Текст книги ""Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Санечкина

Соавторы: Сергей Щепетов,Владислав Русанов,Наталья Шегало,Доминион Рейн,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 353 страниц)

– Что? – По правде сказать, словинец опешил. Не мудрено растеряться, встретив столь решительный отпор. Да еще когда не ждешь такого. – Ты как разговариваешь?

– А как надобно, так и разговариваю, – отрезал заречанин. – Мы про тебя, паныч, наслышаны премного.

– Да я тебя! – задохнулся Годимир.

Он шагнул еще ближе и уже примерился для удара, но тут из темноты выступил еще один стражник. Тот самый, сердобольный с блеклыми глазами. В руках он сжимал взведенный арбалет.

– Не балуй, пан рыцарь, – по-прежнему доброжелательно проговорил он. – Мы, стало быть, людишки служивые, подчиненные. Но, ежели что, приказ в точности выполняем.

– Я хочу знать… – Усилием воли словинец взял себя в руки. Голос его почти не дрожал. Почти. – Я хочу знать, почему задерживают моих друзей?

– Так ведь не очень-то добрую компанию ты себе подобрал, пан рыцарь, – охотно растолковал пожилой. – Сам посуди. Шпильман энтот из-под стражи бежал. Из Ошмян. Или ты позабыл, пан рыцарь? Достойно ли рыцаря с таким дружбу водить?

– Да что ты с ним разговоры разговариваешь, Курыла?! – возмутился широколицый. – С него рыцарь, как с курицы птица!

– Охолонь, Жамок, – рассудительно ответил пожилой стражник. – Не нам его в рыцарство поднимать, не нам и из рыцарства опускать. Паны сами договорятся. А наше дело маленькое – воров под стражу брать и в подпол их, стало быть, отправлять.

– Ночью сбежал, как тать! – звучный голос пана Божидара опередил его появление. Лишь через несколько ударов сердца грузная фигура каштеляна появилась из темноты пещерного лаза. – Или тебе не знать, пан Годимир? А может, ты ему и помогал?

Пан Божидар потер шею. Покачал головой. Сказал чуть громче:

– Гурка, коней в пещеру! Передохнем до полудня. – Снова обратился к Годимиру. – Нехорошо выходит, пан рыцарь. Сокровище куда подевал-то?

– Какое сокровище? – Молодой человек развел руками. – Ни сном, ни духом… Именем Господа нашего, Пресветлого и Всеблагого…

– Ой, не клянись, пан рыцарь, не клянись. Нехорошо это. Грех. Понимаешь, пан Годимир, – каштелян подошел ближе к словинцу, опустил широкую ладонь ему на плечо, – раз есть дракон, должно быть сокровище. Не бывает по-другому… Что ж тут поделаешь?

Рыцарь раздраженно стряхнул руку Божидара:

– Пан каштелян! Я что-то не пойму – свет клином на драконе сошелся, что ли? А королевну ты и замечать не изволишь?

– Какую королевну? – Брови пана Молотило поползли на лоб.

– Аделию! – воскликнул Годимир. – Как это какую?

– А где ты видишь королевну?

– Да вот же она!

– Вот эта? – Божидар глянул сверху вниз на безучастно сидевшую девушку. Вздохнул. – К лекарю бы тебе, пан Годимир. У нас в Ошмянах есть хороший лекарь. Кровь пускает, от ветров, опять-таки…

– Какие ветры? Какая кровь?! – Рыцарь почувствовал, что мир кружится и плывет перед глазами. – Зачем лекарь?

– Ты успокойся, пан Годимир. Успокойся…

– Не хочу я успокаиваться! Ну, объясни мне, пан Божидар, почему ты королевну Аделию признавать не хочешь? – едва не сорвался на крик рыцарь, но вдруг заметил, что все ошмяничи глядят на него, как на юродивого, со смесью жалости и презрения. – Эй, вы чего?

Та, кого он невесть отчего считал королевной, виновато отвела глаза и продолжала сидеть у прогоревшего костерка, засунув ладони под мышки.

– Говорил же я тебе, пан рыцарь, – хмыкнул Ярош. – Говорил – не может эдакая побродяжка королевной быть. Ногти, опять же… – И вдруг вспомнив о необходимости притворяться кметем, затянул: – Дык… это… понимаешь, пан рыцарь…

Стражник, возмущенный болтовней смерда, замахнулся кулаком. Ярош съежился, втянул голову в плечи – ну, точь-в-точь забитый, запуганный кметь.

