Текст книги ""Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Артем Матюшенко

Соавторы: Андрей Первухин,Артем Град,Антон Топчий,Елена Кисель,Алексей Аржанов,Константин Градов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 344 страниц)

– Других лекарей в округе всё равно нет, – отрезал я. – А он хоть в хворях да в травах понимает побольше нашего. Кости вон Миколаю вправил, да и мне тоже не один раз помог. До города добираться очень долго. Я боюсь, что ей станет хуже. Поэтому пусть сначала Лука осмотрит, а если не сможет помочь, тогда поедем. Я не хочу её лишний раз мучить.

Помощник кивнул и выскочил из амбара. Я снова повернулся к матери. Она опять впала в забытьё, лишь грудь её тяжело и судорожно вздымалась с каждым свистящим вдохом. Элиза, бледная как полотно, опустилась на колени с другой стороны лавки и взяла материнскую руку в свои ладони.

– Войцех, – прошептала сестра, глядя на меня снизу вверх полными слёз глазами. – Она же поправится, да? Мы ж её вылечили тогда. Лекарство ведь помогло. Неужели опять?

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что не знаю? Что, может быть, это смертельная зараза, против которой у меня нет ни средства, ни знаний?

– Принеси воды холодной из колодца, – вместо ответа сказал я как можно спокойнее. – И тряпицу чистую. Будем жар сбивать, пока Лука едет. Лоб ей оботрём, ей должно полегче стать.

Элиза, обрадованная тем, что хоть чем-то может помочь, вскочила и убежала. А я остался сидеть рядом, глядя на горящее лихорадочным румянцем и уродливой сыпью лицо матери.

Я и сам понимал, что сижу почти вплотную к тому, что Ванда не зря назвала заразой. Если это и впрямь оспа в заразной поре, то я подставляюсь, и Элиза тоже. Только встать и уйти, бросить мать одну я всё равно не мог, поэтому загнал эту мысль поглубже и решил после непременно отослать сестру держаться от больной подальше.

Хрип в её груди не давал мне покоя. Сыпь – это полбеды, сыпь можно перетерпеть. А вот лёгкие… Если зараза добралась до лёгких, если воздух перестаёт в них проходить – тут уже ничего не поможет…

Я осторожно стянул ворот её рубахи чуть ниже, разглядывая сыпь на груди. Бугорки шли частыми россыпями. Одинаковые, ровные, налитые. Где-то я читал, что именно так и отличают оспу от прочих болячек – все волдыри в одной поре, словно по команде высыпали.

Стоп.

Мысль обожгла меня, заставив выпрямиться. Яд. Я тогда вытянул из неё токсин солнечника, отделил отраву от её собственной живки.

А болезнь? Зараза, что мучает мать изнутри, – разве это не та же отрава, только живая? Что, если попробовать?

Я попытался использовать свои силы, чтобы помочь ей, но система никак не реагировала. У меня была возможность вылечить любое телесное повреждение – порез, глубокое ранение, – но вывести подобную заразу не удавалось. Видно, в том и разница: отраву солнечника можно было ухватить и вытянуть, как занозу, она в теле чужая. А хворь расползлась по матери живым корнем, вплелась в неё саму, и где тут она, а где сама мать, система отделить не умела.

Остаётся лишь ждать, когда придёт Лука… Я готов вырастить любую целебную траву, сделать всё, что угодно, лишь бы ей стало легче.

Глава 24

Лука в сопровождении Радована пришёл через сорок минут. За спиной лекаря болталась сумка, из которой, как обычно, торчали пучки целебных трав.

– Где она? – увидев меня, буркнул он вместо приветствия.

Я провёл его в дальний угол амбара, где на соломенном тюфяке лежала мать. Элиза вскочила с табурета, уступая место, но Лука только махнул на неё рукой, мол, сиди, не помешаешь мне.

Он опустился на одно колено с кряхтением и долго смотрел на лицо мамы. Потом приложил ладони ко лбу, чуть позже оттянул нижнее веко, заглянул в воспалённый, слезящийся глаз. Заставил открыть рот, посветил туда лучиной, которую Ванда поднесла без всякой просьбы. Послушал, прижавшись ухом к груди, как она дышит.

