Текст книги "Совьетика"

Автор книги: Ирина Маленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 130 страниц)

Глава 24. Dushi Korsou .

«Вот он! Вот он!.. Этот коварный тип гражданской наружности»

(«Трое из Простоквашино»)

«Ты всегда будешь моим другом. Ты слишком много знаешь»

(североирландская шутка)

… Вообще-то хорошие сны снятся мне редко. Все больше – кувыркающиеся на лету огромные свиньи, грозящие свалиться прямо тебе на загривок или бушующий прямо под окнами океан. Есть еще и такой кошмарный, внеклассовый, для всех времен и народов, сон, как контрольная по математике, к которой ты совершенно не готова. В последний раз хороший сон мне приснился когда привиделось, что меня взяли работать в кубинскую разведку. Я даже проснулась с улыбкой! Но – просыпаешься, и непрекращающаяся нелепица творящегося вокруг снова и снова давит тебе на сердце. В КНДР – перестала, а здесь навалилась снова…

Когда я проснулась, я с сожалением вспомнила, что я не в Пхеньяне. Вчера Донал повел меня на ужин с каким-то своим китайским партнером по бизнесу. Не видя Китая, я очень высоко оценивала выбранный им курс «нэпа» – в особенности сравнивая этот курс на развитие местной индустрии с катастрофическим для России курсом «отца отечественной демократии» Ельцина и его «флибустьеров», уничтоживших как отечественную промышленность, так и отечественное сельское хозяйство на корню.

Да, игра с капитализмом не без опасностей, думала я, да, необходимо поддерживать баланс, да, необходимо, чтобы партия сохраняла контроль над процессом, и чтобы государство участвовало в распределении новосозданного благосостояния – хотя бы до такой степени, чтобы ни один из граждан страны не боялся за свой завтрашний день (раз уж, в угоду развитию экономики с использованием капиталистических методов и стимулов, невозможно пока обеспечить такое положение вещей, когда будут созданы условия не только для элементарного выживания, но и для развития личности КАЖДОГО человека)… Но то, что я увидела тут, заставило меня усомниться в социалистических перспективах этого пути. А если мощное развитие страны идет в таком направлении, что в ней и через 20 лет будут многочисленные нищие наряду с «хозяевами жизни», нагло паркующимися на тротуаре возле банка, ну точно, как у нас в России!– то экономическое развитие теряет почти всякий смысл и, уж в любом случае, свою какую бы то ни было привлекательность.

Менее экономически развитые, чем. Китай Венесуэла и Куба за короткий исторический отрезок времени смогли обеспечить для своего населения важнейшие основные его права: ликвидировали неграмотность, сделали возможным бесплатное образование и медицинское обслуживание, широкими темпами ведут социальное строительство…. В Китае начальное образование только недавно стало бесплатным (интересно, что же это был за социализм такой, при котором родителям надо было платить за то, чтобы их дети элементарно научились читать и писать?), в центре столицы по-прежнему сохраняются трущобы на уровне какой-нибудь африканской страны, – хотя тут же рядом днем и ночью идет стоительство гигантских небоскребов под банки и конторы западных корпораций и как грибы растут вокруг «МакДональдсы». Единственное, насколько я успела понять, что сделали за это время для жителей данных трущоб – это асфальт на улицах и постройка общественных туалетов чуть ли не на каждом углу (запах из которых сильно напомнил мне общественные туалеты российские, хотя вообще-то китайцы очень чистоплотные люди, и улицы даже в трущобах Пекина выглядят чище, чем, многие центральные улицы в российских городах).

