Текст книги ""Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Артем Матюшенко

Соавторы: Андрей Первухин,Артем Град,Антон Топчий,Елена Кисель,Алексей Аржанов,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 344 страниц)

Глава 11

Жена Бажея всё дёргала меня за рукав и причитала про мужа, а перед глазами у меня висело системное предупреждение и гаснуть оно не собиралось. Четырнадцать процентов сползли до тринадцати, пока я торчал столбом посреди чужого двора. Резерв узла таял на глазах, цифры сменяли одна другую куда быстрее, чем мне хотелось бы.

Два дела тянули меня в разные стороны, и ни одно не терпело промедления.

Состояние регионального узла я мог отследить в любую минуту. Система чётко зафиксировала таймер прямо перед глазами и уводить его даже не думала, намекая, что гибель дуба обернётся большой бедой.

А вот с Бажеем всё обстояло гораздо хуже. Никакого счётчика о состоянии его здоровья не горело. Жив он ещё или тварь уже уволокла его в расщелину, я узнаю единственным способом. Дойду и увижу всё своими глазами.

Да и до пруда идти было куда ближе, чем к региональному узлу живки. За то время, что я убил бы на дорогу к дубу, чудовище из пруда успело бы утащить Бажея трижды.

Я перехватил ладонь женщины, отцепил её пальцы от рукава и сжал их, чтобы она хоть немного унялась.

– Ждите здесь, – велел я ей как можно твёрже. – Займите себя чем-нибудь полезным, а я вашего мужа поищу. Обещаю, что с ним будет всё хорошо.

Она закивала, вытирая слёзы. Я же сорвался с места как ошпаренный и побежал в сторону пруда, поглядывая на состояние дуба.

Ноги понесли меня знакомой тропой к опушке. Корзина с ряской колотила меня по бедру на каждом шагу, но бросить её мне и в голову не пришло. Воздух драл горло на вдохе, под рёбрами кололо, во рту стоял неприятный кисловатый привкус, который приходил ко мне всегда, стоило перейти на быстрый бег. Таймер узла подрагивал в углу зрения и подгонял меня похлеще всякого кнута. Нужно успеть спасти и Бажея, и дуб!

Лес расступился, и я вылетел к пруду.

А на дальнем берегу, у самой кромки, сидел на корточках Бажей. Целый и невредимый. Сосед-птичник зачерпывал ведром ряску, выливал лишнюю воду, которую ненароком успел зацепить, и приговаривал себе под нос что-то, как ни в чём не бывало. Рядом с ним уже стояло два полных ведра с ряской, и мой сосед тянулся за добавкой.

У меня отлегло от сердца. Успел! И тут же поднялась злость на самого себя. И чего я так гнал, спрашивается? Уже похоронил соседа, а сам чуть лёгкие не выплюнул по дороге.

Злость я, впрочем, придержал. Потому что Бажей сидел ровно там, где на моих глазах утка ушла под воду и не вынырнула.

– Бажей! – крикнул я через пруд. – Отойди от воды! Живо!

Сосед вскинул голову, разглядел меня и расплылся в улыбке.

– Войцех! – обрадовался он и замахал рукой. – Хвала Богам за всё! А я тебе тоже ряски набрал… Полное ведро! Хорошее место, Боги не соврали! Ты глянь, сколько её тут расплодилось… Нам на двоих хватит, ты чего ругаешься?

– Выйди на берег, кому говорю! – я уже шагал вдоль пруда к нему. – Здесь нельзя набирать ряску. На дне этого пруда чудовище поселилось. Утку при мне утащило под воду, она и понять ничего не успела.

Бажей заморгал и заозирался, но даже не подумал сдвинуться с места и ведро из рук не выпустил.

– Какая тварь, окстись, – сосед блаженно заулыбался. – Место святое, мне его Боги во сне указали. Три ночи кряду вели. Разве ж Боги к худому приведут?

Умом я понимал, что спорить некогда. Втолковывать суеверному человеку, что его вещий сон нашептала засадная тварь со дна, у меня не было ни единой минуты. Я просто дошёл до соседа, ухватил его за плечо и потянул вверх и назад, прочь от воды.

– Надо уходить. Ты совсем, что ли, из ума выжил⁈ – со злости выпалил я.

Бажей нехотя пошёл за мной, кряхтя и цепляясь за своё ведро, и в этот самый миг вода за его спиной забурлила.

