Текст книги ""Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Артем Матюшенко

Соавторы: Андрей Первухин,Артем Град,Антон Топчий,Елена Кисель,Алексей Аржанов,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 344 страниц)

Я сдвинул палец и замер.

Перечёркнутый кружок лежал по другую сторону от Преславицы, наискось от моего участка, в той стороне, куда уходила дорога на Острог-на-Выселках. По новой карте там не значилось ничего. Ни деревни, ни хутора, ни выпаса. Пустое место недалеко от той самой дороги, по которой я, к слову, ездил, и не раз.

Я свернул обе карты, убрал их в сумку и повернул кобылу в сторону дороги на город.

До места я добрался за пару часов. Дорога на Острог шла тут через редколесье, и я, сверяясь с картой, свернул с неё на заросший просёлок, которого раньше не замечал, хоть и проезжал мимо. Просёлок вился между холмами, и вскоре заросшая травой дорога вывела меня на открытое место.

Я натянул вожжи, и кобыла встала сама, хоть я её и не осаживал. Прядала ушами, переступала на месте, и идти дальше ей явно не хотелось.

Передо мной лежала земля, какой я не видел даже у Гулоса.

Деревья по краю поляны стояли невысокие, кривые, все как одно склонённые в одну сторону, прочь от середины. И тихо тут было по-особенному. Ни птицы, ни кузнечика, ни комара над ухом.

Я слез с телеги и присел у обочины. Взял горсть земли, размял в пальцах. Земля была как земля, рассыпчатая, не худая с виду. Я глянул на неё «Взором Фермера».

/Анализ почвы…/

/Насыщенность живкой: 0%./

/Приток живки: отсутствует. Русло регионарного узла: перекрыто./

/Давность перекрытия: не поддаётся оценке. Ориентировочно – столетия./

Ноль. Такого значения я не видал ни разу. И на своей земле не видал, а она долгое время стояла засеянная синекорневым бурьяном. Живка сюда попросту не поступала. Кто-то давным-давно взял и затворил это русло, как затворяют заслонку у колодца, и с тех пор земля тут жила на одной дождевой воде, и ни капли жизненной эссенции в неё не попадало.

Я стоял посреди этой поляны, держал в кулаке горсть пустой земли, и по хребту у меня невольно пробежали мурашки.

Значит, правда. Русло можно перекрыть. Вот оно, перекрытое, лежит у меня под ногами, и лежит уже который век.

Оставалось мне понять, зачем старики его затворили. И главное, что такого они здесь заперли…

Глава 4

Я обошёл поляну по кругу. Ничего примечательного на глаза не попадалось. Если посмотреть на окружение глазом обычного человека, то это просто пустырь, на котором практически ничего не растёт.

Кобыла осталась у дороги, и я слышал за спиной, как она переступает с ноги на ногу, словно хочет поскорее уйти отсюда. У этого места явно была «плохая энергетика». Животные чувствительны к чему-то подобному. В прошлой жизни у меня невольно закрадывались мысли, что доля правды в этом была. Хотя я достаточно скептичный человек.

Если местные, живущие на этих землях до прихода империи, закрыли тут русло жизненной эссенции, то заслонку свою они спрятали хорошо. Потому что даже с помощью навыка «Взор Фермера» мне не удаётся найти хоть какую-то зацепку.

Возможно, дело было даже не в этом… Я ищу то, не знаю что. Никаких ориентиров или примерного понимания, что мне нужно отыскать.

Я остановился у кривой берёзы на краю поляны и провёл ладонью по стволу. В этом дереве не было даже одного процента живки. Странно, что оно до сих пор стоит, а не сгнило… Я уже хотел идти дальше, и тут взгляд мой зацепился за деталь, которую вряд ли бы заметил, если целенаправленно что-то не выискивал.

Трещины на коре располагались по очень странной траектории. Они складывались в необычный узор: линия, петля, три косых насечки. Я отступил на шаг, прищурился. Наконец, мне удалось хоть что-то здесь найти!

