Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 352 страниц)

Глава 2

Солдаты Преображенского полка пошли на абордаж быстро и без лишних церемоний. Несколько человек одновременно запрыгнули на вмёрзший в лёд катер, кто-то поскользнулся, кто-то выругался, но уже через секунду начался такой переполох, будто они брали не юных аристократов, а отряд до зубов вооружённых головорезов. Впрочем, учитывая то, что сотворил Никитин в порту – это было не лишним.

Волченко тут же скрутили. Романа повалили на палубу лицом вниз, заломили руки и на всякий случай прижали коленом, словно боясь, будто он перебьёт всех преображенцев до единого.

– Где Уваров?! – заорал генерал, перекрывая шум ветра, плеск воды и гул работающих моторов. – Я лично видел его! Лично!

Он сорвался почти до визга и от этого выглядел ещё более жалко и опасно одновременно.

– Что вы себе позволяете?! Я представитель благородной аристократической фамилии! – огрызался Роман. – Вы все сильно пожалеете о том, что совершили.

Пока Никитин сыпал не безосновательными угрозами, солдаты лихорадочно обыскивали катер. Под сиденьями, в ящиках, под тентом, в моторном отсеке – везде, куда только можно было засунуть голову, руку, да хоть что-то. Они прекрасно понимали, что если тут не окажется Уварова то отец Никитина, уважаемый военный, кто вхож в самые верха армии, оставит от их карьер мокрое место.

– Никого, – с нескрываемым ужасом резюмировал один из солдат.

– Ищите лучше, болваны! – рявкнул генерал. – Он не мог испариться!

Один из офицеров, тяжело дыша, подбежал к нему:

– На катере только двое. Никитин и… – он замялся, всматриваясь в лежащего на палубе человека. – И Волченко, кажется.

– Кажется?! – взревел генерал.

В этот момент Меньшиков поднял голову. Где-то далеко, над городом, послышался знакомый рокот лопастей. Светлейший едва заметно улыбнулся. Ровно настолько, чтобы никто не решил, будто он сейчас доволен происходящим.

***

Вертолёт держался в воздухе мягко, почти лениво, хотя со стороны, наверное, казалось, будто его вот-вот снесёт порывом ветра к чёртовой матери. Внезу лежала Нева, разрезанная полосами льда, катерами, гулом моторов и магией, превращающей реку в ловушку.

За штурвалом сидел Распутин. На удивление собранный для человека, который совсем недавно переживал последствия двухдневной попойки со старым другом.

– Ну что, теперь веришь? – сухо спросил он, не отрывая взгляда от приборов.

– Верю, – кивнул я, продолжая смотреть вниз, на ледяную глыбу посреди реки, в которую уже вморозили катер.

Со стороны всё выглядело так, будто ловушка захлопнулась идеально. И это, пожалуй, было самой приятной частью нашего плана. После разговора с Меньшиковым Распутин почти сразу понял, что тот не отказывает ему, а предупреждает. Причём предупреждает так, как может это сделать человек, за которым сейчас пристально следят и которому нельзя даже лишний раз кашлянуть не в ту сторону.

Распутин не стал терять ни минуты. Поднял в воздух вертолёт, вышел на связь со мной, а дальше всё решало лишь время. Мы вышли на большую воду, я перебрался в зависший над водой вертолёт, а катер пошёл дальше уже без меня.

Вернее, не совсем без меня. Волченко принял мой облик, чтобы запутать преследователей и выиграть нам время. Не бог весть какая маскировка, если приглядываться в упор, но для погони, биноклей, расстояния и общего хаоса – более чем достаточно.

Распутин бросил на меня короткий взгляд:

– Тебе есть где укрыться?

– Нет, – честно ответил я.

– Великолепно, – хмыкнул он. – Люблю продуманные планы.

Я усмехнулся, но отвечать тем же тоном не стал. Вместо этого, сказал вполне серьёзно:

– Подставлять никого из аристократов я не собираюсь. Вы и так слишком сильно рискуете, помогая мне. Алиса не простит, если из-за меня вы пострадаете. Да и Меньшиков, предупреждая вас, поставил себя под удар.