Эти общественные туалеты Донал, большой поклонник и знаток Китая, показывал нам с такой гордостью, словно перед нами было главное достижение китайской новой экономической политики. Дело в том, что раньше в трущобах этих вообще не было туалетов, а теперь ими могут пользоваться местные жители (не знаю, правда, бесплатно или нет!). Как раз пока он это нам рассказывал, из подворотни выбежал маленький симпатичный полуголый мальчуган лет 3 и тут же начал справлять малую нужду прямо в нашем направлении. Донал сделал вид, что этого не заметил…

Да, конечно, туалеты – дело важное, особенно в условиях такого жаркого и влажного климата, где легко распространяются всякого рода инфекции. Но я сама выросла в СССР в 70-е годы в квартале, где не было общественных туалетов и водопровода, и, представив себе, что я и мои родные должны бы были пользоваться одним сортиром с соседской тетей Нюрой благодаря заботе властей, я как-то не особенно оценила данное достижение.

Квартал, в котором находился наш отель, казалось, находился в перманентном состоянии России времен Ельцина: люди, одетые во что попало, продают все, что можно продать. Даже набор барахла был совершенно тот же. Я не увидела в Пекине ничего, что хотелось бы приобрести на память о своеобразности этой страны – весь тот же хлам продается в российских «супермаркетах» и на рынках в моем родном городе. Китайцы славятся своим трудолюбием – а я увидела множество слоняющихся и сидящих по стенам возле домов ничем не занятых людей (в чем, конечно, не их вина: видимо, просто для «процветающей экономики» они оказались лишними). Если честно, то на Кубе такое можно увидеть только в социально неблагополучной старой Гаване, да и то во все уменьшающейся степени.

Другое различие с Кубой – бережное отношение кубинцев к электроэнергии и расточительное отношение к ней в Китае. Да, это замечательно, что почти у каждого даже в трущобах есть кондиционер (по здешнему климату это не роскошь, а необходимость), но когда кондиционеры работают в отелях весь день даже в пустых номерах… Не могу себе такого представить на Кубе, где местный персонал бережно бы выключил их.

Даже Донал, несмотря на все свое восторженное отношение к китайским реформам, был вынужден признать, что за последнее время китайцы «испортились»: стали пытаться обманывать, на улицах стало появляться небезопасно….

– Раньше, бывало, в отеле выбросишь пустую батарейку, а тебе ее приносят обратно: а вдруг ты это сделал по ошибке? А сейчас пытаются тебе всучить двойной счет… В КНДР такого пока нет, там люди по-прежнему очень честные.

К слову, о КНДР. За ужином его друг-бизнесмен, прекрасно говорящий по-французски, узнав о том, откуда я приехала в Пекин, презрительно скривил физиономию:

– Вы хотя бы были готовы умственно к тому, что Вы там увидели? Этот совершенно извращенный менталитет… очень бедная страна…Китай таким был, наверно, в 50-е годы. Мы хотели поставить им электроэнергию, но у них даже нет технических возможностей, чтобы ее принять – ни современных сетей передач, ни проводов… Каждому жителю полагается два приличных костюма, чтобы выходить в них на улицу. Я горячо поддерживаю проводимые у нас реформы – посмотрите, что они дали нашим детям!

Я посмотрела. За окно, на улицу, на которую уже спускался теплый вечер – и увидела укладывающихся на ночлег на тротуаре бездомных… Правда, пока не в таких количествах, как у роттердамского центрального вокзала в «высокоразвитой» Голландии, но на которых проходящим мимо молодым людям (тем самым детям, о которых он вел речь) было совершенно по-западному, «по-цивилизованному» глубоко наплевать… Они спешили – в дискотеки, из которых гремела местная полузападная попса, к столикам ресторанов, где подают жирные тушки насильно откормленных уток….

Стоило ли только ради этого проводить реформы?

Я еще раз хорошенько оглянулась вокруг – и не увидела ничего, от чего стало бы приятно на душе. Гигантские уродливые небоскребы, портящие пейзаж, не сходящий с улиц смог, новые «хозяева жизни», выглядящие как очень бедные люди, которые «наконец-то дорвались» до того, чтобы «жить на полную катушку»…

В атмосфере не было человеческого, гуманистского тепла, как на Кубе. Люди были слишком заняты для этого «бизнесом». Два мира существовали здесь параллельно и независимо друг от друга: мир стремящихся поскорее набить за щеки жареную утку, откормленную насильно и мир стремящихся выжить на задворках облагодетельствованных общественными туалетами…

На Кубу мне до сих пор хочется вернуться. Она – как глоток свежего воздуха. Из Китая мне в первый же день захотелось поскорее уехать и больше не возвращаться.

