Текст книги ""Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Ольга Санечкина

Соавторы: Сергей Щепетов,Владислав Русанов,Наталья Шегало,Доминион Рейн,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 353 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
РАЗВЯЗКА

На первых порах тишина нарушалась лишь дыханием затаившихся людей, но потом сквозь нее начали пробиваться посторонние звуки.

– Слышите? – настороженно шепнула Аделия.

– Людоеды голосят, не иначе… – хрипло отозвался Ярош.

Годимир навострил уши. В самом деле, знакомые визгливые вопли, изрядно приглушенные расстоянием и сводами пещеры, доносились снаружи.

«Пока опасаются врываться. Но пройдет немного времени, они освоятся и пойдут в атаку. А вот тогда придется туго…» – подумал рыцарь.

– Да нет! Я не про то! – по-прежнему шепотом воскликнула королевна. – Да прислушайтесь вы! Похоже, будто…

– Шуршит, – сглотнул Олешек.

– Точно!

Подозрительное шуршание доносилось с того самого места, где лежала высохшая туша дракона. Кто бы это мог быть? Навья? Уж она-то – и Годимир это знал – могла перемещаться совершенно бесшумно. Чудной Мохнопятик? Тоже не похоже…

Звук, несмело пробегающий во тьме, напоминал легкий скрежет чешуек пластинчатого доспеха, поскрипывание кольчужных колец, потрескивание, с которым расправляется промокший и после высушенный, колом задубевший жак. Так могла бы шуршать ползущая по камням гадюка, если увеличить ее раз в сто.

Стоп!

Гадюка?

Шорох чешуи ползучего гада?

– Это дракон, – еще не до конца уверенный в своей догадке, проговорил Годимир.

– Как? – поразился шпильман. – Он же…

– Тише! – властно оборвала его королевна.

К поскрипыванию чешую прибавилось цоканье. И скорее всего, когтей о камень.

Годимир хорошо помнил эти длинные крючковатые когти. На каждой лапе по четыре, два пальца глядят вправо, два – влево.

– Ожил! – выдохнул рыцарь.

– Неслыханно! – почти в полный голос воскликнул Олешек, за что и получил кулаком под ребра. От кого – от королевны или Яроша – Годимир не понял.

– Неслыханно – не значит невозможно, – раздельно прошептала Аделия.

– Из огня да в полымя, – деловито заметил разбойник. – Сейчас схарчит, как козявок…

– Одним глазком бы, – просительно проговорил шпильман.

– Навья сказала – держитесь сзади, – отвечал Годимир, хотя вся его натура рвалась поглядеть. Это же мечта всей его жизни ползет сейчас к выходу пещеры. Хорошо, выползет, а дальше что? Вдруг взмахнет крыльями и улетит? А он так и не увидит дракона…

– Так мы на рожон лезть и не будем, – заверил Ярош.

– Верно, – поддержал его Олешек. – В сторонке постоим, поглядим. Давай, Годимир, а? Будет же о чем внукам рассказывать!

– Да? – На самом деле Годимира не стоило долго уговаривать и, будь он один, то уже мчался бы со всех ног следом за ящером. Сейчас же медлить его заставляло лишь чувство ответственности за спутников. – Эх! Была не была! Пошли потихоньку…

Осторожно, стараясь не споткнуться и не ушибиться, они отправились к выходу из пещеры. Оружие, само собой, держали наготове. Только много ли с него будет толку, как до свалки дело дойдет?

Людоеды дружно завопили. Теперь в их голосах вместо настороженности звучала злоба и, как ни странно, страх.

– Выбрался, – высказала предположение королевна.

– Как пить дать, – согласился Ярош. – Людоеды в этих горах раньше людей поселились. Кто знает, какие у них сказки?

А от входа доносились теперь уже вопли, наполненные болью, слышалась возня и хриплые выдохи.

– Скорее! – рванулся вперед Олешек, но разбойник схватил его за рукав зипуна.

– Куда? Не лезь, не спросясь броду!

– Да я тихонько!

– Я тебе дам «тихонько»! А ну, пусти!

Бирюк уверенно обошел Годимира, приподнял лук, нацелив жало стрелы прямо перед собой.

– Идемте. Потихоньку, полегоньку.

На освещенной луной и звездами полянке перед пещерой шел бой.

В кошмарном сне такого не придумаешь.

