Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Глава 5
Или как выглядит «сказочные разборки»? (часть 2)

Очевидно, что неестественный звук и сон, накрывший меня и остальных, как-то связаны. Я подключился к одному из дронов для наблюдения, разумеется, без звука. Ещё раз осмотрел картину, решив попробовать для начала самое простое решение: подключиться к каналу связи группы Оркестра, дабы врубить им на максимальной громкости рок! Хеви-метал!

– Вашу… – дальнейший мат от нескольких голосов слился в какофонию, однако согласно видео с дрона, полёт ДИТРов с отрядом Оркестра начал выравниваться.

– «Атака из леса каким-то звуковым воплощением, используйте частотные фильтры», – отправил я уже в текстовый чат группы.

Одновременно приходилось ментально тормошить Феникса, не давая ему уснуть и прося подняться выше, чтобы он оказался вне зоны действия атаки. Хорошо бы его отозвать… Но чуйка подсказывала, что Хугин может понадобится. Да и отзывать я его старался как можно реже.

Мат группы Оркестра не прекратился, но стал более целенаправленный. Не прошло минуты, как даже без музыки никто больше не пытался уснуть и рухнуть в лес. А в эфир пошли цензурные приказы:

– Нейтрон, набирай высоту, следишь за картиной боя, бьёшь только по команде. Мимик, направляйся в лес, найди источник атаки. Лотерейщик, мы с тобой в охранении.

– Оркестр, чем я могу помочь? – влез я в общий эфир.

– Не лезь! – рык был яростный и доходчивый.

– Но я…

– Спасибо, что помог, но ещё слово – и я тебе подорву! – расставил все точки над «ё» собеседник.

А в следующую секунду ему стало не до меня, ибо из леса взлетел огромный, не побоюсь этого слова, «исполинский» дракон о трёх головах. Система существо никак не опознавала, но для себя я его нарёк Змеем Горынычем. Головы попытались изрыгнуть пламя и подпалить спустившихся слишком низко Критиков, но те рассыпались в стороны.

Через окуляры дронов я сумел рассмотреть, что на спине Горыныча восседают три всадника – по одному на шею. По центу огромный кот, превосходящий размерами среднего человека. Он вовсю разевал гигантскую пасть, словно пел – похоже, это был Кот Баюн. Рядом маленькое, заросшее с ног до головы волосами существо, у которого виднелся только один глаз. Этим самым глазом оно упорно зыркало по сторонам – если продолжать аналогии, то похоже на Лихо Одноглазое. Замыкало троицу… нечто необъяснимо жуткое, аморфное и уродливое. Казалось существо готово принять вид твоего самого страшного кошмара, стоит задержать на нём взгляд – неужели Бабайка?

Добивая мою психику, сквозь кроны прорвались ещё несколько фигур, быстро набирая высоту над лесом. Система не могла считать данные из-за бесформенных балахонов, но вот скакуны впечатляли: каменные сфинксы из глубин одержимого Питера. Возглавляла группу фигура на медном грифоне в черных доспехах с двуручным мечом-фламбергом в руках. Для лидера Система расщедрилась на описание:

'Кощей Бессмертный – одержимый.

Личные данные отсутствуют.

Вера: засекречено'.

Что за бред происходит? Почему воплощения: Баюн, Лихо и Бабайка – работают вместе с одержимыми людьми? Я, конечно, слышал, что при сотрудничестве творцов из одного направления или стиля их силы возрастают, но тут явно перебор!

Кроме того, зачем наш груз одержимому Кощею и его последователям? Более того, если я правильно помню, то прозвища давали лишь самым сильным одержимым – тем, кого не сумели поймать. А отсутствие личных данных намекает, что у одержимого нет наруча и, вероятнее всего, он времён Черного месяца. Как он так долго продержался в одержимых? Где нашёл последователей? И что вообще значит «засекреченный» показатель Веры?

– Наёмники! – раздалось в общем канале от Оркестра. – Вызывайте лешего и водяного. Они должны дежурить в области. Подтягивайте всех наших нештатных поблизости.