– Подожди, к нему надо немного привыкнуть! – сказал мне Донал.

Но я не была уверена в том, что мне хочется к увиденному привыкать. При всем моем глубоком уважении к трудолюбивым, вежливым китайцам, мне стало их ужасно жалко. И жалость эта росла с каждой минутой, как на дрожжах.

– А в бедной КНДР есть бездомные? – спросила я своего высокомерного китайского собеседника. Он сделал вид, что не расслышал моего вопроса за шумом строительных площадок «нового Китая»…

Хотя конечно, возможно, что в стране с таким гигантским населением и такой нелегкой историей уже просто прокормить людей – это почти подвиг. Не мне об этом судить. Ведь мы, дети 70-х, избалованные расцветом социалистического общества в СССР, многое привыкли считать само собой разумеющимся как воздух, и поэтому не ценить,– пока не столкнулись с реальностью «свободного рынка» и «общечеловеческих ценностей».

Я искренне пыталась понять происходящее в этой стране сейчас, но вероятно, слишком мало для этого о ней знала. Просто не лежала у меня душа к увиденному. И услышанному тоже.

… Иногда кажется, что все происходящее в реальности – это бред. Это я уже не про Китай, конечно, а про сегодняшнее тупиковое развитие человечества.

Посмотрите на нынешних наших с вами соотечественников. Не могут же нормальные, разумные вчера еще люди смотреть на свою собственную историю, на то, чем надо гордиться, через вражеские очки? Не могут же они всерьез верить, что уродливое отражение в кривом зеркале в комнате смеха– это то, как они сами действительно выглядят? А если действительно верят, то не отсюда ли и все их болезненные комплексы перед Великим Октябрем?

Не так давно в Бельгии проходила выставка о нашей стране, подготовленная нашими же людьми – под названием «Европалия». Посетивший ее мой знакомый бельгиец был в шоке:

– В программке «Европалии» написано, что цари Романовы дали России «мир, процветание и благополучие». В действительности до революции 1917 года царская Россия была самой отсталой, самой варварской страной в Европе. Средняя продожительность жизни русского человека была 32 года, и большинство не умело ни читать, ни писать. Коммунизм осуществил экономическое чудо. В 30е годы промышленный рост составлял в среднем 16,5 % ежегодно. В 1930 году у колхозов было лишь 25.000 тракторов, а в 1941 – уже 684.000. На данной экономической основе была осуществлена и социальная революция. СССР стал первой в мире страной, где рабочим был предоставлен 8-часовой рабочий день, гарантировано бесплатное образование и здравоохранение, а также право на отдых. В 1931 году были закрыты биржи труда, потому что работы хватало всему населению. В деревнях повсюду строились школы…

Если это помнят даже бельгийцы, то как могли это забыть мы сами? Как могла получившая в СССР бесплатное музыкальное образование (что ее вполне, видимо, устраивало) и бесплатное образование в школе на родном украинском языке певица Руслана Лыжичко (видимо, от своей фамилии она решила отказаться потому, что ее трудно будет произнести европейским спонсорам) докатиться до того, чтобы поехать выступать в штаб-квартире современных фашистов – НАТО: «чтобы участвовать в брифинге и дискуссиях о связях Украины и НАТО и… обсудить главные вопросы дальнейшего сотрудничества»? Интересно, о каком сотрудничестве может идти речь? Разве что о выпуске для натовских солдат, включая украинцев в Ираке, роскошного календаря с телесами намеревающееся, видимо, поскорее заработать статус официальной натовской «pin-up» мадам Лыжичко?

Плачутся по BBC литовки, проданные в Британии в сексуальное рабство албанскими бандитами. А BBC продолжает бубнить о том, как литовцев и латышей «угнетали русские» в советское время.

