удивительно, что здесь было так много людей, ведь Свергланд представлялся мне не самым гостеприимным краем.

Я ловко увернулся от едва не врезавшегося в меня раба, тащившего тюк овечьей шерсти, и наконец-то нагнал Селвика.

– Тебя называют отцом, – сказал я, поравнявшись с монахом. – Чем отец отличается от брата?

Божий человек обернулся ко мне и просиял.

– Значит, ты уже видел других священников? Где? В Маннстунне?

– Не только там. Как я понял, ваша братия часто бывает в Нейдланде.

Отец Селвик улыбнулся.

– Прекрасные вести! Что до твоего вопроса, что все мы братья, ибо в глазах бога мы его дети. А в церкви есть иерархия.

– Что? – переспросил я. – Ирархия?

– Иерархия. Это слово означает подчинение одних другим. Есть более старшие товарищи, ест менее. Брат – это монах. Человек, посвятивший свою жизнь служению богу и принявший обеты. А отцы стоят повыше, и у них другие обязанности. Есть ещё аббаты, епископы…

– Что за обеты?

– Нечто вроде клятвы.

– А, то есть гейс, – кивнул я. – У нас это называется гейсом. Когда ты даёшь клятву делать что-то или не делать. Часто это нужно для особого почтения богам или испытания духа. Или для наказания… Например, воин может взять гейс отдавать половину добычи в походах выбранному богу. Женщина может поклясться не выходить замуж, пока не сделает что-то важное для семьи…

Селвик закивал и улыбнулся.

– Да, точно! Значит, не так уж мы и отличаемся. Всякий бог будет испытывать тебя на преданность.

– И как же он испытывает тебя, божий человек? – спросил я, уставившись на Селвика.

– Моим обетом была поездка в Свергланд. Я вырос на Эглинойре и там же стал священником. Чтобы испытать и укрепить мою веру, епископ велел мне отправиться сюда. Поначалу я боялся этого назначения, но сейчас понимаю, что бог сделал мне величайший подарок.

Селвик говорил так проникновенно, с таким чувством, что я действительно ему поверил.

– Почему ты так этому радуешься, монах?

Божий человек остановился, пропуская повозку.

– Потому что я чувствую, что нужен здесь, – просто ответил он, глядя на меня по-настоящему счастливыми глазами. – Я нужен людям, понимаешь? Мои знания пригождаются, мои речи утешают, а руки исцеляют. Разве не в этом счастье, начертатель?

Я смущённо пожал плечами.

– Наверное. Но у меня другой путь.

– Какой?

– У меня лучше получается разрушать, чем строить. Но ведь не всем дано исцелять. Кто-то должен и убивать.

– Это пока что, – отмахнулся монах. – Знай, что почти из всякого воина получится сносный землепашец. Но даже из хороших землепашцев редко получаются сносные воины. Ты всегда сможешь обратиться к миру, если устанешь от войны, Хинрик из Маннстунна. Поразительно, но лишь те, кто познал цену разрушения, могут по-настоящему оценить созидание.

Оставив меня в задумчивости, монах приблизился к каменному зданию, немного походившему на чертог, но без украшений в виде резьбы. От этой постройки веяло чем-то гнетущим, словно то были не стены, а тюрьма.

– Что это за место? – спросил я, с недоверием глядя на здание.

– Дом короля.

Я хмурился, рассматривая каменные стены.

– Не похож он на чертог конунга. Где охранные черепа? Где защитные руны? Где живое тёплое дерево, что убережёт семью от стужи…

– Это эглинская постройка. На островах надёжность важнее уюта. Король пытается понять, подойдёт ли такой дом для местной погоды.

– Да чего тут понимать? – проворчал я. – Видно же, что не подходит. Холодный он. Неуютный. Как протопить, особенно зимой?

Монах не ответил, но поманил меня за собой и приблизился к дверям. Двое мужей, облачённые в наши, северные, одежды обменялись с Селвиком кивками, а меня наградили подозрительными взглядами. Воины были похожи на хускарлов Гутфрита, только вместо амулетов в виде копья Вода они носили на груди спираль единого бога.

Боевые братья, что шли позади нас, показали мои вещи.

– Гость безоружен, – хором заявили они.

– Точно? Может перепроверим?

– Точно. – Я встал перед ними, раскинув руки в стороны. – Я с вестью для короля, а не с дурным умыслом. Но если нужно, унизьте меня ещё раз. Вижу, вы здесь это любите.

Селвик тяжело вздохнул и молча покачал головой.

– Да бог с тобой, – отмахнулся хускарл. – Проходите.

Второй охранник распахнул перед нами окованные железом створки. Первым вошёл монах, я следом. Вооружённые братья с моими пожитками остались за порогом.

Едва попав внутрь, я закашлялся. В нос мне ударил странный запах – вроде бы горела смола, но аромат у неё был тяжёлый, дымный, удушающий. У меня сразу же закружилась голова, а в носу противно защипало.

Отец Селвик взглянул на меня с сочувствием.

– Не по нраву драгоценный фимиам?

– Ничего, привыкну, – прохрипел я. – У нас нет таких смол. Мы травы воскуриваем.

– Заморская. И священная. Если окурить дом этим фимиамом, то злые чары уйдут.

