Текст книги ""Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

Соавторы: Александр Виланов,Алекс Хай,Александр Изотов,Александр Лобанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 328 страниц)

Глава 27

– Так и не очнулся?

Я устало привалился к стволу ясеня, наблюдая за работой Вивы. Целительница расстелила плащ на земле, уложила на него стебли сорванных трав и кореньев, тщательно расставила в одном ей ведомом порядке миски, самоцветы и разложила инструменты. Услышав мой голос, ведьма махнула рукой в сторону палатки Скегги.

– Нет. Не знаю, что за сны он видит, но сон этот беспокойный, – не отрываясь от работы, сказала она.

– Помощь нужна?

Руки Вивы замерли, и она резко обернулась ко мне.

– Как ты вообще можешь ходить после такого ритуала? – воскликнула она. – Тебе нужен отдых, начертатель. Нельзя исчерпывать силу до дна. Иначе она может не вернуться.

Забота ведьмы меня тронула.

– Не переживай, я крепкий, – улыбнулся я.

– Нет-нет, – покачала головой целительница и потянулась к поясной сумке. Из небольшого кожаного мешочка она выудила маленький тряпичный свёрток и протянула мне. – Возьми, это. Брось в кружку с мёдом покрепче и настаивай до заката. Потом выпей разом и ложись спать.

– Благодарю. – Я бережно принял крошечный подарок. Сквозь ткань проступало что-то твёрдое и колючее. – Что за трава?

– Золотой корень. Восполняет силы, помогает исцелению, дарит бодрость. Этот особенный – я заговаривала его на восполнение колдовской силы. Если сделаешь всё правильно, завтра утром проснёшься вновь наполненным. Но только просыпаться в таком сне нельзя. Попроси, чтобы не тревожили.

Ох уж эти заговоры… Но словам Вивы можно было доверять.

– Иначе помру? – снова улыбнулся я.

Вива моей шутки не оценила и нахмурила и без того серьёзное личико.

– Ничего смертельного, просто сила не вернётся, – пояснила она. – Чувствовать себя будешь лучше, но только бодростью всё и ограничится.

– Понял, – кивнул я. – Хорошо.

– Теперь уходи, – распорядилась целительница. – Не люблю, когда меня отвлекают. Займись хирдманами, успокой их.

Я побрёл вглубь лагеря, оставив ведьму и её травы за спиной. Из всех Тёмных сестёр именно Вива всегда казалась мне самой загадочной. Тихая, спокойная, слова лишнего не молвит, милосердная. Не такая красотка рядом с Гуллой, но лицом приятна и телом ладная. Маленькая, хрупкая. Такую женщину хотелось оберегать, даже если чувств к ней не испытываешь. Вива стойко переживала утрату Исгерд – пролила слёзы лишь единожды, когда застала меня сразу после ритуала. Но с тех пор ни слова не проронила о сестре. Наверняка была из тех, кто прячет горе в трудах и заботах.

Скегги спал уже полдня, но пока я не беспокоился: после такого колдовства он мог проваляться в беспамятстве и ещё пару дней. Покинув Виву, я всё же подошёл к лежаку брата и подоткнул шкуру, что служила ему одеялом. Скегги не метался, но точно видел сон или видение. Глаза под сомкнутыми веками двигались, он что-то бормотал – тихо, неразборчиво, и я не стал тревожить его покой.

Люди, которых привёл Кьелл из Сандвена, отдыхали после долгого перехода. Кто-то отсыпался, иные занимались оружием, третьи отправились на охоту – мяса теперь нам требовалось много, а трогать свиней я не позволял. В ожидании битвы воины должны есть больше мяса и меньше каши и хлеба – такова была мудрость нашего народа. Мясо дольше болталось в животе и давало долгую сытость в то время как хлеб размякал и превращал тебя самого в сонную булку. Поэтому воины ели мясо.

Проходя мимо места, что отвели для кашеваров, я увидел освежёванную оленью тушу. Значит, кому-то уже свезло. Прихватив кувшин с мёдом, налил кружку и бросил туда золотой корень Вивы и отнёс в свою палатку. Я болтался, не имея понятия, чем заняться. На охоту сил не было, а сон толком так и не шёл. Так я и промучился до самого заката, лишь пару раз смог подремать.

На закате, когда хирдманы расселись вокруг костров, явилась Вива. В руках у целительницы был небольшой глиняный сосуд с запечатанной воском пробкой.

