Текст книги "Совьетика"

Автор книги: Ирина Маленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 130 страниц)

Почему-то не припомню, чтобы в советское время я где-то слышала об оранжистских парадах, которые они зачастую намеренно проводят через католические кварталы. Как-то не отложилось в памяти. А здесь наш гид подробно нам об этой особенности местной жизни поведал. Посмотрев вблизи на жителей Шанкилла , которые вели себя не лучше обитателей зоопарка, я еще более прониклась сочувствием к католическому коренному меньшинству…

Я была приятно удивлена, тем, что несмотря на такое явное внешнее несходство, многие места здесь – Фоллс Роуд в Белфасте и Богсайд в Дерри – напомнили мне о моем детстве.

Это были общины, где все друг друга знали. Где все еще можно было увидеть надписи «Нет иностранному империализму!» и образ Че Гевары на стенах. Гид в Дерри пожал мне руку и сказал с гордостью, что, когда он рос, Ленин был его героем -, точно так же как Бобби Сандс в свое время был для меня….

Не так страшен черт, как его малюют! По крайней мере, у нас общие враги.

Я действительно захотела узнать поближе, чем живет этот край.

… Перед нашей первой встречей Джеффри нервничал. Собственно говоря, нервничать было не из-за чего, но он ничего не мог с собой поделать. Он никогда ещё не был в подобной ситуации: встрачать на вокзале совершенно незнакомого человека, с которым встретился в интернете! Да ещё к тому же и иностранку! Да ещё русскую… Нет, конечно же, Анна Курникова – это здорово, но ему почему-то упрямо представлялась здоровенная бой-баба, вроде русских толкательниц ядра, что он в детстве видел по телевизору. А ещё где-то из глубины подсознания всплывала ехидная рожа Розы Клебб из фильма о Джеймсе Бонде, и никак от этой картинки было не отключиться, хотя у него и была моя фотография, полученная по “мылу”, и на толкательницу ядра я никак не тянула…И все-таки… А вдруг?

Его немного успокаивало, что, судя по моим письмам, я была не из тех отчаявшихся найти мужа дома россиянок, о которых столько писали в их газетах. Нет, я казалась вполне независимой, и в их переписке даже речь не заходила ни о чем. личном. Интересно было узнать о жизни в той стране, которая совсем ещё недавно была далека для него, как Марс! Все равно, что переписываться с инопланетянкой – Джеффри, как и большинство мужчин всех стран и народов, имеющих телевизор, обожал “Стар Трек»…

Я была на два года старше Джеффри. Я узнала его на вокзале сразу – по фото и по испуганной физиономии, с которой тот то и дело вытирал холодный пот. Я видела, как он облегченно вздохнул, убедившись, что я – не Фаина Мельник. Хотя до Анны Курниковой мне, конечно, и было далеко….

Джеффри был коренастым, большеголовым, с очень ирландским лицом, раньше времени поседевшим парнем (поседел он после того, как по пьянке попал в автокатастрофу).

День на улице был на редкость теплый для конца апреля, и Джеффри повел меня показывать мне город. Нет, не Белфаст Бобби Cэндсa, Кирана Доэрти и Джо МакДоннелла , а респектабельный южный Белфаст с его универcитетом и уютными маленькими кафе, в котором обосновались его друзья Крэйг и Пол и брат, Данни.

Мы болтали без умолку, и к концу дня нам казалось, что мы уже знакомы целую вечность. Что-то в нем действовало на меня успокаивающе и расслабляюще – такой он был простой, так легко он относился к жизни, и таким интересным показался мне тогда его рассказ о ней. А именно такое чувство мне и было сейчас нужно…

Мои нервы почти сдавали -и из-за напряженности на работе, и из-за войны в Югославии, и из-за неопределенности с воссоединением моего семейства. Я ничего не стала Джеффри о нем рассказывать. Если бы у нас были серьезные отношения, конечно, рассказала бы. Но пообщавшись с ним немного, я быстро поняла, что «такие Джеффри нам не нужны». А просто по-дружески приятно общаться – это дело другое. Это меня вполне устраивало.