Распутин помолчал, а затем чуть заметно повёл плечом:

– Иногда полезно напоминать власти, что не все её подданные окончательно разучились думать.

– Иногда за это можно оказаться за решёткой, – хмыкнул я.

– Иногда, – согласился он. – И всё же, что ты собираешься делать? Без денег, без жилья, без ресурсов?

Я отвернулся от окна и посмотрел на него:

– У меня есть нечто куда более ценное.

Распутин удивлённо взглянул на меня.

Я же тем временем посмотрел вниз, на город: на крыши, каналы, мосты и сотни тысяч людей, которые, сами того не зная, прямо сейчас были для меня куда надёжнее любого титула, банковского счёта или особняка.

– Информация и люди, – тихо ответил я. – Целая сеть ребятни, которые разносят газеты и мои указания быстрее, чем полиция успевает надеть фуражку. Множество верных и преданных горожан, которые не задавая лишних вопросов обеспечат меня едой и всем необходимым. Верные работники, которые исполнят приказ и не зададут лишних вопросов. Этот город ещё узнает, на чьей стороне правда.

– А разве кому-то есть дела до того, кто прав а кто виноват? – удивился он. – Это война власти и денег и ты в ней проигрываешь.

Я улыбнулся, вспоминая бессмертную цитату киногероя из моего родного мира:

– Вот скажите мне, Сергей Олегович, в чём сила? Разве в деньгах? Вот все аристократы говорят, что в деньгах. А я уверен, что сила в правде: у кого правда, тот и сильнее.

Распутин молча смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом покачал головой:

– Может ты и прав, но ты ведешь игру против абсолютной власти, а в ней нельзя победить.

– А что есть власть? Статус? Деньги? Власть – это информация, право влиять на умы и сознание людей. И поверьте, в этом я ещё дам бой нашему Императору, – уверенно сказал я.

Услышав это, он лишь усмехнулся:

– Вот за это ты мне и понравился, Уваров. Любой другой на твоём месте сейчас думал бы, как убежать подальше и спрятаться. А ты размышляешь, как обернуть собственный розыск в выгоду для себя.

Ничего не ответив, я снова перевёл взгляд вниз. Генерал, катера, лёд, крики, бесполезная суета. Внизу все были слишком заняты, чтобы смотреть вверх. И это было прекрасно.

– Можно ваш телефон? Боюсь, мой сейчас лучше не использовать, – попросил я Распутина.

– Кому хочешь звонить? – поинтересовался он.

– Друзьям, – коротко кивнул я. – Причём тем, кому плевать на отношение Императора.

***

Две недели спустя. Поместье Распутиных

– Нет, вот эти туфли я точно не надену, – заявила Алиса, глядя на своё отражение в зеркале. – Я не собираюсь ломать себе ноги ради пары часов танцев.

– Алиса Сергеевна, – с укоризной произнесла Марина, держа в руках те самые туфли на каблуке. – Вы же сами пять минут назад сказали, что они идеально подходят к образу.

– Подходят, – легко согласилась девушка. – Но только стоя. А я, между прочим, собираюсь ещё и ходить. Возможно даже прыгать.

Она покрутилась перед зеркалом, критически оценивая себя. Синие обтягивающие джинсы, белоснежная футболка, лёгкая куртка поверх плеч – вид у неё был скорее дерзкий, чем аристократический. И именно это, судя по довольной улыбке, её полностью устраивало.

– Тогда хотя бы не кеды, – вздохнула Марина. – Возьмите что-то поприличнее.

– Это молодёжный концерт, а не приём у Императора, – отмахнулась Алиса. – Мои джинсы и так стоят как месячная зарплата большинства присутствующих там.

В этот момент дверь в комнату открылась, и на пороге появился Распутин. Он окинул дочь одним взглядом. Затем ещё раз, уже медленнее:

– Что это за неподобающий для концерта вид?

Алиса и Марина тут же прыснули со смеху.

– Ну па-а-а-ап, – протянула Алиса. – Это же не симфонический концерт!