– Не знаю, что он тут про ногти болбочет, пан Годимир, – проговорил каштелян, – а только не королевна это. – И вдруг пан Молотило хлопнул себя по лбу. – Да ты ж, поди, и не видал нашу Аделию ни разу?

– Ну, не видал…

– То-то и оно. Кто нашу королевну увидит, ни с какой иной девкой не перепутает, – загадочно усмехнулся пан Божидар.

– Да? – Ничего более умного, чем это восклицание, в голову Годимира не пришло.

– Именно! Брови соболиные, кожа белее молока, локоны блестят, словно лиса черно-бурая… А эта что? Ни кожи, ни рожи! Одна коса…

Девчонка зыркнула в его сторону, но не произнесла ни слова. Пожала губы и вскинула подбородок.

– Ишь, как глазами стреляет, – не преминул заметить пан Божидар. – Словно из пращи камни мечет.

– Вот так вот, пан рыцарь! – неожиданно зло выкрикнул Олешек. – Искал королевну, а нашел лягушку! – И уже тише добавил: – По-рыцарски. Ни в сказке сказать, ни пером описать!

Годимир глянул на искаженное – уголки рта опущены, глаза превратились в щелочки – лицо музыканта. Хотел срезать его едким словом, но вдруг передумал. Точнее, не передумал, а попросту расхотелось. Больше того, в носу защипало, как в детские годы, когда, случалось, Ниномысл или Жемовит – старшие братья – подговаривали его слямзить потихоньку крынку сливок с ледника, а потом его же и представляли единственным виновником. В груди зашевелился клубок холодного пламени.

– Чего ты взъелся? – попытался он образумить шпильмана, но тот не слушал никого.

– Завел всех! Что не так, скажешь? Подставил! Дракона ему подавай! Королевну! Вот теперь жри, не обляпайся! – Олешек одной рукой вцепился в гриф цистры так, что ногти побелели, а другой взмахнул, будто хотел ударить рыцаря кулаком. Взвизгнул совсем по-женски: – Нежить зеленая! Старики-убийцы! Людоеды! Дракон! Будь проклят тот день, когда…

Аделия (или как ее на самом деле звали?) резко распрямила руку. Маленький, но увесистый кулак врезался поэту под ложечку.

– Распустил нюни!

Выплюнув с нескрываемым презрением эти слова, девушка поднялась, обернула косу вокруг головы. Как это у нее получается? Шпильки, что ли, в рукаве? После обвела гордым взглядом окруживших ее мужчин и уселась на нагретый камень.

– Кто ты, девочка? – добродушно поинтересовался пан Божидар. – Объясни уж нашему драконоборцу, а то бедняга извелся вконец…

– Надо будет – объясню!

– Экая ты дерзкая, – вздохнул пан Молотило.

– Какая есть!

– А что ж врала, будто королевна?

– Я не врала!

– Да неужели?

– Хочешь правду знать? Тогда вон у них спроси, пан! – девушка кивнула на застывшего столбом Годимира, безвольно обвисшего Олешека и продолжающего опасливо озираться на стражников Бирюка.

– Да? – Пан Божидар пошевелил усами. – И спрошу.

– Спроси-спроси!

– И спрошу! Ну-ка, пан Годимир, ответь мне: с чего ты взял, будто с королевной Аделией повстречался?

Рыцарь пожал плечам. А ведь и правда, с чего бы это? Наверное, просто очень хотелось спасти королевну. Вот и выдал желаемое за исполнившееся…

– Ну, я… – неуверенно протянул он. Можно ли в этой жизни быть в чем-то уверенным? Короли грабят, шпильманы становятся лазутчиками, люди забывают законы гостеприимства…

– Верно! – воскликнула девчонка. Будто мысли прочитала. – Я тебе говорила, пан рыцарь, что я – королевна? Отвечай, ну-ка!

– Нет. Не говорила, – как на исповеди выдохнул Годимир.

– Верно! Ты сам решил, что я – королевна! Себя убедил, его убедил, – ткнула она пальцем в Яроша, – музыканта и того убедил. Едва-едва меня не убедил!

– Так ты ж не спорила…

– А ты бы мне поверил?

– Честно?

– Само собой.

– Не поверил бы. Я бы подумал, что боишься и скрываться решила.

– Вот то-то и оно!

Она победоносно глянула по сторонам.

– А кто же ты? Как в лесу оказалась одна? Не женское это дело – по здешним лесам шляться. Тут случается и рыцарю при мече да на коне небезопасно…

– Я тебе, пан рыцарь, как-нибудь после расскажу. – Девушка отвела глаза, будто застыдилась чего-то.

