Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Эпилог 1
Егор. Кому много дано

Меня зовут Егор Парфенович Строганов. Два года назад я стал заключенным Тарской колонии для юных магов-преступников, потому что был обвинен в убийстве. Это не сломало меня, а сделало сильнее: я смог преодолеть обстоятельства, изменить к лучшему не только свое положение, но и ситуацию в колонии в целом, а потом раздобыл доказательства своей невиновности, добился повторного рассмотрения дела и полного оправдания. Год назад я в полной мере вступил в наследство и занял пост попечителя Тарской колонии, чтобы продолжать то, что начал: превращать это место в среду, где каждый получает шанс исправиться и перезапустить свою жизнь. Воспользоваться этим шансом или нет – личный выбор каждого.

Полгода назад я женился на женщине, которая словно была рождена для роли хозяйки Васюганья. Арина – моя радость, мой соратник, мой бесценный друг, и я благодарен судьбе за то, что она выбрала меня.

Год в колонии подарил мне и других друзей. Некоторые из них покинули Васюганье и идут собственной дорогой, хотя мы остаемся на связи и всегда готовы прийти друг другу на помощь; другие остались здесь и делят со мной бремя рода Строгановых.

Эти два года я в полной мере считаю собственной жизнью. О том же, что было прежде, я не могу этого сказать с уверенностью. Такова особенность моего рода: нам многое дано, но с нас многое спрашивается. По договору с Нижней Владычицей мы обладаем силой и властью, которые позволяют в значительной степени влиять на судьбы тех, кто нас окружает, и через это – на настоящее и будущее всего Васюганья. Однако за все нужно платить, и мы, Строгановы, платим из себя: эмоциями, свойствами и пережитым опытом.

Поэтому ранние годы своей жизни я помню достаточно смутно, и большая часть того, что со мной тогда произошло, теперь мне не принадлежит. Не думаю, что я потерял так уж много: я был чрезвычайно замкнутым ребенком, и каждая следующая школа, куда отец упорно меня отправлял, оборачивалась все более крупной катастрофой.

Единственное светлое и теплое воспоминание – мать, которая принимала меня таким, каким я тогда был, и пыталась защитить от отцовских амбиций, но, к сожалению, неизменно уступала. Их противостояние завершилось в Изгное, у престолов Нижних Владык. Отец так и остался там, а мать мне удалось вернуть домой, причем, неожиданно для всех, не одну. После этого у меня появился брат. Многие, особенно мои друзья, долго не могли понять, как у девятнадцатилетнего парня может внезапно появиться брат того же возраста, и более того – с тем же именем. Но довольно скоро приняли это – когда имеешь дело с нашим родом, привыкаешь к неожиданностям. У Строгановых свои пути.

Мы с братом – я предпочитаю так его называть – совершенно не похожи. Хотя у нас одни и те же черты лица – полиция составила бы одинаковые словесные портреты – перепутать нас никто не сможет даже издалека и случайно. Мы по-разному держим себя, двигаемся, разговариваем. На самом деле мой брат вообще почти не разговаривает, он крайне замкнутый парень и интересуется только математическими построениями такого плана, которых я, признаться, не понимаю.

Брат и матушка проводят большую часть времени в своей части дома, редко выходя в сад или в общие комнаты. Они охотно допускают до себя только Ульяну, но моя легкомысленная тетушка – не слишком эффективный разведчик, поэтому я мало осведомлен о том, что у них происходит. Наше общение сводится к тому, что время от времени я оплачиваю счета из специализированных книжных магазинов. По началу я пытался предложить брату и матушке другие занятия – приглашал выбраться с нами в город или на природу, предлагал изучить отчеты управляющих или хотя бы просто присоединиться к нам с Ариной за ужином. Но ни развлечения, ни ведение дел, ни само по себе общество семьи и друзей не вызывает у брата с матушкой ни малейшего интереса, и я счел за лучшее оставить их в покое.

Уединение и сосредоточенность на занятиях привели к неожиданному результату: неделю назад брат получил предложение занять вакансию старшего научного сотрудника в Государевом институте высших математических и эфирных исследований, с казенной квартирой и весьма впечатляющим жалованьем. Матушка, разумеется, едет с ним в Ингрию. Сегодня они покидают Тару, я уже купил им билеты на поезд, в вагон первого класса.