Распутин закатил глаза и тяжело вздохнул так, будто лично наблюдал крушение имперских устоев:

– Во времена моей молодости дети аристократов не позволяли себе ни такого поведения, ни такого внешнего вида.

Алиса хитро прищурилась:

– Надо же. А мама рассказывала мне, как вы познакомились. И было это, между прочим, тоже на концерте. И внешний вид там у вас был очень далёк от аристократического.

Распутин моментально покраснел:

– Всё-всё, прекрати немедленно! Это всё было давно и неправда.

– Ага, конечно, – хихикнула Алиса. – Особенно та часть, где ты полез на сцену, и мама говорила, что образ ты тогда уже успел сменить…

– Алиса! – воскликнул князь.

– Всё-всё, молчу, – шкодливо улыбнулась она.

Он ещё пару секунд смотрел на неё, явно пытаясь решить, стоит ли продолжать воспитательную беседу или уже поздно и природу не переиграешь.

– Есть новости от Уварова? – спросил он наконец.

Улыбка с лица Алисы чуть поблекла, но лишь на миг:

– Нет. И вообще, это ты сам запретил мне с ним связываться.

– Как будто ты когда-либо слушалась и беспрекословно выполняла мои просьбы, – недовольно заметил он.

Алиса сложила руки на груди и очаровательно захлопала ресницами:

– Я вообще всегда была пай-девочкой.

– Несомненно, – сухо сказал он. – Может, ты тогда потрудишься объяснить, что за лошадь появилась у нас в конюшне и почему она встаёт по стойке смирно, когда слышит полицейские сирены вдалеке?

Марина кашлянула, пряча улыбку, а Алиса ничуть не смутилась.

– У малыша Исаака было трудное детство, – с достоинством сказала она. – Я спасла его из плохих рук.

Распутин пристально посмотрел на дочь. Та ответила ему самым невинным взглядом, на который только была способна.

– Ой, всё, папочка, нам пора бежать, – расплылась она в улыбке, быстро чмокнула его в щёку, схватила Марину за руку и потащила к двери. – Не жди нас рано и не читай нотации слугам, они не виноваты.

– Я ещё не закончил…

Но Алиса уже утащила Марину в коридор, оставив отца наедине с его тяжёлым ощущением, что он давно и окончательно проиграл борьбу за воспитание дочери.

***

Концерт проходил в бывшем промышленном ангаре, который кто-то очень вовремя догадался переделать под модную молодёжную площадку. У входа толпился народ, музыка уже гремела изнутри, а охрана с выражением профессиональной скуки проверяла билеты.

– Я до сих пор не понимаю, как вы меня сюда затащили, – пробормотал Владимир Волченко, оглядывая толпу.

– Очень просто, – весело ответила Алиса. – Я сказала, что тебе нужно развеяться.

– И почему именно здесь? – нахмурился он.

– А почему нет? – хихикнула Алиса, пробираясь ко входу на фан-сектор.

На Вове был совершенно обычный тёмный пиджак и такой же обычный вид человека, который уже тысячу раз пожалел, что вообще вышел из дома.

Внутри было шумно, душно и многолюдно. На сцене выступал разогрев, толпа покачивалась в такт музыке, где-то в стороне уже кто-то кричал от восторга, а кто-то делал вид, что слишком взрослый и серьёзный для всего этого, но всё равно пришёл.

– Ну что? – наклонилась к Волченко Алиса. – Уже жалеешь?

– Пока не решил, – честно ответил он.

Они прошли ближе к боковому проходу, и в этот момент один из здоровенных парней у стены уставился на Алису, моргнул, а потом широко расплылся в улыбке:

– Да ладно… Алиса?!

Она обернулась и тут же просияла:

– Ну а как иначе, соскучилась!

Через секунду рядом с ними уже стояли двое братанов Чёрного Пса – такие, что со стороны их легко можно было принять либо за личную охрану какого-нибудь криминального авторитета, либо за людей, которые умеют одинаково хорошо и ломать лица, и жарить мясо на мангале.

– Ну что за важные гости, – заржал один из них. – А мы уж думали тебя не отпустят на такое мероприятие.

– Не дождётесь, – фыркнула Алиса. – Я сама решаю куда мне ходить.