– Кашляет давно? – не оборачиваясь, спросил он.

– Со вчерашнего вечера, – неуверенно ответила Элиза. – С мамой всё будет хорошо?

Лука ничего не ответил. Старик откинул одеяло, осмотрел шею, потом запястья. По его лицу стало понятно, что он близок к разгадке. Я заметил бледную россыпь пятен на сгибе локтя, уже подсыхающих, теряющих цвет.

– Тельчанка, – сказал он и встал в полный рост. – Местные лекари её называют ещё хворью колонистов. Каждый, кто приехал из центрального округа на фронтир, заражается этой болезнью.

– Насколько эта болезнь опасна? – поинтересовался я.

– Эх, как бы тебе объяснить, Войцех… – Старик стал чесать затылок. – Обычно как? Пару дней лихорадит, на теле сыпь появляется. Человек неделю лежит, и потом всё обойдётся. Помирают от этой хвори нечасто. Старики разве что да дети малые. Или у кого здоровье и без того слабенькое.

Он покосился на меня из-под седых бровей, и я понял, к чему он ведёт, ещё до того, как он договорил.

– Мне её дыхание не нравится. Давненько я такого не видел, – хмуро заявил Лука. – У твоей матери хворь глубоко засела. На лёгкие пошла. Плохой признак. Ну, есть на это свои причины.

Я и так понял, к чему он клонит, хоть и не разбирался в медицине. Лука намекал на общее истощение организма, связанное с голодом в центральном округе. Из-за этого, судя по всему, она и переносит эту хворь так тяжело.

– И что, лекарства от неё нет? – допытывался я.

– А какое тут лекарство? – Он пожал плечами. – От тельчанки снадобья нету. Тело само должно хворь перебороть. Единственное, что мы можем сделать, – это помочь телу не сдаться.

Он принялся выкладывать из сумки пучки трав, тыча в каждый пальцем.

– Вот это, желтокорень, заваришь и поить будешь. Горький, зараза, но с мокротой борется хорошо, легче откашливаться ей будет. Лёгкие от неё освобождать надо, иначе может во сне захлебнуться. – Он выложил второй пучок. – Это от жара. Если рукой прикоснёшься ко лбу и чувствуешь, что её лихорадит, отпаивай малыми глотками, чем чаще, тем лучше. И воды, воды побольше пусть пьёт. Только кипячёную!

Это был явно какой-то вирус. Можно только сбивать температуру, разжижать мокроту, не допустить обезвоживания и ждать, пока иммунитет сам справится. Лука, сам того не зная, расписывал мне классическую поддерживающую терапию. И про себя я отметил, что оспа, которой я перед тем так испугался, оказалась ни при чём.

– Сколько ей ещё так лежать? – спросил я.

– Кто ж его знает. – Старик пожал плечами. – Неделю, а может, и две. По её состоянию будет видно, но лучше ей лишний раз не вставать. Ей нужно набираться сил.

– А заразно это? – вмешалась в разговор Ванда. – Нам-то, остальным, чего бояться?

Лука усмехнулся, будто жена инженера спросила какую-то глупость.

– Заразно, а как же. Хворь через кашель передаётся. Кто рядом дышит, тот её и подхватит. Избежать этой болезни на фронтире никому не удастся, – старик внезапно крепко схватил меня за руку, повернул ладонью кверху и ткнул пальцем в тыльную сторону, ближе к запястью. – Гляньте сюда. Видите?

Я присмотрелся. На коже, там, где он показывал, белели три-четыре крохотные точки.

– Войцех уже переболел этим заболеванием. Может, и не заметил даже – почесался денёк-другой, и хворь сошла на нет. Остались только вот такие небольшие шрамы. Второй раз его тельчанка уже не возьмёт. Переболел – и всю жизнь можешь не бояться этой напасти.

Иммунитет, мысленно перевёл я. Переболел, и выработались антитела. Вот тебе и природная вакцинация фронтира.