После возвращения из Нижнего мира матушка стала относиться ко мне как к чужому. Беседует со мной холодно и отстраненно, исключительно по делам, которые касаются в основном другого Егора. Меня это почти не смущает: я взрослый человек и в материнской заботе более не нуждаюсь. А вот Арина тяжело переживала, что свекровь избегает ее. На нашей свадьбе матушка заняла подобающее ей место и произнесла все ожидаемые в таких случаях слова. Должен признать, что выглядело все это чрезвычайно уместно и пристойно, однако в частной жизни мы практически не общаемся. У Арины ушло некоторое время, чтобы осознать: причина не в ней, и принять, что со свекровью и первой хозяйкой этого дома у нее никогда не будет теплых и доверительных отношений, на которые она надеялась. Впрочем, само хозяйство матушка полностью предоставила нам с Ариной, так что здесь никаких конфликтов не возникает. Я хотел бы помочь родным людям больше, чем делаю это теперь, однако в итоге сложилось так, что они сумели помочь себе сами.

Впрочем, у хозяина Васюганья хватает и других забот. Серега Карлов стал моей правой рукой, без него я бы, наверное, не совладал с управлением этой огромной областью, полной замечательных людей – каждый со своими амбициями, со своими представлениями о прекрасном и, безусловно, себе на уме. Даже родственникам жены нельзя доверять безусловно – они не забывают о собственных интересах. Потому такой управляющий, как Серега, оказался бесценным – ведь он не из этих мест и потому не вовлечен в местные разборки. Сейчас он и его невеста, Аглая Разломова, живут во флигеле при нашей усадьбе. К свадьбе я подарил им дом, который они выбрали, хотя Аглае приходится разрываться между Тарой, где живет и работает ее будущий муж, и колонией, где она продолжает учиться у Немцова в частном порядке и ассистировать ему на уроках магии.

Макар Ильич уже почти год как официально свободный человек. За заслуги в отражении Инцидента он получил полную амнистию с погашением судимости. С его колоссальным опытом его бы руками оторвали в Ученой Страже, но он остался в Тарской колонии. Бурчит, что обжился тут и слишком стар, чтобы снова менять устоявшиеся привычки – хотя на самом деле просто привязался уже к нашим разгильдяям. Сперва собирался только дотянуть до выпуска группы «Буки» и «Веди», но за год успел прикипеть и к новичкам из «Алефа» и «Глаголя», в обиходе – аликам и глашкам. Вдобавок они с докторицей Пелагеей Никитичной сыграли скромную свадьбу, хотя, конечно, теперь Немцов мог бы составить куда лучшую партию. Но он рассудил, что раз был достаточно хорош для Пелагеи, пока оставался простым заключенным с тяжелой судьбой и туманными перспективами, значит, и теперь она достаточно хороша для него.

Сейчас Немцов, по существу, занимает пост заместителя директора колонии по воспитательной работе. Я похлопотал, чтобы на позиции директора восстановили старину Дормидонтыча, но в должностных регламентах появились некоторые изменения, и теперь это сугубо административная работа. В конце концов, отчетность должна сдаваться в срок, сотрудники должны получать жалованье, а на складах всегда должны иметься портянки в необходимых количествах – и с этим Дормидонтыч справляется неплохо. Этот только кажется, что административные процессы происходят сами собой, но в действительности их ведение требует известной сноровки. А вот от воспитательного процесса Дормидонтыч теперь отстранен. Единственное, что ему позволено – раз в неделю проводить перекличку. В бытность воспитанником я эти переклички ненавидел, но, глядя с позиции попечителя, понимаю: на самом деле регулярные дисциплинарные процедуры тоже необходимы.

Немцов же относится к воспитанникам прежде всего как к людям, которым нужен шанс, и старается найти в каждом то, что поможет ему проявить себя. И кто бы что ни говорил, нет лучшего человека, которому можно доверить воспитание преступников, чем тот, кто сам пережил подобный опыт.

