Текст книги ""Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Артем Матюшенко

Соавторы: Андрей Первухин,Артем Град,Антон Топчий,Елена Кисель,Алексей Аржанов,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 344 страниц)

Юнец, – фыркнул Серп под пальцами. Какой-то там Алкионей. Видел в глазах у дочки – остроскулый, черноглазый, сходство какое-то – не уловить…

Может быть, лучники всегда немного похожи между собой.

Особенно такие, которые не промахиваются.

Улыбка небытия внутри, в груди, кажется, потухла. И ослабла неизбывная тяжесть на поясе – померещилась на плече, вместо колчана…

У него Лук Урана, у моей Погибели.

И Серп Крона сомневается там, во мне. Боится. Помнит, что уже проиграл один раз.

Да и вообще – лук против меча…

Глазки Атропос щурятся, следят. Перечеркивают чертог еще одной невидимой нитью – когда я отворачиваюсь от свитка и подхожу к бесконечному, спряденному из многих нитей полотну.

Вглядываюсь – ища не свою нить. А очень на неё похожую – вот оно пошло, чёрное с вкраплениями багрянца, нить нового любимчика Судьбы, так ведь? Нового лучника.

Вьётся буйно и уверенно: нити ничто не помеха! Коснись многих вариантов – увидишь разное: вот Погибель Аида встаёт на Флеграх, позади своих братьев. Вот скользит, свиваясь черными кольцами, к Тартару. Открывает Великую Пасть – и выпускает других своих братьев, которых Гея так жаждала увидеть на воле.

Или нет.

Вот Погибель Аида встречает кого-то… чудовище без Судьбы. Без нити. И сияет ему в лицо усмешкой – и в ответ ей люто скалится Серп Крона. И свивается стрела на тетиве – невесомая, будто оперенная самой Судьбой. И чудовище валится к ногам своей Погибели, и Гиганты ликуют…

Или нет?

Вот ощер Серпа Крона становится на миг ослепительным сиянием – и Флегры падают в прах. Умирают вместе с Геей-Землей, которая поспешила навстречу своим выкормышам. И из праха поднимается единственный лучник – и стрела летит… И гибнут оба – чудовище и его Погибель.

Или…

Призрачных, чуть уловимых нитей – возможных строк в свитке Судьбы – десятки… нет, сотни. Все не пересмотреть, не запомнить. Дробятся детали, меняются местами, мельтешат в глазах – это было? Или это будет? Или это возможно…

– Кронид.

Неотвратимая звала почти ласково. Будто сестра – заблудшего брата.

– Убей Алкионея, Кронид. Ударь его Серпом Крона. Останься жив сам. Этого там нет – среди нитей. Это не было прописано в его свитке.

Ахнули Клото и Лахезис – вцепившись друг в друга мощными лапищами. Мол – подсказка! Да какая! Сестра, да ты что…

Атропка цыкнула мимоходом сперва на них. Потом на меня – я как раз хотел спросить, с чего бы она так щедра.

Потому что попавшим в беду мальчишкам иногда нужно помогать – вот почему. А то они от безысходности способны мир разрушить.

– Не прописано… в его свитке?

– Да. И никогда не было прописано в твоем. Во всех вариантах ты… убиваешь его иначе.

Мы с Серпом пожали плечами. Какой тогда смысл – если это не поможет выполнить предназначение.

Если та, которая усмехается страшнее Серпа Крона из-за чьих-то плеч – все равно останется жить.

– Она тогда умрет для тебя. Только для тебя. И всё кончится… – мойра, видно, хотела сказать – хорошо. Потом передумала, выдохнула: – Правильно.

Серп помалкивал и не собирался щериться в усмешке. С подозрением ощущал чувство, которое дрыгнулось у меня в груди.

Неубиваемое чувство – небось, никаким небытием не выжжешь.

Желание, чтобы всё закончилось правильно.

Чтобы – Погибель мертва, Ананка не властна… Серп? Наверняка ведь он успокоится, основательно прикончив хоть одну Судьбу, а после можно его тоже – как Алкионея…

Прямой путь для Криводушного. Атропос вон глазами блестит, головой качает. Зовёт глупого, заигравшегося мальчишку: куда полез?! Тебе же не по уму…

– Все вы… любимчики. Выродки, которые могут переписывать ее свиток. Рано или поздно – вас заедает гордыня, и вы хотите не просто переписать. Сжечь. Освободить всех и каждого – смертных и бессмертных. Думаете вы, что стоит за таким решением? Что будет, если кто-то из вас сможет убить Судьбу?