– Зелье готово. Чтобы стражей пробрало побыстрее, я решила растворять в пойле не порошок, а сцедила сок растений.

– Что там? – навострил уши я. – Сонный лист?

– Сонный лист здесь почти не растёт. Он солнце любит и открытые места. В лесу ему плохо, поэтому пришлось выдумывать, как использовать местные травы. Результат вам понравится. Сон будет беспробудным. Выпив десять капель такого зелья на закате, сильный муж проснётся лишь в полдень следующего дня.

Сидевший у огня Кьелл кивнул Йирдману. Хускарл поднялся и бережно принял зелье из рук целительницы.

– Благодарю, мудрейшая, – поклонился он. – Да приведёт твоё знание к победе.

По тому, как он обращался с Вивой, я понял, что эту женщину он глубоко почитал. Не всякая жрица могла удостоиться такого почтения от воина. Возможно, однажды Вива спасла ему жизнь.

– У меня есть требование, – хрипло сказала ведьма.

Мы с Кьеллом заинтересованно обернулись к ней.

– Какое же?

– Я пойду с отрядом на север хватать хуторян.

– Ты будешь нужнее нам, у моста, – возразил я. Кьелл кивнул, поддерживая мои слова.

– Нет, я пойду на север, к Цепным башням.

– Зачем тебе туда? – Нахмурился мой друг. – Это опасная задача. Я не хочу рисковать твоей жизнью.

– Нужно убедиться, что эль или мёд замешают правильно. Я сама хочу добавить зелье в пойло. Там… – ведьма замялась, – есть одна хитрость, и лучше мне сделать это самой.

Я печально улыбнулся, разгадав её замысел. Не было никакой хитрости в зелье. Хитрила сама Вива. Целительница на самом деле просто не хотела допустить напрасных смертей. Как и все лекари, она обладала чутким и сострадательным сердцем – такова уж порода тех, кого одаривает Когги. Разворчится, обругает последними словами, в лицо плюнет – а всё равно поможет. Ибо таков её гейс перед Когги. Вива не желала, чтобы люди Йирдмана принялись насильничать и унижать хуторян.

– Пусть идёт с Йирдманом, – сказал я и, пристально взглянув в глаза женщине, едва заметно кивнул. – Как захватите хутор, целительница останется там, с заложниками.

Глаза наглого хускарла загорелись.

– Большая честь.

– Я буду следовать заветам Когги и оружия в руки не возьму, пока кто-либо сам его на меня не поднимет, – добавила Вива. – Благодарю, Хинрик.

Кьеллу осталось лишь пожать плечами.

– Едва ли Скегги одобрил бы это. Да и я сам предпочёл бы оставить тебя в лагере, почтенная Вива. Твои навыки стоят десятка-другого отборных воинов. Но если боги ведут тебя иным путём, я не буду препятствовать твоей воле.

Вива кивнула и скрылась в тенях. Я увидел, что Йирдман довольно скалился. Возможно, не было никакого спасения. Быть может, ведьма просто ему нравилась, и он был рад провести с ней побольше времени.

– Как думаешь, когда лучше выходить? – спросил я, подсев к Кьеллу.

– Тут надо тонко посчитать. Мы ждём знака от Гуллы – она зажжёт свечу в башне в ночь, когда начнутся долгие молитвы мерглумцев. У нас будет ночь и день, чтобы подготовиться. И людей я бы снарядил сразу.

– Значит, мы готовы выдвигаться в любой момент. Но Скегги ещё не пришёл в себя.

– Это меня и беспокоит. Но пусть вождь отдыхает. Мы с тобой, Хинрик, худо-бедно да справимся. – Кьелл поднял кружку, и я поднял свою в ответ. – Скёль! Жаль, нет Глоди. Ох, как же он тогда был зол… Ты б его видел…

– О, верю. А ведь Эовил рассчитывал, что вместо Глоди в заложниках останусь я…

Кьелл лишь фыркнул.

– Чтобы Скегги да отдал своего начертателя? Бред.

– Они видели во мне его родича, а не колдуна.

– Всё равно Скегги ни за что бы не согласился. Там тогда ведь не было ни меня, ни Глоди… У него оставался лишь ты, и тебя бы Скегги ни за что не упустил. – Кьелл поставил кружку на землю и уставился на огонь. – Вовремя ты появился, Хинрик Фолкварссон. Сами боги привели тебя. Но я тебя опасаюсь.