Дракон сражался, словно гигантская кошка, не пытаясь подняться в воздух. Может, боялся, что крылья ссохлись и перепонка не выдержит напора воздуха? Зато острые длинные когти, длинный хвост, вооруженный роговым «шестопером», усеянная треугольными зубами пасть позволяла ему не только противостоять дюжине врагов, но и успешно одолевать их. Кстати, о дюжине уже речь не шла. За те краткие мгновения, что рыцарь с товарищами выбирали удобную для наблюдения позицию, он уменьшил число великанов едва ли не на треть.

Удар хвоста!

Взмах когтистой лапы!

Клацанье пасти!

Людоеды падали с переломанными костями, вспоротыми животами, откушенными конечностями.

Но они не сдавались. То ли сказывалась врожденная жестокость, затмевающая подчас проблески невеликого разума, то ли упрямство, достойное лучшего применения. Великаны наскакивали на дракона со всех сторон, размахивали дубинками и камнями, норовили подбить ноги. Лысый вожак громкими криками подбадривал свое тающее на глазах воинство, а сам в драку не спешил, бегал за пределами досягаемости драконьих зубов и хвоста. Дубина на его плече весила, пожалуй, не меньше, а то и больше, чем Годимир.

На глазах у людей ящер вцепился в плечо тому самому кривоногому людоеду, который выполнял в отряде работу следопыта. Челюсти – каждая длиной с конскую голову – сжались, несчастный заорал, но дубины из рук не выпустил, ударил дракона по голове. Острый сучок скользнул по чешуе, надрывая край века. Даже если гад не чувствовал боли (давно умершее тело получило возможность двигаться лишь благодаря чародейству неживой навьи), оборванный лоскут кожи навис над глазницей – досадная помеха в бою. Дракон тряхнул головой, отбрасывая людоеда далеко в лес. Только елки затряслись. И тут второй великан – бурый с проседью – подскочил со стороны раненого глаза и с размаху хватил по ноге. Какой бы крепкой не была кость, удара целым стволом дерева не смогла выдержать даже она.

Лапа подломилась.

Дракон завалился набок, нелепо взмахнув бесполезными крыльями.

Вожак людоедов, дождавшись своего часа, бросился вперед, двумя руками сжимая высоко воздетую дубину. Годимир понял – уж он-то не промахнется. Хрястнет прямо по затылку, по плоскому змеиному затылку…

Рыцарь сам не понял, как выскочил из-за надежно скрывающих его валунов. Поднятый над головой клинок – стойка Крыша – отражал лунный свет.

– Косой Крест!!! – глупо, конечно, провозглашать родовой герб, бросаясь в атаку на волосатых, кровожадных дикарей, но ничего более осмысленного пану из Чечевичей в голову не пришло. – Бей-убивай!!!

И все равно он не успевал. Слишком далеко откатилась схватка от входа в пещеру. Бежать и бежать. А лысому остался один прыжок. Один прыжок и один удар.

– Э-гэ-гэй!!! – Годимир попытался отвлечь великана, но тот ничего не видел перед собой, кроме беспомощно барахтающегося на изломанном еловом молодняке дракона.

Чпок!

Стрела вошла лысому людоеду в глаз, остановив его в высшей точке прыжка. Будь ты хоть трижды силачом и чудовищем, а такие попадания смертельны…

Сзади загудела тетива лука. Выругался сквозь зубы Ярош. Стрелять из длинного лука без перчатки или нарукавника – то еще удовольствие. Во всяком случае, рубец на предплечье сойдет еще не скоро.

Годимир с разбегу остановился. Едва не упал. Метнулся в сторону, чтобы избежать удара извивающегося, словно обезглавленная змея, хвоста. А к нему уже спешили двое людоедов, видевших смерть главаря и воспылавшие жаждой мести.

Первого великана рыцарь ударил по ногам, благо, меч уже был в Глупце. Людоед, бурый с проседью, подбивший дракону глаз, отпрянул, но недостаточно быстро, а потому получил острием по колену. Нога его подломилась, а Годимир уже уворачивался от второго, светлого, почти палевого. Дубина просвистела в пальце от головы человека, врезалась в гранитную глыбу. С жалобным треском комель расщепился, а рыцарь взмахнул мечом, целя в мохнатый загривок.

Удар немыслимой силы опрокинул человека на землю. Острой болью отозвалось наколотое еще в Ошмянах ребро. Онемел локоть, не избежавший соприкосновения с угловатым камнем. Годимир попытался вскочить, но замешкался, с удивлением увидев копошащегося рядом людоеда. И его?