– Хаос, – предположил Серп Крона моими губами, улыбаясь едко и сумрачно.

– Хаос недолговечен, Убийца. Он всегда стремится к Гармонии и всегда избирает для неё самый прямой путь. Однажды он породил то, что стало над богами. Главный закон жизни – Неотвратимость. То, на чём держится ось этого мира. Неотвратимость должно что-то воплощать, а на небесах должно быть что-то, что превыше всего. И тот, кто убьёт Ананку, разрушит действующий порядок. Тогда ему самому придётся стать Неотвратимостью. Шагнуть – и занять место на небесах, возле оси мира.

Наверное, подошло бы для кого-нибудь, кого называли безжалостным века назад. Горький смех созрел на губах, скатился – плодом.

Воины всегда смеются горько, когда идут в битвы, где им не победить.

И ещё их иногда озаряют внезапные прозрения.

– Кто был до меня? – спросил я. – До Крона? Кто пытался убить её первым?

Уран, ну конечно. Старик, свергающий в пропасть своих сыновей.

Лучник.

Преданный сыном.

Первый из любимчиков – только вот Ананки ли?

– Он не был с матерью. Он был с… другой.

Имя она не осмелилась произнести. Будто могла накликать.

– Дурак думал возвести на небеса сестру Ананки. Считал, что этим может победить Неизбежность. Что жизнь станет иной…

А Ананка, стало быть, вмешалась. Выбрала себе своего любимчика.

И меч победил лук.

– Что стало с Ураном – я знаю. Что стало с той сестрой?

Хотя зачем рассказывать – ты главное смотри, вещая Мойра. Не отводи взгляд – я уже вижу, как мелькают там окровавленные локти твоей матери, раздирая сестру на мелкие части…

Части, которые она и сейчас еще пытается уничтожить.

– Что делаете вы, боги, с врагами? С тем, кто может уничтожить ваш мир? Кто перевернет самую его суть?

– Они, понимаешь ли, обе рожать могли, – подала тут голос Лахезис. – Из себя, как Хаос. Как Гея. Только вот обе могли порождать то, что – продолжение их самих. Мать вот родила нас. То, что… дополняет. Помогает. А та… та родила бы другое.

Чудовище, наверное, какое-то. Вон у Клото глаза вытаращились, губы брезгливо скривились – даже и не сказать, что такое она родила.

– Веру, – сказал я тогда.

– Новую веру, – эхом откликнулась Атропос. – Это были… страшные строки, Кронид. Эта вера уничтожила бы свиток. Изменила бы мироздание. И не стало бы никого. Ни Ананки. Ни вас…

– Что стало бы?

– Что-то иное.

Свивались нити из солнечных лучей – ложились одна поверх другой, в заведенном порядке. Покачивался развернутый свиток – ждал новых записей судеб. Людей, и кентавров, и нимф, и богов.

Истончались нити – ложились под ножницы Атропос, одна за другой.

Рождали музыку Неизбежности, наверное.

Или кто там знает – Гармонии.

«Все выходы хуже, – молчали Мойры, – вы не понимаете этого, глупые бунтари. Убей Алкионея, Кронид. Убей только свою Судьбу. Не посягай на ту, которая –Гармония».

«Это отвратительная Гармония, – молчали мы с Серпом. – Вы просто не знаете – как это. Знать, чем закончится. Осознавать, что впереди лишь мрак. Вы не тонули в черных ледяных водах Стикса, вас не било пророчествами из-за спины… Вы не знаете, что все строки в этом свитке – страшные. Ибо они – есть. Что ваша Гармония – несправедлива».

«Но это единственная, которая есть, ибо все выходы хуже, – тревожно молчали нити, покорно ложась под истертые лезвия. – Ибо если ты убьёшь Судьбу – что породит Хаос ей на замену? Или ты возьмёшься сам, Кронид? Сам будешь вершить мироздание?! Убей свою Погибель – и всё закончится».

Когда я отвернулся и шагнул к выходу – Атропос все же не выдержала. Подала голос:

– Что ты собрался делать, Кронид?

– Закончить правильно.

Хмыкнула Лахезис. Клото забормотала что-то – что вот, можно было бы и на ответ поспорить.

– Уверен, значит, что сможешь? – хмыкнули за плечами. Неприятно знакомо хмыкнули.