– Маразм крепчал, а крыша протекала. Идя в Критики, я подписывался рисковать жизнью и здоровьем, психикой и душой, но не участвовать в сказочных разборках! Требую оплаты за вредность! – решил я для себя, и отключился от дрона, и общего канала. – Я не хочу этого видеть, у меня и своих проблем по горло.

Не скажу, что отключался с лёгким сердцем, но с пониманием: Оркестр знает, что делает, и своей «инициативой» я могу ему помешать – стоит хотя бы иногда доверять напарникам. Я на месте согласно приказу и сделаю всё, что нужно… А всматриваться в картину боя – лишний раз переживать, Феникс если что меня предупредит. Всё равно сбежать через картину не получится: мешают искажения Веры от объекта охранения.

Так на чём я остановился? Пришла пора перейти к моей главной рабочей способности: «Иммунитет». Здесь всё прекрасно и лаконично:

'Защита от искажений физического воздействия 10 ИВ.

Защита от искажений ментального воздействия 8 ИВ.

Защита от искажений духовного воздействия 5 ИВ'.

Если влить всю мою Рабочую Веру в один из навыков, то защиты хватит от очень многого… но не от всего. Потому я никогда не пользовался этой возможностью – этого ожидают знающие меня враги. Лучше я Рабочую Веру потрачу более нестандартно.

С учётом того, что затраченная на этот параметр Вера не сгорала, то по совету коллег я не жалел личную Веру – своеобразный банковский вклад. Вот и сейчас я уже хотел вложить нераспределённую Бытовую Веру в один из параметров, как поймал себя на мысли: «Веры осталось буквально на одно воплощение, а завтра поездка, от которой неизвестно, чего ожидать…»

Мысль заставила остановиться. Пользоваться Верой при встрече с родителями я не собирался, но то, что обстоятельства могут случиться любые – знал. А вот расход казённой Рабочей Веры на личные нужды мне точно никто не одобрит. Потому я решил придержать остатки Бытовой Веры.

Вместо этого пробежался ещё раз по настройкам параметра:

«Радиус воздействия» – 5 метров, максимальный для меня.

«Сила воздействия на площадь» – 100% от личной защиты.

Чуть ниже отдельно табличка, где галочками отмечалось то, что мой иммунитет: не должен пропускать все виды атак; обязан уточнять у меня возможность использования воплощения – вроде путешествий через картины или запросов ментальной связи; и, конечно, не должен реагировать на полезные воздействия: было бы обидно погибнуть, потеряв сознание и не сумев принять лечение.

Наконец, отдельным пунктом шла запись, особо гревшая мне душу: «Невидимость для предсказаний – активирована». Я был уверен, что моя способность имеет множество таких приятных функций, вот только они скрытые. Узнать о них и внести в систему я смогу только на практике.

Контейнер вновь дёрнулся, на сей раз не сильно, но вполне ощутимо. Струйка холодного пота пробежала между лопаток. Признаюсь честно, пусть я и не хотел лезть в бой, но то, что он идёт буквально в паре десятков метро от меня – нервировало. И в случае неудачи контейнер не постесняются взорвать.

Взгляд Феникса, парившего сейчас над дирижаблем рядом с Нейтрон, открыл вид на происходящее:

Первое и самое эпичное, что бросалось в глаза – так это медленно, но верно переходящий из парения в падение Змей Горыныч. Не удивительно, если учесть, что две головы отсечены, а у третьей закатились глаза. Манёвренности ему не добавляло и отсутствие задней правой лапы вместе с хвостом. Конечность была выдрана с мясом, так что торчали неаппетитные обрубки. В паре километров позади виднелась новообразованная полянка с обломками вековых сосен, сваленных, словно сухие веточки. Исходя из этого, я мог предположить, что всё это – последствия атаки Нейтрон.

Но мало Горынычу старых повреждений, так на его спине в данный момент происходил бой. Хотя «бой» – громко сказано, так как борьбу между Бабайкой и Мимиком невозможно было различить. Собственно, я даже сражающихся разглядеть не мог: две бесформенные тени с огромной скоростью метались по спине дракона, пытаясь поразить или захомутать друг друга искорёженными отростками, которые даже близко не походили на конечности. При этом спина Горыныча превращалась в кровавое месиво, а крылья – в лоскуты.