Несколько мгновений понадобилось рыцарю, чтобы сообразить – их обоих свалил не на шутку разгулявшийся драконий хвост. Вот и помогай всяким гадам чешуйчатым после этого!

Пока Годимир пытался встать, великан, потерявший дубину, протянул лапищу и вцепился в щиколотку стальной хваткой. Человек лягнул его в оскаленную морду свободной ногой, отмахнулся мечом, но без результата. Лежа на земле клинком немного навоюешь.

Рядом бурый с проседью поднялся на колени, занес дубину.

«Ну, все. Конец», – почему-то без тени страха подумал Годимир. Место страха в душе заняла детская обида. Почему же он такой невезучий? Сам Господа в детстве прогневил или батюшка Ладибор из Чечевичей грешил чересчур уж? А самая злость разбирает, когда осознаешь, что удача в самый последний миг срывается. Прямо как рыба с крючка. Ты ее почти на берег выволок, а она – дрыг хвостом и была такова!

Он попытался закрыться мечом, понимая, что от удара великанской дубины сталь переломится наверняка.

Смазанная тень промелькнула над его головой и обернулась, как ни странно, Аделией.

Королевна выкрутила немыслимый пируэт в воздухе, ногами дважды ударив людоеда, вцепившегося в сапог Годимира. Оттолкнулась пяткой от низкого, скошенного лба, взлетела птицей, переворачиваясь через голову. Ее коса со свистом рассекла тьму, хлестнув бурого по глазам. Людоед заорал, бросил дубину, прижал ладони к глазницам.

Загудела тетива Ярошевого лука.

Стрела воткнулась бурому в шею. Еще одна.

Годимир ткнул концом меча в палевого великана. Кажется, попал в рот. Или нет. Но какая разница? Хватка-то ослабла.

Рыцарь вырвался из лап людоеда, оставив тому сапог. Ничего! Живы будем, сапог добудем!

Меч взмыл ввысь, а потом рухнул, раскалывая череп великана, как глиняный горшок.

– На тебе!

Мелкий гравий больно вонзался в босую пятку, но Годимир рвался в бой. Ненависть ко всему людоедскому племени просто переполняла его.

– Ну, кто еще!

– Все, пан рыцарь. Никого больше, – проговорила Аделия. Она, в отличие от словинца, дышала легко и ровно, будто и не прыгала, словно горностай в клетке.

А ведь и правда, все.

Врагов больше не осталось. И заслуга в том была отнюдь не Годимира. Он и убил всего-навсего одного, да и то оглушенного королевной – где она так драться выучилась? Даже Ярошу и тому удалось двоих свалить из лука.

Остальных прикончил ворочающийся в изломанном ельнике дракон.

А где же навья? Ведь, без сомнения, это она разбудила дракона и бросила его в атаку на людоедов. Так куда же сама запропастилась?

– Вот так заварушка, елкина ковырялка, – пробормотал подошедший Бирюк. – Сколько лет живу, а такого…

– Где Олешек? – вяло поинтересовался Годимир.

– Блюет где-то, – отмахнулся разбойник. – Слаб наш музыкант. Вида крови не терпит.

– Хорошо, что живой.

– Да уж. Неплохо, – кивнул Аделия.

– Твое высочество… – Рыцарь повернулся к королевне. – Твое высочество, а скажи мне – это тот дракон или…

– Какой – «тот»? – не поняла она. Или сделала вид, что не поняла.

– Ну, который в Ошмяны прилетал.

– Да откуда мне знать? – Девушка развела руками.

Годимир почувствовал, как челюсть отвисает едва не до ключиц, но тут Ярош дернул его за рукав:

– Гляди, возвращается!

К ним полз дракон.

Скособочив подбитую голову, хромая сразу на две лапы, упрямо раздвигал крыльями обтрепанные елки. Походя наступил левой передней на подававшего признаки жизни людоеда. Сжал когти. Ноги горного великана судорожно согнулись и вытянулись уже навсегда.

– Прям на нас прет, – шепнул Ярош. – Что делать-то будем?

– Не знаю, – совершенно честно ответил рыцарь.

Где же навья? Ей, нежити, возможно, и удастся совладать с ожившим трупом, заставить подчиняться, а то и вовсе упокоить. А что? Сумела поднять, сумеет и обратно уложить.

– Ох, и не по себе мне, – голос разбойника слегка дрожал, но пред лицом смертельной угрозы он только пошире расставил ноги и кинул на тетиву новую стрелу.

Дракон приблизился на расстояние каких-то двадцати шагов. Пятнадцати, десяти…

Годимир поднял меч.