Очень многие ирландцы (и ирландки!), к сожалению, поверхностные люди. В этом надо отдавать себе отчет, общаясь с ними – чтобы не было потом «разбитых сердец». Они очень легко загораются новой идеей или увлекаются новым человеком – и так же легко теряют к ним интерес, без какого-либо видимого внешнего к тому повода и иной раз совершенно неожиданно. Это касается не только отношений между мужчинами и женщинами, но и между друзьями, коллегами, напарниками по бизнесу и т.п. Ирландский нрав переменчив как здешняя погода. Поэтому предполагать, что ваша дружба здесь будет настолько же уходящей вглубь, как у нас, не стоит. Конечно, есть и исключения из этого правила, но это именно исключения.

Мы расстались в тот раз по-дружески, и с тex пор я зачастила в Белфаст. Практически я проводила там чуть ли не все выходные. (Лишь бы не сидеть дома одной, тоскуя по Лизе и жалея себя! ) Джеффри слушал мои жадные расспросы, что , как и почему – и мысленно гордился тeм, что поможет мне полюбить свой родной край.

Джеффри открыл для меня новый мир. Он рассказывал мне то, что для него было повседневным, будничным, – а я слушала его с широко раскрытыми глазами. Я училась тому, что здесь, в отличие от России, люди не говорят друг с другом о политике, что протестанта в баре или дискотеке можно узнать не только по имени, но и по какой-то внутренней большей скованности и замкнутости – и от души хохотала над рассказываемыми мне им историями о том, как его папа, подавая документы английскому солдату на проверку, привязывал их резиночкой к собственному рукаву, так что когда солдат тянулся за паспортом, тот от него “убегал”, а солдат обиженно говорил: “Very funny, Sir …” Он не посмел бы, конечно, бить директора школы из антримской деревушки – это ему был не какой-нибудь безработный “тайг” из Западного Белфаста!

Оказывается, отношения между католиками и протестантами здесь – совсем не такие однозначные, как я себе представляла! Я убедилась в этом, когда совершенно невольно смутила Крэйга, чуть не до слез. Автоматические решив, что раз три новых моих знакомых были друзьями детства, а один из них был католиком, то католиками должны быть и два остальные, я вернулась в один день, вся разгоряченная, с лоялистского Шанкилла и заявила с порога:

– Какой ужас! Какие мерзкие, полные ненависти картины я там видела на стенах!

Крэйг вдруг покраснел до самых корней волос и замямлил, что он не поддерживает это, что он тоже против этого. С минуту я непонимающими глазами смотрела на него – о чем. это он, почему краснеет? И только когда Джеффри шепнул мне на ухо: «Ведь Крэйг – протестант!», я поняла и сама стала такой же красной, как помидор. Я совсем не хотела его обидеть и вовсе и не думала сравнивать его с шанкильскими дебилами!

У меня был один большой – в глазах Джеффри – недостаток. Я «слишком интересовалась политикой». Сама я списывала это на своё происхождение и пыталась объяснить ему, что мне это вовсе не приятно, просто, к сожалению, политика определяет жизни всех нас, а с несправедливостью надо бороться. Это была такая же составная часть меня, как светлые волосы – для Анны Курниковой. Но Джеффри ненавидел всех политиков, не верил никому из них (ну, кроме, может быть, такого уважаемого человек, как Джон Хьюм !) и не верил, что кто-нибудь сможет или даже захочет изменить жизнь. И он так об этом мне и сказал.

– Who will guard the guards ?– задал он мне свой любимый вопрос. -У политиков – своя жизнь, а у нас – своя. Я не позволю им отравлять моё существование.

– Но они же все равно отравляют! – горячилась я. Хотя вопрос его, конечно, был резонным. Но сам собой он же не решится!

Джеффри несколько раз приезжал ко мне в Дублин и даже, раcчувствовавшись, совершил ради меня то, чего он никогда и ни для кого бы не сделал; прошёл в рядах антивоенной демонстрации по центру Дублина. Он шёл и сам себе удивлялся: чтобы он, – и вдруг шёл по О’Коннелл– стрит на политической демонстрации! Может, он заболел? Или, не дай бог, влюбился?

Я поняла, что Джеффри неприятна ”политика”, и изо всех сил старалась на эти темы с ним не говорить. Но о чем., о чем было говорить тогда – о пиве? О “Стар Треке”? Я пыталась. Я мучалась, бывая у него в гостях, от того, что он целыми днями сидел у телевизора, точно как Илья Муромец просидевший в избе З0 лет и 3 года, – не отрываясь, смотря неважно что, лишь бы его не выключать, до 3, 4, 5 часов утра. Я хотела посетить Западный Белфаст, где как раз шёл фестиваль, я хотела взойти на Черную гору, а не сидеть в прокуренной комнате. Но увы…

Мы в общем-то практически не ссорились. Но, как я уже сказала, я довольно быстро поняла, что нам в жизни не по пути. Особенно когда он повторял о своих племянниках – совершенно, между прочим, здоровых:

– I don’t like weens!