Волченко стоял рядом с выражением лица человека, которому только что сообщили, что его знакомая аристократка, оказывается, спокойно общается с персонажами из совсем другого мира.

– Ты… знаешь их? – тихо спросил он.

Алиса с удивлением посмотрела на него:

– Конечно. А иначе стала бы приходить в такой гадюшник.

– Я, если честно, уже боюсь что о тебе думать, – покачал головой он.

– Лучше думай о ней хорошо, иначе… – верзила хрустнул костяшками пальцев, а затем задорно рассмеялся.

Все тут же подключились к его смеху. Все, кроме Вовы. Ему было совершенно не смешно. С каждой минутой он всё сильнее жалел о том, что вышел сегодня из поместья.

– Пошли, разогрев ещё долго будет, успеем пообщаться как в старые добрые, – кивнул один из охранников и отодвинул металлическое ограждение, пропуская аристократов за кулисы.

– Думала уже не предложите, – с улыбкой фыркнула Алиса.

– Может, не надо? – осторожно уточнил Волченко.

– Надо, Вова, надо, – уверенно сказала она и потащила его за собой.

***

За дверью гримёрки было неожиданно тихо. Гул концерта доносился приглушённо, как из другого мира. На столе стояли бутылки воды, стаканы, какие-то коробки с едой и ворох вещей, разбросанных в том особом порядке, который бывает только у людей искусства и очень уверенных в себе мужчин.

А в центре комнаты стоял он. Даниил Уваров. В чёрной мешковатой одежде, массивной кепке с прямым козырьком и нескрываемой улыбкой.

На секунду Алиса просто застыла, будто не поверила глазам. Потом шумно выдохнула, и всё остальное перестало существовать.

– Даня… – только и успела сказать она.

А потом уже сама оказалась у него на шее. Поцелуй вышел быстрым, жадным и слишком долгожданным, чтобы смущаться свидетелей.

Волченко, вошедший следом, остановился на пороге и только тихо пробормотал:

– Ну слава богу. А то я уж начал думать, что меня притащили сюда ради культурного шока.

Я усмехнулся, не отпуская Алису:

– Прости. Культурный шок идёт бонусом.

Алиса отстранилась ровно настолько, чтобы стукнуть его кулаком в плечо.

– Ты вообще понимаешь, что я тебя убить готова? Две недели! Две недели ни слуху, ни духу!

– Но, как видишь, жив, – улыбнулся он.

– Это пока я не решила прибить тебя или просто поколотить за твоё исчезновение.

Один из людей Пса, стоявших у двери, с уважением кивнул:

– Вот за это я женщин и боюсь.

Волченко тем временем всё ещё осматривал комнату и особенно – самого Уварова.

– Так… – медленно произнёс он. – Ты скрываешься здесь, притворяясь репером?

– Не-е-ет, – рассмеялся я. – В поместье Чёрного Пса.

– В поместье Чёрного Пса? – ещё тише переспросил Вова.

– А это ты отлично придумал, – кивнула Алиса, будто речь шла о самой естественной вещи на свете. – Очень уютное место, между прочим.

Несколько минут мы просто сидели рядом, словно пытались наверстать те две недели, которые у них украли. Алиса то и дело касалась моей руки, будто проверяя, что я не мираж и не очередная хитрая маскировка Волченко. Я и сам ловил себя на том, что просто смотрю на неё и впервые за долгое время ничего не просчитываю наперёд.

Потом Вова, как человек, которому для душевного покоя обязательно нужно испортить хороший момент чем-нибудь рациональным, прочистил горло и спросил:

– И что, ты собираешься прятаться вечно?

– Нет, – покачал я головой. – Но быстро этот кризис разрешить не выйдет.

– Да он особо и не спешит, – хмыкнул один из людей Пса, развалившийся в кресле у стены. – Даня тут вообще отлично устроился. Превратил поместье Пса в свою штаб-квартиру, командует, распоряжается, газеты через нас гоняет, документы шлёт. Мы уже скоро начнём думать, что это не ты у нас скрываешься, а мы у тебя работаем.