Ящер остановился в пяти шагах. Плоская голова покачивалась на высоте двух человеческих ростов.

Хороший бой. Славный бой. Весело…

Откуда взялись эти слова в голове рыцаря? Слышат ли их его спутники?

Он завертел головой, но по неподвижным лицам Яроша и Аделии понял – нет, не слышат.

Не крутись, рыцарь Годимир. Не ровен час, шею скрутишь. Лучше готовь свой меч.

Дракон наклонил голову. От него пахло засохшим пергаментом и свежей кровью. Широкая пасть, бездонные ноздри, широкие пластинки чешуи на лбу и темени. И глаза…

Глаза цвета спелой лещины, знакомые до боли. И зрачок – не змеиная вертикальная щель, какой должен иметь уважающий себя гад, а круглый, как у человека, как у…

– Это ты?

Я. Узнал, рыцарь Годимир.

– Как же так?

Не время сейчас… Помнишь, что я тебе говорила?

– Что?

Ты хотел убить дракона. Ты убьешь дракона.

– Нет! Ты что? Ведь я тебя убью!

Я мертвая больше четырех сотен лет. Пока что я удерживаю дракона. Но долго не смогу. Ты должен…

Шея гада судорожно дернулась. Глаза на мгновение пожелтели, зрачок сузился и вытянулся. Но лишь на миг. А после голос вновь зазвучал в голове словинца.

Ты видел? Он сильный. Очень сильный. Я истратила почти всю силу, чтобы подчинить его в бою. Если он вырвется… Даже думать не хочу.

– Но как я могу тебя убивать? – возмутился Годимир. – Платить злом за добро?

Кто может точно сказать – что есть зло, а что добро?

Зрачки навьи снова сменились зрачками дракона. На это раз дольше. Гораздо дольше…

– Погоди! – воскликнул рыцарь. – Держись! Не сдавайся!

Мне очень тяжело. Едва не упустила. Торопись…

– Эй, погоди! Что значит – «торопись»?

Ты не выглядишь тупым, рыцарь Годимир. Бери меч! Ну же!!!

Мысли навьи становились все более обрывочными. Влетали в голову, словно воробьи под стреху, шумно дрались за остатки зерна и вылетали.

– Постой! Как-нибудь можно тебя выпустить? Ну, расколдовать там…

Ты… чародей?

– Нет!

– Тогда… бери… меч… Быстрее, рыцарь Годимир… Я… не в силах…

Дракон сгорбил спину, расправил и опустил к земле крылья. Шея его изогнулась, будто у лебедя, а глаза… Рыцарь ясно видел – этой ночью было светло, как днем – глаза стали в одночасье холодными и бездушными глазами ящера, гада, который обрел временное подобие жизни, способность убивать и вновь ощутить на нёбе забытый вкус горячей крови…

Откуда вывернулся Мохнопятик? Где он прятался до сих пор?

Полубобер-полукрыса кинулся дракону под ноги, застрекотал, зацокал по-своему. Голый хвост метался из стороны в сторону и хлестал зверя по бокам.

Годимиру показалось, что он понял, о чем кричит Мохнопятик. Верный слуга звал хозяйку, умолял ее вернуться, не бросать бедного, слабого Мохнопята одного с противными, злыми людьми.

Стремительным движением дракон взмахнул лапой. Крючковатые когти сжались вокруг мохнатого тела. Хруст ломающегося хребта слился в предсмертным визгом.

Ящер отбросил изломанный труп.

Оскаленная морда метнулась к Годимиру.

Рыцарь прыгнул в сторону. Ударил из пируэта, добавляя разворотом тела скорости и силы мечу. И попал…

Клинок вонзился между черепом гада и первым позвонком. Прошел насквозь легче, чем можно было ожидать, встретился с замшелым валуном, жалобно зазвенел и раскололся.

Годимир рухнул на колени, отбросил бесполезный эфес с торчащей из него пядью стали.

Жизнь оставила дракона сразу. Обычно холоднокровные гады так не умирают. Но ведь он не мог считаться живым. Питавшая его магия навьи ушла мгновенно и без остатка.

Где-то позади и над головой зазвенел восторженный голос Олешека:

– Ух ты, пан рыцарь! Убил-таки! Вот молодец! Теперь и в Ошмяны можно! А то и в Стрешин…

Ярош бесцеремонно сгреб шпильмана за ворот зипуна, придавил так, что горло певца перехватило, уткнулся бородой в ухо и что-то горячо зашептал, зыркая глазами в сторону Годимира.