– Да нет уж… – нахмурился пан Божидар. – Ты давай всем расскажи. И прямо сейчас. А то поразвелось тут, в Ошмянском королевстве, подсылов да лазутчиков! Ступнуть некуда! Откуда мне знать, может, ты из Загорья? Или из Орденских земель подметные письма везешь, как… – Он не договорил, глянул на Олешека и кашлянул в кулак.

– Может, ты обыскать меня вздумаешь, пан Божидар? – прищурилась девушка. Годимир заметил, как она подалась вперед. Чуть-чуть, самую малость.

Стражники и сам каштелян ошмянский не ожидали ни малейшего подвоха. Они привыкли опасаться людей с оружием – здоровенных мужиков с остро отточенной сталью. А тут щуплая девчонка с растрепанной косой. Но Годимир-то помнил, как хлестала ее туго сплетенная коса по глазам страшных, рычащих в боевой ярости горных великанов, как били кулаки, локти, колени, пятки… Вот, сидит будто бы расслабившись, а сама ноги покрепче на щебне утвердила. Одно неосторожное движение ошмяничей… Да что там движение! Слово, взгляд косой! И тут она взовьется в прыжке. Худо же придется всем, попавшим под горячую руку… Кто ж она такая?

– Погоди, погоди… – вмешался рыцарь. – Может, хватит искать лазутчиков, пан Божидар? Вон, Олешека схватил зачем-то… Так и до меня черед дойдет, как я вижу.

– Надо будет – дойдет! – рявкнул пан Молотило. Он чувствовал себя победителем и отступать не собирался. – Ты, пан Годимир, не очень-то передо мной красуйся! Я знаю, кто ты есть на самом деле. И ты знаешь, что я это знаю… Тьфу ты! Вот загнул!

– Чем же я успел тебя прогневить? – Хоть словинцу и не хотелось пререкаться с дородным каштеляном, но он обрадовался возможности отвлечь того от девушки. К его же, то есть пана каштеляна, кстати сказать, пользе.

– Ты обещался королевну найти?

– Ну…

– Подковы гну! Обещался?

– Да. Обещался.

– Нашел?

– Нет, – вздохнул рыцарь. Чего греха таить. Не справился. Не оправдал возложенного на него высокого доверия.

– Вот видишь! И клада драконьего ты тоже не нашел! Хотя обещал.

– Я не…

– Обещал, обещал! Или, может, нашел? Нашел и закопал где-нибудь в лесу со своими помощничками? Оборванцем вот этим, – палец Божидара решительно указал на Яроша. – И вот вторым, певуном!

– Ну, ты же знаешь, пан Божидар, что не успел бы… – начал словинец, но его внезапно прервал Олешек:

– Что с ним разговаривать? Боров жирный. Умишко и был невеликий, а нынче и вовсе салом заплыл!

Каштелян ударил лениво и как бы нехотя. Но голова музыканта запрокинулась назад, и Годимиру даже почудился хруст сломанных позвонков.

– Перестань, пан Божидар! – Годимир вцепился в рукав дорогого зипуна. – Остановись!

Ошмянский каштелян шутя сбросил его ладонь. Обернулся, набычился. Навис туча тучей. Рыцарь, хоть и не жаловался никогда на дарованный батюшкой-матушкой рост, почувствовал себя подростком. Мальчишкой, как в замке у пана Стойгнева герба Ланцюг, где начинал воинское служение оруженосцем.

– Ты меня, пан Годимир, не гневи! – Заречанин дохнул жарким смрадом больного желудка. – Господом прошу, не гневи. Ты пока еще можешь вину свою искупить…

– Какую? – пискнул словинец.

– А такую! – Каштелян придвинулся еще ближе. – Брехню свою перед людьми и Господом! Неудачу с королевной! Неудачу с драконьей сокровищницей! Еще говорить?

– Довольно… – Годимир с трудом подавил желание закрыть лицо руками. Хорош же он был бы, если бы дрогнул и проявил слабость, недостойную странствующего рыцаря.

– А коль довольно, то разговор окончен! – Божидар рычал, словно разбуженный посреди зимы медведь. Куда девались его привычные доброта, обходительность, добрая отеческая полуулыбка? – Музыканта я с собой увезу. Судить будем по справедливости. И кару назначим по закону и совести.