– Уже поздно, – заметил второй. – Я вчера два часа по пробкам пробирался, отвозя через полгорода какие-то документы, потому что “это срочно”.

– Это действительно было срочно, – не удержался я.

Они закатили глаза, но беззлобно.

Если уж совсем честно, статус разыскиваемого беглеца почти не мешал моему бизнесу. Агентство отлично держалось на Алисе, которая за последние месяцы окончательно превратилась из взбалмошной аристократки в очень умелого управленца. Морозов-младший шёл по стопам отца даже успешнее, чем сам мог представить. Сеть цветочных, ещё недавно бывшая для меня милым семейным проектом, теперь буквально цвела и пахла, стремительно превращаясь в крупнейшую сеть города. Гагарин умело держал на плаву газету, а Юсупов, к моему немалому удивлению, не соврал и действительно взялся за масштабирование народной газеты так, будто всю жизнь только этого и ждал.

– Что же ты не отправил свою армию парней-доставщиков? – беззлобно закатил глаза мой вчерашний “курьер”, а затем обратился к остальным: – Представляете, он придумал оформить подписку на свою же газету, чтобы к нам без подозрений могли приходить его работники и получать все необходимые инструкции.

– Как ловко придумано ! – восхитилась Алиса. – И ведь никто не догадается.

Она на секунду задумалась, а потом в глазах у неё вспыхнули знакомые бесовские огоньки. – А может, и нам оформить подписку на Невский вестник, чтобы ты лично приносил мне свежий номер в постель?

– Он тебе не пёс, чтобы газету в зубах приносить, – раздался сиплый голос от двери. – Так что по таким вопросам лучше ко мне обращаться.

В гримёрку вошёл Чёрный Пёс собственной персоной. Алиса тут же улыбнулась и ехидно поприветствовала его:

– Ну здравствуй, легенда народной эстрады.

– И тебе не хворать, бедствие аристократических масштабов, – хмыкнул он и они тепло обнялись.

Я усмехнулся:

– У неё отец – кошатник, так что закатай губу.

– Вот как? – протянул Пёс. – Тогда всё ясно. С детства росла в атмосфере двуличия, независимости и презрения к авторитетам.

– Это ты сейчас про котов или про аристократию? – уточнила Алиса.

Пёс двусмысленно пожал плечами и они оба рассмеялись. Закончив словесную пикировку, девушка сказала уже серьёзнее:

– Спасибо тебе за то, что помогаешь Дане.

Пёс отмахнулся, будто речь шла о сущем пустяке:

– Да брось. Император вообще берега попутал. Неужели ему никто не может объяснить, что всё это – из-за банальной женской ревности и мстительности? Эту Анастасию давно надо выпороть и отправить в монастырь. Желательно в такой, где нет зеркал.

– Отец примерно то же самое говорит, только дипломатичнее, – заметила Алиса. – Он рассказывал, что Меньшиков пытается донести это до Императора, но тот глух и слеп, когда дело касается кого-то, в чьих венах течёт кровь Романовых. У него на этот счёт особый пунктик: есть Романовы, а есть все остальные.

– И как там поживает светлейший? – спросил я.

– Скверно, – пожала плечами Алиса. – Император сейчас вообще в ярости и едва не лишил Меньшикова титула. Впрочем, в опалу попал не он один

– Ты про кого? – уточнил я.

– Про Юсупова конечно, – наконец, не выдержал Вова и вступил в разговор: – Как у тебя это получается?

– Что именно? – удивился я.

– Да вот это всё, – развёл он руками. – Ещё вчерашние враги внезапно становятся твоими союзниками. Никитин рисковал жизнью, чтобы помочь тебе вытащить меня. Теперь Юсупов открыто пишет, что ты – защитник империи, достойный человек, которого незаконно преследуют. Я уже не удивлюсь, если через неделю Император лично принесёт тебе извинения и корзину фруктов.

– Не сглазь, – хохотнул я. – Фрукты ведь могут быть отравлены.

– Ты, кстати, слышал, что Павел Алексеевич вздумал сделать? – спросил Вова.

– О-о-о! – воскликнула Алиса, радостно хлопнув в ладоши. – Как я забыла об этом рассказать!