– Да все, все… – дергался, пытаясь вырваться, Олешек, но не тут-то было. Разбойник держал крепко и не отпускал, а толкал перед собой к пещере. – Да брось же меня, говорю! – сипел шпильман. – Понял! Не дурак!

Ярош оттолкнул музыканта так, что тот сел задом на угловатый камень, сплюнул и отвернулся. Олешек, потирая ушибленную ягодицу, прошипел сквозь зубы нелицеприятные слова, но после махнул рукой и тоже отвернулся. Ссутулил плечи и замер.

Годимир поднял голову и посмотрел на небо. Судя по положению луны, дело шло к рассвету. Подгоняемые невесть откуда взявшимся ветерком облака начали затягивать звезды, будто пожирали их одну за другой гигантской пастью.

Аделия приблизилась неслышными шагами, тронул узкой ладошкой рыцаря за плечо, но ничего не сказала и удалилась так же, как и пришла.

Он простоял на коленях, сохраняя отрешенную неподвижность, до зари, когда склоны гор окрасились розовым, а ночная тьма начала отступать, собираясь в узкие длинные тени от деревьев и камней.

Слышал, как Ярош стучит кремнем о кресало, высекает искру.

Его спутники уселись спинами к маленькому костру, защищая его от все усиливающегося ветра, а рыцарь продолжал стоять, ощущая в душе такую мерзость, словно не дракону голову отсек, а раненого товарища на поле боя мало того, что бросил, так еще и сапоги снял.

Солнце едва пробивалась сквозь обложившие небо тучи. Тяжелые, низкие, дождевые. Запахло дождем. Где-то вдалеке сверкнула голубоватая молния, через время донесся раскат грома.

А вместе с первыми тяжелыми холодными каплями, ударившими рыцаря по щекам, забарабанившими по темени, из лесу выехали люди. Дюжины полторы-две. Черные с желтым суркотты, на головах шишаки. Впереди на толстоногом коне с длинной, заплетенной в кончики, гривой и достигавшей едва ли не храпа челкой, ехал высокий пан, с трудом разместивший огромный живот на передней луке. На мохнатой шапке красовались три фазаньих пера. Рыжеватые с сединой усы топорщились под носом, словно свиная щетина, а кончики их нависали над уголками рта.

Годимир поднялся, притопнул, разгоняя кровь в затекших ногах.

– Пан Божидар?! – воскликнул он. – Какими судьбами?

Ошмянский каштелян грузно спрыгнул с коня. Бросил поводья носатому, узколицему оруженосцу. Опасливо обошел поверженного дракона. Покачал головой, останавливаясь рядом с Годимиром.

– Ты таки убил его, пан рыцарь! Не зря я в тебя верил, не зря! – И тут же сменил восторженный тон на деловитый. – Где сокровища?

– Какие? – опешил словинец.

– А такие! Драконы завсегда золото и каменья драгоценные собирают! Или скажешь, что уговор наш забыл, драконоборец?

– И что… – Годимир пожал плечами.

– Так веди! Эх, гляжу я на тебя и сомнения меня терзают. Половины для тебя, пан Годимир многовато будет. Ясное, нашедшему пещеру и дракона завалившему, доля полагается, но уж не больше десятой части. А остальное сокровище, не обессудь, в Ошмяны поедет. – Пан Божидар говорил нарочито бодро, оглядывая, тем не менее, с заметной брезгливостью поле недавнего боя.

– Куда вести? Куда поедет?

– Ты что, парень, умом тут тронулся? – загремел Божидар уже рассерженно. Пан каштелян еще раз посмотрел на дракона, изуродованные тела людоедов. Прибавил твердо: – Хотя не мудрено… Где логово-то? Скажи…

– Там, – махнул рукой Годимир.

Не тратя больше слова, пан Божидар герба Молотило свистнул своим людям и скрылся в черном лазе пещеры.

На сидевшую у шипящего костра и настороженно вскинувшую голову королевну он даже не посмотрел. Словно и знать не знал, и ведать не ведал…

И тут ливень хлынул как из ведра. Вымочил людей до нитки, смыл пролитую то здесь, то там кровь, пригнул верхушки молодых елей.

А у Годимира перед глазами вдруг всплыли рифмованные строчки. Записал он их не скоро, лет через сорок, когда телесная немощь стала непреодолимой помехой в езде верхом и фехтовании:

 
Хорошо, когда идет дождь,
Это значит – не видно слез,
Это значит – за холода дрожь
Можно выдать крушение грез.
Хорошо, когда гром гремит,
Заглушает он сердца стук.
Это значит – в звоне копыт
Можно спрятать горечь разлук.
Хорошо в расставанья час
Ощутить себя вновь бойцом
И, как делал это не раз,
Улыбнуться судьбе в лицо.
 