«Ах, Прибалтика – это цивилизация, это Запад, не чета нам!»– восторгались когда-то многие из нас. А что такого западно-цивилизованного было в Прибалтике? Да, люди тихо говорили в общественном транспорте – у них другой темперамент. А еще? Ароматизированные свечки, то, что коктейли можно было пить через соломку да «горячие парни», продвинутые настолько, что еще при социализме они коллекционировали фото «голых девочек».

Один такой «горячий парень», по имени Эрик помог мне завязать переписку в дальнем Зарубежье, которое тогда было просто заграницей. Правда, сказал, что опубликует мой адрес в иностранных журналах не за просто так (он же не совок какой-нибудь, а человек культурный!), а только в обмен на эти самые фото. А откуда они могли у меня быть? Да и вообще, спрашивать о таком девушку! Это напоминало культурность немецких солдат, не стеснявшихся справлять малую нужду при наших колхозницах.

Сама идея такая была мне глубоко чужда: думаю, даже наши институтские преподаватели медицины, и те недооценивали, насколько невинными существами были в 19-20 лет подавляющее большинство из нас. Помню, как на занятиях по медицине – на втором уже курсе!– нам в первый раз рассказали о том, как надо предохраняться от беременности. Естественными средствами. То есть, воздержанием в определенные дни. Наш преподаватель – медик, отставной военный, грубовато сказал:

– Останется у вас дней десять в месяц. Этого вам должно хватить.

Хватить 10 дней? На что? Я даже и не поняла, о чем это он. А если бы поняла, то была бы оскорблена до глубины души. Он что, серьезно считает, что это что-то такое, без чего я жить не могу? Само по себе, без глубоко любимого человека?

Одним словом, когда Эрик поставил мне такие условия «культурного» обмена, я решила над ним поиздеваться и посылала ему исключительно фото полуобнаженных афиканских женщин из различных племен, для которых ходить в таком виде естественно, и ни у кого нездоровых желаний это там не вызывает, кроме озабоченных европейских туристов. Он некоторое время не подозревал подвоха (неужели есть доля правды в том, как долго до них что-то доходит?), а когда спохватился, было поздно – мой адрес за границей уже опубликовали. Наконец Эрик не выдержал и взмолился: «Мне не нужны фото негров».В ответ на что я указала ему, что в «цивилизованном мире слово «негр» является ругательным, и его там не применяют». Тут уж Эрик взорвался – он решил, что я насмехаюсь над ним из-за его знания русского языка (есть у малых народов такие глубоководные комплексы и чувствительности, о которых мы даже и не подозреваем); «Я не обязан знать этот ваш медвежий язык!»– написал мне он. Еще в советское, горбачевско-саюудисовское время. Я неподдельно удивилась: «Господи, да наш-то язык тут при чем? Это же я об американском английском!»

А вы говорите, “почему Таллинн (да непременно с двумя «н», русские медведи неотесанные!) никогда не будет достроен ?”… Вот потому и не будет.

Русские что, вами торговали, как лошадьми на рынке, как с вами это делают сегодня? Или как раз к такой независимости вы и стремились? К независимости поскорее себя продать?

Впрочем, тема купли и продажи актуальна не только для бывших «лучших друзей нашего слона».

«Как мы сможем победить, если нас легко купить

Как мы сможем побеждать, если нас легко продать:?»– жалуется все тот же почуявший перемены в народных настроениях со времен «Есаула» Газманов.

Как? Да очень просто – ПЕРЕСТАТЬ ПРОДАВАТЬСЯ.