Это же доимперская вязь! Создавалось впечатление, что вязь проросла из самого дерева. Эти символы не просто были вырезаны ножом. Словно дерево росло с этой надписью веками, как человек, получивший шрам в детском возрасте. Первый раз вижу что-то подобное.

Одно дело, если это было бы сделано руками человека. Но здесь словно природа сама вывела слова на этой коре. Если не иметь хоть какого-то представления о давно забытом языке, то эту деталь легко пропустить.

Я перешёл к соседнему дереву, к осине, и на ней тоже обнаружил доимперскую вязь. На каждом дереве по кругу была своя надпись, и все они были направлены внутрь, на середину пустыря.

Я пошёл от дерева к дереву и стал заниматься расшифровкой. Половину знаков я узнавал, вторую половину в большей степени угадывал, а какие-то видел впервые. На берёзе я разобрал слово «стоять». На осине что-то вроде «сна» или «спящего». Дальше шло «не будить», это я прочёл сразу, мы учили это с матерью Руфью на втором уроке. Потом слово «корень», потом «слово», потом опять «стоять».

Я сел на корточки посреди поляны, положил руки на колени и задумался.

Стоять. Спящее. Не будить. Корень. Слово. Из этих обрывков у меня в голове складывалась одна-единственная картина, и она мне сильно не нравилась.

Это было явно какое-то заклинание. И сдерживало оно точно не жизненную эссенцию. Здесь было велено кому-то стоять и спать, или что будить нельзя – точно сказать затрудняюсь. Я невольно вспомнил предостережение матери Руфь, её голос, севший и растерявший ворчливость в тот момент.

«Полезешь в затворённое, гляди, чтоб самого не затворило».

Любой человек на моём месте встал бы, дошёл до телеги, развернул её и уехал домой. Если понимать примерный смысл символов на этих деревьях, то здравомыслящий не стал бы трогать то, что давно умершие жители этих земель заперли с помощью этих деревьев, которые, судя по всему, выступали в роли некоего барьера.

Только вот терять мне было нечего. Если я сейчас просто уйду, то никогда не докопаюсь до правды. Из-за Вернера и его желания наживы я вынужден идти на риск, чтобы спасти фронтир и его людей.

Выбора мне не оставили. Всё, что я знал о затворённых руслах, лежало на этой поляне. Больше зацепок, как перекрыть жизненную эссенцию для жадного землевладельца, у меня не было.

Я поднялся и решил попробовать самое простое, что пришло мне в голову. Прочитать это заклинание вслух.

Каждое слово я произносил медленно, стараясь не допустить ошибку. Двигаясь по кругу, от берёзы к осине и дальше, мой собственный голос казался мне на этой глухой поляне чужим и слишком громким.

Знакомые слова я выговаривал как мог, незнакомые пропускал. Со стороны я, должно быть, выглядел как сумасшедший, который ходит по пустырю и разговаривает с деревьями.

Я прошёл по кругу, читая заклинание. Закончив, осмотрелся по сторонам.

Ничего не произошло.

Как минимум у меня были ожидания, что символы на деревьях вспыхнут огнём, как это было с древним дубом. Тут всего два варианта: либо я сделал что-то неправильно, или… В этих деревьях нет живки, поэтому моё заклинание не сработало.

Я потёр глаза и по старой привычке, уже не думая, глянул себе под ноги «Взором Фермера».

И замер.

Сквозь засохшие заросли травы подо мной проступало едва заметное свечение. Словно угли под золой! Незнакомый символ. Прямо на поляне, на её середине, находился один громадный знак, и я стоял аккурат на нём.

Сердце у меня забилось чаще. Вот он – запечатанный канал, исходящий от дуба. Деревья, видимо, использовались для проведения ритуала, а доступ к глубинному каналу жизненной эссенции находился между ними на земле, скрытый от «невооружённого» глаза.

Заклинание моё, выходит, оказалось правильным.

Возможно, что на эту землю нога человека не ступала уже веками. Даже трудно представить, сколько времени прошло с тех пор, когда местные жители этих земель решили здесь закрыть поток живки.

Я сел на корточки и принялся расчищать землю. Сгребал ладонями палую листву, выдирал пучки мёртвой травы. Запечатанный канал хорошо был скрыт. Даже если человек обладает такими же способностями, как у меня, то ему ещё необходимо хоть немного знать доимперский язык.