декабрь 2005 – апрель 2006

Владислав Русанов
Заложник удачи

Книгу посвящаю моей дочери Анастасии

ГЛАВА ПЕРВАЯ
СТРАННЫЕ ВСТРЕЧИ

Над сожженным обозом вились тонкие дымные змейки. Серо-голубые, почти незаметные в пасмурный день. На высоте полутора сажен легкий ветерок подхватывал их, наклонял прочь от предгорий и развеивал.

– Хорошо, что ветер не на нас, елкина ковырялка, – пробормотал под нос заросший, как леший, мужик с длинным луком в руках. С этим оружием, как, впрочем, и с любым другим, он управлялся на удивление легко и умело. Хотя… Почему «на удивление»? Прославленный по всему югу Заречья разбойник Ярош по кличке Бирюк не стал бы тем, кем он был, если б не бил из лука в медную монету за полста шагов, не рубился мечом лучше любого стражника да и с голыми руками мог управиться с парой-тройкой купцов.

– С чего бы это? – Его спутник – молодой человек лет двадцати – рассеянно дернул себя за ус, погладил большим пальцем висевшие на боку черные ножны. Он-то выглядел настоящим благородным паном – кольчуга, меч, корд на боку. Светло-русые волосы коротко подстрижены, чтоб не мешали подшлемник надевать.

– Ты слышал, как воняют паленые трупы, пан рыцарь? – едва заметно усмехнулся Ярош, показывая щербатый оскал, поднял руку, намереваясь притронуться к покрытому запекшейся кровью уху, но передумал. К чему теребить незажившие раны? Мочки уха Бирюк лишился совсем недавно – трех дней не минуло. «Гостеприимные» старик со старухой – Яким и Якуня – оказались на самом деле вероломными убийцами, вздумавшими опоить отравой мимоезжих людей, а потом отдать их живыми, но обездвиженными горным великанам, которые нередко пробавлялись людоедством. Особенно в отрогах Запретных гор. Старика, по-юношески неутомимо обращавшегося с мясницким ножом, угомонил Годимир – странствующий рыцарь, нынче беседующий с Ярошем. А вот бабку Якуню разбойник сжег вместе с избушкой. Потом оправдывался, будто плошку с горящим маслом случайно уронил со стола. Так все и поверили…

– Ну… – замялся Годимир. – У нас, в Хоробровском королевстве…

– «У нас, в Хоробровском»! – передразнил его Ярош.

– …мертвых не жгут! – твердо закончил рыцарь.

– Ишь ты! «Мертвых не жгут»! Ты ж говорил, мол, воевал с басурманами?

– Воевал.

– И они, я слыхал, частенько вас, словинцев, теребят. Особенно в приграничье. По-над Усожей. Или нет?

– Сейчас уже нет, пожалуй, – подумав, ответил Годимир. – Прикрутили хвост кочевникам в последнем походе. Том самом, где я… Ладно. Не будем. – Он и впрямь старался пореже вспоминать тот поход, где проявил себя редкостным неудачником и заслужил неодобрение (да что там неодобрение – крепкую нелюбовь) пана Стойгнева герба Ланцюг[48]48
  Ланцюг – цепь (укр.).


[Закрыть]. – Да и Бытковское воеводство, откуда я родом, чтоб ты знал, все ж таки не пограничье. Близко. Да. Но не пограничье.

– Ладно. Проехали. – Ярош прищурился. – Как думаешь, пан рыцарь, кого-нибудь живого оставили?

Годимир пожал плечами:

– Есть только один способ узнать…

– Выйти из лесу и поглядеть?

– Ну.

– Эх, опять ты нукаешь, пан рыцарь…

– Тебе что за дело? Хочу и нукаю.

– Да ладно. Нукай, елкина ковырялка. А выходить, похоже, придется. Так или иначе, а, не знаючи, что тут приключилось, я в Гнилушки не пойду.

– Что, все Сыдора выискиваешь?

– Выискиваю. И пока не найду… – Разбойник зарычал, сжимая кулаки. Обычно он вел себя куда сдержаннее. Но с недавнего времени одно лишь упоминание Сыдора – не менее известного вожака разбойничьей хэвры[49]49
  Хэвра – банда, шайка (белорус.).