Я провел все утро за изучением еженедельных отчетов, которые подготовил Серега. Он здорово мне помогает мне своим анализом, выделяет проблемные моменты. Но с некоторыми вещами я предпочитаю разбираться лично. Я внес в планы на неделю две инспекционные поездки – на сыроварню в Муромцево и на Тарский бумажный комбинат. Там, кажется, уже слишком нагло воруют, и назрели кадровые перестановки. Однако главным событием этой недели, конечно же, будет выпуск из колонии. Сейчас осталось меньше четверти ребят и девчонок, с которыми я когда-то начинал мотать срок. Остальным удалось получить досрочное освобождение, и они постепенно покидали колонию в течение года. До выпуска дотянули те, кто не воспользовался шансом, который мы предоставили. Я сделал, что мог – дал каждому возможность проявить себя, выучиться, найти свое место в жизни. Однако заставить кого-то измениться не под силу даже лучшему воспитателю. Точнее, методы-то есть… но отказ от практики обмена в колонии был условием, на котором Немцов там остался; да я и сам уже понял, что слишком тут высока цена ошибки. Свобода выбрать исправление – или не выбирать – это то, что мы оставляем за каждым до самого конца. В этом году в казенные учреждения попадет куда меньше «батареек», чем в прошлом, но сколько-то их все равно будет. Немцов убежден, что и эта мера пресечения не должна быть бессрочной, потому мы полгода вели переписку с инстанциями, продавливая ограничения на сроки службы, настаивая, чтобы и здесь у бывших воспитанников Тарской колонии оставался шанс. Тем не менее система продолжает работать, и кому-то предстоит служить Государству Российскому в качестве энергетического резерва для более лояльных и полезных магов. Немцов надеется, что в дальнейшем доля таких выпускников сократится еще сильнее.

Сразу же после выпуска состоится заезд новеньких – ребят и девчонок из заведений для несовершеннолетних. Для каждого из них два года в Тарской колонии станут этапом, на котором они с нашей помощью, но все-таки в конечном итоге сами определят свою дальнейшую судьбу. Мы готовы к тому, что с ними будет непросто – это никогда не бывает просто. Ни мне, ни со мной тоже не было просто в свое время.

Близится время обеда, и я выхожу в сад. Удобно, когда твоя супруга занимается магией растений: всегда ясно, где ее искать. Если, конечно, Арина не в Тарском девичьем институте – там она уже не только преподает растениеводство, но еще и занимает позицию классной дамы – не уехала инспектировать какое-то из производств или навестить многочисленных родных и знакомых, значит, ее можно найти в саду.

Наш сад сильно преобразился, и у этого есть причины. Любимым занятием Арины в последнее время стала подготовка к грядущей свадьбе Аглаи и Сереги. Дело в том, что наша с Ариной свадьба не оставила особого простора для воображения: Сибирь – общество весьма традиционное, и мероприятия регламентированы от первой до последней минуты. Мы венчались в соборе, после этого провели прием на три сотни гостей, где присутствовали все мало-мальски значимые в Васюганье хозяева. Наше с молодой женой время было расписано буквально по минутам – сколько внимания мы обязаны уделить каждому из гостей. Так что, честно говоря, мы чувствовали себя скорее на работе, чем на празднике. На приеме Арина была неоценима, потому что в тонкостях местного этикета и веками складывающихся отношений между местными хозяевами она разбиралась куда лучше меня.

Теперь же она посвятила себя организации праздника для моих – а теперь уже и ее – друзей, и здесь все куда более свободны в выборе того, чем можно заниматься. Свадьба Аглаи и Сережи пройдет по илюватаристскому обряду в нашем саду, который под это дело и перестраивается.

Арина работает в цветнике. На ней старые джинсы и покрытая пятнами зелени спецовка, но и в этом она выглядит ничуть не хуже, чем в каком-нибудь из своих стильных нарядных платьев – для меня, по крайней мере.

– О, супруг мой, – она поворачивается ко мне, улыбка освещает ее энергичное лицо. – Посмотри, как думаешь, эти пионы по тону подходят к вот гортензиям?

– Если ты их так высадила, то, разумеется, подходят, – отвечаю я. Не дурак же я спорить с женой, да еще в вопросах, касающихся ее специализации. – Главное, чтобы им всем было хорошо вместе.