Нужно хорошенько расчистить это место. Может, это опять какая-то древняя загадка, которую мне предстоит разгадать. Но под этим мусором сложно что-то различить.

Я так увлёкся процессом, что даже и не заметил, как ко мне приблизились.

Перед моими глазами внезапно появились два копыта: широкие, тёмные, раздвоенные, каждое с мою ладонь. По спине невольно пробежал холодок. Как это животное подобралось ко мне так близко? Я даже не слышал его приближения или тяжёлого дыхания как сейчас…

Я поднял голову. Медленно, очень медленно, как поднимают голову перед тем, чего видеть совсем не хочется.

Надо мной стоял бык.

Громадный, тёмной масти, с грудью в две моих, с рогами в размах рук. Стоял он неподвижно и глядел на меня сверху вниз круглыми чёрными глазами. Может, у меня развилась паранойя из-за предупреждений матери Руфь, но смотрел он на меня предельно осознанно. Словно это был человек, а не животное.

А на лбу у него, между рогами, горел символ. Вязь того же манера, что и на деревьях, только тут её вывела сама шерсть. Волос ложился завитками, складывался в слово, которого я не знал. Даже гадать нет смысла, что это значит.

Создавалось впечатление, что он просто появился передо мной. Доигрался, значит! Ведь знак на его лбу находится не просто так. Это животное как-то связано с этим местом.

Бык шумно выдохнул, и из ноздрей мне в лицо ударило горячее дыхание. Он переступил передними ногами, нагнул голову на вершок ниже, и по этому движению я понял всё. Он собирается посадить меня на свои рога.

– Тихо, тихо, – сказал я негромко и начал медленно подниматься в полный рост. – Тихо, дружок. Я тебе не враг.

Голос у меня сам собой сел на тот особый лад, каким успокаивают скотину. Сомнительная идея, но это лучше, чем ничего.

Бык никак не отреагировал на мою попытку вывести «конфликт» в мирное русло. Он стучал копытом по земле, готовясь вот-вот налететь на меня рогами вперёд.

Чёрт! А ведь лопата осталась в телеге. Сорок шагов. Я вряд ли успею добраться до неё. Меня просто ударят в спину.

В голове у меня со скрипом проворачивались мысли, как выкрутиться из этой ситуации, и все они сходились к одному. Худо твоё дело, Войцех. Бежать нет смысла, стоять тоже дурацкая идея, учитывая, что он уже ко мне агрессивно настроен.

– Я уйду, – сказал я тем же спокойным голосом и сделал один шаг назад. – Смотри. Я ухожу. Спи себе дальше, я тебя не трону.

Я сделал шаг в сторону. Второго бык мне не дал.

Он сорвался с места без каких-либо звуков. Времени соображать у меня не было, но этот момент я отчётливо уловил. Тело сработало на инстинктах. Руки вылетели вперёд, и ладони мои легли на его рога, у самых оснований, где кость толще всего.

Удар должен был сбить меня с ног. У моего оппонента весовая категория гораздо выше. А дальше просто насадить на рога, отшвырнуть как тряпку через всю поляну. Я это знал так же верно, как собственное имя, потому что видел такое в прошлой жизни.

Только вот ничего подобного не произошло. Я смог устоять под его натиском.

Подошвы мои пропахали по земле две глубокие борозды, спина заныла, плечи хрустнули в суставах, но у меня получилось его остановить.

Бык стоял, упершись рогами в мои ладони, и мы глядели друг другу в глаза. В голове у меня билась одна дурная, неуместная мысль. Так не бывает. В нём тонна, во мне и семи пудов не наберётся, он должен был сбить меня с ног.

И тут я понял, почему мне удалось выдержать натиск зверя.

Я не ощущал его веса, как бы странно это ни звучало. И дело даже не в том, что у меня была невероятная физическая сила. Бык толкал меня другим способом. Эту силу я узнал в одно мгновение, потому что сам владел ей. После этого я окончательно убедился, что имею дело не с обычным животным. Бык использовал против меня мой же навык «Жатва Живки».