Из-под чёрной глади метнулось что-то длинное и склизкое, толщиной с мою ногу. Оно захлестнуло Бажееву лодыжку выше сапога, обвило её тугим кольцом и дёрнуло к воде. Сосед охнул, взмахнул руками, ведро вылетело у него из пальцев, ряска брызнула зелёным веером. А Бажея уже поволокло животом по мелкому дну в сторону расщелины.

Я отшвырнул корзину и в считанные секунды оказался рядом с соседом. Успел поймать его за запястья, стиснул, упёрся пятками в склизкое дно и потянул на себя. Тварь тянула в другую сторону, и сил ей было не занимать.

– Боги! Будьте милостивы ко мне! – завизжал во весь голос сосед.

Руки Бажея выскальзывали из моих ладоней. Опора под ногами была ненадёжной. Я начал скользить по дну вместе с соседом в сторону расщелины.

– Держись! – прохрипел я. – Не пущу!

Одному мне соседа было не вытянуть. Я это понял сразу, всем весом чувствуя, с какой дурной силой тащит его тварь, засевшая в расщелине. И тогда я мысленно обратился за помощью внутрь себя, туда, где после поляны у печати поселилась чужая сила.

Страж.

Я ещё ни разу не звал его по-настоящему, в бою. Только чувствовал, что он есть, спит где-то в глубине моей души и ждёт. Я потянул за эту невидимую нить и мысленно приказал ему помочь мне сразиться с чудовищем.

Сначала над прудом появился туман. Из него возникла громадная туша быка-стража. Копыта его не касались воды, а на лбу горела та самая вязь, которую я расчищал под слоем земли на поляне. Бажей стража не видел, он бился и звал на помощь Богов. Зато я видел стража во всех подробностях.

– Бей! – выдохнул я. – Тварь в воде, бей!

Бык нагнул голову и рванул вперёд. Он прошёл сквозь меня, я ощутил это как порыв ледяного ветра под кожей, и с разбегу поддел рогами то склизкое щупальце, что держало Бажея. Раздался влажный треск. Хватка твари на лодыжке соседа ослабла, и я, не теряя мига, выдрал его и оттащил на пару шагов к берегу.

Нас окатило волной. Чёрная гладь вспучилась горбом, вода хлынула в стороны, и на нас поперло грузное тело твари. Она оказалась гораздо больше, чем я мог предположить. Размером с две телеги, от неё во все стороны расходились щупальца, толстые у основания и хлёсткие на концах. В середине этой туши щёлкала пасть, полная зубов, твёрдая и загнутая, чем-то похожая на клюв чудовищной птицы. Чуть выше поблёскивали два круглых глаза тёмного цвета с беловатой плёнкой. Тварь пристально смотрела на меня и на дрожащего рядом соседа-птичника.

Больше всего она походила на помесь осьминога и птицы.

Бык налетел снова, вспорол рогами гладкий бок. Тварь дёрнулась в сторону, взвыла утробным, булькающим звуком и хлестнула щупальцами по быку. Значит, стража она всё-таки видела. Вот только был он бесплотным, и её удары проходили сквозь него впустую.

Один из ударов рассёк воздух у моего виска. Ещё чуть-чуть, и мне пришёл бы конец. А вскоре другое щупальце обвило мою собственную ногу.

Меня рвануло с места. Спина проехалась по илистому дну, затылок стукнулся о камень, лежащий в воде, в глазах потемнело. Пальцы мои скребли по земле и хватали одну грязь.

Взор Фермера сам собой раскрылся во всю ширь, и я увидел тварь по-другому. Живка текла в ней густыми завитками, стекалась к голове, к тому месту над клювом, где хитин расходился едва заметным швом. Там, под этим швом, находилось её сердце. Единственное уязвимое место этой твари.

Я перестал цепляться за землю и вместо этого впился обеими руками в щупальце, что тащило меня к расщелине. Ладонями я нащупал скользкую плоть, вдавил пальцы и потянул из неё живку, используя навык «Жатва Живки». Тварь дёрнулась. Она не привыкла, чтобы добыча так больно «кусалась» в ответ.

Хватка на ноге дрогнула, ослабла на самую малость, и мне хватило этой малости, чтобы упереться свободной ступнёй ей в основание щупальца и оттолкнуться.

Но выкачать из неё живку целиком мне было не по силам. Слишком её было много, да и моё нутро не выдержало бы такого количества жизненной эссенции. Мне стало куда хуже, чем когда я пытался вытянуть живку из плеча Божидара.