[Закрыть] – приводило Бирюка в ярость. Еще бы! Ведь именно Сыдор выдал его пьяного стражникам короля Желеслава – владыки соседнего с Ошмянами городка под названием Островец. Королевский суд был скор и беспощаден. А чего церемонии разводить с разбойником? Яроша заковали в колодки у обочины тракта и, если бы не блажь странствующего рыцаря, там бы ему и смерть встретить. С тех пор лесной молодец чувствовал себя не то, чтобы обязанным, но старался по мере сил Годимиру помогать. И не только Годимиру, но и его вроде бы как оруженосцу, а на самом деле шпильману[50]50
  Шпильман – странствующий музыкант и певец.


[Закрыть] из далекого северного города Мариенберг, Олешеку с многозначительной кличкой – Острый Язык.

Беда в том, что с Олешеком им не так давно пришлось расстаться. Вскоре после схватки у безымянной пещеры[51]51
  С этими событиями читатель знакомится в романе «Пасынок судьбы».


[Закрыть], где поднятый волшебством неживой навьи дракон (умерший, по всей видимости, очень давно) изничтожил стаю горных великанов, перед обессиленным и потрясенным гибелью зеленокожей красавицы Годимиром предстал отряд ошмянских стражников во главе с паном каштеляном…

Они появились на рассвете, вместе с первыми тяжелыми дождевыми каплями.

Десяток, не больше, верховых. Черные суркотты[52]52
  Суркотта (котта) – тканевое покрытие доспеха для защиты его от дождя и солнца. Может нести герб и цвета владельца.


[Закрыть] с вышитыми на груди желтыми трилистниками, на головах шишаки[53]53
  Шишак – открытый шлем с козырьком, нащечниками и назатыльником.


[Закрыть]. Впереди на толстоногом коне с длинной, заплетенной в косички гривой и достигавшей едва ли не храпа челкой, ехал высокий пан, с трудом разместивший огромный живот на передней луке. На мохнатой шапке красовались три фазаньих пера. Рыжеватые с сединой усы топорщились под носом, словно свиная щетина, а кончики их нависали над уголками рта.

Пан Божидар герба Молотило, каштелян королевского замка в Ошмянах, грузно спрыгнул с коня, бросил поводья носатому, узколицему оруженосцу.

Ливень хлестал по обезглавленной туше дракона, которая, подаваясь напору упругих струй, сминалась, усыхала, словно скомканный лист пергамента. Будто удар, нанесенный Годимиром, лишил ожившее чудовище не только головы, но и всех костей в одночасье.

Годимир переступил с ноги на ногу, притопнул, разминая затекшие колени.

– Ты таки убил его, пан рыцарь! Не зря я в тебя верил, не зря! – восхищенно воскликнул Божидар. И тут же сменил восторженный тон на деловитый. – Где сокровища?

– Какие? – опешил словинец.

– А такие! Драконы завсегда золото и каменья драгоценные собирают! Или скажешь, что уговор наш забыл, драконоборец?

– И что… – Годимир пожал плечами.

– Так веди! Эх, гляжу на тебя, и сомнения меня терзают. Половины для тебя, пан Годимир, многовато будет. Ясное дело, нашедшему пещеру и дракона завалившему, доля полагается, но уж не больше десятой части. А остальное сокровище, не обессудь, в Ошмяны поедет. – Пан Божидар говорил нарочито бодро.

– Куда вести? Куда поедет?

– Ты что, парень, умом тут тронулся? – загремел Божидар уже рассерженно. Каштелян еще раз посмотрел на дракона, изуродованные тела людоедов. Прибавил твердо: – Хотя не мудрено… Где логово-то? Скажи.

– Там, – махнул рукой Годимир.

Не тратя больше слов, ошмянский каштелян свистнул своим людям и скрылся в черном лазе пещеры.

На сидевшую у шипящего костра и настороженно вскинувшую голову королевну он даже не посмотрел. Словно и знать не знал, и ведать не ведал…

И вот тут-то ливень хлынул, как из ведра. Вымочил людей до нитки, смыл пролитую кровь, пригнул верхушки молодых елей. Да и стоило ли ждать иного в лето шестьсот восемьдесят четвертое со Дня рождения Господа нашего? Воистину неудачный год. Удивительно будет, если не ознаменуется он мором, гладом и войной великою…

Годимир смахнул ладонью капли с бровей и усов. Огляделся по сторонам.