Постепенно жизненная эссенция стала покидать моё тело: из ладоней, через рога, стремительно она уходила быку. Я чувствовал, как мои плечи наливаются усталостью, а пальцы вот-вот перестанут сдерживать его натиск. Бык выжимал из меня всю живку, как это было при столкновении с Божидаром.

Это существо с самого начала не было животным. Скорее всего, это – Дух, страж, наваждение, как его ни назови. Мне удалось обнаружить место, где был перекрыт канал жизненной эссенции, только вот заклинание, видимо, я прочитал неправильно. Из-за этого древний страж этого места пробудился.

Руки мои стали меняться на глазах. Кожа на кистях сохла и обвисала, покрывалась старческими морщинами, пальцы скрючило. Я уже видел такое. Нет, судьбу Божидара я повторять не собираюсь.

Не для того я всеми силами боролся за своё выживание. Я стиснул зубы, упёр ноги глубже в почву и потянул живку из быка в ответ.

Всё это время мы смотрели друг другу в глаза. Как противники во время смертельной схватки. Когда я активировал «Жатву Живки» в ответ, мне показалось, что в глазах быка промелькнуло удивление.

Если бы я сразу догадался, с чем столкнулся, то не потерял бы столько сил. Я сжимал зубы от напряжения так, что казалось, эмаль вот-вот треснет. Возвращай, гад, что у меня отнял!

Бык стал интенсивно пыхтеть. Значит, я оказался не таким уж и простым противником для него. Ему тоже приходится прикладывать усилия, чтобы вытянуть из меня гораздо больше жизненной эссенции, чем я у него. Сражение шло на равных, и ни один из нас не планировал отступать или расслабляться хотя бы на секунду.

Постепенно в руки вернулась сила. Кожа на глазах вновь стала молодой, приобрела естественное для неё состояние. Значит, я был сильнее этого стража. Моя «Жатва Живки» значительно быстрее вытягивала из него силу, чем бык из меня.

Вскоре его напор на меня ослаб. Но я даже не давал ему времени реабилитироваться. Все мысли были сконцентрированы на том, чтобы выжить в этой смертельной схватке.

А потом я шагнул вперёд.

Один шаг. Второй. Бык пятился назад. Тонна мяса и рогов была просто наваждением, страж пятился от меня по земле, а его копыта оставляли в земле глубокие борозды.

И вдруг наш бой внезапно закончился.

Бык перестал сопротивляться, дёрнул головой в сторону, вырвался из моей хватки одним рывком. Я качнулся вперёд, поймал равновесие и замер в трёх шагах от него, тяжело дыша. Пот заливал мне глаза. Руки тряслись от перенапряжения. Бык остановился напротив меня. Он сдался? Или взял перерыв, чтобы перевести дух?

Мы стояли друг напротив друга посреди поляны, и я слышал, как заливается сердце от интенсивной физической нагрузки. А потом в голове у меня, поверх этого стука, раздался голос.

«Почему ты не убил меня?»

Я сглотнул вязкую слюну. Горло у меня пересохло начисто.

– А должен был? – тяжело дыша, спросил я. – Да и зачем мне это, если ты на меня больше не нападаешь?

«Если бы ты хотел, то не отпустил бы. Почему ты меня пощадил?»

– Вот нельзя было так сразу? – насупившись, спросил я. – Если ты можешь со мной общаться, то зачем сразу кидаться на меня?

Бык молчал долго. Он пристально смотрел на меня. Не знаю, о чём он думает, но, видимо, топор войны между нами был окончательно зарыт.

«Зачем ты пришёл сюда, человек?»

– За знанием, – ответил я. – Региональный узел живки умирает из-за деятельности одного землевладельца. Я пришёл сюда, чтобы узнать, как остановить поступление живки на его земли.

«Ты умеешь читать на давно забытом людьми языке. Владеешь силами, которые даны не каждому, понимаешь мои слова… Я ведь чувствую, что ты пришлый. Не из потомков людей, которые жили испокон веков на этих землях».