… Сны, сны, навязчивые сны… Морозный день, дым столбом из труб наших частных домиков, узоры на заледеневших окнах, глядя на которые можно было фантазировать до бесконечности, что именно на них изображено стараниями Дедушки Мороза, книжка Алексина о каникулах, которые никогда не кончаются; тарелка горячей гречневой каши с маслом на столе, ждущая тебя после школы; ситро – только по праздникам, не потому, что было дорого или не могли купить, а потому, что если все будет каждый день, то не будет чувства праздника; то, как вставляли мы на зиму в окна вторую раму и как вынимали ее весной – и с этого собственно и начиналась настоящая весна… Веселые люди – обед в поле после работы в колхозе, распевание песен в автобусе по дороге домой… Длинные колхозные грядки с капустными кочанами вдоль поймы реки, по которой ходили настоящие пароходы. Время, когда мы и не подозревали, что для того, чтобы как следует вымыть голову, мало одного шампуня, а надо еще покупать отдельно какой-то «кондиционер». Ведь наш обыкновенный яичный шампунь копеек за 30 отлично ее мыл (видимо, в цивилизованных странах долго вели специальные разработки, чтобы изъять что-то из нормального шампуня – так, чтобы волосы после мытья им оставались какими-то клейкими, и люди вынуждены были покупать отдельно еще один такой же по размеру и цене флакон только для того, чтобы волосы наконец-то от этого шампуня отмыть)!…

…Нет, это был не сон. Была такая страна – СССР. Была такая жизнь – достойная человека, а не животного.

Это было лучшее время не только в нашей жизни – и это было лучшее время в истории нашей планеты – время Надежды. А сейчас на планете, повернувшейся вспять, наступило мракобесное Новое Средневековье после утонченного коммунистического Возрождения. Время массового безумия. Время, когда многим все еще не кажется абсурдом «теория равного зла» (представьте себе, если бы в газетах времен Великой Отечественной писали: «Да, нацисты – это, конечно, зло, но и партизаны – не лучше»??? Или «в этой войне никто не победил»??) или то, что чемпионат страны по футболу именуется «кубком Кока Колы». Одна мамина сослуживица даже орала с пеной у рта, как здорово мы жили бы, если бы в войне победили немцы. Пока моя мама не выдержала и не сказала ей с улыбочкой:

– Ну, Маргарита, кто-то, может, и жил бы лучше, а вот кого-то и газовая камера ждала бы…

Фамилия этой ее сослуживицы была Гринберг…

Как могли у таких дедов, у таких отцов, как наши, вырасти такие дети, такие внуки? Загадка века. То ли потому, что они берегли нас от того, через что прошли сами, то ли потому, что им некогда было воспитывать нас, они были слишком заняты строительством новой, светлой жизни и надеялись, что мы сами все поймем и оценим… Они не могли и в страшном сне себе представить, что мы вырастем в «человеков неудовлетворенных желудочно», в кадавров профессора Выбегалло, которых так замечательно – видимо, с натуры своего родственника Егора Гайдара – описали наши классики-фантасты Стругацкие.

Помните сказку у Льва Толстого, где родители маленького мальчика решили посадить старого деда есть за печку, чтобы не слышать, как он хлюпает, а потом заметили, как их сынок мастерит из дерева лоханочку, чтобы кормить за печкой их самих, когда они состарятся?

Лоханочка для нас тоже уже готовится. Руками наших лишенных того, что было с рождения дано всем нам с вами в детстве, детей.

Настанет день, когда они подойдут к нам и скажут: «Позор вам! Как могли вы своими руками изгадить и уничтожить то, о чем. другие народы в мире могли только мечтать, то, за что люди гибли столетиями? И вы думаете, что мы теперь за это усадим вас за красный стол?»

Страшной будет наша старость. Когда мы переслушаем, наконец, записи старых песен коммунистического времени и поймем, что мы не понимали этих людей потому, что наши мозги заплыли жиром тупости и жадности, и мы не умели мечтать и любить, как они. И что мы недостойны быть даже подметками разваливающихся ботинок наших ограбленных и высмеянных дедов – строителей нового мира, совершивших огромной ценой невиданный в истории человечества Прорыв к Счастью.

…Донал постучал в дверь моего номера: пора было ехать на встречу с моим будущим напарником. К Великой Китайской стене! Ох уж эти ирландцы! Они бы еще в Мавзолее Мао встречу назначили.