– Ну, конечно, им хорошо вместе, – Арина отбрасывает со лба вспотевшие волосы. – Кстати, я выяснила, в чем там дело на Михайловской лесопилке, почему они перестали поставлять продукцию. Ты представляешь, эти олухи сломали два станка – не ту породу распиливали. Больше того, они побоялись признаться управляющему и взялись за ремонт своими силами, чем, собственно, доконали оборудование с концами. Я бригадиру так и сказала: накосячили – признавайтесь, будем вместе решать проблему. А сейчас я вызываю ремонтную бригаду из Тары, стоимость ремонта вычитаю из премиального фонда. На этот раз других последствий не будет, но если такое повторится, лишением премий они уже не отделаются. Я правильно все сделала?

– Да, более чем. Спасибо тебе, у меня и так график загруженный, еще только с этими разгильдяями не хватало разбираться.

Арина улыбается, но тут же прикусывает губу – вспомнила о чем-то неприятном.

– Ты знаешь, что твоя матушка и… брат уезжают сегодня?

– Разумеется, знаю. Я намерен отвезти их на вокзал.

– Я спрашивала, какая нужна помощь, – Арина отводит глаза. – Но Таисия Алексеевна ответила, что моя помощь не требуется, она благодарна за предложение, но со сборами управится сама.

– Она тебе лично ответила?

– Нет, через Домну. Была очень вежлива, поблагодарила меня за гостеприимство… Но, знаешь, Егор, у меня все время такое ощущение, будто мы с тобой чем-то перед ней провинились.

– Радость моя, дело не в тебе. Во мне, быть может. Я не уверен точно. Знаешь, эти дела вокруг Нижнего мира, они вечно такие перекрученные. Уверен, ты сделала все, что от тебя зависело, а остальное – решение Таисии, ее выбор. Прошу тебя, не принимай на свой счет.

– Ладно, ладно, – Арина улыбается, но менее уверенно, чем обычно, и тут же переводит тему: – А твой юный гений Степан дорвался-таки до моей «Урсы». Расковырял ее и убрал эту противную вибрацию на холостом ходу. Честно говоря, боялась, что он все испортит, но, знаешь, машина теперь ровнее идет, и расход аккумулятора стал меньше. Теперь Степан рвется к твоему «Таежнику».

– Этому крашеру лишь бы что-нибудь разобрать, а потом собрать, оставив половину лишних деталей.

Степка впервые приехал к нам в гости. Неожиданно для всех этот записной троечник сразу после освобождения поступил в Омский политехнический институт. Возможно, полгода бойкота, когда никто не давал ему списывать, все-таки заставили его взяться за учебу – как говорится, нет худа без добра. На рождественские каникулы он ездил навестить семью, а на летних приехал к нам и уже успел добраться практически до всей нашей техники – все разобрал и собрал обратно… по большей части. Но истово обещает исправить то, что сам же и поломал. Хорошо хоть Домна для него пока сложновата – а так, кто знает, на что будет способен это юное дарование после третьего или, упаси Эру, пятого курса.

– Я зайду в гараж, посмотрю, что наш крашер там наворотил, – обещаю я.

Степан практически поселился в гараже. Теперь здесь все устроено так, как ему удобно. Я застаю его за разборкой очередного агрегата.

– Эй, Строгач, – он поднимает голову. – Посмотрел я тут твой «Таежник». Только посмотрел, ничего не трогал! Хорошая, ска, машина. Вот только тут… – он показывает на что-то под капотом, – понижающий контур добавить надо. Ход будет лучше прежнего, зуб даю.

– Ну и что я стану делать с твоим зубом? – усмехаюсь я. – Ладно, Илюватар с тобой, играйся, все равно ж не успокоишься… Но ты бы хоть иногда вылезал из гаража. Сегодня Гланя с Гундруком из колонии приедут, накроем стол и затопим баньку – все, как полагается. Тихон еще обещал подвалить. Когда еще соберемся все вместе, как в старые добрые времена?

Увалов после освобождения не вернулся в отцовский дом, а открыл в Таре собственное детективное агентство. Ну то есть в его планах на будущее оно детективное, с запутанными делами и сложными интригами, а на практике работа пока сводится к поиску потерянных ключей, документов, собак и кошечек. Но Тихон верит, что все еще впереди!