– Все опасаются. – Я улыбнулся и залпом допил мёд с золотым корнем. – Такое у меня ремесло.

– Нет, не в том дело. Просто чувствую, что ты ближе к смерти, чем остальные. Вроде и живой, и дышишь, а одной ногой словно не здесь.

Я едва не присвистнул. Кьеллу с его чутьём самое то было заниматься рунами и пророчествовать. А он, как назло, оказался противником предсказаний.

– Теперь Скегги будет таким же. Так бывает, когда человека касается Гродда, но не забирает его, – ответил я и поднялся. – Пойду вздремну, пока сон пошёл. Постарайтесь не будить.

Усталость навалилась на меня с такой силой, что я едва дотащил ноги до своей палатки. Я имел привычку умывать лицо перед сном, но сейчас даже на это сил не оставалось. Теперь я в полной мере ощутил, насколько опустошительным оказался для меня ритуал – но это длилось недолго. Сон мягкой, но крепкой хваткой, вцепился в мой разум и заставил забыться.

* * *

– Хинрик!

Кто-то отчаянно тряс меня за плечо. Голос звучал словно из иного мира.

– Хинрик! Проснись! Ты нужен.

Я с большой неохотой продрал глаза. Пригляделся – ещё темно. Слишком рано разбудили. Значит, рассчитывать на быстрое восстановление колдовской силы не выйдет. Я все так же ощущал себя опустошённым.

– Что стряслось? – Я едва ворочал языком и не мог сосредоточить взгляд на размытом пятне, которое в упор не желало становиться лицом собеседника.

В следующий миг меня окатило холодом, и я вскрикнул от неожиданности. Этот милый человек – судя по нахальному голосу, всё же Йирдман – окатил меня водой.

– Да чтоб тебя! – взревел я и вскочил с мокрого лежака. – Ты что творишь?

Йирдман улыбнулся, то улыбка тут же сползла, а лицо помрачнело. Взгляд хускарла оставался серьёзным.

– Что случилось? – Переспросил я.

– Дело плохо. Разведчик из Омрика вернулся, – быстро сказал он. – Мы ошиблись в расчетах. Праздничные службы эглинов уже начались. Идём к костру, Кьелл всех собирает.

Как и был – в мокром плаще и прилипшей к телу рубахе, я потащился к костру, стуча зубами от холода. Утро выдалось студеным – или после сна мне так показалось.

Кьелл уже собрал всех вокруг костра. В руках у него была карта Гуллы. На лицах воинов застыла растерянность, и я начал понимать, почему.

– Скегги так и не очнулся? – спросил я у Вивы, присоединившейся к собранию.

Ведьма молча покачала головой.

Тогда понятно. Нужный момент наступил, но люди не захотят идти в атаку без вождя. Кьелл глядел на меня так, словно я был его последней надеждой.

– Службы длятся ночь, день и ещё ночь? – уточнил я.

– Вроде да.

– Эту ночь мы уже упустили. Идти нам день, а ведь ещё нужно тихо захватить мост. Значит следующая ночь будет решающей. Нужно успеть.

– А Скегги? – спросил Йирдман.

– Понесём его.

Хускарл вышел вперед, обратив на себя множество взглядов.

– Нет, так дело не пойдёт, – сказал он. – Наш вождь должен сам отдать приказ. Я уважаю и Хинрика, и Кьелла, но присягал на верность я Скегги.

Остальные тихо зароптали, и на их лицах читалось то же, что сказал Йирдман.

– Если я сейчас разбужу Скегги, он может не выжить. Либо станет дурачком. Или и вовсе застрянет между нашим и миром мёртвых. – Я принялся ходить вокруг костра. – Мне самому нужно слышать волю брата, но времени у нас нет, а будить его нельзя.

– И сколько он ещё так проспит?

– Не знаю, – признался я. – Может утром очнётся, может через пару дней… Одной Гродде это ведомо.

Йирдман снова глядел на меня с недоверием.

– Мозги нам путаешь, начертатель?

– Нет. В моих же интересах, чтобы Скегги очнулся. Иначе вы первыми разорвёте меня на части за испорченный ритуал.

– В этом ты прав, Хинрик-выскочка.

Кьелл вскинул руку.