До стены мы добирались почти час, на оборудованном кондиционером такси. Шофер-китаец на пальцах объяснил нам, что будет ждать нас там 2 часа – и разлегся поспать на заднем сиденьи.

Прорваться к Китайской стене с внутренней стороны сегодня, пожалуй, не легче, чем когда-то было врагу проваться через нее с севера: такое ощущение, что ты оказалась в толпе наших отечественных цыган. Донал не пошел к подъемнику, вместо этого мы начали подъем вручную … тьфу! Ри Ран совсем забил мне голову своими лингвистическими конструкциями!… – пешком, конечно же! И всю дорогу наверх тебя чуть ли не хватают за полы одежды торговцы кепочками Мао и шелковыми халатами. Совсем как наши цыгане на базаре: «Позолоти ручку, дорогой!»

Когда мы, героически отбиваясь от носителей рыночных отношений, наконец-то добрались до середины горы, а саму стену еще и в помине не было видно, Донал вдруг кого-то заприметил. И рванул меня за руку.

На горе, за маленьким каменным столиком для пикника, в стороне от лестницы, ведущей на Великую Китайскую стену, чуть сгорбившись, сидел спиной к нам (в окружении фазанов в кустах) высокий человек в бейсбольной кепочке и оливковом флисовом свитере, со стаканом чая и термосом в руках, читавший журнал для рыбаков на английском. Выглядело это настолько нелепо и комично, что так и вспомнился советский анекдот: «Звонок в дверь: «Здесь посылают в космос? « «Здесь посылают к черту! А ваш шпион Иванов живет этажом выше!» .

К нему и повел меня Донал.

– Знакомьтесь! Дженни, это твой супруг на предстоящие несколько лет.

Донал, видимо, думал, что это очень забавно. Я решила тоже пошутить на данную тему, чтобы разрядить обстановку и уже было открыла рот, когда человек этот обернулся и вскинул на меня свои голубые глаза. У него были густые чуть сросшиеся на переносице соболиные брови.

… Это был удар покрепче предложения руки и сердца, сделанного Ри Раном. Передо мной собственной персоной сидел Ойшин Рафферти.

****

У них что, такой кадровый голод?

Больше никого нельзя было найти во всех 32 графствах ?!

Все остальные коллективно вышли на пенсию?

Но я довольно быстро взяла себя в руки. Что мне теперь делать – повернуться и красиво уйти? Словно в детской дразнилке «убери свои игрушки и не писай в мой горшок»? А как же Венесуэла? Нет уж, дудки, это он пусть уходит, если ему так неприятно! А мне задание ясно, я могу и одна на Кюрасао поехать.

Ойшин чуть не поперхнулся своим чаем при виде меня, и мне доставило злорадное удовольствие как следует похлопать его по спине, которая вся напряглась при первом же моем прикосновении. "Ну куда я ни пойду, везде этот мужчина!"– вспомнился мне злорадный шепот Лиды Басиной. Вспомнился – и мне помимо воли стало смешно!

Я быстро взглянула на Донала. Было совершенно очевидно, что он не в курсе нашего знакомства, а в таких случаях, естественно, и не надо выдавать лишнюю информацию. Ясно было, что кроме Дермота и неизвестного мне связного между ним и Ойшином никто не был в курсе нашего небольшого давнего приключения в ходе мирного процесса. Да и они знали ой далеко не все…

– Женя, – сказала я, протягивая ему руку лодочкой,– Но если Вам проще выговорить Юджиния, пусть будет Юджиния. Или даже Дженни. Если так легче.

Он потихоньку начал приходить в себя, но все еще нервничал.

– Нет, почему же, мне не трудно… Женя,– с сильным северным акцентом произнес он.– Это неуважение к человеку – перевирать его имя. Ойшин,– и он протянул мне руку, не глядя мне в глаза.

– Спасибо, это очень мило с Вашей стороны!– сказала я ему с чуть заметной издевкой. «Женя, не паясничай»! – одернул меня внутренний голос.