Я перевёл взгляд с одного на другую:

– О чём?

Глава 3

Зимний дворец

Император был в ярости. Он ходил по кабинету быстрыми, рублеными шагами, как человек, который уже десять раз мысленно казнил всех вокруг, но всё ещё не определился, с кого именно начать.

– Человек года! – зло повторил он. – Нет, вы только подумайте. Это же открытый демарш против меня. И кто? Юсупов? Да он всем обязан Романовым.

Только что до Императора дошли слухи, что в ежегоднике журнала “Времена”, который должен выйти в следующем месяце, собираются объявить Уварова человеком года.

– Да что Павел вообще себе позволяет? Если бы не мой род, то он бы влачил жалкое существование. Издай я закон, запрещающий монополию на информацию, как это сделано во многих странах, его бумажная империя бы пала быстрее Карфагена!

У стены, чуть в тени, стоял его старый доверенный слуга. Он был из тех людей, что при дворе переживают поколения фаворитов, министров и интриганов просто потому, что умеют говорить ровно тогда, когда это действительно нужно.

– Карфаген осаждали три года, Ваше Величество, – почтительно заметил он.

Император резко посмотрел на него:

– Благодарю. Это именно та деталь, без которой я бы не смог пережить сегодняшний день.

Слуга склонил голову, не меняясь в лице:

– Я хотел сказать, Ваше Величество, что империи и императоры куда более стойкие, чем мы привыкли считать. Возможно, вся эта шумиха через время покажется лишь комариным писком.

Александр раздражённо отмахнулся и вновь заходил по кабинету. На самом деле он прекрасно понимал, что никакого закона о демонополизации прессы издавать не станет. В конце концов, монополия Юсупова была выгодна власти. Гораздо проще контролировать одного человека, чем сотни. Этот негласный договор между троном и прессой работал десятилетиями: мы не трогаем его бизнес и закрываем глаза на то, какими методами он давит конкурентов, а он, в свою очередь, не публикует того, чего нам бы не хотелось видеть на страницах газет.

Идеальная схема: удобная, надёжная, выгодная для обеих сторон. Но…

Юсупов решил поставить на ней крест. Более того, он начал выпускать материалы, которые хоть и не содержали прямых обвинений, но по сути били ровно в одно место: Император глуп, предвзят и ошибается.

Конечно, открыто подобного никто не писал. Настолько самоубийц в столице не водилось. Но общий посыл читался слишком ясно. Уваров обвинён ошибочно. Уваров – герой Империи. Благороднейший и честнейший аристократ новой эпохи, которого любит простой народ.

Просто кошмар. Это были уже не статьи. Это были прямые угрозы власти.

– Сегодня “человек года”, а завтра что? – тихо процедил Александр. – Спаситель Отечества? Надежда Империи? Новый голос эпохи?

– Формулировки и правда становятся смелее, – осторожно заметил слуга.

– Смелее? – Император резко остановился. – Они становятся преступными.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Меньшиков.

Без доклада. Без согласованного визита. Просто вошёл. Впрочем, он делал так не впервые. Вот только отношение Императора к нему уже не было прежним.

– Я надеюсь, у вас есть очень веская причина для подобной дерзости, – ледяным голосом сказал он.

Меньшиков, как всегда, выглядел невозмутимым. Это спокойствие в последнее время бесило Александра чуть ли не сильнее, чем всё остальное.

– Есть, Ваше Величество, – сухо ответил князь. – Я вновь вынужден обратить ваше внимание на то, что Анастасия манипулирует вами.

Император медленно выпрямился.

– Мне плевать, что ты считаешь, – отрезал он. – Она – моя кровь. А нет ничего важнее императорской крови. И если она говорит, что так было, значит так и было.

Меньшиков молчал.

– Ты уже не впервые поднимаешь эту тему, – продолжил Александр, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. – И я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда: это был наш последний разговор на этот счёт.

Но князь оставался всё таким же спокойным. Ни страха, ни возмущения, ни попытки оправдаться. Словно разговаривал не с Императором, а с равным себе. Это спокойствие было почти вызывающим.