Гундрук же так и остался в Тарской колонии физруком. По сути он занимается тем же, чем в последние полгода своего заключения, только теперь за жалование – и не расставаясь с кардом ни днем, ни ночью. Немцов говорит, физкультура становится первым предметом, к которому новички, настроенные на противостояние системе, начинают относиться всерьез. Мышечный рельеф хочется иметь каждому, а вот вступать в прения с Гундруком не хочется никому.

– Кстати, насчет старых добрых времен, – говорит вдруг Степка. – Я с Вектрой сегодня разговаривал, ну, по Сети, через «Пульс».

– И как она поживает? – спрашиваю самым нейтральным тоном.

– Да вот, в Авалон едет на стажировку. Представляешь, ей как только судимость погасили, так сразу предложили. Теперь за счет компании будет стажироваться в какой-то авалонской IT-компании. В MicroScribe, кажется.

– О, знаю такую, у нас половина программ от них! Отличные новости. Это хорошо, что Вектру отправляют за границу – хоть мир посмотрит. А то что-то мне подсказывает: следующее ее рабочее предложение будет с такими допусками, с которыми за границу уже никто не ездит.

Вектра – девушка с нежно-зеленой кожей, грациозная, как ящерица. Я все еще вспоминаю о ней чаще, чем следовало бы. Напрямую мы не общаемся, ни к чему это, лишнее. Но, конечно же, я за ней присматриваю – как, впрочем, за всеми бывшими воспитанниками, держу, что называется, руку на пульсе, пусть и виртуально.

Хочется спросить Степку, не вышла ли Вектра замуж или, быть может, встречается с кем-то. Но я удерживаюсь – это не мое дело, меня это волновать не должно. Однако Степка сам говорит:

– Я ее спросил, может, нашла уже кого себе. Девка-то видная всегда была. Она сказала, что нет, никого. У нее много друзей, коллеги там всякие, разумеется. Этого она не сказала, но я сам понял: ею многие интересуются. А парня или жениха все нет.

– Ну какие ее годы? – стараюсь сохранить ровный доброжелательный тон. – Все у нее еще будет.

Я коротко трясу головой, словно так можно избавиться от неуместных воспоминаний. Как бы я ни был привязан к этой девушке, это следует оставить в прошлом. Иногда я ловлю себя на ощущении, будто совершил где-то ошибку, но гоню его от себя. Я должен нести ответственность за последствия своих решений.

– Ну давай посмотрим, что ты тут хотешь сделать, – говорю я Степке, кивая на «Таежник».

И тут Домна присылает сообщение. Отправитель: Таисия Строганова.

«Мы уезжаем. Настало время попрощаться. Будь любезен, подойди к воротам».

Почему к воротам? Я полагал, они спустятся в гараж, чтобы я мог отвезти их на вокзал.

– Не трогай пока машину, – говорю Степке. – Мне мать с братом на вокзал везти.

Выхожу из гаража. У главного входа в усадьбу стоят матушка, братец и четыре больших чемодана. Неловко, что они сами спускали их из комнат – не лучше ли было попросить меня о помощи? Впрочем, их дело.

– Сейчас подгоню сюда «Таежник», – говорю я. – И мы поедем.

– Не стоит беспокоиться, – бесстрастно отвечает матушка. – Я вызвала такси. Оно прибудет с минуты на минуту.

– Как тебе будет угодно, – медленно отвечаю я. Пора бы уже привыкнуть, что матушка вечно отказывается от моей помощи, даже в таких мелочах.

Брат, как всегда, погружен в себя. Каждый раз, когда я смотрю на него, я испытываю чувство, будто подглядываю за чем-то, что для меня не предназначено, что не имеет ко мне отношения. Все-таки есть нечто неестественное в том, насколько мы с ним похожи, и при этом разительно различаемся. И да, надо что-то ему сказать на прощание.

– Ну что, братец, – говорю я, сам чувствуя неестественную бодрость в голосе. – Как чувствуешь себя в роли сотрудника Государева института? Какая у тебя, получается, должность?

– Адьюнкт-профессор, – безо всякого интереса отвечает другой Егор.