Зато и поперхнулись, когда я дал ответ.

– Не уверен. Надеюсь.

* * *

Они поднимались медленно.

Вести не успели дозреть и донестись, осень не успела вступить в права – и теперь саженцы матери-Геи раскачивались лениво и неохотно, чесали в многочисленных затылках. Перекликались: что, время уже, да? Ну, чтобы плесень того… этого?

Чёрные, выжженные пустоши Флегр гудели роем потревоженных шершней: то есть, как там Громовержца больше нету? Нету плесени? Теперь можно на Олимп вот просто так?

А в чем потеха?

– Мать того… сказала: поспешить.

– Армий будто бы у них теперь нет.

– Чего спешить-то тогда?

– Так, может, на Олимпе того… еще остались! Давайте, братья!

Дали.

Кто встал на крыло, кто свил-развил змеиные кольца тулова. Кто-то вскинул дубинку на плечо, а кто воинственно поправил набедренную повязку. И – лавиной, осенним неостановимым листопадом, неумолимым градом: вперед, на Олимп! Туда, где ближе всего, к восточной границе садика!

Грудь Геи-Земли дрогнула под ногами сыновей – коротким сдержанным рыданием полным гордости. Так мать провожает пестунов – не в кровавый бой, в короткую и победоносную битву.

Триумфальный набег – а потом боги станут перегноем под змеиными кольцами нового поколения.

И путь на Олимп прям! Опять же: ни армий, ни Аполлона, ни Громовержца-Зевса…

Только одинокий путник в капюшоне торчит неподалеку от самой границы выжженных земель – заблудился, наверное. Свернул с нужной, прямой дороги. Прибрел, нежданный и незваный, не в то место, не в то время. Вот и стоит, будто столб-герма. Сейчас, может, еще дорогу укажет…

– Эй, плесень! Далеко до Олимпа?

Паллант – козлоногий, с шершавой, чешуйчатой кожей, с такими же драконьими крыльями. Хрипит насмешливо.

Ответ из-под капюшона летит спокойно, чуть устало.

– За вечность не дойдете.

И дрожит грудь земли от дружного хохота ее сыновей. Потому что – плесень тут! Стоит, разговаривает – потеха!

– А ты чего приперся-то? Думаешь нас удержать, а, плесень?

Осекается хохот – на миг.

Кажется – из-под капюшона странника выблеснуло адамантием что-то древнее, щербатое, страшное…

Да нет, пригрезилось, наверное. Где это видано, чтобы приходили куда-то, вооруженные улыбками?

– Думаю показать вам дорогу.

– Короткую дорогу? Хорошую?

– Верную. Правильную. Короче которой – нет.

Гогочут Гиганты – саженцы матери-Земли. Свивают-развивают змеиные тела. Шуршат крыльями, готовят дубины – наверное, сейчас сомкнутся.

Одинокие путники, вооруженные только улыбкой, – добыча легкая.

– Братья, плесень-то полезная!

– Так может того… себе оставим?

– Да на кой нам…

– Вот если бы баба, а этот – нет…

– Так пусть дорогу покажет!

– А дорога – на Олимп?

Это цедит Порфирион (откуда я знаю их имена? Выплывают, как из легкой дымки памяти – Порфирион, погибель Зевса…). Порфирион величественен, и ему очень хочется на Олимп – не терпится проверить собой золота трона.

Но я качаю головой – обещаю показать иную дорогу. Идемте же вместе, Гиганты – мне хорошо знаком этот путь. Я, правда, совсем немного не дошел, но два раза был уже совсем рядом, а верно ведь говорят, что все нужно проверять до трех раз?

Будьте моими спутниками – я отличный проводник. Лучше Гермеса-Психопомпа, который таскает тени в подземный мир. Смотрите, я не тороплюсь начинать наше с вами путешествие. Я дал себе время проститься и собраться – немного, час, пока брел, пока ждал вас… И теперь я дарю вам полной россыпью секунду за секундой, чтобы вы успели посмеяться, надышаться, успели… попрощаться.

Драгоценные секунды катятся одна вслед за другой – жемчужинами с порванного ожерелья. Полсотни сыновей Геи – заблудившихся на пути к Олимпу. Один странник – напротив них.

Рев, гром, шипение молодых глоток: «А мы на Олимп! Плесень убирать! Править!»

И в ответ – тихий, едкий смех с пояса странника: простите, от этого путешествия нельзя отказаться.