Тогда я вновь обратился к стражу за помощью. На этот раз я хотел получить его силу себе в руки.

Туша быка начала преображаться. Она сжалась, потянулась к моей раскрытой ладони и легла в неё длинным веретеном уплотнённой живки. Копьё вышло из ниоткуда, тяжёлое и настоящее на ощупь, хотя обычный глаз не разглядел бы в моей руке ничего. Ни Бажей, ни кто другой не увидел бы, что я сжимаю.

Тварь снова поднялась над водой, разинула клюв, потянулась ко мне всей передней частью туши. Шов над клювом раскрылся мне навстречу.

Я метнул копьё в этот шов.

Живка вошла в тварь, как раскалённый нож входит в масло. Хитин не выдержал удара. Копьё прошило панцирь насквозь и вошло в сердце твари по самое основание. Тварь выгнулась дугой, забила щупальцами по воде, подняла волну брызг и грязи. Утробный вой перешёл в клёкот, потом в хрип. Мутные глаза её остекленели, туша осела, и чёрная гладь начала медленно затягивать её обратно, в свою расщелину, оставляя на поверхности расползающееся тёмное пятно крови.

/Засадный хищник поражён. Биологическая активность падает./

/Ранг угрозы: D. Объект более не удерживает зону охоты./

Я стоял на четвереньках в грязи, хватал ртом воздух и дрожал всем телом. Копьё вернулось в руку и исчезло. А потом я вспомнил про Бажея.

Сосед лежал ничком в двух шагах от воды, там, куда я его оттащил. Он не двигался, только пальцы слабо скребли грязь. Я подполз, перевернул его на спину и увидел, что губы у него синие, а из угла рта течёт мутная вода. Успел нахлебаться!

Я перевалил Бажея на бок, ударил ладонью между лопаток, потом ещё раз, сильнее. Соседа выгнуло, из него хлынула вода вперемешку с ряской, он захрипел, закашлялся и наконец втянул в себя воздух с таким сипом, что у меня самого перехватило дыхание. Грудь его заходила ходуном.

– Живой, – выдохнул я и сам не поверил, до чего мне полегчало от этого слова. – Дыши, дыши давай.

Бажей кашлял, отплёвывался, цеплялся за мой рукав дрожащими пальцами. Глаза его наконец нашли меня, и в них плескался такой ужас, что мне стало не по себе.

– Войцех… соседушка… – просипел он между приступами кашля. – Утянуло меня… за ногу утянуло… Хвала Богам, что ты пришёл. Спас ты меня. Кабы не ты…

– Молчи пока, – оборвал я его. – Отдышись сперва.

Он всё нахваливал меня и поминал милость Богов, а я сидел рядом на берегу и слушал, как колотится у меня под рёбрами сердце. Провидец. Три ночи ему снилось это место, и все три ночи тварь звала его к себе на ужин. Хороши покровители, ничего не скажешь. Впору задуматься, каким Богам молится мой сосед и чьим голосом они с ним разговаривают.

И тут таймер узла снова толкнулся мне в глаза, и все мысли про Бажеевы сны разом вылетели у меня из головы.

/ВНИМАНИЕ./

/Региональный узел живки. Резерв 5%./

/Порог необратимого увядания близко. Действуйте немедленно./

Пять процентов.

Пока я тут воевал с тварью и откачивал соседа, узел успел свалиться с четырнадцати процентов до пяти. Я подхватил Бажея под плечи, поставил на ноги и придержал, пока тот не перестал заваливаться.

– Идти можешь?

– Могу… кажись, могу, – он утёр лицо трясущейся ладонью.

– Тогда ступай домой. Жена твоя там извелась вся.

Бажей закивал и заковылял прочь от воды, оглядываясь на чёрную гладь через каждый шаг. А я подхватил корзину и рванул в другую сторону, к дубу. Ноги после схватки держали меня едва-едва, в коленях всё дрожало, но останавливаться было нельзя.

Вскоре я добрался до регионального узла живки. Дуб выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз. Листва его пожухла и обвисла, кора потускнела и потрескалась. Если бы не «Взор Фермера», я подумал бы, что дерево окончательно высохло. Навык показал мне то, чего я боялся. Живка утекала из узла тонкими светлыми жгутами, и все они уходили в одну сторону, на закат, к полям соседа Вернера.