Отсутствие кота Баюна я воспринял, как потерю в страшной сече. А вот Лихо Одноглазое жило и здравствовало, более того, с поддержкой нескольких последователей Кощея теснило Лотерейщика и… Не веря глазам Феникса, я переключился на камеру одного из дронов, но вид не изменился: женщина, лишь едва за тридцать, с миловидным лицом, шикарными рыжими волосами и в домотканой рубахе с вышивкой, стоя по пояс в металлической ступе с кучей рычажков и датчиков, из дна которой било реактивное пламя, оказывала поддержку Лотерейщику.

'Баба Яга – одержимая (внештатный сотрудник Критиков).

Колесова Кира Генадьевна. Не замужем. Детей нет.

Работа: охрана леса в заповедной зоне.

Вера: ИВ 435. БВ 5465. МВ 65984.'

Одержимая на службе Критиков? Ладно… главное, что помогает. А она действительно помогала, отбивая большую часть атак помощников Кощея. И это всё во время многочисленных кульбитов, которые приходилось делать парочке, оказавшейся в меньшинстве. Прикрытие позволяло Лотерейщику контратаковать… вот только с учётом Лиха, который приносил неудачу, все заклинания Критика были максимально слабыми и неуклюжими. Попытка выстрелить из оружия ДИТРа так и вовсе заставила транспортного дрона заискрить и задымиться. А затем взгляд Лихо прошёлся и по Яге, так что и её ступа, забарахлив, стала рывками проседать.

Но не успели помощники Кощея усилить натиск, как один из них врезался в пень. И да, уважаемые читатели, я не оговорился – именно в пень. Огромный пень древнего дерева прилетел с земли, причём не один – за ним последовал целый артобстрел, направленный на приспешников злодея. Это, если я правильно понимал, леший вносил скромную лепту.

И, наконец, самый эпичный бой происходил между Кощеем и Оркестром. Не знаю, какая личность руководила главой отряда на сей раз, но Критик заливисто смеялся. И это при том, что он скинул перчатки своей техноброни и голыми руками отбивал волнистое лезвие черного меча Кощея. Тот оставался невозмутим и максимально брутален: гремел доспехами и атаковал с таким натиском и яростью, словно спасает мир… ну, или свою жизнь.

Вроде все при деле – значит, я спокоен! Феникс, на которого я вновь переключился, по моей просьбе сделал кульбит и молнией, как в прямом, так и в переносном смысле рухнул на одного из всадников, который, прикрываясь общей суматохой и невидимостью, подкрадывался со спины к Нейтрон. Но чутьё Феникса не обманешь. А я, со спокойным сердцем от своего вклада, буркнул:

– Ну… хотя бы не летающие матрёшки – и то ладно, – пожал плечами и отключился.

«Феникс» – самый сложный пункт. Не в плане того, что мозг можно сломать, разбираясь, а в плане того, что морально было сложно изменять настройки и параметры существа, которого ты хотел считать другом и напарником. А я ведь мог настроить не только внешний вид или силы Феникса, но даже его характер и отношение ко мне.

Внешность я не трогал изначально. Хотя отметил, что там имелись пункты, которые были завязаны на количество вложенной Веры. Например, плотность и размеры тела, от которых зависела материальность Феникса, а также его физические атаки или способность переносить грузы – вроде меня.

В характере я изменил лишь одну настройку, выкрутив на максимум параметр «Автономность». Но даже так он застыл на отметке в 75% и, даже вложившись туда Верой, я не смог сдвинуть её ни на процент. Потому и возлагал такие надежды на Астрал и разделение душ.

Но даже на этом уровне «Автономности» появился приятный бонус: Феникс теперь мог накапливать собственную Веру. Истинной у него пока не набралось, но вот Бытовой – несколько сотен, а Мимолётной и вовсе под тысячу. Как хозяин Феникса я мог ей распоряжаться и вкладывать куда пожелаю в рамках развития Феникса. Но за все время я не потратил ни единицы. Более того, я настроил так, что Феникс при необходимости мог использовать всю мою Мимолётную Веру. Для боя и работы я использовал Рабочую Веру, только и исключительно её! Я надеялся, что однажды Хугин сможет самостоятельно распорядиться собственной силой… как некогда Брут.