– Тихо! – Угрожающе зашипел мой друг. – Все успокоились. Будем думать, что делать. Раз Скегги не может говорить, решение примем сообща. Все мы здесь клялись ему в верности. Ему и хирду. И раз так, должны думать так, как подумал бы Скегги.

Йирдман отступил в круг. Я глядел на него поверх костра.

– Руны, – наконец сказал кто-то из хускарлов. – Бросим руны. Пусть боги скажут, как нам поступить. Ведь воюем мы и за них.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Слаб ты Хинрик, очень слаб. Ритуал выжал все соки, сцедил по капле силу, что я так старательно наращивал. И я не успел отдохнуть.

– У меня хватит сил, чтобы задать лишь один вопрос, – наконец сказал я и потянулся к мешочку с плашками на поясе. – Лишь один. Иначе сам помру.

Вива понимающе кивнула.

– Это правда, – громко сказала она. – Если Хинрик исчерпает силу до остатка, мы все можем и вовсе остаться без начертателя.

– Спроси, что будет, если разбудим Скегги, – предложил Кьелл.

– Что нас ждёт, если отложим нападение? – пытался перекричать его Йирдман.

– Справимся ли мы без Скегги? – тихо спросила Вива.

Вновь я закрыл глаза, ища слова для верного вопроса. Шум нарастал, и Кьеллу пришлось гаркнуть на отчаявшихся хускарлов.

– Хинрик? – спросил он, когда я распахнул глаза. – Какой вопрос ты бы задал богам?

– Я бы спросил, одержит ли Скегги победу, если поведёт нас в бой в ближайшее время. Так мы сможем понять, что будет с вождём, если мы его разбудим, и что станет с хирдом.

Кьелл обвёл глазами хускарлов. Те закивали.

– Мудро.

– Спрашивай.

– Пусть начертатель говорит с богами!

– Тогда совершай колдовство, Хинрик Фолкварссон, – распорядился Кьелл и велел всем освободить место для моего маленького обряда.

Уже привычным жестом я выхватил ритуальный нож, полоснул по левой руке – странно, что раны на ладони успевали заживать. Затем окропил руны кровью и ей же накормил огонь.

– Вод Великий, отец всех людей и богов, услышь меня! – Стараясь не кричать слишком громко, обратился я. – Услышь меня, начертателя Хинрика Фолкварссона из Химмелингов, ибо я говорю от имени хирда Скегги Альрикссона, моего вождя и брата. Час битвы настал, но Скегги нельзя будить. Яви же вою мудрость, Всеотец, скажи, одержит ли Скегги победу в битве за Омрик, если мы нарушим запрет и разбудим его? Скажи, какова будет цена этой битвы и нашего поступка.

Руны не желали перемешиваться. Мои руки словно налились железом, я едва мог шевелить ими, и плашки выскальзывали из пальцев. Усилием воли я сосредоточился на вопросе и вытянул четыре руны – три для хирда и одну для Скегги.

Вива, соображавшая в рунах куда лучше всех хирдманов, издала испуганный возглас и отпрянула.

– Что там? – вопрошали напиравшие со всех сторон хускарлы.

– Что выпало?

Я уставился на ответ богов. Для хирда выпали прямая Перг, перевёрнутая Хевн и Нит. И перевёрнутая Ман для Скегги.

– Скегги нельзя будить ни в коем случае, – выдохнул я и повалился на землю, словно мешок. – Все погибнем.

– Что? Что ты видишь? – тряс меня за плечи Йирдман. – Говори, начертатель!

Всё плыло перед глазами. Я был слаб и беспомощен. Остаки моей силы сгорали и кипели, словно кровь пролитая в огонь.

– Доберёмся… У нас не получится отомстить за Свергло. Умрём и будем пленены. Станем рабами и мертвецами… А Скегги… – я захрипел, чувствуя, что во мне осталась лишь последняя капля силы. – Скегги… Не будет человеком…

Сила покинула меня. Тело затряслось, мышцы свело в судорогах, я исступлённо забился прямо в руках Йирдмана, да так, что хускарлу пришлось со всей силы сжать мне плечи. Где-то рядом кричала Вива, тревожно что-то говорил Кьелл. Я не мог разобрать. Из моего рта пошла пена, перед глазами закрутились радужные круги, и с каждым вихрем они становились всё темнее и темнее.