Раньше я думал загородить этот сток. Затворить русло наглухо, как затыкают пальцем прореху в бочке. Только сток был не один, живка растекалась от дуба сразу по нескольким руслам, и глушить их поодиночке значило бы возиться до самой ночи, которой у меня не осталось.

Я опустился на колени у корней, положил обе ладони на кору и потянулся к дереву тем самым чутьём, что открылось мне на поляне стража. Из памяти всплыли слова доимперской вязи. Затворить русло по слову корня.

– Затворись, – сказал я вслух и подтолкнул это слово живкой в ствол.

Дуб никак не отреагировал. Русло на закат на мгновение дрогнуло и потекло дальше как ни в чём не бывало. Резерв в углу зрения сполз с пяти на четыре. Не вышло.

Я стиснул зубы и попробовал иначе. Слова из памяти стража легли не так, как я их произносил. Старейшины на той живой поляне не глушили русло насмерть. Они уводили поток в сторону, к другому узлу за холмами, отбирали у спящего его пищу и отдавали её земле, которая примет. Значит, и мне сток затыкать было ни к чему. Его следовало повернуть.

А куда мне поворачивать, как не к себе.

Мой участок за эти дни налился живкой доверху. Сотня рук вскрыла новые земли, помидофель тянул из почвы силу и возвращал её сторицей, и она ждала русла, по которому потечёт дальше. Я представил себе эту жажду, эту раскрытую навстречу землю, и повёл слово корня в поворот, от Вернера прочь, к своей борозде, вспомнив текст, который расшифровала мне мать Руфь.

– Обратись, как оборачивается кровь по жилам, от сердца и к сердцу опять, – выдохнул я. – По слову корня, поверни на мою борозду.

На этот раз дуб откликнулся всем стволом. Кора дрогнула у меня под ладонями, волна жизненной эссенции прошла от корней вверх, и светлые жгутики живки, что тянулись на закат, замедлились, словно засомневались, и начали, один за другим, заворачивать в мою сторону.

Я вёл их осторожно, стороной обходя то тёмное, тяжёлое русло, что уходило вглубь, к печати. Спящего под ней я тревожить не смел. Стоило моему потоку качнуться к нему, и я тут же отдёргивал слово назад, нащупывал обходную тропку и вёл живку мимо, к своему участку.

Пожухлая листва надо мной шевельнулась. По ветвям прошёл шелест, кора налилась цветом, а трещины в земле у корней начали медленно затягиваться.

/Русло перенаправлено. Питание регионального узла восстановлено./

/Резерв: 6% и растёт. Угроза необратимого увядания отведена./

/Побочный эффект. Приток живки к соседнему участку № 45-В прекращён./

Я отнял ладони от коры и сел прямо на землю, привалившись спиной к стволу. Вот и всё. Узел будет жить. А сосед Вернер поутру не досчитается силы в своей земле, и зерно у него пойдёт пустое, и обозы в голодающий центр поедут наполовину гружёные. Я знал, чем это ему обернётся, и знал, что своими руками толкнул его к разорению. Только выбор у меня был простой. Или Вернер сядет на мель, или узел умрёт, а вместе с ним рассыплется печать, и то, что дремлет под ней, откроет глаза. Второго я допустить не мог никак.

Домой я возвращался уже в сумерках, вымотанный донельзя.

Участок мой было не узнать. Там, где утром валили лес, теперь белели ряды свежих пней, а вдоль опушки выросли палатки и шалаши. От костров тянуло дымом и варевом, у котлов сидели переселенцы, хлебали похлёбку деревянными ложками и переговаривались вполголоса. Кто-то уже завалился спать прямо на лапнике, набегавшись за день до упаду. Пахло смолой, дымом и едой, и от этого запаха у меня немного отпустило в груди.

Ванда перехватила меня у самого крыльца. Оглядела мою грязную, мокрую одежду, ссадины на руках и всплеснула ладонями.

– Господин Мейер! Да где ж вас носило? Вы на кого похожи! Весь в тине, в глине, будто вас черти по болоту таскали!

– Почти угадала, – буркнул я. – Таскали, только не черти.

Она открыла было рот, чтобы выспросить подробности, но я так на неё посмотрел, что она передумала и молча сунула мне в руки миску с горячей похлёбкой. За что я был ей от души благодарен.