– Все готово к отъезду, – сказал Донал, не заметивший ни моей издевки, ни Ойшинова смущения – Вы вылетаете завтра, через Париж. В Париже пересядете на рейс до Лиссабона. Оттуда доедете до Кашкаиша (я дам Дженни путеводитель по Португалии, почитаете по дороге). В Кашкаише проживете 3 дня. Дженни подготовит Ойшина, расскажет ему об этом острове… как его там?

– Кюрасао. За три дня к такому не подготовишься!– услышала я собственный голос. Ну, что у меня за язык такой?!

– Конечно, в идеале надо было бы дать вам пожить под одной крышей пару месяцев. Чтобы вы друг к другу привыкли, сработались. Может, даже понравились бы друг другу…

– Донал!– негодующе воскликнули я и Ойшин хором.

– Простите, ребята, я не имел в виду ничего такого… Я просто хотел сказать, что к сожалению, нас поджимает время. Из Венесуэлы приходят тревожные вести, и…

Да, я слышала – точнее, читала о тревожных новостях, имеющих отношение к Кюрасао. Не так давно Эва Голингер побывала на Кюрасао и писала потом, что во время недавних военных учений в Карибском море прямо у берегов Венесуэлы расположились 8 американских военных кораблей, на борту одного только из который – авианосца «Джордж Вашингтон» – было 85 боевых самолетов и 6500 солдат. А всего в этих учениях приняло участие более 10 000 американских военных – плюс еще 40 000 размещено в Латинской Америке. Корабли эти провели у венесуэльского берега 2, 5 месяца. Что голландские власти в большей степени, чем антильские поддерживают американцев в этом регионе. Кто бы и сомневался! Это же европейский шакал Табаки номер два – после Британии. Он жить не может спокойно, не подтявкивая из-за спины Шер Хана.

Кюрасао находится меньше чем в 40 милях от венесуэльского берега, и в хорошую погоду из некоторых мест на острове Венесуэлу даже видно. Нефтеперерабатывающий завод – одно из немногих промышленных предприятий на Кюрасао,– принадлежащий государству, отдан до 2019 года в аренду венесуэльской нефтяной компании. На нем производится большая часть нефти, потребляемой Центральной Америкой и странами Карибского бассейна. Рефинерия, которую я так хорошо запомнила со времени моего пребывания на Кюрасао, имеет огромное экономическое и стратегическое значение.

«Вашингтон пытается убедить власти Кюрасао расторгнуть контракт и продать рефинерию американской компании. «Все основные компании в сфере инфраструктуры– вода, газ, электричество, телефон – на Кюрасао находятся в американских руках. А теперь подавай им и нефтеочистительный завод… С Кюрасао можно начать ракетный обстрел, запросто.” …

Голингер именует Кюрасао «третьей американской границей».

«До февраля 2005 года Кюрасао не вызывал больших хлопот для венесуэльской безопасности, потому что на американской базе FOL там было только 200 солдат. Все изменилось, когда на Кюрасао без объявления прибыл американский авианосец «Сайпан»… одно из главных суден для перевозки сил вторжения, он прибыл на Кюрасао более с чем 1400 морскими пехотинцами и с 35 вертолетами на борту. Когда венесуэльское правительство отреагивало на этот недружественный жест, американский посол У. Браунфилд заявил, что виноват «разрыв в коммуникацих», одновременно при этом заявляя: «наше желание – чтобы было больше визитов кораблей на Кюрасао и Арубу (которая находится в 15 милях от берега Венесуэлы) в ближайшие недели, месяцы и годы».

Эта завуалированная угроза принесла плоды в апреле 2006 года, когда в порт Виллемстада вошли авианосец «Джордж Вашингтон» в сопровождении 3 военных кораблей. Всего на их бортах насчитывалось 86 истребителей и более 6500 морских пехотинцев. Кроме того, примерно в то же время у берегов Венесуэлы находилась американская атомная подлодка – для перехвата сообщений из Венесуэлы. А в июне того же года на берегах Кюрасао прошли военные учения «Карибский лев», целью которых провозглашалось «взятие в плен выдуманного лидера повстанцев «Уго ЛеГрана »… У кого-то еще есть после этого сомнения, какие планы строит американская военщина?.