Я хмыкнул. Зачем тащить из-за моря какой-то фимиам, если зло отлично прогоняет полынь? А уж если смешать с чертополохом и шалфеем… Но я решил помалкивать, чтобы лишний раз не раздражать этого подозрительно дружелюбного монаха. Мне требовалось только переговорить с Альриком-Элерихом, и ради этой встречи, судя по всему, следовало прикусить язык. Кажется, месть сделала меня чересчур язвительным.

Внутри дом оказался ещё более угнетающим, чем выглядел снаружи. Окна, больше похожие на вертикальные продолговатые бойницы, располагались на самом верху, и сквозь них почти не проникал свет. Зал, в котором мы оказались, миновав первое помещение, тонул в полумраке. Здесь горели свечи и масляные лампы, тонкие струйки курившейся смолы тянулись к погруженному во тьму потолку. Очаг пылал, но каменные стены, казалось, поглощали весь его жар. Мне стало холодно, и я плотнее закутался в старый изодранный плащ.

Пока я пялился по сторонам, к отцу Селвику подошёл человек в лисьей шкуре на плечах, и они принялись о чём-то шептаться. Я разглядывал стены, увешанные картинами, что были вышиты нитками. Такого мне ещё видеть не приходилось. Вроде бы рисунки – но на ткани, и рисунки искусные. На них были изображены люди, животные, сады и крепости, и в небе над их головами обязательно изображали ещё одного человека – он словно взирал на всё с облаков и непременно светился. Наверное, так они видели своего единого бога, что умел умирать и воскресать. Почему же они так его любили? Должна быть причина. Но я пока не видел её. Не понимал.

Или не хотел видеть и понять.

– Хинрик! – громким шёпотом позвал меня монах. – Король готов нас принять.

Я кивнул.

– И я готов.

– Обращайся почтительно. Правильно говорить «ваше величество». Не начинай разговор первым – сперва дождись позволения. И поклонись, когда войдёшь.

– Многовато сложностей.

– Это же король.

– С конунгом было проще.

– Король – не конунг. – Селвик назидательно поднял палец к потолку. – Конунга выбирают люди, а короля – бог. И этот выбор нужно почитать.

– И как же он его выбирает? Шлёт видения вашим монахам?

Божий человек шикнул на меня.

– Потом, – шепнул он.

Из тёмного проёма вышел тот же муж в лисьей шкуре и жестом указал нам себе за спину. Селвик пошел первым, я осторожно шагал следом. Старая привычка красться, когда подозревал опасность.

Как я понял, король принял нас в семейной части дома. Зал был меньше, отделён от главного деревянной стеной. Убранство здесь было богатым, но я не успел рассмотреть сокровища, потому как Селвик резко остановился, и я едва не налетел на него.

Высокий толстый свер сидел за небольшим столом и разглядывал страницы заморской книги. Я сразу понял, что именно этого мужа когда-то именовали Альриком Тучей, потому как он был хмур, огромен, а пепельно-седые космы и кустистые брови и правда придавали ему вид мрачный, грозовой.

– Отец Селвик, – поприветствовал он и аккуратно, словно то была величайшая реликвия, закрыл книгу. Я увидел, что её оклад был богато украшен серебром и самоцветами. Видно, и правда очень ценная книжища. – Кто с тобой?

Монах отстранился, давая мне возможность показаться. Я шагнул вперёд и поклонился, как меня учили.

– Моё имя Хинрик, ваше величество, – представился я. – Хинрик Фолкварссон. Сын твоего брата и Эйстриды из Химмелингов.

Король замер и уставился на меня во все глаза, позабыв убрать руку с книги. Я видел, как на его лице удивление сменялось испугом, затем озадаченностью, а после и вовсе растерянностью.

А затем Элерих Благословенный расхохотался так, что задрожали камни.

– Я говорю правду, ваше величество, – добавил я, но его смех заглушил мои слова.

Вдоволь отсмеявшись, он вытер проступившие слёзы рукавом богато расшитой рубахи и строго взглянул на монаха.

– Отец Селвик, не знал, что ты умеешь шутить. На кой ты привёл этого щенка?

Божий человек вытаращился на меня и украдкой показал кулак.

– Говори правду, начертатель. Ты поведал мне, что у тебя есть новости о Химмелингах. Не трать время короля.

– Это и есть новость о Химмелингах. Нас двое – Сванхильд Фолквардоуттир и я, Хинрик Фолкварссон. Я и сам узнал, кем являюсь, только этой зимой. И я могу доказать это.

Король медленно поднялся из-за стола и двинулся на меня.

– Не смей порочить память моего брата, ты, сучёныш…

Монах попробовал протиснуться между мной и Элерихом.

– Вашему величеству не стоит…

– Прочь! – рявкнул король.

Я шагнул ещё ближе и быстро выудил из внутреннего кармана перстень матери.

– Вот моё доказательство. – Элерих уставился на драгоценность, что я ему протянул. – Это перстень моей матери, он всегда был при ней. Она родила меня на Свартстунне, куда бежала после того, как Гутфрит убил моего отца. А затем она сделала меня сыном мести. Так мне сказала верховная жрица Гутлог. Она меня воспитала и в нужный час всё рассказала.