Потому что пальцы уже легли на рукоять. И обжигающая улыбка адамантия готова покинуть пояс, и пригласить мир – во прах. Куда сейчас пойдем мы с вами. Может быть, и Судьба.

Ибо я, Аид Странник, не вижу иных путей, кроме последнего странствия.

А косматый, необузданный Полибот потрясает двузубцем – вот-вот засмеется знакомым смехом Посейдона, вскинет руки, скажет – да чего мы его слушаем, плесень! Двинется вперед – и секунды, за которые я цепляюсь, брызнут во все стороны. И останемся мы.

Я, Серп Крона и единственный путь.

Единственный… шанс.

– Хо! Травить!

Вот он – Полибот, любитель начинать. Неостановимый, как Морской Жеребец в гневе. Рвётся вперёд, играет двузубцем, развивает кольца, которые у него вместо ног…

Плюх.

В неведомо как подвернувшуюся лужу. Коварную. Подкравшуюся к Гиганту и перемазавшую величие в грязи.

Казалось – будто земля и вода решили подшутить над сынком: перемешались и ка-а-ак…

Потом пошутить решил воздух.

Высвистел что-то диковинное.

Расступился, пропуская черную стрелу.

Стрела неторопливо и важно воткнулась Полиботу в волосатую ручищу.

Саженцы Геи посмотрели на стрелу. Потом на меня. Недоуменно и немного обиженно – мол, ты чего?!

Я тоже смотрел на стрелу. Тоже – недоуменно и даже обиженно. Да чего там – смотрел, вконец обалдев: стрелы?! Лучник?! Да что это за…

Тут заговорил Полибот.

– Что это за… – недоуменно начал он, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Плесень пожаловала! – весело пояснил голос, от которого у меня мурашки прошли по спине. – Яблочки жрать.

Арес! Откуда здесь…

– Чего?! – хрипло гоготнул Полибот. – Это вы нас и жрать?! А жракалка-то отросла?

В ответ свистнуло тяжелое копье и насквозь пронзило ему глотку.

Следом за копьем объявились морские волны. Поднялись, как совсем недавно, на Коркире – грозя небу. С шипением обрушились на сад Геи-Земли, затапливая всё и вся – погребая под собой пепел, и выжженную пустошь, и кости… Разбросали Гигантов легким мановением невидимой руки – подальше, подальше, и еще волнами поиграться.

Меня – только по плечам как следует шарахнуло, будто поздоровавшись. Хорошо так похлопало, аж на одно колено уронило.

«Что это за…» – укоризненно вышептало внутри острое адамантовое лезвие.

А я-то почем знаю – что вот это за…?!

Я убил прошлое, пока шел сюда. Пока прощался. Отшвырнул, оставил за плечами на Олимпе – дворцы, и Зевса, и трех сестер Прях.

Я пытался сказать себе, что и настоящее теперь становится прошлым.

Только вот настоящее не согласилось и заявилось следом.

Вот оно стоит, мое настоящее: выступают фигуры из водных вихрей.

Афина – прямая, как копье, и вооруженная легким дротиком. Арес – с круглым щитом и прямым мечом-ксифосом.

Танат… факел у него там, или клинок где-то подобрал?!

Стикс… эта здесь зачем?! Наверное, просто так вышла – с тяжелым копьем наперевес прогуляться.

Ифит стоит не на возвышении – по пояс в воде. Вздымая трезубец и заслоняя волнами моря Гигантов от помощи Матери-Геи.

А лучник… кто лучник-то? Нашли все же где-то смертного?!

…не лучник. Лучница. Притаилась за скалой – сразу и не увидишь, только золотые волосы по временам вспыхивают-выдают.

Не богиня, не жена Владыки – нимфа смертная.

С губ опадает вплавившаяся в них адамантовая усмешка, и отступает вкрадчивый шепот Серпа Крона: «Ну! Взмах! Мы – одно…»

Что ты сделала, сестра, что ты сделала?!

– Вы чего сделали?! – ревут Гиганты, поднимаясь в пене волн. – Плесень!

Вырастают заново. Вздымают руки, отряхивают от воды крылья. Развивают черные кольца. Потрясают булавами, дубинами, за скалы хватаются. И орут, что это какие-то неправильные боги – кто там знает, может, они ели неправильный нектар…

– Да мы к вам… мы ваш Олимп… Плесень!!!

В ответ, вместе с очередной стрелой, летит задорный клич Ареса:

– Боги не воюют в обороне!