Увы, доступа к прошлым воспоминаниям у меня не было. Я не знал, при каких обстоятельствах это произошло. И даже на эти точки на теле прежде внимания не обращал.

– Будешь лечить, как сказал, – глядя мне в глаза, повторил старик. – Я завтра утром приду и послушаю её дыхание. Если станет хуже, то придётся изменить тактику лечения.

– Спасибо, Лука, – сказал я искренне.

– Благодарить будешь, когда она встанет на ноги.

Я наклонился к Элизе, шепнул, чтоб она поставила греть воду, и тут…

Раздался оглушительный звон, а система предоставила уведомление:

/ВНИМАНИЕ. Аномальная активность регионарного узла живки./

/Глубинный резерв: расход превышает приток./

/Скорость убыли нарастает. Источник проблемы: не определён./

Я посмотрел на лица людей, присутствующих в амбаре. Они не слышали этот звон. Судя по всему, система отреагировала так чутко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Я нахмурился. Раньше система меня по этому поводу не дёргала, значит, дело серьёзное.

– Войцех? – Элиза заметила, как я переменился в лице. – Что-то не так?

– Мне нужно отлучиться. Ненадолго. – Я повернулся к Луке. – Побудь с мамой, пока меня нет. Я скоро вернусь.

Я выскочил из амбара и побежал в сторону дуба. Не знаю, что с ним происходит, но такого оглушительного звона в ушах мне испытывать не доводилось. Система словно обозначила, что проблема очень серьёзная.

Через пять минут я уже был на месте. Дуб изменился: листья обвисли, часть из них пожелтела, свернулась трубочками, будто дерево заболело. Несколько нижних ветвей засохли совсем. Теперь они выглядели голыми, серыми сучьями, торчащими из общей кроны. Раньше их тут не было. Я бы заметил, ведь я искал отмершую часть, чтобы сделать инструменты.

Вполне очевидно, что дерево умирало. Только причины понять я не мог.

Я поднёс ладонь к стволу, не касаясь, и снова мысленно обратился к системе.

/Анализ узла…/

/Резерв ниже критической отметки. Расход многократно превышает восполнение./

/Источник расхода: за пределами зоны контроля./

За пределами зоны контроля…

Я стоял и не понимал, что мне делать в этой ситуации. Сперва мне подумалось, что, может, Бажей решил срубить себе пару веток на инструменты, или лесорубы Казимира Корна зашли на мою территорию. Но дерево было целым, никаких внешних признаков вмешательства человека.

Внезапно мне пришла на ум сомнительная мысль. Обратиться к узлу живки на давно забытом языке жителей этих земель. Тех самых, что написали книгу, по которой меня учила читать мать Руфь. Тех, кто запер с помощью защитного барьера из живки первородных комаров на болотах.

Я вспомнил мать Руфь и её уроки. То, как она водила пальцем по воздуху, выводя знаки доимперского языка. Она тогда сказала мне странную вещь, я запомнил почти дословно: «Этим языком не приказывают. Этим языком – спрашивают. И иногда тебе отвечают».

Я тогда счёл это своеобразной местной поэзией, которая мне совсем не пригодится. Но сейчас эти слова казались мне чем-то вроде заклинания, способом общения с тем, что не может говорить.

Закрыв веки, я положил ладонь на кору дуба. Медленно я стал выводить пальцем первые слова. Я старался не торопиться, чтобы не исказить смысл сказанного. Большая часть уроков была посвящена чтению, поэтому с написанием символов у меня была определённая проблема.

Сначала ничего не произошло. У меня даже невольно сложилось мнение, что я занимаюсь полной чепухой. Выводить пальцами узоры на дереве с закрытыми глазами? И что я надеюсь получить?

Внезапно сквозь закрытые веки я увидел жёлтое сияние. Я резко убрал ладонь в сторону. На коре постепенно стала проступать вязь. Я бы даже сказал, что почерк её был необычным. Словно её писал человек.

Медленно. Терпеливо. Как ребёнку.

И я начал понимать, что произошло.