– Долгая история, – сухо ответил я. – Ты мне лучше расскажи, что это за место и зачем ты на меня напал⁈

Бык шумно выдохнул и опустил голову, и на сей раз в этом движении угрозы я не увидел. Скорее устал он, вот как это выглядело.

«Это место затворили неспроста, человек. Не ради дерева и не ради полей. То, что упокоено под этой землёй, будить нельзя. Меня оставили здесь стеречь. Стоять при печати века и гнать прочь всякого, кто попробует её снять. Я страж этого места. Это всё, что я помню».

– Мне не нужно её снимать, – сказал я торопливо. – Наоборот. Мне нужно поставить такую же, только в другом месте. Может быть, ты сможешь научить меня, как затворяют русло?

Вот он, ответ, в трёх шагах от меня, живой, говорящий. Девять дней разом переставали быть приговором.

Бык поднял голову и поглядел на меня, и в чёрных глазах я увидел такую тоску, что у меня стало немного не по себе.

«Я стоял в этом месте много веков назад, – сказал голос. – Видел, как останавливали поток. Первую сотню лет я помнил всё. Вторую сотню я повторял это себе, чтобы не забыть. А потом прошло так много времени. Я даже забыл лица тех, кто меня оставил сторожить, что именно спит под защитной печатью и почему его нельзя будить. Я забыл даже собственное имя. Единственное, что мне удалось запомнить, – это охранять это место от людей, которые хотят снять печать».

Голос смолк, и на поляне сделалось так тихо, что я услышал, как за сорок шагов, у просёлка, переступает и вздыхает моя кобыла.

– То есть ты не знаешь… – сказал я медленно. – Ты один на всём свете видел, как затворяют русло. И ты не помнишь как.

«Не помню, человек, – ответил бык, и в его голосе мне послышалась почти человеческая горечь. – Спроси меня о чём хочешь».

Я хотел уже задать следующий вопрос, но бык заговорил первым.

«Есть один способ. Только один. Ты сильнее меня, я убедился в этом. Твоя сила вытягивает мою быстрее, чем я успеваю сопротивляться. – Он сделал шаг ко мне и снова наклонил голову, подставляя рога. – Поглоти меня, человек. Забери всё, что во мне осталось. Вместе с силой к тебе перейдёт и то, что я видел. Иначе память эту тебе не достать».

Я застыл. Слова стража не сразу уложились в голове.

– Погоди… – я невольно отступил на полшага. – Ты только что дрался со мной за свою жизнь. Как же так получается… А теперь сам просишь тебя убить?

Глава 5

У меня было много вопросов к стражу. Если я поглощу его с помощью «Жатвы Живки», то кто будет охранять это место?

Предложение с его стороны показалось мне очень необычным. Ведь единственная его цель как духовной сущности состояла в охране печати. И всё же в просьбе быка я расслышал что-то человеческое.

Страж, возможно, был единственным на всём свете, кто видел, как затворяют русло. И всё же меня, пока я глядел на его опущенную голову, свербила одна мысль.

Я мог его поглотить. Мне бы это не составило труда. Я до сих пор держал его живку в своём теле и чуял, как сила стража течёт ко мне. Дискомфорта я при этом не испытывал. В схватке с Божидаром чужая живка едва не свела меня в могилу, тут же всё шло иначе. Жизненная эссенция другого человека способна убить того, кто её вбирает.

В общем, предложение выходило достаточно заманчивым. Я получу его силу, возможно, даже узнаю о событиях тех лет, которые он уже давно не помнит. Хотя это было лишь моё предположение.

Я эту мысль в себе повертел, и в горле у меня встал комок.

– Слушай, – сказал я вслух, потому что говорить мыслями конкретно с ним я не мог. – Что будет, если я соглашусь на твою просьбу? Поглощу тебя всего целиком через «Жатву Живки». Ты ведь тут стоишь и стережёшь это место с какой-то целью. А кто тогда будет охранять то, что запечатано в глубинах этой земли, если тебя не станет?

Бык медленно поднял голову. Он посмотрел мне в глаза так, точно пытался прочесть мои мысли.