Иногда меня прорывало. Как, например, когда он сам начал пересказывать мне увиденную им по телевизору программу, прославлявшую двух британцев, отправившихся в Косово воевать на албанской стороне. Он так и не понял почему я вдруг вся сжалась в комок: ведь это сербы уничтожали бедных албанцев? Разве не так? И почему я гневно выпалила ему в лицо:

– Неужели ты не понимаешь, Джеффри, что албанцы – как ваши лоялисты, что сербы жили на этой земле раньше, чем. пришли они, много-много поколений? Неужели ты ничего не знаешь и не хочешь знать?

Я так расстроилась тогда, что вернулась к себе в Дублин и не писала ему почти две недели. В конце концов, он попросил у меня прощения, – хотя и сам не понял, за что. Ведь те британские бравые ребята,по его мнению, и вправду были героями…

Когда он узнал, что я решила переехать на Север и искала там жилье, он обещал мне помочь выбрать правильное место – ведь он же знает, какие районы хорошие, а какие – нет. Я была в здешней политической топографии, конечно, полным профаном. Я искала дом по сайтам в интернете, ориентируясь в основном на цену и назначала встречи с риэлтерами, чтобы эти дома посмотреть. Цены на жилье были здесь смехотворными – потому что никто не хотел их покупать…

Один раз я завела Джеффри так в такое логово, что он был рад уйти оттуда живым! Потом он объяснял мне, что самые страшные для католика места – это те, где бордюрчики тротуара выкрашены в цвета британского флага. Я поняла.

Однажды он взял меня с собой в родную деревню в Антриме. Когда-то она была любимым местом отдыха “самого знаменитого британца всех времен и народов” – Черчилля, чья дача ныне превращена здесь в отель. Сам Джеффри шутил про свою деревню:

– Мы окружены со всех сторон! Если что, уходить придется морем…-, намекая на то,

что с севера, юга и запада она окружена протестантскими поселениями, да и не просто протестантскими. Неподалеку от неё проходил печально знаменитый “библейский пояс” Баллимины. – бастиона сторонников Пейсли, воинственных протестантских фундаменталистов. Так что выбраться из неё, если что, можно действительно было только морем. Да и то – за морем-то – их прародина Шотландия…

Джеффри вдохновленно рассказывал мне o своем детстве и о своей семье. Родители, школьные учителя, познакомились в Кении, где они учили масаев английскому. Мама, правда, оставила работу после рождния 4 детей – одной девочки и 3 упрямых, как быки, парней. Но на зарплату отца все-таки было прожить нелегко, и по его настоянию мама “завела своё дело” – прямо в доме они открыли магазинчик с мороженым, на главной улице, как раз там, где останавливались все автобусы с туристами-янки, разыскивающими могилы своих предков в антримских гленнах …

До самой папиной смерти её жизнь протекала в его родной деревне – и, как поняла я из рассказов Джеффри, хотя он сам этого не понимал, так, как папе того хотелось. Возможно, именно поэтому после его смерти мама уже никого не стала слушать, продала опостылевший ей дом-магазин и вернулась в свой родной приморский городок в южном Дауне, тоже больше католический и ужасно красивый.

Джеффри родился не в деревне, а в Баллимине – ближайшем к ней городе, где была больница. Городе не только Пейсли, но и Лиaма Нисона , которого, кстати, в детстве учил боксу его родной дядя…. Все здесь, казалось, знали друг друга!

Когда мы шли по деревенской улице, я вдруг схватила его за руку:

– Смотри! Смотри!

Джеффри поднял голову. На дорогу от церкви выезжала машина, за рулем которой сидел очкастый бородач.

– Это же…, – задохнулась я. Джеффри расхохотался:

– Все так думают! Это наш здешный протестантский пастор! Ну и хватает же у него наглости ходить с бородой при таком внешнем сходстве с Джерри Адамсом!