Я был пуст, словно никакую силу в меня никогда и не вдыхали. Тело, по которому раньше текла кровь богов, одеревенело, стало пустым, как высохшая река. Мёртвые вопили в ушах, зовя меня к себе. Укоризненно глядел призрак матери, разочарованно вздыхала Айна. Духи умолкли – лишь один вскрик орла прозвучал в ушах, а затем их лёгкий шёпот утих.

Я проваливался в пустоту, где не было ничего. Ни голосов, ни образов, ни видений.

Видимо, так и умирают колдуны.

Глава 28

Тьма, что меня окружала, не была похожа ни на что. Не опасная зыбкость колдовства гнавов. Не мрак, что настигал человека, когда он проваливался в небытие, теряя кровь и жизнь. Не спокойная сладость долгожданного сна, обволакивающая усталого путника.

Эта тьма не имела ни запаха, ни вкуса, ни звуков, ни плотности. Здесь не было времени. Я застрял в неведомом месте в непонятном состоянии – слепой, глухой, обездвиженный и бестелесный. Мой разум отчаянно бился, пытаясь уловить в этом пространстве хоть что-то, за что могла зацепиться память.

Тщетно. Казалось, я застрял в этом чёрному аду навечно.

Сколько прошло времени, я не знал. Не понимал даже, был ли ещё жив или же давно умер, но Гродда отреклась от меня и поместила в самое страшное место своего царства, ибо я не до конца исполнил долг перед мёртвыми предками. Я проклял Гутрифта на смерть, но не убил его своей рукой. Не вернул себе Нейдланд, не стал правителем своего народа. Такая кара ожидает клятвопреступников после смерти?

Если так, то я платил её, и был обязан расплачиваться, пока боги не решат, что пытка окончена.

– Хинрик.

Если бы я мог двигаться, то наверняка подпрыгнул бы от неожиданности. Голос звучал вокруг меня и во мне самом. Ровный, жуткий, по неведомой причине пробиравший до костей – да только если бы у меня здесь были кости.

А затем я каким-то краем своего сознания вспомнил, что этот голос я уже слышал. Не раз. Множество раз. Ибо этот голос принадлежал Ормару Эйрикссону, начертателю из Бьерскогга и моему покойному учителю.

Но ответить я не мог. Лишь внимал.

– Ты нарушил главное правило колдуна и отдал всю силу, – безучастно сказал Ормар. – Не оставил себе ни капли и поплатился за это.

Голос умолк, и я метался во тьме, жадно ища следы учителя. Бесполезно. От моего наставника остался лишь голос – смутно знакомый, почти ставший чужим. Но в этом пространстве он был единственной ниточкой, за которую я мог зацепиться, чтобы не утратить себя, не раствориться в этой тьме полностью.

– Я не успел рассказать тебе, что бывает, когда ты лишаешься силы. Хинрик. Что бывает с такими, как мы, после того, как мы опустошаем себя колдовством. Мы – те, кто черпает жизнь из колдовства, даже не замечая этого. Сейчас все те, ради кого ты отдал силу, считают тебя мертвецом. Ты не дышишь, твоё сердце почти не бьётся, но ты не умрёшь. Будешь долго лежать на грани жизни и смерти. А затем придёшь в себя. Откроешь глаза, услышишь звуки и запахи. Но не сможешь колдовать, пока боги вновь не вдохнут в тебя силу.

Голос Ормала снова надолго умолк, оставив меня наедине с отчаянием. Итак, меня лишили силы. Точнее, я сам себя к этому подвёл. Предупреждала меня Вива, что лучше как следует отдохнуть и восполнить силы. Но обстоятельства сложились иначе. Я был бы и рад восстановиться, но я служил Скегги и его хирду. Неужели следовало сделаться глухим и слепым к бедам людей, что доверяли Скегги и были в отчаянии?

Сейчас, размышляя об этом, я всё ещё не колебался. Да, сила ушла. Но я потратил её на драгоценные знания, которые, быть может, смогут спасти много людей.

Я не жалел.

Но, услышав мои мысли, Ормар лишь расхохотался – противный скрипучий смех оглушил меня со всех сторон. Даже воздух – или то, что было здесь воздухом, сотрясался от этого жуткого хохота.