Ах да, всё же я вкладывался и в ещё один параметр для питомца: «Интеллект». Автономный и тупой Феникс – сомнительное удовольствие.

Раздался скрежет металла, и одна из входных створок контейнера отогнулась. Вернее, небольшой уголок, в который тут же просунулась волосатая ручка, пытаясь за что-нибудь уцепиться.

– И чем они там только занимаются? – пробормотал я, поднимаясь. – Допустить до контейнера Лихо. Только подумать! – я со всей силы припечатал по волосатой ладошке каблуком, рявкнув: – А ну пошёл вон, нечисть поганая.

Ручка дёрнулась и исчезла, а короткий крик сразу же снесло гулом ветра. Я же с чистой совестью вернулся на место.

Имелся у Феникса и интересный подраздел: «Стихии» – сюда перенеслись все мои бывшие магические способности, только распределённые по стихиям. По факту, тот же воздушный щит или огненный удар, которым меня не раз спасал Феникс.

Стихий оказалось много – больше сотни. Всё, что я знал и просто мог предположить, как стихию. Начиная от стандартных, вроде «Огонь», «Вода», «Воздух» – на использование которых уходил минимум Веры. Продолжая не самыми распространёнными: такими как «Камень», «Металл», «Природа» – и подобными, на которые Веры уходило несколько единиц РВ. И, наконец, довольно экзотические, подобно «Тьме», «Свету», «Гравитации» или даже «Технологиям» – на которые уходили уже десятки единиц РВ.

Последний момент, на который я обратил внимание в разделе «Феникс» – короткая запись:

«Обратная одержимость с Фениксом – доступно».

Конечно, приятно, но после сражения с Глаголом в моей книге, как-то не сговариваясь, мы с Фениксом решили не использовать эту способность. Она была настолько болезненна и так нас напугала, что мы оставили её, как средство для «самоубийственного последнего шанса».

Я поёрзал на месте. От долгого сиденья задница уже начала затекать. Да и в погнутую дверцу контейнера поддувало и стало зябко.Благо осталось сущая малость.

«Откат Времени» – самый компактный пункт. Тут я мог разменять 1 ИВ на шаг в прошлое равный 10 секундам. У меня всегда были вложены 2 РВ, чтобы при необходимости лишь коснуться татуировки и запустить процесс. Собственно, если не считать Феникса, это единственный затратный навык, на который я и тратил Рабочую Веру.

Плюс в этом же пункте у меня имелась короткая запись, появившаяся после дела с янтарной комнатой: «Возможность помнить временные ветви активирована ×100». То есть я мог помнить не только 20 секунд, которые, отматывал назад и изменял, но и чужие путешествия во времени примерно на полчаса. В теории. Ибо на практике я с подобным ещё не сталкивался.

Контейнер снова дёрнуло, но в этот раз относительно мягко. Послышался скрежет камня о металл. Звук, а вместе с ним и инерция исчезли через считанные секунды – мы приземлились. Это же подтвердил и лязг открывания двери контейнера.

– Что-то вы долго возитесь, – потягиваясь, заявил я в открывающуюся дверь. Взгляд через феникса уже подтвердил, что груз в ходе боя остался во власти Критиков. Меня встречала хмурая рожа Оркестра. – Больше не буду пользоваться вашими перевозками: сиденья жёсткие, места мало, во время полёта не кормят, да ещё и болтанка. И это я молчу о том, что всякая шушера лазит, салон выстуживает. Некомфортно.

– Несуществующий, ты совсем охренел! – взъярилась Нейтрон, спрыгивая с ДИТРа в нескольких шагах от нас. – Ты тут бездельничаешь, пока мы…

– Нейтрон, хватит, – попытался усмирить подчинённую Оркестр.