Повисает неловкая пауза. Казалось бы, до прибытия такси всего несколько минут, а нам мучительно нечем их занять. Я с усилием подбираю тему для беседы:

– Матушка, а ты уверена, что вам удобно будет в одной квартире, не тесно? Я посмотрел – в Ингрии можно снять небольшой особняк со всей обстановкой, совсем недалеко от института. Быть может, там вам будет удобнее.

– Благодарю за беспокойство, – ровно отвечает матушка. – Но в этом нет никакой необходимости. Мы замечательно разместимся в казенной квартире.

– Как тебе будет угодно. Если что-то понадобится, любая помощь – прошу тебя, сообщай незамедлительно. Все, что только возможно, будет сделано.

– Я это помню. Однако полагаю, мы со всем управимся своими силами.

Снова молчим. Действительно, Государев институт высшей математики наверняка сумеет позаботиться о сотрудниках. Надеюсь, этот странный Егор среди сумрачных гениев точных наук встретит тех, кто придется ему по душе.

Матушка стоит прямая, собранная, в элегантном дорожном костюме – несколько старомодном, но многие дворяне предпочитают такой ретростиль. Маленькая черная шляпка ей чрезвычайно к лицу. Она выглядит строгой, печальной – однако моложе своих лет. Ее брак с отцом был несчастливым, и мне хочется верить, что она еще начнет жить собственную жизнь. Но это уже точно не мое дело.

– Повторяю, если будете испытывать в чем-то нужду, если понадобится любого рода помощь, прошу, в любое время обращайтесь ко мне.

Матушка смотрит на меня прямо – что происходит довольно редко. Удивительно тонкие, гармоничные черты лица, но взгляд обычно холодный, отстраненный. Сейчас, впрочем, в нем мелькает что-то человеческое.

– Ты чрезвычайно много для нас делаешь, – говорит она. – Не хотела бы, чтоб ты считал меня неблагодарной. Ты – великодушный и благородный человек. Не твоя вина, что…

Давно заметил, что после возвращения из Нижнего мира матушка стала избегать обращаться ко мне по имени.

– Что – не моя вина?

– Прости, я задумалась. Нет, ты не виновен ни в чем. Это большая для меня неожиданность, но я рада, что ты достоин быть хозяином южного Васюганья.

Не очень понимаю, как на это реагировать. Странное рассуждение! Я же ее сын. Она растила меня с первого дня моей жизни и до отроческих лет, когда мы расстались. Почему для нее новость, что я оказался достоин своего места в жизни? Разве я не стал тем, кем она меня воспитала? Есть в этой женщине что-то, чего я никогда не смогу понять. Впрочем, кажется, этого от меня и не требуется.

Прибывает наконец такси. Шофер, кхазад в кожаной куртке, живенько выскакивает из машины и распахивает багажник. Я успеваю подхватить чемоданы раньше, чем он – хоть чем-то я должен оказаться полезен.

Ни прощальных объятий, ни даже рукопожатия – Егор не любит, когда к нему прикасаются. Только холодные, формальные слова:

– До свидания. Удачной дороги. Желаю наилучшим образом обустроиться на новом месте. Жду писем!

– И тебе желаю всяческого благополучия, – отвечает матушка с вежливой улыбкой. – И ты не забывай писать.

С минуту смотрю вслед отъезжающей машине. Главные ворота открываются, выпускают ее и закрываются. На самом деле я не жду, что матушка будет писать. Ульяне, может быть – но не мне. Что ж, это ее выбор и ее жизнь. Не думаю, что я должен вмешиваться. Лучше сосредоточиться на вещах, в которых я могу что-то сделать, которые от меня зависят.

В первую очередь – на собственной семье. Ведь скоро придет время задуматься о наследнике – а у Строгановых, потомков людей и кхазадов, это не так просто, мы всегда чем-то платим за появление сына. Хозяйство постоянно требует присмотра, и сейчас – время развития, время, когда нужно инвестировать в будущее. И, быть может, самое главное – дела Тарской колонии, куда скоро прибудет новая волна молодых магов, которые однажды потеряли путь в этой жизни и уже ступили на дурную дорожку. Моя ответственность – дать им возможность исправить свои жизни.

Многое в Васюганье зависит от хозяина. Такова моя роль в этом мире, и у меня есть все, чтобы ей соответствовать.