– А я, в свою очередь, знаю о том, что ты без моего одобрения вернул Уварову статус аристократа, – резко сказал Александр.

Меньшиков чуть склонил голову:

– Я действовал в соответствии с законом. Статуса аристократа Уваров был лишён безосновательно. Я всего лишь исправил допущенную ошибку.

Император вскинул голову:

– Хочешь сказать, что это моя ошибка?!

И вот тут он действительно почувствовал это мерзкое, липкое ощущение. То самое, от которого хотелось крушить мебель и отправлять людей в ссылку. Ощущение, будто абсолютная власть перестаёт быть абсолютной. Будто его слово – уже не последний закон, а повод для обсуждения. Для споров. Для чьих-то “исправлений”.

Меньшиков и теперь не дрогнул:

– Я лишь служу на благо Империи. И мой долг – делать это честно и справедливо. Именно этот долг обязывает меня вновь обратить ваше внимание на поведение вашей племянницы.

– Вон, – тихо сказал Император.

Меньшиков не двинулся.

– Вон! – рявкнул Александр так, что даже стёкла в оконных рамах дрогнули.

На этот раз князь молча поклонился и вышел. Дверь закрылась и на несколько бесконечных секунд в кабинете было слышно лишь тяжёлое дыхание Императора.

– Он больше мне не верен, – тихо произнёс Александр.

– Он всегда был верен Империи, Ваше Величество, – осторожно заметил слуга.

Император резко повернулся к нему:

– Именно это меня сейчас и беспокоит.

Он подошёл к телефону и снял трубку:

– Соедините меня со ставкой. Немедленно.

Император барабанил пальцами по столу, чувствуя, как в голове одна за другой складываются неприятные мысли. Меньшикову больше нельзя доверять. За ним нужно следить. Тщательно. И желательно чужими глазами. Самыми надёжными. Генерал-командующий подойдёт идеально. Он достаточно зол на Уварова, достаточно амбициозен и ещё не настолько умен, чтобы начать играть в собственную игру. И самое главное – он бесконечно предан лично мне, особенно, после того скандала, что устроил Никитин в связи с задержанием его сына на катере. Лишь моё слово смогло спасти его от гнева аристократии, возмущённой таким поведением.

Наконец в трубке ответили.

– Генерала-командующего ко мне. Срочно, – сухо приказал Император.

На том конце повисла короткая пауза, а затем вежливый голос ответил:

– Ваше Величество, генерал-командующий более не может прибыть.

– Это ещё почему? – возмутился Император, привыкший, что его приказы выполняются беспрекословно.

– Он отправлен в отставку в связи со служебным расследованием его деятельности, – прозвучали слова, заставившие Императора бросить трубку.

– Как? – тихо спросил он у пустоты. – Я ведь дал понять, что генерал пользуется моим полным доверием и покровительством.

Фраза “полное доверие” при дворе значила очень многое. Это была не просто любезность. Это была почти индульгенция. Чёткий, понятный всем намёк: этот человек находится под защитой Императора, и трогать его не следует. И вот теперь выясняется, что Никитин сумел продавить увольнение с позором “его” человека.

Что это, как не своеволие? Что это, как не демонстративное действие наперекор его ясно выраженной воле? Император медленно положил трубку и повернулся к слуге.

– Они что, совсем перестали меня бояться?

Слуга невозмутимо ответил:

– Никитин давно известен как сторонник Уварова, Ваше Величество. Один из первых, кто был замечен в явном фаворитизме к этому юноше.

Александр посмотрел на газету с заголовком, посвящённым Уварову, потом на закрытую дверь, за которой только что исчез Меньшиков, потом на телефон, который ещё недавно казался ему орудием власти, а теперь всё чаще приносил одни лишь дурные вести.

Слишком много людей вокруг вдруг начали действовать так, будто у них есть право на собственную волю.

Это раздражало. Это пугало. И самое страшное – это заставляло задуматься, не утрачивает ли он контроль уже не над отдельными людьми, а над самой Империей.

– Вызовите ко мне министра печати, – тихо сказал он.

– Немедленно, Ваше Величество.

