Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Глава 18
Мозговой штурм

– Итак, ситуация патовая, – Немцов старается говорить уверенно, по въевшейся привычке играя роль взрослого среди подростков, но я вижу, что ему не по себе. – Наши враги знают, что мы многое о них знаем. И это действительно так, одного из них мы даже вычислили. Но доказательств нет, а значит, рычагов давления тоже. Если я прямо подойду к Чернозубу, то есть к Шурику, он будет все отрицать, зато поймет, что я о нем знаю. Получается, они могут нас атаковать, а мы их – нет.

Мы сидим в дежурке, в стаканах – остывший чай. В развернутом пакете сохнет домашнее печенье – подношение кого-то из поклонниц Немцова. Мы оба, однако, им пренебрегли. Разговор невеселый, оттого и аппетита нет.

Через окно бьет голубоватый свет прожектора, бросая на стену тень решетки. Из приоткрытой двери казармы доносится разномастный молодецкий храп и унылое бормотание гипноробота. Два часа ночи… и хоть спать ложись, честное слово. Мы рассказали друг другу все, что смогли разузнать по нашей ситуации. То есть я рассказал все и надеюсь, что Немцов тоже ничего не утаил. Потому что если я стану не доверять еще и ему – мы вообще никуда не приедем.

Стоит ли во главе преступной группы Фаддей Гнедич – непонятно. Возможно, нет, потому что пижон Чугай слишком уж старательно переводил на него стрелки.

Сам Чугай, похоже, считает себя важной фигурой и стремится играть по-крупному. Разрозненные эмоции и воспоминания его, в отличие от Верхней мелочи, не устраивают, он стремится отхватить сразу большой кусок. Скорее всего – от меня, это ж понтово – выменять что-то важное у самого Строганова! Хотя это не значит, что он к кому-нибудь еще не подбивает клинья. Судя по его манере действовать, он, как и все йар-хасут, ограничен в прямом насилии и вынужден добиваться своего хитростью. Значит, в его интересах, чтобы я оказался в тупике и был вынужден отдать то, на что он положил глаз – или даже еще больше.

Пока мы уверенно поняли только одно: к властям обращаться бессмысленно. Доказательств у нас ноль. Надзорная жандармская экспедиция на территории колонии действовать не имеет права – забрала Батона от проходной, и то хлеб. Помогла, как говорится, чем смогла. А в местной жандармерии, которая по идее отвечает за такие вопросы, у Гнедичей явно есть свои люди – недаром все расследования похищений до сих пор оканчивались ничем.

Искать помощи негде, что мы можем сделать сами – непонятно… Ну не сдаваться же, в самом-то деле! Предлагаю:

– Раз мы не можем атаковать врага непосредственно, давайте проведем мозговой штурм!

– Мозговой штурм? – Немцов явно заинтригован. – А это как? Какой-то редкий вид церебральной магии?

– Не совсем, но почти. Мозговой штурм – это когда вы сначала вместе придумываете как можно больше любых, хотя бы и самых безумных идей. Тут главное – ничего не критиковать. А потом из этой кучи выбираете подходящие решения.

– Звучит безумно… Что в целом подходит к нашей ситуации. Давай вспомним все, что мы вообще знаем об этих похищениях. Или еще лучше: посмотрим на ситуацию глазами похитителей. Допустим, нам надо выкрасть мага второй ступени. У нас есть договоренность с Чугаем, он активирует что-то вроде аномального портала, на который не действуют обычные ограничения. Как мы будем действовать?

Полчаса спустя дружно приходим к выводу, что похищение магов из колонии – отличный бизнес-план. По существу, ничего особо сложного в этом нет. Камеры в колонии работают как бог на душу положит, управляющий ими софт дырявый, и чтобы их вырубить, совсем не надо быть Вектрой с ее талантом – достаточно иметь пару приложений на смартфоне. А вот неартефактную магию лучше не использовать – авторство любого заклинания можно установить по эфирному следу; то есть быть магом не только не обязательно, но даже скорее и не нужно. Правда, надо иметь снаружи сообщников, которые передадут «Эскейп», хлороформ, ну и что там еще требовалось Шурику для ритуала перемещения в подземелья, помимо старой дверной ручки? Явно что-то требовалось! Но маги стоят дорого, так что помощники внакладе не останутся. Даже если маг будет до конца жизни просто заряжать амулеты, сидя на цепи в подвале – все участники аферы озолотятся.

Надо, правда, постоянно мониторить эфирный фон, чтобы отследить инициацию. Немцов сказал, это умеют делать специальные опричные приборы, называемые «Хрустальный жезл», и на балансе колонии таких два – но один сломан, другой утрачен. Переписка с Волостным управлением о ремонте или замене этих самых жезлов идет полгода и приняла уже весьма драматический характер, однако воз и нынче там. А вот злоумышленники вполне могли такой прибор просто прикупить на черном рынке.