Рыцарь глянул на шпильмана. Олешек висел, не подавая признаков жизни. Видно, здорово пан приложил кулаком. Вот бы его выставить на бой с паном Тишило герба Конская Голова. На кулачках, само собой. Ярош старательно отводил глаза.

– А ты, пан Годимир, можешь еще поискать королевну Аделию. С проводником своим на пару. Хочешь, и конопатую с собой возьми. А нет… Так на нет и суда нет.

Он махнул рукой, повернулся и пошел в пещеру. Следом за ним стражники поволокли пленника.

– Вот, стало быть, паныч, – добродушно проговорил задержавшийся дольше других Курыла. – Ты не серчай, ежели что не так… Мы панскую волю исполняем.

Годимир кивнул. Все правильно. Так и есть. Что с простых служак возьмешь? По крайней мере, они не усердствовали, волю рукам не давали – не то что пан Божидар.

Пожилой стражник нырнул во тьму…

– Эй! Ты не заснул часом, пан рыцарь? – Ярош без всякого уважения ткнул его в бок. Он вообще все время вел себя с рыцарем на равных. Только непонятно, себя ли считал приближенным к благородному сословию или Годимира ставил не выше любого лесного молодца из развеселой хэвры.

– Не заснул. Задумался.

– А-а-а… – понимающе протянул Бирюк. – Задуматься – это по-пански. Нам, простым людям, думать некогда. Вертеться надо, чтоб выжить, елкина ковырялка.

Рыцарь не нашелся с ответом. Пожал плечами.

– Ладно, – продолжал разбойник. – Мы идем поглядеть, что да как? Или обойдемся?

Признаться, разоренные телеги на прогалине не давали Годимиру покоя. Чутье странствующего рыцаря, привыкшего во всем ожидать подвоха – от людей ли лихих, от чудовищ ли, – подсказывало: что-то не так. Ну, не от простой же неосторожности с огнем сгорели повозки, люди, нехитрый селянский скарб, обуглилась трава в круге не меньше десяти саженей шириной. Он кивнул, не задумываясь:

– Пошли поглядим!

– Вот так бы раньше! – усмехнулся Бирюк. – Давай помаленьку. Только оглядываться не забывай. А то знаю я вас, панычей благородных…

Разбойник первым пошел через подлесок. Славно пошел. Побеги лишь кое-где колебались, а хворост под подошвой чобота не хрустнул, не затрещал. Посетовав, что не выучиться так никогда в жизни -с этим даром родиться надо, – Годимир направился следом. Черные ножны легко похлопывали его по левому бедру.

ГЛАВА ВТОРАЯ
СОЖЖЕННЫЙ ОБОЗ

Только спустившись в неглубокую лощину, где дымились повозки, Годимир понял, насколько прав был Ярош. Смердело невыносимо. Не то, чтобы рыцарь никогда не слышал запаха паленой плоти – все-таки вырос в батюшкином маетке, где и свиней смалили частенько, да приходилось и больную птицу или скотину забивать и сжигать, чтоб зараза по округе не пошла. Да, скажем прямо, случалось ему в странствиях задремать у костра, не сняв с углей курицу. Редко, но случалось. Тоже тот еще запашок. Да и обидно…

Но тут была особая вонь. Ни с чем не сравнимая. Очень не хорошая…

Ярош пошел по дуге, огибая выгоревший круг слева. Лук он держал в руках, и стрела глядела на ближайшую стену леса.

Годимир, дыша ртом, пошел вправо.

Три повозки. Вместительные, крепко сбитые. Колеса цельные, без осей и обода. Впереди каждой – дышло. Первую, судя по ярму, волокли быки или волы. А собственно, какая разница? На второй – обрезки постромок и гужей. Значит, кони. Третья… Снова ярмо. Волы.

Кто бы это мог быть?

Должно быть, переселенцы, о которых молодой человек много слышал еще в Островецком королевстве, а после и в Ошмянах.

С десяток лет назад по Заречью поползли слухи, мол, в отрогах Запретных гор можно сыскать самоцветные каменья. Кошачий глаз и орлец, жабье сердце и змеевик, турмалин и гранат, гелиодор и гиацинт, шерл и жаргон… А иногда, сказывали, можно даже изумруды добыть. Врали, скорее всего. Каменья небывалой ценности. Годимир слышал лишь о единственных копях в землях Ордена Длани Господней, что на севере. А чтоб в каком-то зачуханном Заречье… Разве можно в эдакое поверить?