– Ты станешь обычным человеком, Хинрик, – отсмеявшись, сказал Ормар. Или не Ормар, а кто-то, решивший, что я больше прислушаюсь к словам бывшего наставника. – Таким, что и двух простейших рун не сможет увязать воедино. Боги будут глухи к тебе, а ритуальная чаша вылетит из рук и расколется, если ты посмеешь взять её в руки. Такова цена за то, что ты себя не уберёг и не распорядился своим могуществом мудро. Там, где следовало остановиться и подумать головой, призвать на помощь язык и голос, ты обратился к богам. Слишком часто стал пользоваться их расположением. Боги этого не терпят.

Но почему? За что? Что я сделал, чтобы снова оказываться в таком дерьме? Да, я знал, что Скегги нельзя будить, пока брат не проснётся сам. Выходит, мне не следовало обращаться к рунам, а убедить хускарлов голосом? Почему же меня наказывали лишь за то, что я применял навыки и знания начертателя?

Сейчас, именно сейчас, я больше всего нужен Скегги и хирду. На носу битва за Омрик, сражение с мерглумцами и жрецами мёртвого бога. Я должен быть там, сражаться мечом и посохом!

– Тебе повезло, – продолжил голос Ормара. – Отдав всю силу, колдуны умирают, ибо больше нечему поддерживать в их телах жизнь. Но в тебе текут остатки крови богов. Пусть и жидкая, но кровь Химмеля смогла удержать тебя на земле людей. Ты показал, что можешь быть хорошим колдуном, явил могущество и справился с тяжёлыми ритуалами, но отчего-то решил, что отныне сможешь помогать себе лишь колдовством. Это ловушка, и ты сам себя в неё загнал. Теперь учись жить заново без рун и силы, как обычный муж. И когда ты сможешь достигнуть желаемого без колдовства, сила к тебе вернётся. Помни, Хинрик Фолкварссон: когда бессильны руны, наступает время браться за ум и сталь.

Голос Ормара снова обрушил на меня жуткий хохот. Я закричал – вернее, вопил мой разум, едва державшийся за воспоминания и образы прошлого. Этот нечеловеческий смех давил, размазывал меня по бесконечной тьме, пока я не покорился и не забылся окончательно. Тьма взяла надо мной верх, поглотила, размыла сознание и растворила в себе. Начертателя Хинрика Фолкварссона больше не существовало.

И когда я осознал это – то была моя последняя мысль, последнее горькое чувство, – тьма разорвалась в клочья, и я сделал первый вдох.

* * *

– Ыагх!

Я распахнул вылезающие из орбит глаза и, хрипя, принялся жадно глотать холодный воздух. На грудь словно положили наковальню. Пальцы были чужими – скрючились, скребли сломанными ногтями землю. Тело, которым я некогда так хорошо владел, извивалось от боли. Мышцы одеревенели, ноги свела судорога, и кому-то пришлось подскочить ко мне, чтобы придавить к земле и не дать покалечиться.

– Хинрик! – Выдохнул кто-то мне в ухо. – Во имя Всеотца, ты жив!

Я бился ещё какое-то время, давая телу привыкнуть к тому, что мы снова живы. Понемногу моё дыхание начало выравниваться, сердце перестало так исступлённо колотиться, а глаза снова могли различать свет, тьму и цвета.

– Говорить можешь? – спросили меня откуда-то сверху. Я повернулся на голос и увидел Скегги.

Жив, здоров, бодр и в полном сознании. Та же залихватская ухмылка на лице, какую я всегда помнил и любил в брате. Та же медвежья хватка – выходит, это он держал меня и не давал удариться головой о землю. Только глаза у него стали другими. Не было в них больше тревоги или смятения. Лишь холодный блеск и невозмутимое спокойствие. До того невозмутимое, что меня пробрал холод.

– Скегги… – улыбнулся я. – Получилось…

Брат кивнул.

– Ты спас меня, но, видать, дорогой ценой. Мы уже думали, что ты оставил нас. Вива объяснила, на что ты пошёл ради хирда… – Брат аккуратно отпустил меня и виновато развёл руки в стороны. – Прости, что обрядили тебя в погребальные одежды. Ты не дышал. Сердце не билось. Мы собрались тебя хоронить.

– Как долго?

Я взглянул вниз и вздрогнул. Действительно, нарядили меня так, словно собирались класть в землю.

– День, ночь и день, – ответила брат. – Я проснулся на следующем рассвете после вашего собрания.