Я отказывалась ему поверить, что это не Адамс, как он меня ни заверял…

Был хороший, воскресный день, и по улице степенно прогуливались семьи с детьми. В конце улицы была ярмарка с аттракционами, оттуда раздавались музыка и смех. Вдруг на дороге показалась вереница “воронков” – военных броневичков, которые имели обыкновение разьезжать здесь туда и обратно. Из каждого броневичка торчала фигурка английского автоматчика с закрытым наглухо маской лицом. Проезжая мимо толпы с детьми, они беззвучно и так обыденно нацеливали дула своих автоматов на людей…. Стояла весна 1999 года.

Вокруг нас кричали чайки, и сам воздух был, казалось, соленым от моря. Я почувствовала, как меня охватывает ярость. Югославия ударила в сердце с новой силой. А Джеффри все говорил и говорил… О том, как он любит это море и этот ветер, как он когда-нибудь выкупит папин старый дом у его новых владельцев… или нет, он лучше построит себе новый, на берегу, такой, чтобы издалека был похож на скалу и естественно вписывался в природу… а ещё он купит себе мотоцикл и будет катать меня по всему северу! Не заезжая, конечно, в Ларн . И закажет мне, специально для меня, мотоциклетный шлем с серпом и молотом! Ему так нравятся мои рассказы о спецназе, о котором он меня спрашивал. Вот если бы я привезла ему к Хэллоуину российскую военную форму! В прошлом году у них в университете два парня нарядились в американских солдат, и им все так завидовали… Так в этом году он заткнул бы их за пояс, с моей помощью!

Джеффри не замечал, как я мрачнею, а если бы и заметил, то не понял бы, почему. Он ведь не был знаком с бессмepтной сказкой Салтыкова-Щедрина о премудром пескаре, которую мы когда-то изучaли на уроках литературы в школе! Я еще раз посмотрела на него – и вдруг спросила, неужели ему совсем наплевать на то, что здесь творится, и неужели он не хочет увидеть свою родину объединенной, без этих по-фашистски выглядящих солдат вокруг , без этих выкрашенных тротуаров, по которым он так панически боится ходить, без нужды надевать наушники, слушая исторические ирландские песни?

– Конечно, хочу!– горячо возразил мне Джеффри. -Знаешь, о чем я мечтаю? Как здорово было бы взять дорожный каток – знаешь, ну такой, каким закатывают улицы, вымазать его тремя цветами ирландского флага и проехаться так от Дублина и до самого Дерри! Чтобы дорогу выкрасить триколором1 Представляешь, как разозлились бы лоялисты?

Но это не развеселило меня. По-прежнему мрачная, как туча, я вошла с ним в паб. Джеффри так и не понял, чем. он меня так расстроил.

В пабе было шумно и весело, играла традиционная музыка. Джеффри заказал нам по пинте пива. Я все молчала, и он попытался поправить положение.

– Не подумай ничего,– сказал Джеффри, – Меня воспитывала тетя Мельда из Ратфрайланда – помнишь, я тебе рассказывал? Так вот, у неё всю семью убили Black and Tans , включая её мужа и маленького сынишку. Я лучше тебя помню, какие звери англичане! Так вот, тетя Мельда потом всю свою жизнь посвятила нам. и долго ещё носила еду в горы, для the Boys . Но теперь они не те, знаешь? Они думают только о себе, зарабатывают всякими нехорошими способами, нелегальными сигаретами и горючим. Это уже не те герои, что были в 20-е годы, понимаешь?

Быть североирландским мужчиной так трудно, в отчаянии думал он, – неважно,

католик ты или протестант. Ты просто хочешь жить своей жизнью, есть по вечерам

китайский ужин из "тэйк– авэй", пить "Харп" или "Гиннесс", учиться, чтобы

купить себе мотоцикл и новое стерео, и…. Мечтать, глядя из окна на гору, как

в один прекрасный день взойдешь на нее. Никому не мешаешь. Об объединенной

Ирландии ведь тоже можно мечтать– и какие это красивые мечты! А когда тайком

выучишь и шепотом (это чтобы никого не обидеть, заверял себя он) произнесешь парочку ирландских слов, посмотришь на себя после этого в зеркало – и самому приятно! На это

ведь, между прочим, тоже нужна смелость! Но всегда находятся они – те, кто хочет изменить существующий порядок вещей, кто везде мутит воду, кто восстает против властей. Чего

им надо? Неужели им не хочется пива и быстрой езды на мотицикле, с Анной

Курниковой на твоем сиденье за спиной, как любому нормальному человеку?