И, тем не менее, легковерные нашлись. Потянулись на юг с берегов Оресы и Словечны разорившиеся свободные землепашцы, вольные добытчики – охотники, бортники и прочие, – кое-где стали и беглые кмети появляться. Шли пешком с котомками за плечами и ехали целыми семьями на подводах. Иные сбивались в ватаги. Как, например, вот эти. Думали, что кучей и от разбойников отбиться можно, и с хищным зверьем совладать, да и попросту выживать легче, когда локоть товарища чувствуешь. Мысли верные – трудно возразить. И все же…

Странные, если не сказать – страшные, дела творились здесь, в позабытом Господом, Пресветлым нашим и Всеблагим, медвежьем углу. Обычно переселенцы беспрепятственно добирались до предгорий. Правители ближних королевств не очень-то возмущались. Больше для виду. А сами уже потирали ладошки в надежде наложить лапу на свежевыкопанные прииски. Спали и видели самоцветные ручейки, заполняющие их полупустые сундуки. Да не тут-то было! Сколько не обустраивалось в отрогах Запретных гор людей, а начать добычу драгоценностей никому пока не удалось. Нет, может, у кого-то и вышло, да только никого в живых не осталось, чтоб о том миру поведать. Возжелавшие отнять у земли ее сокровища начали исчезать. То ли по дороге, то ли обустроившись уже на новом месте. Некоторые успевали даже завести дружбу и торговлю с ближайшими поселениями местных уроженцев. Обещали в гости приходить. На праздники там… На Водограеву ночь или День Рождения Господа, на День Поминовения Усопших или Величание Последнего Снопа. Даже сватов к пригожим девкам сулились засылать. А потом вдруг – бац! И нет ни слуху ни духу от пришлых. Принимались искать – да хоть бы и тот же пан Божидар герба Молотило отряды снаряжал – и находили сожженные избы, разоренные землянки. Очень редко мертвые тела.

Когда Годимир услыхал об этой загадке впервые, он ни на миг не усомнился – драконья работа. Кто, кроме зловредного гада, воплощения мирового зла, на подобное способен? Все сходилось, как по-писаному. Избы пламенем чародейским сжигает. Бедняг-старателей попросту сжирает, кто убежать или в какую-никакую нору забиться не успел. Заработанное тяжким трудом собирает и сносит в пещеру. Читанные в отрочестве и юности труды многомудрых ученых, знатоков всяческой нежити, только подтверждали его рассуждения. Потому-то и помчался странствующий рыцарь, мечтавший уничтожить хотя бы одного-единственного дракона, на юг, в Островец и Ошмяны. Оставил просвещенный Стрешин, состязания певцов и поэтов, благородные схватки, пани Марлену, наконец, которую долго – и не без поощрения с ее стороны – Годимир считал панной сердца.

Теперь о пани Марлене напоминал лишь затертый и засаленный до невозможности шарф зеленого цвета, на котором уже почти и не угадывались некогда золотистые листочки канюшины[55]55
  Канюшина – клевер (белорусск.).


[Закрыть]. Да и сам образ пани Марлены, супруги Стрешинского воеводы, потускнел, а еще лучше сказать – затерся. А ведь в свое время сколько рифмованных строк посвятил ей ищущий славы не только в боевом, но и в поэтическом искусстве рыцарь! Ну, вот хотя бы…

 
– Я не прошу твоей руки —
Такого счастья я не стою.
И все ж безудержной тоски
Я не скрываю. И не скрою.
 
 
Ты путеводная звезда
В скитаньях этой жизни мрачной.
Жить от тебя вдали – беда,
И всяк живущий – неудачник…
 

– Эй, пан рыцарь! – негромко окликнул Годимира Ярош. – Никак опять задумался? Вот беда мне с этими панычами, елкина ковырялка! Все думают и думают… О чем хоть замечтался? Или, верней сказать, о ком? О зеленокожей страхолюдине?

– Перестань! – Словинец почувствовал закипающий гнев. Еще чуть-чуть и сорвется на крик. – Зря ты так, Ярош. Она нам всем по два раза жизнь спасла. Себя не пожалела.

– Да ладно! – Бирюк согласился с поразительной легкостью. Махнул рукой. – Не надо – не буду. Только я постарше буду. И мой тебе совет, пан рыцарь, – не грусти о мертвой нежити, когда живая девка под рукой имеется. Уяснил?

– Это ты про…

– Во-во. Про королевну нашу.

– Ну, какая ж она королевна?!

– А это с какой стороны поглядеть. Жалко, что она в Ошмяны поехала. Надо было тебе уговорить ее остаться.

– Скажешь тоже… Пускай едет.