«Ты опасаешься, что печать спадёт, – прозвучал у меня в голове голос стража. – Что я уйду, и то, что спит под землёй, выйдет наружу».

– Всё так! – не стал я юлить. – Я сюда пришёл найти способ спасти регионарный узел живки, а выпускать на волю всякую древнюю пакость мне и в мыслях не было. С меня комаров-кровопийц хватило по горло.

«Печать держат не мои копыта, её держат знак в земле и слово, что вплели в него. Я при ней сторож, меня самого можно унести, а замок останется. Меня поставили оберегать это место от тех, кто захочет снять эту печать. Пока знак цел, спящее спит, стою я над ним или нет».

Я нахмурился. Кому вообще может прийти в голову освободить какую-то древнюю тварь? Хотя вполне возможно, что некоторые способны это сделать по незнанию.

– Тогда объясни мне вот что, – сказал я. – Дуб, узел живки регионарного значения, что кормит эту землю, умирает. Через девять дней он высохнет, а следом высохнет всё вокруг на много вёрст. Что тогда станется с твоей печатью?

Бык молчал долго. Я слышал, как за спиной у меня переступает кобыла, как шумят под ветром верхушки давно умерших деревьев по краю поляны. Потом голос вернулся, и в нём мне послышалась вековая тоска, которую ранее мне не доводилось слышать.

«Печать будет держаться лишь до тех пор, пока стоит дуб, – проговорил он. – Если дерево умрёт, то иссякнет и знак. Через год, через два печать исчезнет, как исчезает всё в округе. И тогда спящее проснётся, а меня уже не будет силы держать его. Я развеюсь вместе с живкой на этой земле».

Вот оно как повернулось. Выходит, ему и незачем больше здесь находиться. Значит, мои опасения были напрасными.

– Погоди, – сказал я медленно. – Так выходит, если узел помрёт, твоя служба всё равно кончится. Я ведь всё правильно понимаю? Ты сторожишь то, что и само развалится, если я не спасу дерево.

«Выходит, так, – согласился бык. – Пока дерево живо, я могу нести свою вечную службу. Умрёт дерево, и стоять станет незачем и некому. Ты пришёл затворить русло, чтобы спасти регионарный узел живки. Спасёшь дуб, сохранишь и печать, что стоит на нём».

Все мои опасения сошли на нет. На деле защита печати и спасение дуба обернулись одним и тем же делом. Спасу узел, устоит и древнее заклятие. Если у меня не получится, то всё рухнет само, и никакой сторож тут не поможет.

Оставалось одно неудобное место, и я его проговорил вслух, потому что молчать о нём было нечестно.

– Если я тебя смогу поглотить, то получу ли я доступ к твоей памяти? – поинтересовался я. – Будь у меня это ценное знание в голове, я легко перекрыл бы русло живки для землевладельца, который даже не понимает, что творит.

«Я не знаю, человек, что ты найдёшь во мне. Уверен я в одном. Ты получишь мою силу. Живка, которой наделили меня создатели, никуда не делась за все века. Возьмёшь хотя бы её».

Я потёр подбородок и всерьёз задумался.

Расчёт выходил такой. Оставить быка на поляне значило бросить силу, которая мне позарез нужна, и уйти с пустыми руками, ровно как ушёл я от дуба, ничего у него не выпросив. Поглотить значило рискнуть. Воспоминаний прошлых лет во мне могло и не оказаться.

Зато у меня появлялась возможность получить силу, ту самую, какой этот страж едва не свалил меня самого. Я стану гораздо сильнее, чем был до этого. Вполне возможно, что мне даже не придётся полагаться на лопату как на проводник жизненной эссенции.

– А ты сам-то что думаешь по этому поводу? – спросил я. – Ты ведь, возможно, исчезнешь навсегда.

Бык фыркнул, и в этом фырканье мне почудилось что-то вроде смеха.

«Меня не стало давно, человек. То, что стоит перед тобой, не живёт в привычном для человека понимании. Ты не убьёшь меня, ведь убивать нечего. Ты возьмёшь то, что от меня осталось, и оно сослужит тебе верную службу».