И ксифос сына доканчивает за материнской стрелой дело – выпускает ближайшему Гиганту кишки. И волны окрашиваются густой, черной кровью, убирают землю будто трауром по сыновьям.

Воздух колеблется от яростного рева. От осознания: час… час. Роковое пророчество. Последняя битва.

Боги – против Гигантов, и лучник, несущий смерть своими стрелами…

А я… а я глазами хлопаю – потому что выискались же, спасатели! Защитнички… хоть бы знали, что на самом деле защищают! Шел в одинокий, последний путь – так нет же, набежали попутчики, назад тянут.

И над всей этой – густой мешаниной битвы (шесть – против пяти десятков!), свистом летящих стрел, громовыми ударами копий и плеском волн – мне слышится насмешливый, торжествующий смешок Судьбы.

«Явился бить, невидимка? – смеется она. – А по кому бить-то?»

Настоящее поплевало на руки – и отодвинуло одинокого странника в сторонку. Постой, мол, не суйся, погоди в уголочке, а мы тут за тебя с Погибелью расплюемся.

Предсказуемо. Прописано. Правильно до оскомины.

«Чего ты ждешь?! – шипит ядовитая гадина, корчась на бедре. – Бей же! Выполни же предназначение, пока они не спасли ее! Смотри – они сражаются с Гигантами, они забирают у нас с тобой наш удар, они – ее армия…»

Нет, качаю я головой. Они моя армия. Всегда – моя армия.

И обжигающая адамантовая гадина примолкает в сомнении – когда в мои сжавшиеся пальцы приходит по зову двузубец. Знак моего мира.

Знак полководца, который – вместе с армией.

Армия моя, армия…

Гера – вместо отряда лучников. Стреляет – заглядеться (моя школа!). Твердые пальцы. Жесткий прищур. Тетива почти касается щеки. Наложить-прицелиться-отпустить. И взвиваются волосы в бешеном танце… смертной нимфы. Кто отпустил тебя в смертность, Гера?! Как ты обрела ее так быстро? Напитала стрелы своего колчана – и несешь ее Гигантам?

– Ауыыыыыыы!!!

Вот, еще одному принесла. Туда, где не просто больно – еще и обидно.

Гигант с рыком рвется вперед – и вязнет в безумной ласке волн.

Ифит – конница на колесницах. Вскипают белые буруны – гривами лошадей. Мелькают волны – быстрее колес. Неудержимо накатываются на Гигантов – замедляя, оттаскивая, подставляя под стрелы Геры… Лицо мальчика бледно, глаза – гневное море в шторм – и на волнах он играет легче, чем на кифаре, свивая новую, невиданную мелодию битвы…

Неподалеку бьется Стикс – сомкнутые ряды копейщиков. Разит то ужасом, то тяжелым копьем. На лице – леденистая ухмылка: сквозь копейщиков врагу не пройти.

Дальше бьётся Афина – непоколебимые стены крепости. Собранная, спокойная, только прядь непокорная из-под шлема вылезла: издевается, смеется. От жены не отстает Арес – ряды пехотинцев. Нарывается, дразнится, чуть ли не летает по полю.

Правда, не летает: в армии нет крылатых. Есть Бескрылый. И Безмечный. За кого в армии Танат Факельщик?

Этот – сам за себя. За смерть.

Оказывается, имея при себе лишь факел, можно очень даже хорошо показывать противникам – насколько бездарно они дерутся. У одного Гиганта уже аж пять глаз из шести не видят, второй с воем тушит себя в волнах, третий обожженными лапами трясет…

Армия воюет. Защищает – то ли мир от Погибели, то ли Ананку от того, что страшнее ее. А лавагет в сторонке ненужный мается – да кому он вообще тут нужен?!

Моргнул. Стряхнул с себя ненужное, лавагетское наваждение – куда тут армию себе представлять, когда такое творится!

Оскальзываясь на камнях, крови Гигантов, пенящихся волнах – добрался до своих лучников… то есть, до Геры.

– К-какого?! Какого вы тут…

Бывшая супруга прищурила левый глаз и всадила стрелу в волосатую ляжку Гиганта, который подлетел слишком близко.

– О, отмер, – порадовалась, – давай, братик, хоть двузубцем своим поспособствуй. Только за Серп Крона не хватайся, а то мы на него уже насмотрелись.

Смертность поменяла Геру не особенно.