– Эк тебя, пан рыцарь, стало быть, жизнь придавила, – сочувственно проговорил пожилой стражник. Из-под козырька шлема участливо глянули блеклые глаза. – Видеть больно…

– Что? – заморгал словинец.

– Обулся бы ты, пан рыцарь… – Сердобольный стражник махнул рукой и пошел следом за паном Божидаром, распорядившись перед этим коней не расседлывать.

И тут только Годимир почувствовал, как впилась в босую пятку гранитная крошка. Да и зябко к тому же…

Поискал глазами сапог.

Он нашелся неподалеку. Рядом с бессильно разжавшейся кистью поверженного людоеда.

Рыцарь наклонился, взялся пальцами за голенище.

Резкий голос привлек его внимание:

– Э-э-э, нет. Сиди, душа воровская! – Двое стражников схватили за плечи рванувшегося было с места Олешека. Толкнули обратно. – Тоже мне, музыкант выискался!

Олешек обреченно опустил голову. Прижал к груди цистру[54]54
  Цистра – струнный щипковый инструмент, имеющий от 4 до 12 струн. Корпус грушевидный, деки плоские. Играют плектром или пальцами.


[Закрыть].

Годимир хотел броситься на помощь, но подумал, что будет выглядеть просто нелепо в одном сапоге. Сел и принялся совать ступню в голенище. Как назло, озябшая нога не слушалась и отказывалась шевелиться.

Ярош, сидевший тут же рядом, приподнялся будто бы нехотя. Напоказ зевнул. Шагнул было в сторону.

Плечистый стражник, выделявшийся среди прочих мясистым, испещренным красноватыми прожилками носом, толкнул его обратно:

– Куда собрался? Кто таков будешь?

– Дык… это… пан благородный, помилосердствуйте… – гнусаво затянул разбойник. – Проводник я… это… ну… дык…

– Да что ты «раздыкался», в самом-то деле! Толком говори, кто таков? Чей кметь будешь?

– Дык… того… панове… Из Гнилушек я… Местный, значится…

– Сиди! Пан Божидар разберется! Он таких кренделей верченых насквозь видит!

Ярош покорно уселся, пожимая плечами. Вся его фигура так и дышала смирением и любовью к ошмянской короне.

Решив, что внимание ошмяничей перенеслось на Бирюка, Олешек попытался юркнуть по щебенистой осыпи вниз, к ельнику, но ближайший стражник – темноусый, широколицый – сгреб поэта за шиворот ветхого зипуна. И, похоже, не затратил на это ни малейших усилий.

Словинец поискал глазами королевну.

Что ж она не приструнит своих зарвавшихся слуг?

Казалось бы, чего проще? Одного слова, одного движения пальцев достаточно, чтобы Яроша и Олешека отпустили.

Что ж она медлит?

Разве не рисковали они вместе в избушке старичков-убийц? Не бежали через ночной лес, скрываясь от кровожадных горных великанов? Не сражались, в конце концов, у пещеры?

Да! Кстати, о драке… А ведь Аделия может десяток стражников голыми руками разбросать, если судить по тому, что она вытворяла во время схватки с людоедами. Почему же она молчит, не вмешивается? И с паном Божидаром не поздоровалась, хотя, увидев знакомого пана, по правую руку от отца-короля восседающего, должна была по меньшей мере на шею кинуться. Да и он на нее внимания не обратил. Неужели мнимое драконье золото очи застило?

Или…

Рыцарь наконец справился с непослушным сапогом. Поднялся, притопнул, загоняя ногу поглубже. Невольно взгляд задержался на обломке меча. Эх, жаль подарок пана Тишило. Добрая сталь была и верную службу сослужила.

– Вы что это делаете? – грозно нахмурив брови, Годимир в пять шагов достиг входа в пещеру, где, спасаясь от холода и непогоды, сгрудились его спутники и стража из Ошмян. – Самовольничаете? Ну, я вас!

Он взмахнул кулаком, но ни один из наряженных в черное с желтым воинов не отшатнулся, не показал слабины.

– Какое такое самовольство? – твердо проговорил широколицый. – Никакого самовольства, а только приказ пана Божидара. Слыхал, пан, про такого?

– Отчего же не слыхал? Слыхал! – Годимир попытался отжать намокшие волосы, чтоб хоть на глаза не текло. – Как ты мог видеть, и он меня знает. А потому даю рыцарское слово…

– Э-э, нет. Не пойдет, – без всякой почтительности перебил его стражник. – Ты, пан, свое рыцарское слово при себе оставь. Тогда и взад его брать не придется.