– Гляжу я на тебя, – разбойник уже завершил обход выгорелого пятна и остановился прямо напротив рыцаря, – и диву даюсь. Рыцарь ты или монах какой?

– Ты это на что намекаешь?

– Да я не намекаю. Я прямо могу сказать. Девка-то она не королевских кровей, елкина моталка. Но все что надо, все при ней. И тут, и тут…

– На себе не показывай, – попытался перевести разговор в шутку Годимир.

– А ты не учи меня, пан рыцарь! – сердито откликнулся Ярош. – Тебе дело говорят, а ты… Неужто тебе интереснее за драконами по горам гоняться, королевен там всяких искать – леший пойми еще живая она или нет, а может, уже с новоявленным женихом десяток поприщ[56]56
  Поприще – мера расстояния, равная пути, преодолеваемому никуда не спешащим всадником от рассвета до заката.


[Закрыть] отмахала!

– Не смей!

– Помолчи, помолчи, пан рыцарь. Послушай, елкина ковырялка. Я хоть и черного роду, а голову на плечах имею.

– Ну, так и…

– Слушай, слушай! Потом еще благодарить будешь. Что тебе толку в сбежавшей Аделии? Ты прям так и думаешь, что найдешь ее и в рыцари тебя посвятят по всем правилам? А после обвенчают с наследницей Ошмянского престола? А после батюшка-король, свет Доброжир наш ненаглядный, и на твою макушку корону взгромоздит?

– А почему бы и нет?

– Эх, взрослый ты парень, пан рыцарь, а в сказки веришь! Прошло то время, когда короли слово, данное принародно, держали насмерть. Прошло и то время, когда в рыцарстве опору любого трона видели, хоть Хоробровского, хоть Ошмянского. Зря, что ли, столько наемников в королевских армиях? Как думаешь, елкина ковырялка?

– Ну… – Годимир замялся.

– Вот то-то и оно. «Ну» да «ну»… На одно это ваше рыцарство и способно. Мечами махать да длиной мериться…

– Чего длиной?

– Да выходит, что копья! Больше вам и помериться нечем!

– Ты говори-говори, да не заговаривайся!

– Прямо! Пугать меня вздумал? Я пуганый. А в этой жизни только удара в спину боюсь, елкина ковырялка!

– Ты, Ярош…

– Да! Я – Ярош. И за тебя же, дурня благородного, переживаю. С чего бы только, елкина ковырялка? Не пойму! Ты, за королевнами да паннами сердца гоняясь, запросто можешь счастье в жизни упустить! Чего ты ее с ошмяничами отпустил?

– Так что ж мне, в ноги ей падать было? Уговаривать? – возмутился Годимир.

– Да ты не то что в ноги, ты поговорить не пытался!

– А что я? Почему я?

– А кто еще? Я? Я – старый уже. Мне бы вдовицу найти добрую да домовитую, и чтоб за бражку не сильно пилила, и все. Большего счастья не надо, елкина ковырялка. Певун? Так он, будь уверен, уже вовсю клинья подбивает! За ним не заржавеет. Вот уведет у тебя девку – локти кусать будешь, а поздно…

Годимир сердито нахмурился. Нравоучения Яроша его изрядно утомили. Добро, был бы ученый мудрец или убеленный сединами благородный пан-рыцарь, а то лесной молодец. И туда же – учить жизни! Хотя нельзя сказать, что хотя бы в глубине души рыцаря тоненький голосок не подзуживал: «А ведь прав разбойник, прав!»

История о том, как они приняли невесть откуда взявшуюся в окрестностях Гнилушек девчонку за королевну Аделию, похищенную из замка в Ошмянах предположительно драконом, сама по себе достойна быть увековеченной как пример глупости и самообмана. Но, задумываясь сейчас о случившемся, Годимир не мог не признать, что их спутница и сама ему подыграла, не возражая, чтоб ее называли «твое высочество», водили по лесу искать пещеру дракона… На испуганную дурочку она никак не походила, а значит, имела свой интерес, как говорят купцы в Белянах, что в Поморье. И когда обман раскрылся – а он не мог не раскрыться с появлением пана Божидара и прочих ошмяничей, знавших истинную королевну в лицо, – она не особо раскаивалась. И на откровение не шла. Всего-то и искренности, что соизволила настоящее имя назвать. Да и то – настоящее ли? Последний раз они говорили вчера, у той же пещеры, после того, как пан Божидар увел Олешека, а Ярош сказал, что пойдет прогуляться по округе – следы посмотрит…

Рыцарь присел на камень рядом с лжекоролевной. Покосился на ее устало опущенные плечи, раздосадованное – кажется, вот-вот заплачет – лицо. Подумал: искренне ли она переживает или по-прежнему обманывает? Сменила одну маску на другую?