Однако судя по отброшенному в сторону шлему, раскрасневшемуся лицу и шагам, от которых вздрагивала земля, было очевидно, что девушка на взводе.

– Чего хватит? Мы сражаемся! Рискуем жизнью! А он тут сидит в безопасности, и смеет ещё возмущаться, что мы, видите ли, «возимся» и ему «некомфортно»! А ничего, что, охраняя его, погиб Лотерейщик⁈

Оркестр перехватил и удержал подчинённую всего в нескольких шагах от меня. От совершенно растерянно и потерянного меня, который и слова сказать не мог. Но зато слова нашлись у Оркестра:

– Лотерейщик погиб, охраняя не его, а груз…

– Но он мог!..

– Не мог! – спокойным, уверенным тоном оборвал возмущения девушки Начальник. – Он выполнял поставленную задачу. Он защитил груз, – полное отсутствие эмоций. Ледяной взгляд Оркестра пронзил меня. – Более того, он сделал то, что не должен был: спас нас. А тебя так и вовсе дважды. Его нужно благодарить, а не винить. Это мы неправильно рассчитали возможности наёмников… – Оркестр оборвал себя, решив, что сболтнул лишнего.

Слова были верные. Но вот искренности в них не чувствовалось. Однако даже их хватило, чтобы остановить Нейтрон. Она отвернулась от меня со слезами на глазах. А я, выйдя из контейнера, увидел измазанный в крови железный бок и всего двух ДИТРов, дымящихся и скорёженных. И Мимика, что безмолвной укоризненной тенью стоял в стороне.

Глава 6
Или кто ходит в гости по утрам?

Открытие двери в лабораторию из коридора ознаменовалось едва уловимым механическим пощёлкиванием. Недолго думая, я отпрыгнул в сторону. Три удара сердца, и с тихим «звяк» напополам развалилась дверная ручка, а на её месте оказалась пара оголённых проводов, что ослепительно сверкнули, замкнувшись. Потянуло гарью… традиция, случайно созданная мною же, благополучно была выполнена.

– Мне кажется, или ты сегодня чуть ли не рад меня видеть? – крикнул я, бочком протискиваясь в лабораторию. Имелась опасность новой ловушки, хотя традиционно механизм применялся один, пусть с каждым разом и становясь сложнее.

– Чего тебе, Кугдыматов? Только не говори, что опять оружие потерял или наруч пропил! – раздался недовольный голос из тёмных глубин гениальных завалов.

– Я ни разу наруч не пропивал! Это всё поклёп. Ложь и провокация, – возмутился я, решив признание о потери оружия оставить на потом. – Лучше вылезай. Мне нужна твоя помощь.

– Какого ляда тебе надо?

– Да вот, вкусностей немного притащил, – я зашуршал пакетом, в котором кроме чипсов и газировки в этот раз имелась большая упаковка эклеров.

Послышался грохот, и из завалов выбрался собеседник: Евгений Чунаев – один из создателей наруча, хотя я больше привык его называть Артефактор. Резко вырвав у меня пакет, учёный тут же закопался в его содержимое – небольшая взятка за то, что он не пробовал меня убить и почти не сдавал мисс Спектр. От моих поставок Артефактор не только перестал худеть, но и за месяц набрал пару кило, округлившись и в талии, и в лице.

– Врёшь, – безапелляционно заявил Артефактор, закончив исследование и отставив пакет. Он уже распечатывал пачку эклеров: – Ты меня бесишь больше обычного, а значит, тебе что-то от меня нужно. Признавайся или выметайся. Наша рабочая встреча вместе с Глаголом только через полчаса. У меня личное время.

– Так же, как вчера во второй половине дня? – не сумел я сдержаться.

– Так ты из-за этого? Тебе не говорили, что лезть в чужие дела – дурной тон?

– Каюсь. Грешен. Но я ведь спрашиваю у тебя напрямую, а не лезу выяснять в обход! – даже и не подумал я смутиться. – Можешь, конечно, не говорить, но я как-то не видел у тебя в лаборатории толп друзей и знакомых, с кем можно поболтать.