Алексей Аржанов, Михаил Майоров
Системный фермер. Том 4

Глава 1

На коре проступило первое слово. Я не сразу его расшифровал, потому что плохо знал доимперский язык. Да и чтение усложняет корявая вязь, выведенная будто детской рукой.

Приглядевшись я всё-таки смог понять, что это за слово. Если бы меня заставили его написать, то оно выглядело бы иначе.

«Жажда»

Слово тут же исчезло на моих глазах. Необычный способ общения, но общую логику я понял. Если мне удается правильно определить значение слова, то надпись исчезает.

Я мысленно обратился к системе, чтобы воспользоваться навыком «Взор Фермера». Проведя зрительный анализ почвы, я убедился, что проблема не была связана с водой. Ливень, который продлился целые сутки смог насытить дуб водой до окончания летнего сезона. Проблема была явно в другом.

Вариантов оставалось не так уж и много. Дуб терял слишком много живки. Необычно, учитывая, что это древнее дерево было регионарным узлом жизненной эссенции, питало всю округу. С чем связана эта жажда, а точнее кто или что является его причиной.

Я положил палец на ствола и вывел новое слово.

«Куда?»

Вскоре на коре снова появилось сияние. В этот раз дуб ответил достаточно быстро. Да и мне не составило проблем, чтобы правильно понять его значение.

«Закат»

Я нахмурился. Закат это, судя по всему, запад. Туда уходит солнце, туда же, уходит и живка. На юго-западе от дуба находится Преславица. Эти земли принадлежат Юлиану Вернеру.

У него было самое большое количество рабочих рук. Можно сказать, что вся деревня на него работала. Да и Гулос оставил ему после себя «богатое наследство», которому можно было без зазрений совести позавидовать – подготовленные для выращивания культур земли.

Мой участок со всех сторон был окружен лесом, да и ландшафт земель был не самым подходящим для ведения сельского хозяйства. Холмы, чередуются с низинами, каменистая почва, много хлопот, проще говоря.

Кому-то повезло ещё меньше. Например, у Бреннера вообще была болотистая местность, а по соседству – резервуар с первородными кровососами. Сомнительная земля, чтобы на ней собрать урожай, которым можно было обеспечить всю империю.

У меня уже было предположение, что истощения регионарного узла живки было связано с использованием изумрудного катализатора. Но лучше всё равно уточнить.

Я снова прижал ладонь к коре, выводя пальцем новое слово.

«Почему?»

Дуб понял меня не сразу. Потому что я допустил несколько ошибок. В этом слове вязь была достаточно сложной для написания. Наконец, у меня получилось, потому что дуб мне ответил.

«Пыль»

Теперь все мои сомнения сошли на нет. Причина истощения дуба была связана с чрезмерным использованием изумрудного катализатора. В доимперском языке не было слова «Порошок». Дуб обходился тем, что имел, и подобрал самое близкое по смыслу. Изумрудный катализатор как раз и выглядел как мелкая пыль, которую вносят в почву.

И тут меня окатило неприятным холодком. Кому, как не мне, было знать про это удобрение. Благодаря нему я смог вырастить свой первый куст картофеля. Если бы не изумрудный катализатор, то мне пришлось бы и дальше гнуть спину, будучи батраком Гулоса.

Но в те дни я даже не подозревал о том, что он оказывает такое губительное воздействие на почву. Это удобрение ускоряет рост растения, но взамен берет слишком дорогую плату. Центральный округ уже оказался в его должниках.

И только недавно я отказался от изумрудного катализатора, перейдя на торфяное удобрение, насыщенное живкой. Он способствовал ускоренному росту культурных растений как имперское удобрение, но не истощал почву.

Выходит, я и сам приложил руку к тому, что дуб теперь умирал. Просто из-за банального незнания последствий. Во всяком случае я точно уверен, что моя доля вреда была значительно меньше. Потому что размер моего участка не позволит действовать в таких же масштабах как Вернер.

Регионарный узел был один на всю округу. Дуб питал всех без разбора: мой участок, поля Вернера и земли других землевладельцев, которые даже не занимаются выращиванием растений. И всю живку, что мы вытягивали из почвы с помощью изумрудного катализатора истощали дуб.