Все это было написано на его простоватом лице так явно, что не надо было быть цыганкой-гадалкой, чтобы это прочесть.

Когда мы вышли на улицу, бар уже закрывался. Джеффри сам подрабатывал вышибалой в

студенческом баре в университете ( за это полагались 2 бесплатные две кружки

пива за вечер!) и знал по опыту, что пройдет не меньше получаса, пока

вышибалы и бармен уговорят посетителей, наконец, покинуть помещение. Шумная

веселая подвыпившая толпа грозила вот-вот вылиться на главную улицу деревни

и продолжить там свое гулянье.

Я шла по направлению к бывшей даче Черчилля, думая про себя, сколько еще продлится все это. Мое терпение уменьшалось в геометрической прогрессии, как шагреневая кожа.

… После того вечера мы с Джеффри не виделись несколько недель. На его электронные

послания, полные, как и раньше, щенячей, какой-то детской радости от жизни,

я отвечала, но рассеянно. Слишком много всего в тот момент происходило. Я нашла себе в Белфасте брокера, который пообещал, что поможет мне найти банк, который выдал бы мне ипотечныи кредит, и объяснил, какие они бывают. Это несмотря на то, что я работала на Юге – в другой юрисдикции. Брокер сказал мне, что он наговорил банку, что мне по долгу работы часто приходится ездить на Север! Теперь мне приходилось запастись терпением на работе – нельзя было искать новую, пока я не найду дом для покупки и не получу этот самый ипотечный кредит – ведь банк будет проверять, где я работаю и сколько получаю….

Закусив губы, шла я по утрам в офис, где каждый вечер было неизвестно, во сколько тебя отпустят домой. К тому же у меня уже были билеты домой – я хотела провести с Лизой хотя бы ее день рождения, но начальница прямо сказала мне, что никуда меня в это время не отпустит. Значит, надо было решать все эти вопросы как можно скорее! Каждые выходные осматривала я в Белфасте дома, но все они были не то…. Ребенка нельзя подвергать риску.

Я чуть– чуть было не купила дом в лоялистском районе южного Белфаста: настолько они здесь были дешевы. Дом с 3 спальнями и садом стоил не больше 26 тысяч фунтов. Меня пленило то, что до центра города оттуда можно было за 10 минут пешком дойти. В конце концов, я же не местная – разве они примут меня за своего врага?

Агент по торговле недвижимостью очень обрадовался моему интересу: его офис пустовал, бизнес не шел. Он с удовольствием показал мне все, что было в данном квартале в его портфолио. А чтобы совсем уж меня убедить, показал мне дом, где жила семья русских из Казахстана. Семья, правда, дом этот только снимала, а не купила, но агент попросил их поделиться со мной своими впечатлениями от жизни здесь.

– Ну как, вас протестанты не обижают?– пошутила я.

– Да нет, тут даже лучше, чем среди католиков: они пьют меньше!– отозвался мой бывший соотечественник.

Испортил все сам агент-риэлтор. Надо ли пояснять, что он тоже был протестант!

– Очень спокойный квартал, хороший, – сказал он, – Если бы Вы были ирландкой, я бы Вам там не посоветовал жить. Но Вы иностранка, так что пройдет…

«Позвольте, а если я захочу ирландцев в гости пригласить?» – подумала я. И вообще, зачем мне жить среди таких людей, среди которых ирландцам лучше не показываться?

Жизнь показала, что я была права: иностранцев в южном Белфасте не били только пока их было мало. А сейчас поджоги, разбивание окон и прочие местные шалости в отношении проживающих тут поляков, литовцев и португальцев происходят практически каждый день. При этом местные жители занимают такую знакомую мне позицию: «Я не расист, но…»

А не может быть никаких «но». Если есть «но», то ты уже расист!

А что, если попробовать городок, в котором живет мама Джеффри?