Император вновь взял газету в руки и уставился на заголовок так, будто мог прожечь его взглядом.

– Если все они решили, что я ослаб, – произнёс он почти шёпотом, – то очень скоро узнают, как сильно ошибались.

***

Сегодня, как обычно, вместе со свежими газетами мне принесли целую пачку писем, записок и внутренних докладов от моих сотрудников. Часть была рабочей, часть, в основном от Стаса – привычно панической, а одна записка оказалась непривычно эмоциональной, тем более, что писала Аня.

Я развернул лист и уже после первых строк чуть нахмурился и стал читать внимательнее. Девушка негодовала. Причём не как сотрудница фирмы, а как женщина, у которой уже которую ночь не высыпается её мужчина. И она к этому не имеет ни малейшего отношения.

По её словам, Евгений последние дни “воюет с беспринципным скотом, лишённым совести, стыда и, вероятно, части головного мозга”. И этим скотом был не кто иной, как наш крупный клиент – владелец нового бренда корма для животных.

В соответствии с обозначенными мной условиями, в случае успеха моей затеи рекламы его нового бренда через конкурс красоты для животных, он должен был открыть приют для животных под патронажем его фирмы. И само собой я включил это в договор. На самом деле это было потрясающим рекламным ходом и он бы лишь выиграл от этого, но…

Аня писала, что едва шум вокруг конкурса улёгся и продажи пошли вверх, как наш предприимчивый друг внезапно решил, что благотворительность – это, оказывается, слишком дорого, невыгодно и вообще “не было предметом его искреннего делового интереса”.

Мало того, оказалось он ещё и начал откровенно хамить.

“Представляешь, он заявил Жене, что который пытается истребовать выполнение обязательств по вашему договору, что не ведёт переговоров с изменниками родины! Он раз за разом возвращал наши претензии и документы. Позволял себе оскорбительные комментарии в адрес тебя и Жени!” – писала Аня.

Да уж. Не ожидал я подобного поведения от настолько богатого и уважаемого человека. Видимо нет предела человеческой скупости и жадности.

“Из-за всего этого Женя уже несколько ночей подряд плохо спит, злится… Он начал курить, Даня! А ещё постоянно грозится, что если получит ещё хоть одну отписку, то приедет к тому в офис и засунет напечатавшему её юристу прямо… туда!”

– Вот же гнида, – искренне сказал один из людей Пса, когда я рассказал чем недовольна моя сотрудница.

– И не говори, – мрачно кивнул второй. – Да если бы не Уваров, о его корме вообще бы никто не знал.

– Предатель, – добавил третий с такой убеждённостью, будто того уже официально лишили чести, фамилии и права трогать котиков.

Сам Чёрный Пёс, сидевший в кресле у окна, раздражённо цыкнул языком:

– Да ещё и нет бы просто деньги зажал. Это, конечно, тоже свинство, но хотя бы привычное. Так нет же – приют для животных делать не хочет.

Он посмотрел на меня с искренним осуждением, будто лично я выбрал такого заказчика и добавил:

– Котики – это святое.

– Ауф! Истину глаголишь, – поддержал кто-то из его людей.

– Я могу с ним поговорить, – задумчиво сказал Пёс. – По душам. Очень доходчиво. Так, что он не только приют откроет, но ещё и сам начнёт в нём волонтёрить по выходным.

Я отрицательно покачал головой:

– Не надо. Приют он всё равно откроет. Но позже.

– И что, ты просто так это оставишь? Это же плевок в лицо тебе, твоим людям и всем любителям животных, – возмутился репер.

– О нет, – кровожадно улыбнулся я. – Я поступлю с ним куда жёстче.

– Как? – сразу оживился Пёс.

Я посмотрел на лежащие передо мной газеты, письма, записки и отчёты. На весь этот бумажный организм, который работал даже тогда, когда я сам был вынужден сидеть в тени.

– Я лишу его новый бренд лидерства на рынке, лишу его успеха и денег, – ответил я. – Он навсегда перестанет быть первым. Станет одним из многих.

В комнате стало тихо.

– И как же? – с интересом спросил кто-то.