Оставался вопрос, который мне не давал покоя. Я снова прижал палец к коре.

«Знает?»

Слово вышло простым, и дуб ответил без задержки.

«Нет»

Я выдохнул. Значит, Вернер не злодействовал намеренно. Никто из нас не подозревал, что качает живку из регионарного узла. Винить тут было толком некого.

Я отступил на шаг и посмотрел на крону. Половина листвы свернулась и пожелтела раньше срока, часть верхних сучьев тоже высохли. Неделю назад этого не было. Дуб лишали живки год за годом общими усилиями.

Я обратился к системе.

/Резерв узла: 67% от нормы/

/Прогноз при текущей скорости убыли: критическое истощение через 9–14 суток./

/После полного истощения восстановление узла маловероятно./

Девять суток. В лучшем случае две недели.

Я должен остановить Вернера любой ценой. Если он или любой другой землевладелец в округе продолжит использовать имперское удобрение, то в скором времени фронтир постигнет точно такая же участь как и центральный округ.

Сначала будет плохой урожай, который землевладельцы по незнанию попытаются компенсировать ещё большим использованием изумрудного катализатора, а потом почва окончательно потеряет свою живку. Дуб просто засохнет и уже не получится восполнить плодородие этих земель.

Но отношения между нами были, мягко говоря, натянутыми после разрушения дамбы. Да и до этого Вернер пытался мне и другим землевладельцам воткнуть палки в колеса. Он же просто скупил всю рабочую силу в Преславице, чтобы мы не прошли проверку от земельного Бюро.

После такого идти к нему на переговоры и убеждать в чём-то было бессмысленной затеей. Он либо посмеётся мне в лицо, либо решит, что я что-то затеваю против него.

Доказательств у меня тоже не было. Не приведу же я Вернера к дубу, чтобы тот своими словами на коре объяснил ему всю опасность изумрудного катализатора. Про эту особенность дерева вообще лучше помалкивать.

Оставалось думать, как заставить Вернера отказаться от катализатора, не выдавая источник своих знаний.

* * *

Я ехал по улицам Преславицы. Телега скрипела на каждой колдобине. Создавалось впечатление, что дорога стала гораздо хуже в этой деревушке. И у меня уже были не самые радужные предположения на этот счёт.

Вернер значительно лучше справлялся со своими обязанностями, чем Гулос. Он закупал изумрудный катализатор в огромном количестве, обрабатывал им поля, получал отличный урожай и отправлял его в центральный округ и ближайшие города на продажу.

Бывшее поместье Гулоса встретило меня закрытыми воротами и хмурым слугой. Он сперва даже слушать меня не хотел.

– Хозяин ужинает. Просил его не беспокоить, – преградив мне дорогу, заявил дворецкий.

– Передай, что пришёл его сосед – землевладелец Войцех Мейер. Хочу с ним обсудить очень важный вопрос, – Я выдержал паузу. – О взаимовыгодном сотрудничестве.

– Вот по поводу вас я ему точно ничего не скажу, – насупившись, ответил слуга.

– Хорошо, я тогда поеду к Казимиру Корну, – усмехнувшись, ответил я. – Интересно будет глянуть на лицо Вернера, когда он узнает, что потерял возможность существенно снизить свои затраты из-за вашего нелепого желания выслужиться перед ним.

Работник нервно пожевал губами. Затем он оставил меня и зашёл внутрь поместья. Моя манипуляция вышла удачной. Через четверть часа меня впустили.

Стоило мне переступить порог, как на меня невольно накатили неприятные воспоминания. Этот коридор я хорошо запомнил. На стенах висели картины, где охотник загоняет добычу сворой псов.

Вскоре я прошёл в место, где когда-то ужинал Гулос и цедил мне сквозь зубы, сколько я задолжал банку Розенберга, и предлагал мне «выгодно» избавиться от моего участка. Хозяин сменился, а место осталось прежним.