Сжал зубы – какой смысл словами бросаться. Поспособствовал двузубцем – крутанул оружие в пальцах, указал на того самого, летающего, приказал: взять!

И услышал отдаленный рык черного пса – тот кинулся терзать теперь уже смертную добычу. Вон, за горло кусанул, Гигант с небес валится…

А Гера уже – стрелу на тетиву и выцеливает нового. Афина схватилась на копьях с трехтелым великаном, Арес сразу двух сдерживает… а да, там еще с ним Танат завяз. И над всем – нежные, кифарные переливы волн, которые налетают прибоями, бьют и топят саженцы Геи.

Армия моя, армия… ну, вот зачем сунулись? Отличная же была сказочка – про малую кровь, про одного против всех, а может за всех – кто там знает. Я только хотел, чтобы это был я один. Одному легче выполнять предназначение.

Гигант грохнулся совсем близко, тяжко рухнул на обожженные камни. Порыв ветра от кожаных крыльев взметнул волосы с лица златоволосой лучницы – игриво разбросал в воздухе…

Открывая насмешливые глаза.

«Только вот всё это время ты шел не один, невидимка, – сказали глаза. – Как-то так получилось, что ты с самого Крита шел не один – а теперь в одиночки решил затесаться?!»

Да. Из прошлого тянутся бесчисленные ряды войск: куреты, нимфы, коза, толстый распорядитель, сестра-сообщница, Метида…

Много – не пересчитать.

– Ты хоть знаешь, кого я шел сюда убить? – углом рта спросил я. Готовясь бить во второй раз – вслед за стрелой Геры. – Что я пришел сюда убить?!

– Так вместе и прикончим, – отозвалась старая сообщница. Прицелилась – и еще раз не промахнулась. Хмыкнула по-знакомому, по-старому – вот-вот за уткой в меду побежит…

Как только более крупная дичь закончится.

– Я-то думал, вы тут за другим.

– Мы тут за тобой. И с тобой. А ты бы, братец, глаза бы пошире раскрыл.

И я раскрыл – только не глаза. Всего себя, всё божественное естество – нараспашку, чтобы вглядеться в поле боя.

Понять изболевшуюся, заколоченную истину – ее б только слепой не увидел.

Защитники Ананки? Хороши защитники…

Вон, Ананка бродит по полю, перепрыгивает из-за одних плеч за другие. Цепляется за падающих Гигантов, умоляет: вставай! Ты не должен, это неверно, это же неправильные строки, все было не так! Во всех вариантах – было не так!!

Ананка мечется от одной неумолимой фигуре к другой – пытается нашептать, объяснить, умолить…

– Это все неправильно, – шепчет она коварной лучнице с золотыми волосами, – ты – Гера, славнейшая из богинь Олимпа. Жена Владыки и хранительница очагов, это написано во всех твоих строках – так куда же ты, что же ты…

– Нет, – мотает головой лучница, – я не богиня. Я смертная. Стреляю вот хорошо – меня этому брат учил. Люблю мужа-кифареда, песни и море. Ты ошиблась. Ты говоришь не с той.

И отравленная смертностью стрела летит – вслед за другими. С ядом ли? Или и яда там не нужно? Мелькает легкой птахой, клюёт шестирукого Гиганта в одно из мясистых предплечий – а вслед за ним приходит копье Стикс, и Гигант падает и умирает, нелепо загребая руками воздух.

Лучница коротко кивает Стикс. Накладывает ещё стрелу на тетиву.

И за её спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё не так! – слышится в истошном крике. – Всё не…

Неправильно, – шепчет Судьба юноше с чернью кудрей и бирюзой глаз. Ты не должен быть здесь, о Ифит. Ты, коварное и почти воплощенное пророчество… ты кифаред, только кифаред – и посвящаешь свои песни волнам, мальчик. И нимфы любуются бездонными лагунами твоих глаз. А может быть, ты не только кифаред, но еще и лучник – я знаю много вариантов! Свергнувший отца, отвернувшийся от трона, желающий только мирной жизни вместе со своей женой…

Я знаю много шансов, но этого в моих строках никогда не было.

– Верно, – кивает юноша и сжимает в тонких пальцах тяжелый трезубец, и дарит своему непутевому отцу ободряющий взмах – тремя лезвиями. – Ты просто ошиблась, ибо я – не тот, о ком ты говоришь. Смотри, у меня нет кифары. Смотри, лук тоже не со мной. Смотри на мою жену – разве похоже, что мы с ней сейчас желаем только мирной жизни? Я не знаю тебя, Ананка. Знаю только – свой выбор.