Мы как-то раз побывали у нее в гостях. Это была по-молодому веселая рыжеволосая женщина, чем-то похожая на белочку. Будучи уже несколько лет вдовой, она недавно случайно встретила свою первую любовь – тоже овдовевшего; чувства охватили их обоих с новой силой, и Джеффри подшучивал, что скоро выдаст маму замуж…

Джеффри скоро предстояли экзамены, а потом – ура! – такие заслуженные летние каникулы! Можно будет провести их у брата Данни в Белфасте, благо брат устроился на такую классную работу – спасателем в гавани, где можно спать всю ночную смену, а зарплата – 800 фунтов в неделю! И Данни вовсе не приходилось для этого ломать себе голову над основами программирования, как приходится сейчас ему! Эх, и везет же некоторым…

Он уже представлял себе, как будет всю ночь, пока Данни на работе, смотреть

телевизор (у Данни – 20 каналов! Класс!), потом будет спать часов до 3-4

дня , а потом ходить с Данни, Полом и Крэйгом в бар (неужели они откажутся заплатить

за пиво бедному студенту? Да он за это готов все лето им посуду мыть!) Я

тоже смогла бы приезжать на выходные, благо места в доме много.. Одним словом,

он все продумал – и, честно говоря, гордился собой. А почему бы и не

погордиться? Может быть, к концу лета он наконец осмелится и предложит мне

поездку на мотоцикле по всему Северу – если, конечно, Данни одолжит ему свой

мотоцикл…

Я приехала к нему только в июле, когда его каникулы уже начались. Как раз

накануне всех этих дурацких оранжистских парадов, когда все нормальные люди с Севера уезжают. Если бы у Джеффри были деньги, он бы тоже куда-нибудь уехал. Но устроиться на летнюю работу, как делали другие студенты, как-то пока не получалось. В конце концов, здесь тоже неплохо – а из дома на эти дни можно и не выходить. Переживем

как-нибудь, говорил он себе.

В воскресенье, когда проходил печально знаменитый парад в Драмкри , Джеффри

с друзьями собрались у телевизора пораньше, запаслись пивом побольше.

– Пол, сгоняй за чипсами, быстренько, а?– заканючил Джеффри, освобождая место на диване для меня. – Как раз успеешь к началу.

– Мы тут каждый год собираемся у телика и смотрим на это как на спектакль, -

пояснил он мне. -Обхохочешься!

– На что?

– А ты посмотри, как они себя ведут и что вытворяют! Это же класс!

Как раз к пиву и к чипсам. Пол, да двигай же ты быстрее, опоздаешь!

Я молчала. Если бы Джеффри взглянул на меня, то понял бы, что мой вид ничего

хорошего не предвещал. Но он и не подумал – он был слишком занят

происходящим на экране. Там творилась потасовка – оранжисты нападали на

полицейских, а полицейские, в свою очередь, как сговорившишь, не обращали на

это внимания и дружно лупили дубинками по головам пытавшихся сдержать

разгневанных местных жителей и стоявших поэтому к полицаям спиной

стюардов-католиков.

Джеффри даже облизнулся. Мммм…. Круто! Лучше любого боевика!

Он обернулся на меня, весь его вид, казалось, говорил: видишь, какая крутая у

нас страна, разве это не здорово?

– Пойду погуляю вокруг дома,– сказала я, – У меня что-то голова разболелась.

….Когда я вернулась – через полдня!-, Джеффри сидел у телевизора все в той же позе,

в какой я его оставила, и не отрываясь, смотрел, как сражается с садистом-полковником Зайцыным в далеком Афганистане мужественный Рэмбо…. Да, вот такой это был субчик.

…. Теперь же мы снова ехали к его маме. Я нашла в интернете несколько подходящих по цене и виду домов и собиралась за один день их все осмотреть.

Городок раскинулся на берегу моря, у подножия темно-синих издалека по цвету гор. Когда я впервые вышла на его единственную набережную и посмотрела вокруг себя, дух у меня захватило от красоты пейзажа. Три четверти населения здесь были католиками, а сам городок был курортом, и местные протестанты вели себя спокойно. К тому же он раскинулся как бы на полпути между Белфастом и Дублином. Лучшего места в Северной Ирландии мне было не найти!

…Мне повезло. Почти сразу я нашла дом, в который влюбилась с первого взгляда. Он был в 10 минутах ходьбы от пляжа, в 5 минутах – от дома мамы Джеффри и с большим супермаркетом через дорогу. До автостанции, связывающей городок с внешним миром, было минут 15 медленного хода от силы. Из окон открывался вид на те самые великолепные горы, а перед домом была большая зеленая поляна. Дом был двухэтажный, с 3 спальнями и небольшим палисадником. Я представила себе в нем Лизу – и все было решено…

Продававшая дома пара была безумно рада, что нашелся покупатель, согласилась подождать, пока я оформлю свою ипотеку и даже пообещала мне оставить все занавески и жалюзи и паласы на полах.