И они тащили моё бездыханное тело всё это время? Ну Скегги, ну и ну… Но если я провалялся в беспамятстве так долго, то наш хирд опоздал с атакой.

– Значит…

Скегги, угадав мои мысли, кивнул.

– Мы упустили момент, о котором говорила Гулла. Действовать решили так же, но теперь придётся молить богов, чтобы этот священный праздник мерглумцев тянулся подольше.

Оглядевшись, я понял, что не узнавал местности. Это не было лагерем. Стояла ночь. Костров не разжигали. Среди черных стволов деревьев я видел лишь тени крадущихся северян.

– Где мы?

– На пути в Омрик. Йирдман, Вива и ещё пять воинов ушли на хутор. Мне повезло проснуться, когда остальные ещё не покинули лагеря. Поэтому три десятка я оставил в лагере с Кьеллом – чтобы помогли взять Цепную башню на нашем берегу. А всех прочих веду брать мост через Улу.

– Но где мы сейчас? – повторил я.

– Переправились через ручей и остановились на ночлег. Так что, можно сказать, мы уже не в Свергло, а в Мерглуме, – сладострастно улыбнулся Скегги. – Наконец-то.

Я умолк, обдумывая рассказ брата. То, что Кьелл остался с подкреплением для взятия башни – хорошо. Йирдману я не то чтобы не доверял, но считал его чрезмерно заносчивым. Мог начать тянуть одеяло на себя, но при Кьелле вряд ли распетушится. Да и за Виву так всё же было спокойнее: если нам удастся перебраться через Улу, вокруг Омрика начнётся побоище, и я не хотел рисковать жизнью единственной колдуньи в хирде. От меня толку никакого, Гулла ждала нас в Омрике.

– Здесь задерживаться нельзя. Пройдём через лес – здесь есть быстрые тропы. Возьмём мост сегодня же ночью. Я хочу, чтобы к рассвету мы все оказались на другом берегу и ждали нужного момента.

Судя по всему, закат наступил совсем недавно. На небе уже виднелся тонкий серп растущей луны. Хоть это радовало – сила Вивы и Гуллы набирала рост.

– У меня не получится колдовать для тебя в битве, Скегги, – хрипло сказал я, стаскивая погребальную рубаху. – Вообще я должен был погибнуть, но боги на время просто лишили меня силы.

Брат задержал на мне взгляд, и отчего-то я ощутил беспокойство. Странное чувство. Вроде всё было как прежде – но Скегги стал иным. И от этого его внимательного, но холодного взгляда мне стало не по себе. Словно в этот момент он обдумывал, а стоил ли вовсе оставлять меня в хирде, раз я стал беспомощным.

– Надолго? – наконец спросил он.

– Этого не знаю.

– Скверно. Впрочем, главное ты уже сделал. – Брат накинул на мои плечи собственный плащ. – Благодаря тебе я жив и не собираюсь делать твою жертву напрасной. Омрик будет взят любой ценой. Пойдём, покажу тебя нашим. Они обрадуются и немного испугаются, конечно, когда узнают, что ты восстал из мёртвых. Но сперва лучше оденься.

Он сказал это тихо, но весело – и это возродило воспоминания о нашем знакомстве. Нет, в Скегги что-то переломилось, но я не мог понять, что забрали боги и что вложили в него вместо отнятого. Кем он был для них? Каким орудием стал и для чего отныне предназначался? Кто из богов решил ему улыбнуться?

– Кстати, где мои свиньи? – спросил я, вернув плащ Скегги. – Надеюсь, вы не сожрали их с горя?

– На них твоё клеймо. Их бы закололи и отправили вместе с тобой к Гродде. Но не успели.

– Уже хорошо.

Моя одежда нашлась здесь же – готовясь к погребению, сверы решили похоронить вместе со мной и все принадлежавшие мне вещи: плащ, рубаху, штаны, эглинские сапоги из добротной кожи, колдовские принадлежности и оружие. Одеваясь, я сложил всё колдовское в мешок – сейчас это ни к чему. В кои-то веки от Хинрика с топором будет больше толку. Когда я закончил со сборами, Скегги отвёл меня на освещённую сиянием звёзд поляну, где расположилась часть наших людей.

– Отдыхай, Хинрик. – Знаком приказав людям не шуметь, он снял с пояса мех и подал мне. – Пряный мёд, твой любимый. Я хотел положить его в твою могилу, но рад, что его будет пить живой брат.