И бирюзовые глаза темнеют – на лагуну надвигается шторм. Сжимаются губы и твердеет подбородок, и трезубец с пальцами – единое целое, и летят вместе с морскими брызгами по ветру волосы – не кифареда, не лучника, но Владыки Моря.

Море бросается в атаку на сушу с новой силой. Замедляет Гигантов, заставляет нелепо скользить по камням и барахтаться в налетающих волнах.

Море поёт грозную, боевую песню – никакой кифаре такую не выпеть.

Морской Владыка стоит в своей стихии – нерушимо, незыблемо…

А за его спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё неверно!!

Кричит так, будто это ее ударили в спину непрошенным пророчеством.

– Пророчество, – хрипит она черноглазому воину, орудующему ксифосом. – Ты – пророчество. И еще ты – война. Там, в твоих строках… любовница – богиня любви, и реки крови, и долгая вражда с отцом и с сестрой…

Воин фыркает, умело уходя от булавы высокого Миманта. Перепрыгивает через камень, бросая короткий, победоносный взгляд на дерущуюся сестрицу.

– Эй, ты все же подучила меня на мечах! – и уже потом отвечает, не переставая отражать и наносить удары: – Оно мне надо? Пророчество, ненависть, крови реки. Спасибо, конечно, только это же дрянь, а не строки. Посмотри лучше, какие я написал. Воин – и не война, муж самой мудрой жены, упер сестру на колеснице… и с отцом не враждую. Самая лучшая сказка. А твои все – в Тартар.

В Тартар такие строки. В Тартар такую Ананку.

Несбывшееся пророчество дожидается стрелы, принесшей Гиганту смертность. Втыкает в живот Миманту вслед за стрелой прямой, сурово блеснувший медью клинок. Не впадает в боевое неистовство, только смеется коротким, радостным смехом упоения: а ну давай еще!

А за его спиной – крик бьющейся в агонии Судьбы.

– Неправильно!!

Неправильно, ненормально, глупо…

– Глупо, – пытается докричаться Ананка до высокой копьеносицы в суровом шлеме, – это глупо, а ты – ты Мудрая. Ты, рожденная из головы родителя… в твоих строках – стены города, носящего твое имя, и герои, которым ты благоволишь, и песни аэдов, в которых славят твою Мудрость… поступи же…

Мудро, – хочет сказать Ананка – и понимает, что ее не слушают. Копьеносица шагнула за обломок скалы – ищет взглядом мужа, сошедшегося с еще одним Гигантом в поединке. Хмурится – все-таки, надо было еще мальчишку подучить!

Дротик холодит ладонь – ну, подождите, твари…

– Не нужно слов – я видела, что там, в моих строках. Одиночество. Девственность. И слава. Мудрой бы понравилось, но я – не она. Мудрая не пришла бы сюда. Не согласилась бы на отчаянный план. Мудрая не стала бы помогать отцу в том, что мы делаем.

Свист копья – и Гигант, который только-только собирался повергнуть Ареса на землю палицей, валится на бок. Тут же встает, преодолевая удары морских волн. Отрывает глыбу от ближайшей скалы. И с ревом запускает в воздух.

– Арес! – кричит копьеносица, бросаясь в сторону. – Бей по тем, в кого попали стрелы!

И ее крик тонет в крике умирающей Судьбы за ее плечами.

– Всё неверно!!

Судьба смешно рысит по полю от одного Гиганта к другому – может, любимчика нового себе выбирает? Пугливо отпрыгивает от плеч Стикс – какая там может быть Судьба, там же Предназначение…

С размаху, отчаянно щемится за плечи того, кто орудует факелом, как мечом.

– Маленький Эребид, – ядовито нашептывает оттуда, – я знаю, ты слышишь меня, Маленький Эребид. Твое предназначение сломали – и выплавили из него Судьбу. Он переписал твои строки – ты же не хочешь, чтобы они стали ничем?! Остановись, маленький Эребид – и я… стану такой, как захочешь. Как попросишь.

Но губы мечника немы – не шевелятся, не дают ответа. Сжаты, изломаны – будто осколки железного клинка.

Вы убиваете меня, – вскрикивает Ананка там, за его плечами – и его губы стискиваются ещё плотнее: «Убийца не может не убивать».

И объятый пламенем факел кажется страшнее любого меча.