Придется перебираться сюда из Дублина. Ну что же, не такое переживали… Главное – найти здесь работу, а пока придется ездить сюда только на выходные.

… Ключи от дома я получила в тот день, когда в Ирландии было солнечное затмение. Выли собаки, над городком сгущался угрожающий красноватый полумрак. Не знаю, хорошее это было предзнаменование или плохое, но здесь меня действително ждала совершенно другая жизнь…

Через несколько дней после этого я позвонила на работу, что заболела – и отправилась в аэропорт. Лизе исполнялось 6 лет, и я должна была в этот день быть с ней вместе. Даже если меня за это уволят. Que sera, sera . Она и так слишком много всего пережила за свою короткую жизнь…

… Лиза лежала в постели с высокой температурой и больным горлом, когда я приехала. И печально на меня поглядывала. Ей было так плохо, что она не вылезала из постели несмотря даже на неконтролируемую ею гиперактивность. Я смотрела на нее, и сердце разрывалось от жалости…

– А Сонни женился!– обрадовала меня еще с порога мама. – Он прислал открытку Лизе ко дню рождения, правда, почему-то из Суринама, подписанную им самим и его новой женой.

Я взглянула на открытку. У жены было китайское имя. И было ясно, что открытка эта больше адресована мне, чем Лизе. Сонни никогда не повзрослеет!

Но если он думал меня ею расстроить, то совершенно напрасно. Наоборот, я вздохнула с облегчением. Все это время я гнала от себя мысли о том, как тяжело должно быть для него все то, что случилось. По крайней мере, Лиза со мной или скоро со мной будет.. А он остался там, совсем один, наедине со всеми своими тяжелыми мыслями и переживаниями… Когда я представляла себе, каково должно быть ему, мне становилось почти дурно. Но он не оставил мне выхода. Видит бог, я не хотела расставаться с ним так, и не хотела, чтобы он не виделся с Лизой…

Все эти мысли необходимо было от себя отгонять, иначе недолго было и умом тронуться….

Может быть, хоть теперь он будет счастлив. Я очень на это надеюсь.

Когда я была у бабушки в гостях, по российскому телевидению вдруг заговорили о Драмкри.

Ну-ка, ну-ка, интересно, что там скажут?…

– Господи! И ты в таком месте живешь? – ужаснулась, поглядев на экран, бабушка. Я попыталась ее успокоить, что не в таком, а сама тем временем прислушивалась к тому, что говорит об этом российский репортер (который, естественно, сам на месте событий не был). Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, что это мне не снится, когда я услышала сказанное веселой скороговоркой, без единой мысли в голове:

– Лидер ирландских террористов Джерри Адамс заявил, что…

Я не поверила своим ушам! О Драмкри говорили в связи с другим парадом оранжистов через католический квартал – на Нижнем Ормо в Белфасте. Несколько лет назад лоялисты застрелили там пятерых человек в местной букмейкерской конторе .

На экране показывали, как полицаи безжалостно избивают невооруженных мирных жителей, занятых сидячим протестом – а веселый россиянин за кадром рассказывал о том, как отважная полиция борется с этими ужасными террористами и хулиганами!

После этого я проштудировала российские газеты на данный предмет – и открыла для себя, что журналистов-международников у нас в стране больше не существует. Их место заняла армия второсортных переводчиков с английского, черпающих познания о мире с сайтов BBC и CNN…

У Советского Союза были собственные корреспонденты в самых далеких уголках мира – и свое собственное мнение. Тому, что осталось вместо него, такие корреспонденты не нужны – собственного мнения о положении вещей в мире здесь давно уже нет… Соответственно никакого глубокого анализа вы в российских изданиях не найдете. Это для новоявленных отечественных писак – слишком большое напряжение ума. Перевести то, что говорит BBC– со словарем – намного проще…

Но Ирландия – не «страна пива «Гиннесс» и террористов»!

Нам бы поучиться у ирландцев, как любить и уважать свою страну, как гордиться своей культурой, как не сдаваться ни при каких обстоятельствах. Как суметь оставаться сильными – и в то же время добрыми и человечными.

Многим вещам придется учиться заново – ведь мы основательно подзабыли их с советских времен…