Я хлебал варево прямо стоя во дворе и чувствовал, как тепло растекается по нутру и разгоняет дрожь в руках.

Тут от дороги долетел скрип колёс, и во двор въехала крытая повозка, каких на фронтире отродясь не водилось. Городская, добротная, с медными обводами на дверце. Следом за ней гарцевали двое верховых при оружии. Разговоры у костров смолкли, переселенцы повытягивали шеи.

Из повозки выбрался сухопарый человек в тёмном платье приказчика, с плоской кожаной папкой под мышкой. Он брезгливо оглядел двор, палатки, котлы, дымящие костры, и голос его прозвучал через весь участок ровно и холодно.

– Мне надобен землевладелец Мейер. Который тут из вас Мейер?

Ложка застыла у меня на полпути ко рту.

Приказчик. Папка. Оружная охрана. Такие не заезжают на фронтир по-соседски и не приезжают с добром. За этим человеком стоял банк Розенберга, тот самый, которому прежний Войцех задолжал по самое горло. Ничего он покамест не сказал, ни бумаги не показал, ни счёта не назвал, а я уже понимал, по чью душу прикатила эта повозка.

Пришли за мной.

Глава 12

Ложка так и осталась у меня в руке. Я неспешно доел похлёбку, вытер губы тыльной стороной ладони и только после этого поставил миску на край стоявшей рядом телеги.

Дёргаться перед банковской ищейкой мне было никак нельзя, потому что такие люди чуют слабину за версту, не хуже гончей, взявшей след раненого зверя.

– Я Мейер, – выходя на свет костра, сказал я. – С кем имею честь вести разговор?

Приказчик смерил меня взглядом с ног до головы.

– Томаш Штоль, представитель банкирского дома Розенберга, – он развязал тесёмки на папке. – Прибыл по делу о долговом обязательстве, оформленном на ваше имя. Год назад вы приняли пай под тысячу зиллингов ссуды. С той поры ни единой выплаты. С процентами за просрочку на сегодняшний день долг составляет две тысячи четыреста восемьдесят зиллингов.

По двору пополз шёпот. Радован за моей спиной шумно втянул воздух. Почти две с половиной тысячи. Про этот долг я знал из бумаг прежнего Войцеха, и всё же называть её вслух при целом дворе было с его стороны весьма неуместно.

Прежний хозяин тела взял эту землю, надеясь разбогатеть, после чего год гнул спину батраком и не заплатил банку ни медяка, так что проценты капали день за днём и выросли в такую крупную сумму.

– Прилично ваш банк проценты рисует, – горько усмехнувшись, заявил я.

– Вы знали, на что подписывались, – сухо ответил Штоль и вытащил свиток с красной сургучной печатью. – Согласно закладной, при неуплате банк вправе обратить взыскание на имущество должника. А поскольку иного имущества, кроме арендного пая, у вас не значится… – он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, – банк истребует право аренды участка номер сорок семь. С постройками, посевами и всем, что на нём стоит.

Тут до меня и дошло, зачем на самом деле прикатила сюда эта повозка. Трясти с меня деньги банк не собирался, ему приглянулась сама земля, а старый долг годился разве что для отвода глаз. Кто-то в городе смекнул, что запущенный пай несостоявшегося землевладельца вдруг стал приносить доход, а тут ещё и граф сотню работников выделил валить лес и ставить избы.

Участок через месяц будет стоить ещё больше. Вот и решил банк Розенберга прибрать лакомый кусок за просрочку по платежам.

– Покажите закладную, – я протянул руку.

Штоль отдал свиток. Радован тут же придвинулся и пробежался глазами по строчкам.

На бумаге красовался почерк, печать и подпись прежнего владельца тела, сумма со ставкой и сроками сходилась до медяка. Какого-то подлога здесь не было. Долг был настоящий и законный, у банка даже не было необходимости как-то подкручивать проценты. Отвертеться от выплаты будет проблематично.

– Всё верно, – тихо шепнул Радован. – Не подкопаешься. Две тысячи четыреста восемьдесят.

Я свернул свиток и вернул поверенному. Спорить было бесполезно, но и землю отдавать я не собирался, а значит, нужно было искать другой выход из ситуации.

– Долг признаю, – сказал я. – Но вот что скажите мне, господин Штоль. Банку что нужнее, деньги или моя земля?

– Банку нужен возврат ссуды, – сухо ответил поверенный.