Он опустил голову, и угрозы в этом движении я больше не почувствовал. Бык принял решение. Так подставляет шею старый пёс, на котором долгое время висела цепь, чтобы его наконец отпустили.

Отчасти мне было жалко это существо.

Одно дело поглотить живку из саранчи или сорняка, из безмозглой напасти. Там даже рука не дрогнет. А тут передо мной стояло существо, которое умело думать и говорить. У меня даже закрадывались мысли, что в прошлой жизни бык был человеком. Возможно, одним из тех, кто закрыл поток живки в этом месте. И сейчас он сам просил забрать последнее, что у него осталось, свою вечную жизнь.

– Ладно, – сказал я хрипло. – Если у нас нет выбора, то стой смирно. Больно, наверное, не будет. Я, честно говоря, сам не знаю.

«Мне давно не бывает больно», – ответил бык.

Я шагнул к нему, поднял руки и положил ладони ему на лоб, туда, где между рогами сидело завитками шерсти незнакомое слово. Я закрыл глаза, мысленно обратился к системе, чтобы воспользоваться навыком «Жатва Живки». Хоть бык и сказал, что ему больше не бывает больно, я старался действовать предельно осторожно.

Вскоре жизненная эссенция стража стала переходить ко мне.

Пошла она из быка не тонкой струйкой, как из сорняка. Хлынула на меня полноводной рекой. Я разом взмок. Ладони мои будто приросли к бычьему лбу, и через них в меня вливалось такое количество силы, что у меня появились нешуточные опасения, как бы моё тело не выдержало этакой нагрузки. Я стиснул зубы и продолжил поглощать силу стража.

Бык под моими руками таял.

Он истончался, делался прозрачным по краям, как лёд в стакане с водой. Чёрные глаза смотрели на меня до последнего, и я готов был поклясться, что в его взгляде, перед тем как ему погаснуть, мелькнуло что-то светлое. Не то благодарность, не то облегчение.

А потом бык исчез, последняя капля его силы перелилась в меня, и я остался на поляне один.

Перед глазами вспыхнули строки.

/Цель поглощена: «Страж Печати». Ранг не определён./

/Сущность не уничтожена. Установлена связь./

/«Страж» переходит под ваш контроль как духовный защитник./

/Форма невидима для обычного зрения. Может быть призвана для боя./

Я стоял и хлопал глазами, перечитывая эти строки раз за разом. Поглощён, но не уничтожен. Выходит, быка я не извёл. Забрал вроде как к себе на службу, из чужого сторожа сделал своего. Вскоре система выдала новые уведомления:

/Навык «Жатва Живки» усилен. Поглощена сила высшего порядка./

/Запущена синхронизация со «Стражем»./

/До полной синхронизации: 2 суток./

/По завершении откроется доступ к остаточной памяти сущности./

Двое суток. Столько система запросила, чтобы открыть мне доступ к тому, что осталось в его памяти. Вполне возможно, что ничего полезного я оттуда не вытяну, ведь сам бык многих вещей уже не помнил. Проверить это я мог только одним способом. Подождать.

Я обвёл взглядом поляну. Пустую, тихую, с кривыми деревьями по краю и с громадным знаком печати на земле. Я так и не очистил его, чтобы внимательно рассмотреть. Да и после всего, что мне удалось узнать, желания у меня не осталось.

Хватит с меня на сегодня открытий. Я шёл сюда за подсказкой, а нарвался на векового стража, которого никак не ожидал встретить.

И раз уж на затворённом месте меня подстерегала этакая неожиданность, то лезть под саму печать, ковырять знак и будить то, что под ним спит, я не собирался. Тем более в одиночку, когда меня и так уже пошатывало от усталости. Мало ли что местные упрятали под эту землю. Может, там дремлет такое, рядом с чем и первородные кровососы, и вся их болотная родня покажутся мелкой мошкой.

Я развернулся и побрёл к дороге, туда, где меня дожидалась кобыла. Ноги после поглощения сделались ватными, как после целого дня с мешками зерна на горбу. Сила стража осела во мне тяжёлым, непривычным грузом, и тело моё ещё не соображало, что с этим грузом делать. Пару раз меня качнуло в сторону, и я едва удержался на ногах, чтобы не свалиться прямо посреди пустыря.