…Слава богу, что ни мама, ни Ри Ран не знали, в какое волчье логово посылает меня родная партия. А то волновались бы за меня, переживали…. При мысли о них -о маме, о ребятах, о Ри Ране – у меня стало тепло на душе.

… И поэтому у вас есть только 3 дня, – закончил свою речь Донал.

Я посмотрела на незадачливого ирландского любителя рыбалки.

– Что Вы знаете о Кюрасао?

Он развел руками:

– Ничего. Видел, где это– на карте.

– Так… – я посмотела на Донала вопросительно,

– Дженни, я уже объяснял: нехватка времени, нехватка ресурсов. Мы собирались другого человека отправить с тобой, но он в последний момент передумал. Он только что дом новый купил, понимаешь, его обставлять надо… ну, а пока мы нашли другого подходящего товарища…

«Ой, ну до чего же мне повезло!»– подумала я со злом.

– Ну, понимаешь?

– Нет, честно говоря, не понимаю, – сказала я, а про себя подумала: «Ну конечно, мальчики состарились, и у них кончился адреналин!».

Но Донал по-ирландски пропустил мимо ушей то, что не хотел слышать:

– Но ведь ты-то там даже жила когда-то, как мне говорили! Чего же еще-то нужно?

– Донал, но ведь прошло больше 15 лет! Там все изменилось. Сравни свой Белфаст с Белфастом 15-летней давности.

– Между прочим, это не мой Белфаст, я из Кроссмаглена!– уточнил он. – Во-первых, там на месте есть наши люди, которые тебя во все новости посвятят. Только у них нет подхода к тем источникам, которые нас интересуют. Они не из тех социальных и расовых слоев, чтобы туда попасть. А для тебя это – первейшая задача. Ну, и главное – что ты при этом вдобавок хорошо знаешь местных людей и их менталитет. Это очень подходящая комбинация.

«Да уж, – невесело подумала я, – их менталитет я знаю… Как-то после развода уже, в Ирландии прочитала в голландской газете, что в Роттердаме мальчик -подросток катался на велосипеде по тротуару. Голландская женщина сделала ему замечание. А он пошел к себе домой, взял пистолет и прострелил ей ногу… Я еще не дочитала статью, как сказала себе: «Мальчик наверняка был антильский!» И попала в точку. Я вовсе не считаю всех антильцев хулиганами. Просто я каким-то шестым чувством поняла, что когда ему сделали замечание, мальчик этот почувствовал то же, что чувствовал в отношениях со мной Сонни: «Don't mess with me!»

– Так, на чем я остановился? Ты меня все время сбиваешь! В Кашкаише тебе, Дженни, придадут внешность Саскии и вам обоим выдадут другие паспорта. Ойшин знает, где и кто. Ну, значит, обо всем договорились? Пойдем вниз скорее, Дженни, а то наш китаец сейчас без нас уедет!

И мы с Доналом пошли вниз. А Ойшин остался на своем пеньке со своим термосом.

– До завтра!– сказала я ему, мило улыбаясь, и не без удовольствия увидела, до чего он перепугался.

Впрочем, самой мне тоже было очень не по себе. Несмотря на все мои бодрые улыбки.

****

Вечером я долго ворочалась в гостиничной кровати. Снова всплыло обжигающее чувство обиды, которое я так долго всеми доступными мне эмоциональными и рациональными метлами и вениками загоняла вглубь своей души. Обиды не только и не столько на Ойшина, сколько на всех них, поклонников инвестиционных «революций» с рыночными физиономиями. Которые смеют при этом еще брать на вооружение имена покойных героев! И оправдывать собственный оппортунизм тем, что якобы «вот если бы он жил в наше время…»