Все станут чудовищами, – кривляется позади мечника Ананка. Ты сам говорил это! Ты хотел идти сюда… спасти меня!

Но в скривленных губах – память о разрезанной ладони и двух схлестнувшихся волнах крови: «Я хотел спасти брата, на тебя мне плевать».

Я дам тебе крылья, – заходится в крике Судьба. – Ты же скучаешь по небу, да?! Я верну их тебе, я…

Железные губы размыкаются. Делая шаг навстречу грузному Гратиону – Танат Железносердный бросает в сторону Судьбы сквозь зубы:

– Бездарно дерёшься.

Но Судьба, кипящая от ненависти, не собирается умирать там, за его спиной. Вскидывает голову и визгливо хохочет, обретая сходство с Лиссой-Безумием.

«Бездарно? Ах, бездарно?! Погоди, ты меня еще не знаешь…»

Ананка-Судьба очень любит бить в спину. Это знаю я.

Потому не удивляюсь, когда посреди боя вдруг взвивается теплое домашнее пламя.

Приносящее с собой Гестию.

Сестра взбудоражена, взволнована. Находит глазами меня, размахивает руками, кричит:

– Брат! Брат!!

Потом еще что-то, только вот ее не услышать: крик сестры заглушается радостным ревом Палланта.

Козлоногий Паллант к Гестии близко. Потому что он еще и крылатый. Потому что – хищно падает с небес.

Все остальные – далеко.

Словно фигурки на доске причудливой игры. Вот оно – поле: черное, с серыми, мокрыми, островками скал и возвышенностей, между которыми бурлят волны. Вот – разбросаны Гиганты: Гестия и Паллант – на соседних клетках… через несколько – Афина схватилась с Эхионом, и ей не успеть. Еще дальше – Арес сплелся воедино с драконоподобным Даматором, и ему не успеть ни за что… Черная фигура – Стикс – в одиночку удерживает двух Гигантов: до того ли ей?!

С краю – очень важная фигура Владыки Морского: вот он взмахнул трезубцем, волны в атаку на Палланта послал. Только куда там волнам воевать с небом – рванулись ввысь в бессильной ярости, да и на землю рухнули. Отползли, пристыженные, к своему Владыке, которому тоже не успеть.

Какой-то странник сорвался с места и несётся опрометью – куда, смешной?! Выше головы не прыгнешь! Постоял бы, посмотрел: это же такая интересная игра…

Гигант Паллант с радостным визгом тянет руки вперед. Пикирует как орёл на пугливого зверька. Гестия пятится, в горстях слабо, смешно, испуганно, всхлипывает пламя.

Сейчас одну из пешек сметут с доски – важный ход!

Вот златоволосая фигура лучницы выпускает новую стрелу – успеет ли хотя бы эта?!

А самая интересная – далекая фигура мечника. У которого, правда, нет меча, зато есть факел. Непоправимо, невозможно далекая фигура, которой ни за что не успеть.

У которой есть только попытки – изломать вокруг себя мир и шагнуть… куда?!

И возможность смотреть.

И Судьба за его плечами – вконец спятившая, бросающаяся меленькими, радостными смешками: «Хе… хе… кто теперь бездарно дерется? Хе… тебе нельзя вмешиваться, ты же помнишь об этом, Железносердный?!»

И все это я, вроде бы, не должен видеть. Потому что бегу.

Отшвырнув в сторону двузубец – чтобы было легче. Напрягая мышцы – до разрыва икр и груди, потому что Флегры лежат вокруг меня мертвыми складками: их не сломать, не сдвинуть, не пройти по дороге, ведомой богам…

Только бежать – наперегонки со стрелой, которую выпускает из лука Гера. И надеяться, что мы оба успеем и оба не промахнемся.

Не успеваем и промахиваемся.

Сперва Гера: стрела скользит по чешуе Гиганта, почти царапает приплюснутое ухо – и летит себе дальше, солнечным бликом – в воздух.

Потом я: остается меньше десяти шагов, когда Паллант камнем падает на добычу – и рвется с ней в небо, оставляя на земле упавший диплакс да пронзительный женский вскрик.

Выдох рвет грудь на части, в горле – не по-божественному сухо и солоно: Паллант слишком близок от того, чтобы уйти в небо совсем, скрыться от глаз за облаками Нефелы. Пальцы вновь стискивают двузубец, пришедший на зов. Удар, которого Гигант не замечает – ну да, у него же еще нет смертности, где там вторая стрела Геры?!