– Хорошо. Тогда давайте разбираться, – я скрестил руки на груди. – Забрать у меня пай вы, положим, вправе. Только что вы с ним будете делать? Банк его выставит на торги, и провисит он год или два, покуда не найдётся дурак с деньгами. Все эти годы ни зиллинга прибыли, одни расходы. Так?

Штоль поджал губы, и по этому движению я понял, что мысль моя идёт в верном направлении.

– А теперь гляньте вокруг, – я обвёл рукой двор. – Сотня работников. Лес валят, избы ставят, поле под посев готовят. Через месяц тут поднимется крепкое хозяйство, что даёт урожай и платит процент по ссуде. Отберёте землю сейчас, задушите то, что только-только пошло в рост. Оставите за мной, получите свои деньги все до последнего медяка, да ещё и с процентом, что законно набежал. Банку какой резон рубить курицу, что вот-вот золотые яйца понесёт?

Поверенный молчал. Я видел, как его гложут какие-то сомнения.

– Допустим, – процедил он наконец. – Чего вы хотите?

– Если говорить, душой не кривя, – я выдержал паузу. – Долг две тысячи четыреста восемьдесят признаю полностью. Часть выплачу прямо сейчас. Остаток под расписку, долями до конца месяца, под тот же процент. Земля остаётся за мной. Вы возвращаетесь в город с деньгами и с распиской. Как вам такое предложение?

Штоль потёр пальцем сургучную печать на свитке и с ответом не спешил. Я ждал, что он ухватится за живые деньги, однако представитель банка глядел куда-то поверх моего плеча, на палатки переселенцев, и прикидывал что-то своё.

– Предложение… любопытное, – проговорил он наконец. – Однако банк предпочёл бы получить именно землю. Долги должники выплачивают годами, а надел, он вот, стоит и никуда не денется.

Тут-то меня и осенило!

Какую землю, любезный? Этот участок мне не принадлежит. Я его арендую, а хозяин у этой земли один, империя, и никакой банкирский дом не может потребовать отдать имперский надел, сколько бы арендатор ни задолжал. Взыскать с меня можно только моё добро, от построек до уток в загоне. Сам же земельный участок переходит к новому хозяину только через Земельное бюро, и любая закладная на эту землю стоит дешевле бумаги, на которой её писали.

Выходит, вся эта нелепая авантюра держалась на расчёте, что фермер с фронтира законов не знает и от одного вида официальных документов сам вывернет карманы да подпишет отказ от аренды.

Я ведь едва не повёлся и уже прикидывал в уме, чем жертвовать ради земли, которую по закону у меня и отнять нельзя.

Только зачем банку мой отказ? Участок на торги не выставишь, бюро перепишет аренду на нового человека лишь после того, как прежний от неё откажется. Значит, за этим делом кто-то стоит. Кто-то, кому участок сорок семь нужен настолько, что он готов закрыть банку весь мой долг разом.

И я даже догадывался, кто именно.

– Скажите, господин Штоль, – я пристально посмотрел ему в глаза, – а покупатель на мой надел у банка, часом, уже не присмотрен? Уж больно складно выходит. Долг висит уже целый год, и никто из банка ко мне не приезжал, зато стоило участку начать приносить прибыль, как сразу вы ко мне приехали.

Пальцы Штоля сжали папку крепче, чем следовало. Кадык дёрнулся над воротом.

– Не понимаю, о чём вы, – ответил он, только глаза его на миг ушли в сторону.

– Сейчас поймёте, – я шагнул ближе, и отсветы костра легли на нас обоих. – Земля эта имперская. Я её арендую у империи, и перепиской аренды ведает Земельное бюро. Взыскивать долг вы сюда не ехали. Вам нужен был мой отказ от земельного участка, добровольный, с подписью, чтобы бюро переписало аренду на того, кто хочет получить мою землю. Схема славная. Жаль только, что вы меня приняли за дурака.

– Вы… всё неправильно поняли, господин Мейер, – начал Штоль, и голос у него впервые за вечер сел.

– А я ведь могу и в Земельное бюро обратиться, – перебил я. – Подам жалобу, приложу вашу закладную, где чёрным по белому банк требует «право аренды» на имперский надел. В стране голод, каждое хозяйство у империи на счету, на мой участок его сиятельство граф самолично сотню переселенцев прислал для работ. Как полагаете, чем обернётся для дома Розенберга разбирательство о том, что банк втихую распоряжается землёй короны, покуда центральные провинции пухнут с голоду? Думаю, в следующий раз разговаривать приедет уже не поверенный к фермеру. Приедет имперский дознаватель к вашему руководству.