– Это потому, что я здесь немного в тюрьме. Из-за тебя, – не скрывая яда, заметил Артефактор. А затем на его хмурой роже и во мрачном взгляде проступила светлая задумчивость: – Хотя… Хочешь выслужиться перед мисс Спектр, которая, наверняка, тебя сюда и подослала?

– Хех… так нагло меня о помощи ещё не просили, – оживился я. – Жги, я весь во внимании!

Светлая задумчивость переросла в уверенный взгляд, и речь стала чётче:

– На Критиков работает много достойных учёных. И один из них – мой бывший коллега по созданию наруча. Анатолий Павлов.

– Ты как-то упоминал, что твой знакомый из Критиков не дал тебе сгнить в тюрьме, а перетащил сюда. Это случайно был не он?

– Именно. Он мне очень помог, – Артефактор опалил меня взглядом. Он явно был не в восторге, что приходится раскрываться. Однако для него это было важно и, осторожно подбирая слова, он продолжил: – Но несколько дней назад он заболел. Сначала казалось, что ничего серьёзно – простуда. Вот только с каждым днём ему становится хуже… Вчера он впал в кому.

– И ты ходил проведать его?

– Лучшие врачи и лекари от Веры из Критиков пытались вылечить его и привести в чувство, – проигнорировал меня Артефактор. – Но всё безрезультатно. Тело и мозговая активность в норме. Однако он так и не приходит в себя.

– А я-то чем могу помочь? – Артефактор так увлёкся рассказом, что я сумел утащить один из эклеров и стаканчик газировки, так что теперь наслаждался сладостями. – Я же даже близко не медик.

– Ты дебил, – и не подумал сдерживать раздражение Артефактор. – Ты меня слышишь? Лекари лечили его с помощью Веры, но это не помогло. Наоборот, стало только хуже.

– Новая форма одержимости? – не совсем понял я. – Или какое-то проклятье? Другое воздействие?

– Не знаю… Чтобы понять это, мне и нужен ты. Я изучу данные, какие есть у Критиков. Ты же попытайся узнать что-нибудь у своих источников на свободе и в других мирах. Где ты сейчас там шаришься? Астрал? Зеркальный мир? Интернет? С моей стороны ты получишь любую поддержку. Обидно будет потерять одного из тех, с кем можно поговорить, не объясняя термины и тезисы через слово.

Я поёжился. Меня ещё после сегодняшней ночи в Астрале передёргивало, а душа, казалось, не встала на место. Но и отказывать я не хотел. Не после того, что произошло с Лотерейщиком буквально несколько часов назад.

От него не осталось даже тела: Лихо так сильно его сглазил, что одно из заклинаний сработало против него. Похороны закрытого гроба были назначены на завтра. Но вот сил пойти на них у меня нет. Я думал, что за время работы Редактором Веры научился терять коллег. Но к такому невозможно привыкнуть.

Я утешал себя тем, что, по сути, был почти не знаком с Лотерейщиком. Два дня тренировок. Пяток коротких разговоров. Одна общая операция. Всё… Однако на сердце было всё равно тяжело. Я ведь мог наблюдать за боем! Мог заметить опасность и предотвратить её. И даже если бы не предотвратил, то мог отмотать время и с помощью Феникса выправить ситуацию. Мог! Но не сделал…

Потому я дипломатично уточнил у Артефактора:

– Ты ведь понимаешь, что это довольно размытое направления поиска?

– Пробуй, – махнул рукой Артефактор. – В любом случае у тебя возможностей больше, чем у меня.

Дверь вновь открылась, и на пороге показался Глагол. Мой брутальный напарник, как всегда, статью изображал колоса, а мордой всемирное презрение к бытию. Зато Брауни в этот раз, устроившись на плечах хозяина, радостно и даже с удовольствием смотрела на нас, весело сверкая глазками и небрежно покачивая хвостом, отчего Глаголу то и дело прилетало по затылку.

– Тоже припёрся, – вновь включил режим брюзгливого старика Артефактор. – И чего вам не сидится спокойно, всё спешите…

– Судя по виду Брауни, ей сегодня новую порцию артефактов выдали? – уточнил я у напарника.