Я кивнул в знак благодарности.

– Как ты себя чувствуешь? – Спросил брат, усевшись рядом.

Я прислушался к ощущениям и неожиданно для себя понял, что не чувствовал ни боли, ни усталости. Лишь разум пребывал в смятении, не понимая, кем я теперь стал для хирда. Раньше все знали, с какими вопросами ко мне можно было обратиться. Сейчас я ничем не отличался от того же Йирдмана, разве что боевого опыта у меня было поменьше.

– Готов биться за тебя, – улыбнулся я Скегги. – Всё хорошо, правда. Раз не могу служить тебе как колдун, стану твоим воином.

Услышав мои слова, хирдманы принялись взволнованно перешёптываться. Я хотел было пояснить им, что, возможно, всё было не так уж и страшно, но Скегги сделал это за меня.

– Хинрик едва не погиб, когда пытался нас спасти, – сказал брат и поднял протянутый ему мех с мёдом. – И спас. Но расплатился за это так дорого, что теперь какое-то время не сможет колдовать. Уважайте его покой, ибо эта жертва ради всех нас. Отныне Хинрик Фолкварссон станет моим хускарлом и советником. Он пойдёт с нами в битву и прольёт много эглинской крови, если пожелает. А если посчитает, что уже отдал долг нашему делу, то пусть ни одна живая душа не смеет его за это осудить.

Хирдманы робко закивали и молча подняли кружки и меха.

– Славься, Хинрик! – шепнул кто-то.

– Славен Скегги! – вторили ему.

– Славен мой хирд! – тихо сказал мой брат и сделал глоток, а затем обернулся ко мне. – Мы скоро выходим. Нужно взять мост и переправиться этой ночью, ибо нам надлежит торопиться. Ты можешь идти?

– Я могу не только идти, – сказал я, положив руку на топор. – Я возьму этот проклятый мост вместе с тобой.

* * *

Это место носило эглинское название Омбридж – Омов мост. Кем был этот Ом, я понятия не имел, но если именно он построил этот мост, то не напрасно старался. Наши говорили, что эглины так строить не умели. Значит, неизвестный Ом наверняка жил ещё при веаллах. Может даже был одним из них.

Серая каменная дуга высилась над тёмными водами Улы, и я затаил дыхание, разглядывая эту поистине непостижимую постройку. Как все эти камни могли удерживаться в воздухе? Как вода за столько лет не сточила опоры? Мост выглядел не просто старым – он был древен, как сами боги, но продолжал служить людям.

Мы прятались в подлеске на выходе из мерглумской части Оствуда. Отсюда до моста было несколько полётов стрелы, и нам предстояло выйти на открытое пространство. Подобраться к мосту иначе как по дороге было невозможно: на западе и северо-западе располагался обжитой хутор, а восточнее моста берег был такой топкий, что можно было провалиться по пояс. Скегги хотел было пойти в обход и подкрасться к сторожевой башне у моста с востока, но разведчик отговорил вождя.

Оставалась лишь дорога – на зависть широкая и ровная, утоптанная тысячами ног и копыт. Мерглумский тракт казался более востребованным чем наш, в Свергло. Оно и понятно – мерглумцы раньше владели Омриком, и сообщение было хорошо налажено. Насколько мне было известно, эта дорога вела на юг, в мерглумскую столицу. Но нас сейчас заботил лишь Омрик.

– Хинрик!

Я поспешил на зов Скегги. Брат в окружении нескольких десятников раздавал последние распоряжения.

– Ульф со своими людьми идёт к хутору. Убедитесь, что о нашем появлении не расскажут раньше времени.

Седеющий и тонкокостный Ульф тряхнул лохматыми косами.

– А если…

– Чтоб ни одна живая душа оттуда не вышла, – хмуро добавил Скегги. – Без причины не резать, но если полезут в драку, убейте всех. Детей – в хирд, воспитаем как сверов.

– Будет сделано, вождь, – кивнул Ульф и знаком велел своим людям отправляться к хутору.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Скегги обернулся к остальным.

– Сперва наша цель – сторожевая башня.

Он махнул рукой в сторону странной постройки, предварявшей вход на мост. Высотой она была чуть выше двухъярусного чертога. На четырёх деревянных опорах, словно, цапля, возвышалась над землёй эта башня. Я прищурился и увидел двоих дозорных.