Вернер сидел во главе стола и ужинал. Перед ним стояла тарелка с жареным мясом, кружка, ломоть белого хлеба. Увидев меня, он даже не удосужился встать, не кивнул, только брезгливо глянул на меня, как смотрят на грязь, занесённую с улицы.

– На-а-а-адо же, – сделав глоток, протянул он. – Сам Мейер пожаловал. Даже боюсь представить, что за взаимовыгодное сотрудничество ты мне хочешь предложить. Мне уже одного раза хватило. Дамба до сих пор находится в плачевном состоянии. Где твой хвалёный инженер?

– Вы сами с Казимиром отказались от моей помощи, – сев за стол, сухо ответил я.

– Ну говори. – Юлиан махнул рукой, явно намекая, что хочет перейти ближе к сути.

– Тебе следует отказаться от использования изумрудного катализатора, – пристально посмотрев ему в глаза, заявил я. – Мне кажется, что он является источником истощения земель в центральном округе.

В зале повисла тишина. Вернер прожевал, медленно отложил вилку и уставился на меня так, будто я при нём сморозил несусветную глупость.

А потом он расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову.

– Ох, не могу, – он вытер уголок глаза. – Я уж думал, ты что-то дельное собрался предложить, а ты… Откажись от катализатора, – вытирая слёзы от смеха, Вернер повторил мои слова. – Да это же самое лучшее удобрение. Недавно светлые умы столицы смогли создать изумрудный катализатор пятого поколения. С ним растения дают ещё больше урожая, чем с четвёртого! Если тебе не хватает на него денег, то это твои проблемы, Мейер. А мне-то с чего от него отказываться?

– С того, что катализатор высасывает из почвы всё, что необходимо для роста, – спокойно ответил я. – Ты хотя бы знаешь состав того, что используешь для выращивания растений? В изумрудном катализаторе нет никакой ценности, кроме того, что он значительно ускоряет рост. Это приводит к постепенному истощению почвы.

Смех у Вернера внезапно поутих, но насмешка из глаз никуда не делась.

– Складно рассказываешь, – он откинулся на спинку стула. – Только вот что я тебе скажу, умник. Катализатор по фронтиру уже не первый год сыплют, и ничего, земля до сих пор приносит урожай. А ты мне сказки про центральный округ рассказываешь. Может, это связано с проклятием чернокнижников государства, с которым у нас сейчас идёт война?

Я знал источник проблемы: благодаря информации от дуба, от системы, что показывала, как пустеет регионарный узел. Но сказать ему правду я не мог. Скажи я про умирающее дерево, что выводит доимперскую вязь на коре, то меня в лучшем случае сочтут сумасшедшим.

– Я хочу предложить тебе покупать у меня новое удобрение, – сказал я. – Действует оно точь-в-точь как катализатор. – Я выдержал паузу. Вернер слушал, и хоть лицо его оставалось скептическим, вилку он в руки больше не брал. – Выходит гораздо дешевле, чем имперское удобрение, на производство которого у государства есть монополия на рынке.

Вот теперь я попал, куда метил.

Я ведь не дурак был, чтобы прийти к Вернеру и давить на совесть. Скажи я ему просто «перестань, ты губишь общую землю», то он бы выставил меня за порог и забыл через минуту. Совесть таких людей не трогает, особенно когда речь о прибыли. А вот выгода – совсем другое дело.

Прижимист он до последней монеты. Покажи ему, что можно платить меньше, а получать столько же, и он сам, по своей воле откажется от катализатора. И знать даже не будет, ради чего я всё это затеял. Пускай думает, что я просто пытаюсь заработать лишний зиллинг.

Слово «дешевле» сделало своё дело. Насмешка в глазах Вернера сменилась чем-то другим.

– Дешевле, – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Насколько дешевле?

– Считай сам. Сколько ты за мешок катализатора отдаёшь?

Он назвал цену в семьдесят шесть зиллингов за мешок. Изумрудный катализатор нового поколения стоил на двадцать шесть зиллингов дороже того, которым мне доводилось пользоваться.

– Моё удобрение из торфа обойдётся тебе вполовину дешевле. А на больших полях, как твои, это уже не копейки. За сезон такую сумму сбережёшь, что сам удивишься.