Глагол сухо кивнул, и направился к нам с Артефактором. Наш научный консультант, несмотря на бурчание, поднялся и с почтением поздоровался с моим компаньоном – вот его он уважал, даже слегка побаивался. А Брауни довольно зашипела, повернувшись ко мне, и, кажется, даже улыбнулась.

Питомица Глагола хоть и являлась техно-существом, состоящим из множества нанороботов, но была куда эмоциональнее и приветливее своего хозяина. За последний месяц эта металлическая змейка сумела стать всеобщей любимицей, а я особо гордился тем, что мне она порой позволяла себя гладить. Жаль только, что питаться Брауни могла либо чужими вымышленными мирами, либо очень мощными артефактами – что очень затратно. Но мисс Спектр даже это поставила на пользу Критикам – теперь Барауни раз в неделю утилизировала один или два опасных артефакта, которые затруднительно содержать.

– Что по работе? – хмуро уточнил Глагол, присаживаясь на уголок стола – единственное не захламлённое место.

– Мисс Спектр предупредила, что вы хотите разъяснений по вчерашней стычке в деревне… Но я не совсем понял: вам нужна лекция по «нижним уровням» или объяснение, откуда у той бабки такое заоблачное количество Мимолётной Веры?

– А ты что-то знаешь и по последнему пункту? – заинтересовался я. И, заметив лёгкий наклон головы Глагола, решил развить вопрос: – Можешь рассказать, откуда у старухи столько Веры?

– Могу рассказать, почему очень сложно получить столько Мимолётной Веры. Могу поделится предположениями, почему она не стала одержимой. А вот выяснить факты – ваша задача.

Я глубоко вздохнул. Уважаемый читатели, признаюсь, Артефактор порой меня дико бесил! А с учётом того, что впереди предстояла долгая лекция, в течение которой я не раз почувствую себя идиотом… вот совсем как-то грустно становится. Потому я лишь махнул рукой.

– Для начала, уясните: вы не понимаете суть Веры! – безапелляционно заявил Артефактор.

– Почему это? Понимаем! Это даже дети знают! – не сдержался я. На что Артефактор лишь усмехнулся, а я продолжил: – Вера – это… Энергия для изменения реальности. Бывает Мимолётная, Бытовая, Истинная… Чем больше, тем ты сильнее… Но если слишком много, то тут уже одержимость… Ещё бывает Вера в себя…

– А ещё бывает положительная и отрицательная… – парадируя меня, прогнусавил Артефактор, скорчив рожу. Вышло непохоже, но всё равно обидно.

Вспомнилось, как я сдавал экзамен на первом курсе университета по мат-анализу. Вот точно так же сидел перед преподом с умными глазами – всё выучил и даже большую часть понимал, но сформулировать от волнения ничего не мог.

– Вера – потенциал квантовой неопределённости, позволяющий менять мир на субатомном уровне вплоть до законов физики и воплощать изменения в макромире. Его получаешь в зависимости от того, сколько внимания на тебя обращено, – пришёл мне на помощь Глагол.

– Молодец. Учебник хорошо читал. А ты понимаешь, что стоит за этими «квантовыми неопределённостями» и «изменениями в макромире»? – Глагол так же уверенно, как перед этим чеканил объяснение, теперь отрицательно покачал головой. И Артефактор развёл руками. – Вот! Даже старшие из Критиков не в курсе! А должны знать даже дети!

– Объясни, – вновь коротко и ёмко не то попросил, не то приказал Глагол.

– Для начала вы должны понимать: термин «Вера» придуман религиозными фанатиками в Чёрный месяц, пытающимися хоть как-то объяснить происходящие. Но так как он не совсем ошибочен, термин прижился. Но на самом деле Вера – это многогранная структура эффектов… – Артефактор прервался, потер переносицу и, протяжно выдохнув, заговорил спокойно, всё больше напоминая преподавателя: – Нет. Грузить вас теорией я всё же не буду – оно вам не нужно. Вам достаточно усвоить простую парадигму: уровень генерируемой Веры напрямую зависит от количества информации известной об объекте, в который Верят. Для Мимолётной Веры нужны две вещи: иметь органы восприятия и краткосрочную память. Мы фиксируем какой-либо объект или человека в течение от полуминуты до нескольких часов и запоминаем его на краткий промежуток времени. Причём информацию мы можем получать визуально, из газет, телевидения… Информации у нас в этом случае немного, но этого уже достаточно чтобы сформировалась минимальная Вера.