– Зовут-то тебя как по-настоящему?

– А что?

– Да ничего… Просто Аделией звать как-то… – Он пожал плечами. – Да ты, пожалуй, и сама теперь не захочешь.

Девушка сверкнула глазами. Должно быть, хотела ляпнуть очередную дерзость. Но сдержалась. Кивнула:

– Верно. Не захочу. Меня в малолетстве Велиной кликали. Вот и зови Велиной. – Она помолчала. Вздохнула и быстро проговорила: – Ты прости меня, рыцарь Годимир. Я не хотела тебя обманывать. Просто так вышло. Иногда бывает…

– Это точно, – согласился словинец. – Иногда бывает. Просто выходит само собой. Уж я-то знаю…

Он собирался сказать многое, но так и не решился. Упрекать или благодарить? С одного бока – обманула, выдала себя за другую, морочила голову… Кто знает, если бы не ее ложь, глядишь, и к Якиму с Якуней не попали бы. А значит, не было бы погони через ночной лес, схватки с горными великанами, обезглавленного дракона, а главное, навья осталась бы жить… Вернее, не жить – ведь она сама любила повторять, что мертва больше четырех сотен лет. Просто ходила бы рядом, разговаривала бы, смеялась.

– Ты зачем пришла?

– Помочь хочу…

– Помочь? Зачем?

– Странный… Смешной… Зачем помогают?

И правда, зачем помогают?

Кто-то рассчитывает получить выгоду и отдачу от вложенной доброты и участия. Кто-то помогает бескорыстно. И люди, и нелюди. Бросается на выручку, не раздумывая, и теряет… Пусть не жизнь, пусть подобие жизни, подаренное старинными чарами. Все равно нужна смелость и благородство.

Теперь навьи с ним нет. И не будет уже никогда.

Коротенькое слово «никогда». Казалось бы, скромное и невзрачное. Есть много более громких и красивых. Но почему стынет душа от одного его звука?

Никогда.

Никогда…

Никогда!

– А еще говорят – когда-нибудь, – тихонько произнесла Велина. Угадала мысли или последнее «никогда» он прошептал вслух? Она продолжила: – И если не на этом свете, то в королевстве Господа, Пресветлого и Всеблагого. Нужно только верить.

– Верить… – Рыцарь кивнул. Задумчиво поковырял обгоревшей палочкой холодные угли. – Верить мало. Нужно еще бороться. Вера без борьбы – удел слабых духом.

Девушка посмотрела на него долгим взглядом, в котором мелькнуло нескрываемое уважение.

А потом Годимир почувствовал, что хочет спать. Выворачивая челюсти, зевнул. Тихонько сполз с камня, примостил на него голову. Гранитный валун вдруг оказался мягче пуховой подушки.

Как же давно он не спал на настоящей подушке…

А утром, когда стражники во главе с паном каштеляном начали седлать коней, Велина заявила, что желает отправиться в Ошмяны. Мол, надоело ей в дикой глуши ошиваться. А раз Божидар ее лазутчицей обзывал, то тем более должна пойти с ним, чтобы последние сомнения в ее виновности отпали.

Пан Божидар покряхтел, покусал ус для порядку и согласился. А что ему было делать? Слава Господу, что хоть коня девка вздорная не потребовала. Сказала, что пешком ходить привычная.

Олешека усадили в седло связанного. Цистру повесили тут же, на луку, иначе шпильман начинал дергаться и озираться, словно припадочный.

На том и попрощались.

Годимир радовался, что хоть Яроша пан Молотило не опознал. Если бы среди стражников нашелся один, знающий Бирюка в лицо, несдобровать бы лесному молодцу. Скорее всего, его довезли бы до ближайшего дерева с крепкой веткой. А так – ходит, жизни учить пытается…

А может, нужно было его сдать с потрохами Божидару? Ну, просто, чтоб не лез в душу…

– Эх, нужно было тебя Божидару выдать! – ляпнул рыцарь вслух и тут же устыдился. Кем бы ни был Бирюк, а все-таки сражались бок о бок с горными людоедами. Годимир ведь помнил, чьи стрелы сохранили ему жизнь.