Кобыла, завидев меня, перестала переступать с ноги на ногу и вытянула шею. Похоже, животное почуяло, что нехорошее, что тревожило её всё это время, с поляны ушло. Вернее сказать, перекочевало в меня.

– Ну что, возвращаемся? – Я потрепал её по шее и с трудом забрался на телегу. Руки всё ещё подрагивали. – Поехали домой. Насмотрелся я тут на всякое.

Дорога назад тянулась медленно. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от редких деревьев ложились поперёк колеи. Я правил вполсилы, отпустив поводья, и всё думал о случившемся. В голове никак не укладывалось, что я приобрёл. Духовный защитник. Раньше мне и в голову не приходило, что «Жатву Живки» можно использовать этаким образом. До сего дня я поглощал только силу, а тут забрал целую сущность, которая теперь дремала где-то внутри меня и ждала своего часа.

Я попробовал прислушаться к себе. Ощущение было странное. За грудиной у меня словно поселился ещё кто-то, и этот кто-то напоминал о своём присутствии каждым ударом сердца. Пару раз мне даже почудилось, как на грани слуха проскальзывает знакомое тяжёлое дыхание. Но стоило прислушаться внимательнее, и оно пропадало.

– Эй, – негромко позвал я. – Ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Оно и понятно, система ведь ясно предупредила, до полной синхронизации оставалось ещё двое суток. Пока что страж сидел во мне лишь наполовину, как гость, который только переступил порог. Я решил его больше не дёргать. Придёт время, разберёмся.

Мысли мои неизбежно перекинулись на дуб. Всё, что я узнал сегодня, сводилось к одному неутешительному выводу. Затворить русло я так и не научился. Страж, единственный свидетель того древнего ритуала, память об этом растерял за долгие века. Оставалась надежда на его остаточные воспоминания, только полагаться на неё одну было бы глупо. Слишком уж зыбкая эта надежда.

Значит, придётся искать дальше. Мать Руфь, старые записи, доимперская вязь, которую я только начал разбирать, всё это оставалось при мне. И времени в обрез. Восемь дней. За сегодня я потратил один, а взамен получил силу и сомнительную надежду. Не то чтобы обмен вышел совсем уж плохой, но и радоваться было пока рано.

Двое суток пролетели для меня незаметно. Дни выдались хлопотные, я мотался между огородом и дубом, всякий раз проверяя, сколько времени осталось до его увядания.

А на третье утро разбудили меня вовсе не солнечные лучи. В груди полыхнула резкая боль. Я невольно вспомнил последние минуты своей прошлой жизни. Перед глазами всё поплыло, а потом изба вокруг меня попросту исчезла.

/Синхронизация со «Стражем» завершена./

/Доступ к остаточной памяти сущности открыт./

Я стоял посреди той самой поляны. Только выглядела она совсем иначе. Кривые мёртвые деревья по краю снова были живыми, тянулись к небу зелёными кронами. А в центре, там, где сейчас находился знак печати, толпились люди.

Их набралось десятка три, не меньше. Одеты они были в грубые холщовые рубахи, перепоясанные верёвками, лица у них были усталые и мрачные. В стороне, на возвышении, стояли те, кого я про себя окрестил старейшинами. Седые, в длинных одеждах, расшитых знакомой вязью.

И тут я понял, что смотрю на всё это глазами быка.

Вернее сказать, глазами того, кем бык был прежде. Я не мог пошевелиться, не мог заговорить, я просто наблюдал за чужим воспоминанием, как зритель в театре.

Один из старейшин вышел вперёд и заговорил на том самом доимперском наречии, которое я разбирал у матери Руфь. Половину слов я не понял, но общий смысл уловил. Речь шла о том, что под этой землёй пробудилось нечто древнее, что оно рвётся наружу и что удержать его оружием не выйдет.

«Русло живки питает его, – говорил старейшина, и голос его дрожал. – Пока течёт поток, тварь будет крепнуть. Мы должны отвести русло в сторону. Увести силу прочь, лишить его подпитки. Тогда оно уснёт снова».