– Стоп! Получается, даже насекомые и растения могут даровать такую Веру?

– Вполне, – кивнул Артефактор. – Более того, даже когда вас записывают на видео или аудио, то это тоже создаёт Мимолётную Веру. Но обычно она так незначительна, что наруч её не фиксирует, принимая за погрешность. Обычно… Но наш случай необычен. Вера кибер-бабки, которую видел Несуществующий, сгенерирована не стандартными методами. Для такого количества в неё должен поверить целый новый мир.

– Новый пласт реальности? – сухо уточнил Глагол.

– Возможно. Но я начал восстанавливать данные из сейфа, найденные Глаголом у кибер-бабки. Есть основания предполагать, что проблема связана с ИИ. С огромным числом искусственных интеллектов.

– Серьёзно? – я чуть не сплюнул от разочарования. – Но ведь это полный бред! Вот Брауни. Она ведь тоже ИИ, но от неё не исходит Вера.

– Исходит, – прервал мои возмущения Глагол. А поймав мой удивлённый взгляд, пояснил: – 1 Бытовая Вера.

– Ну вот! Всего одна! А ведь Брауни состоит из миллионов, если не миллиардов нанороботов! А у наших противников, количество Веры почти с десятком нулей.

– Элементы Брауни работают в единой системе? – Глагол на вопрос Артефактора кивнул. – Значит она выступает за одного наблюдателя. Она может запустить обработку информации в несколько потоков и тогда количество Веры можно будет увеличить. Хотя может упасть её качество, да и интеллектуальные возможности Брауни, – Глагол на это лишь покачал головой, погладив свою питомицу. Но Артефактор вещал уже о другом: – Однако нас должно больше волновать, что качество Веры на уровне Бытовой. Для перехода на этот уровень наблюдатель должен получить о ком-то или чём-то достаточно информации, чтобы она перешла в долговременную память.

– Всё правильно. Брауни давно с Глаголом и её банки памяти содержат о нём много информации. Более того, уверен часть протоколов переписано под работу с Глаголом. Он одна из фундаментальных основ её бытия, – Брауни доброжелательно боднула Глагола в щёку.

– Несуществующий, не тупи. Раз Брауни сумела подняться до уровня Бытовой Веры, то, если я прав в отношении ИИ, качество Веры наших противников может вырасти на порядок. И тогда риски одержимости вырастут в десятки раз!

– А почему они на данный момент не одержимы при столь огромном количестве Мимолётной Веры?

– По тому, что они машины! У них нет души! А значит, и нет возможности подняться до уровня Истинной Веры. Брауни никогда не сможет подарить Глаголу Истинную Веру.

В голосе Артефактора было столько благоговения, что мы тоже прониклись и на несколько секунд замолчали в задумчивости. Но Артефактор первый же и прервал молчание смехом:

– Вы бы видели свои лица! Вы купились на эту чушь с душой! Нет, души не существует. Настоящая причина возникновения Истинной Веры в том, что многие связывают с душой, хотя по факту это лишь признак высшей нервной деятельности, причём свойственный лишь органической жизни!

Я насупился. Чувствовать себя дураком всегда неприятно. А тут ещё и непонятно: параметр «дух» изначально имеется в наруче наравне с «телом» и «разумом». Более того, когда мы спасали Марию, то одним из фрагментов её воскрешения была именно душа… но вылезать я пока не стал, тем более что Артефактор вещал очень уж вдохновенно.

– Тот самый момент, когда ко всему вышеперечисленному добавляется воображение, основанное на чувствах. И если память и средства наблюдения объективны, то воображение, в свою очередь, даёт об объекте субъективные знания. Однако менее мощным источником информации они от этого не становятся.