Вернер забарабанил пальцами по столу. Я видел, как в нём борются две вещи. С одной стороны, нежелание иметь со мной хоть какие-то дела после дамбы. С другой – звон монет, который он уже услышал. И звон, как я и рассчитывал, пересиливал.

– Складно, складно, – пробормотал он. – Только болтать всякий горазд. Половина цены, рост как у катализатора… Может, ты мне навоз перепревший за чудо-удобрение всучить хочешь?

– Не хочу ничего всучивать, – я кивнул в сторону двери. – Я привёз с собой в телеге два мешка. Хочешь – прямо сейчас покажу, как оно работает на практике. Выбирай любое культурное растение на своём участке и сравним. Если соврал – встану, извинюсь и уйду, больше не побеспокою. А если не соврал – поговорим уже о сотрудничестве.

Вернер прищурился. Предложение было такое, что отказаться значило признать, будто он боится проверить. А этого его прижимистая натура стерпеть не могла.

Он шумно отодвинул стул и поднялся.

– Хорошо, – он ткнул в меня пальцем. – Но учти, если это пустая брехня, я тебя просто за порог больше не пущу.

– Понял, – спокойно ответил я. – Веди на поле.

Поле было недалеко, сразу за околицей. Молодая озимая пшеница ровными зелёными рядками едва поднялась над землёй.

Работника он с собой не взял, и это было кстати. Чем меньше глаз, тем лучше.

– Ну, показывай своё чудо, – Вернер остановился напротив посевов.

Я скинул рогожу, развязал мешок и набрал полную горсть тёмного рассыпчатого торфа.

– Только сам выбери растение, – сказал я. – Любое. Чтобы потом не думал, будто я тебе заранее подсадил что-то, обработанное изумрудным катализатором.

Вернер усмехнулся, прошёлся вдоль рядка и ткнул пальцем в неприметный росток пшеницы у самого края.

– Вот этот.

– Точно его? – усмехнувшись, переспросил я.

– Да, – коротко ответил Вернер.

Я присел на корточки, разрыхлил пальцами землю у корня и добавил в неё горсть торфа. Потом мысленно обратился к системе и пустил через «Взор Фермера» тонкую нить живки в почву ровно столько, сколько ушло бы при обычном поливе. Торф подхватил её и начал отдавать корню, как губка отдаёт воду.

Вернер стоял и недоверчиво наблюдал за работой.

– И сколько мне тут ждать? До утра, что ли? – нетерпеливо спросил землевладелец.

– Считай до двадцати, – сказал я. – Скоро всё увидишь!

Он фыркнул, но считать, видимо, начал про себя. А я смотрел на побег.

Сперва ничего. А потом стебелёк дрогнул, будто его что-то толкнуло изнутри. Зелёный росток на глазах потянулся вверх, выпрямился, и налился цветом. У основания проклюнулся новый лист, развернулся, и сразу же окреп. За какие-то полминуты невзрачный побег обогнал в росте всех своих соседей по рядку, и поднявшись чуть ли не вдвое выше.

– Это что… – он наклонился ближе, потрогал пшеницу пальцем, словно не верил глазам. – Он же действительно работает как изумрудный катализатор. Хотя на вид это обычный торф. Как такое возможно?

– Точь-в-точь, – поднимаясь и отряхивая ладони, подтвердил я. – Только катализатор вытягивал бы при этом живку из земли, а торф, наоборот, её отдаёт. Земля под ним не страдает от истощения. А цена, как я и сказал, вполовину меньше, чем изумрудный катализатор четвёртого поколения.

Вернер серьёзно задумался. Землевладелец принялся подсчитывать: сколько мешков катализатора уходит за сезон на все его поля, сколько он за них отдаёт. И во сколько обойдётся то же самое по свойствам удобрение, но вполовину дешевле.

– Ну так что… – нетерпеливо поинтересовался я. – Будем заключать договор?

Вернер мерзко усмехнулся, а на его лице появилась ещё более неприятная улыбочка, чем обычно.

Проклятье… Неужели откажется?