Ярош в первый миг не смог ничего сказать. Раззявил рот, пожал плечами…

Наконец выдохнул:

– Ну, ты даешь, пан рыцарь…

Повернулся и пошел прочь, глядя под ноги.

Кровь прилила к ушам и щекам словинца. Вот как бывает в жизни! Одно неосторожное слово, одна дурацкая шутка… Разве сам он не обиделся на Олешека за глупые обвинения? Нет, конечно, ему можно. Он же рыцарь, а тут какой-то лесной молодец. Грабитель и убийца. А то, что это разбойник пробрался в королевский замок его величества Доброжира, вознамерившись помочь тебе, паныч неблагодарный? Разве одно это не стоит всех сокровищ Хоробровской казны?

Годимир потрусил вслед за Бирюком, словно побитый щенок.

– Ярош! Послушай, Ярош! Погоди же!

Бирюк и не думал останавливаться. Шагал и шагал себе.

– Эй, погоди! Ну, погоди же! – Рыцарь несмело коснулся плеча разбойника.

Неожиданно Ярош резко повернулся:

– Что ты тянешься за мной, будто хвостик? Пошел бы поглядел, что там на телегах.

– Я… Ну… То есть, я хотел сказать…

– Все. Сказал. – Лесной молодец прищурился, ухмыльнулся, показывая выбитый резец. – Делом займись, пан рыцарь.

– Так ты не…

– Обиделся?

– Да! Я думал…

– Ты опять думал? – нахмурился Ярош. – Прекращай. Пустое занятие. Лучше погляди что да как. Может, что необычным покажется. А после поговорим.

Годимир вздохнул с облегчением:

– Хорошо. Погляжу.

Он остановился у кромки горелого пятна. В самом деле, что-то не так. Не может свежая трава так гореть. Это же не стерня, высушенная жарким солнцем к концу серпня[57]57
  Месяцы: стужень – январь, зазимец – февраль, сокавик – март, пашень – апрель, кветень – май, червень – июнь, липень – июль, серпень – август, вресень – сентябрь, кастрычник – октябрь, подзимник – ноябрь, снежень – декабрь.


[Закрыть]. Тем более, второго дня дождь шел. Да не просто дождь – ливень с громом и молниями.

А если бы горело перед дождем, сильные струи разбили бы пепел, размыли бы его, развезли по округе, а то и вовсе снесли бы – вон как ложбина уходит под гору. Не иначе поблизости яр или речка, сбегающая с гор. Но если человеку столь сильное пламя развести не под силу, то остается предположить лишь одно…

Молодой человек никак не мог решиться выговорить это слово. Даже мысленно, будучи уверенным, что никто его не услышит, не поднимет на смех.

Нет, чтобы решиться, нужно подыскать еще доказательства. Весомые и неоспоримые.

Марая сапоги жирной черной гарью, он двинулся к ближайшей телеге.

Прежде всего, следует осмотреть трупы, если таковые найдутся.

Они нашлись. Прямо в телеге, поверх каких-то тюков, обугленных коробов, тряпок, мешков муки, превратившейся в черные спекшиеся комки. Четверо взрослых и трое детей.

Рыцарь наклонился над верхним телом. Ни лиц, ни волос разобрать невозможно – пламя не пощадило. Сквозь расползшиеся губы белеет оскал. Судя по зубам, труп принадлежал молодому мужчине. Не старше самого Годимира. А если и старше, то на два-три года, не больше.

Посмотреть бы, кто там еще, но уж больно неохота руки марать. Если копоть так воняет, то и липнуть к рукам она должна тоже, не приведи Господь!

А почему смрад кажется таким знакомым?

Вот загадка!

Где же он мог его слышать? Вернее, чуять. А еще вернее, обонять… Или как там правильно?

– Ну, что скажешь? – окликнул Годимира разбойник.

– Я бы не рубил с плеча, но… – искренно отвечал рыцарь.

– Думаешь, дракон?

Слово, которое так боялся произнести драконоборец, прозвучало.

– Ты сказал, – вздохнул он. – Не я.

– Еще бы мне не сказать, – оскалился Бирюк. – Что ты еще, пан рыцарь, можешь подумать? Огнь, палящий даже мокрую траву. Трупы. Скотины нет…

– Дракон мог сожрать волов и коней.

– Ага. А людей сложил в телеги и пожег.

– Люди могли сидеть на телегах, когда гад напал. Там и смерть приняли.

– Могли. Только не думаешь ты, что горящий человек кинется прочь из повозки, вместо того чтобы в кучу сбиваться, словно овцы?

– Ну-у… – Годимир пожал плечами.