По лбу представителя банка, несмотря на вечернюю прохладу, проступила испарина. Он переводил взгляд с меня на Радована, потом на работников у костров, и горделивая осанка сошла с него прямо на глазах.

– Банк… взыскивает исключительно долг, – выдавил он. – О землях короны речи не шло. Формулировка в закладной… неудачна.

– Вот и славно, что неудачна, – кивнул я. – Тогда берите деньги, и разойдёмся по-доброму. Радован! Неси.

Помощник глянул на меня круглыми глазами, поскольку знал, что нести придётся почти всё до последней монеты, но спорить при чужих не стал и метнулся в дом. Вернулся он с двумя мешочками, полными золотых монет, и передал их мне.

Я развязал горловину и принялся отсчитывать монеты столбиками прямо на телеге. Зиллинги тускло поблёскивали в свете костра, да так, что некоторые присутствующие, отроду не видавшие таких крупных сумм, пооткрывали рты.

– Семьсот зиллингов, – сказал я. – Почти треть долга разом. Остаток закрою долями в течение этого месяца, как я и говорил, под расписку и под тот же процент. И отдельной строкой пишите. Банк подтверждает, что притязаний на арендный пай не имеет и впредь заявлять не станет.

Возражать Штоль даже не пытался. Расписку составляли тут же. Радован диктовал, Штоль скрипел пером, а я следил за каждым словом, чтобы в бумагу не пролезло лишнего. Когда под текстом легли обе подписи, его и моя, поверенный пересчитал золото, ссыпал его в свой мешок и заторопился к повозке, растеряв всю свою городскую неспешность.

– Передайте тому, кто ждёт от вас добрых вестей, – сказал я ему вслед, – что сорок седьмой участок остаётся за мной.

Штоль нервно оглянулся, несколько раз кивнул в знак согласия и забрался внутрь. Повозка развернулась и укатила вместе с верховыми. Двор выдохнул разом, работники загалдели и захлопали друг друга по плечам, а общий страх, что земля вот-вот уйдёт у людей из-под ног, растворился в вечерней суете.

Радован опустился на край телеги с вытянувшимся лицом.

– Семьсот зиллингов, – выдохнул он. – Почти всё, что у нас было. Войцех, у нас на прокорм сотни людей осталось меньше двадцати зиллингов…

– Знаю, – я сел рядом. Ноги гудели после тяжёлого дня, и только сейчас я почуял, до чего вымотался. – Урежем стол на первые дни, дичью Беатрис перебьёмся, птицу ряской с пруда вытянем. Скоро первый урожай с новых полей пойдёт, продам его и закрою всё вместе со следующей долей.

– А зачем тогда вообще платил, раз землю отнять не могли? – он покосился на меня. – Семьсот-то зиллингов.

– Затем, что долг настоящий, – ответил я. – По нему банк может годами трясти с меня деньги, таскать меня по судам и портить мне любую крупную сделку в городе. Проценты никто не отменял, зачем мне переплачивать лишнее?

– А заказчик? – помощник понизил голос. – Кто ж это чужой долг закрывать собрался?

Я поглядел в темноту, туда, где за лесом лежали чужие поля.

– Сам подумай. Кто в округе из землевладельцев хочет всё прибрать к рукам? У кого земли много, а урожаи с каждым днём всё больше?

– Вернер… – Радован произнёс это имя почти шёпотом.

– Он самый, – усмехнувшись, ответил я. – Продолжает под меня копать. Видимо, недавно про мои долги перед банком узнал и решил попробовать оттягать мой участок через них.

Радован покачал головой, поднялся с телеги и принялся собирать пустые миски, что работники побросали у костров. Тут помощник вдруг замер и нагнулся к земле, туда, где стояла повозка Штоля.

– Войцех, гляди-ка, – он выпрямился, держа в руках сложенный вчетверо листок. – Обронил кто-то. Неужто уехавший банкир?

Я взял бумагу. Уголок её был примят колесом, по сгибу пролегла грязная полоса. Штоль торопился и, видимо, не заметил, как выронил письмо из папки.

Сургуча на письме не оказалось, а значит, совесть моя могла спать спокойно. Развернув листок, я вчитался в строчки. Речь шла о моём участке.