Местоположение воспитанников контролируется системой хотя бы в ночное время, а вот перемещения персонала, даже из заключенных, никого особо не волнуют. По идее на ночь их корпус запирается, а отлучки по рабочей необходимости фиксируются в специальном журнале – но на самом деле его давно уже никто не ведет. Например, сокамерники Немцова занимаются обслуживанием охранных систем и коммуникаций, поэтому имеют доступ везде. Постоянно мутятся темки, ввозится и вывозится контрабанда, даже самогонный аппарат свой имеется. В общем, царящий в колонии бардак практически провоцирует хищения ценного, но напрочь заброшенного Государством и обществом ресурса.

Кстати, брать магов в оборот удобнее всего сразу после инициации. Подросток-пустоцвет подобен бомбе со сломанным часовым механизмом, и именно похищение и принуждение могут спровоцировать инициацию, в ходе которой он разнесет все. Рационально спланированные попытки побега предусмотреть и заранее пресечь можно, а дикий взрыв сырого эфира, когда маг опасен в первую очередь сам для себя, а потом уже для всего, чему не повезло оказаться поблизости – никак. Зато после этого выплеска он обычно становится слаб и беспомощен – можно брать голыми руками. Кстати, воспитанники в это время и юридически оказываются как бы ничьи – колония за магов второй ступени не отвечает, поскольку не оснащена для их содержания, а Надзорная экспедиция принять их на баланс еще не успевает. У жандармерии же всегда есть дела поважнее, чем разыскивать недорослей, от которых одни проблемы.

– Чем-то мы с тобой не тем в жизни занимаемся, Егор, – усмехается Немцов.

Когда мы остаемся вдвоем, он иногда перестает себя держать как педагог.

Горячо возражаю:

– Но могут же возникнуть и затруднения! Например, начнут ставить палки в колеса неравнодушные граждане вроде одного воспитанника и одного препода. Вот и что этим придуркам неймется, а? Мешают бизнес мутить… И, кстати, достаточно эффективно мешают. Двоих инициированных, Маркова и Батурина, мы у них увели из-под носа…

Мелькает еще какая-то мысль и тут же ускользает. Что-то было такое, о чем я сразу забыл, чему не придал значения, отвлекся на другие дела… Чугай сказал – сорвались три подряд похищения!

Немцов хмурится:

– Собственно, после провала с Марковым наши незнакомые друзья и обзавелись «Эскейпом». И мы на самом деле не знаем, чем еще. Возможно, какими-то средствами для имитации… несчастного случая.

– Значит ли это, что мы должны ударить первыми? То, что вы говорили о своем соседе по камере… гоблине, как его там, Шурике Чернозубе?.. которого с санками приметили аккурат тогда, когда кто-то нашего Батошу в подземелья тащил.

– И как ты предлагаешь действовать, Егор? – усмехается Немцов. – Заманить Шурика в кладовку и наручниками к батарее приковать? Благо опыт есть?

Начинаю злиться. Он знает, что это тогда не моя идея была!

– Пытки – грязная работа, Макар Ильич. Может, просто убьем Шурика этого? Благо опыт есть.

– Опыт есть, – на лице Немцова проступают вертикальные шрамы. – И если я что-то из него усвоил, так это то, что убийство решает одну проблему, но тут же создает новые. Во-первых, Шурик может быть вообще не при делах. Мало ли куда он таскался ночью с санками. Во-вторых, даже если он – один из похитителей, на его место тут же найдется новый, тут огромная текучка кадров. А на нас с тобой у организатора появится надежный компромат – достаточный, чтобы отправить обоих на каторгу, и это еще в лучшем случае. Убив Шурика, мы просто поможем преступникам себя нейтрализовать.

Барабаню пальцами по столу. Вот почему в кино хорошие парни просто убивают плохих, и это решает все проблемы? Наверное, те сцены, в которых приезжают сотрудники органов правопорядка и начинают задавать неприятные вопросы, куда-то теряются при монтаже.

Раз насилие – не выход, придется напрягать извилину. Что-то же мы наверняка упускаем… Да! Странное дело, но мутный князь Чугай кое в чем не соврал. Кроме двух попыток похищения, которые мы предотвратили, была еще одна – и там маг каким-то образом справился сам. Данила Воронов по кличке Тормоз, мальчик с даром к открыванию дверей даже там, где их прежде не было. Кажется, никто никогда не относился к нему серьезно – и я тоже. А ведь он пытался мне что-то сообщить… Он тогда выглядел явно нездоровым, заговаривался, вот я и не вслушивался особо. Что он рассказывал? «Работают частники. Тут типа рынок, понимаешь? Можно заполучить мага, чтобы потом использовать как угодно. Кому-то нужен раб… для разного. Кому-то – киллер. Один раз искали мага с разрушительным даром, чтобы тупо закинуть… куда-то. Я не расслышал, но за границу».

Это все очень интересно, хотя ничем нам не помогает… Но, кажется, Данила упоминал что-то, и я видел это уже потом.

«В ящик! Меня в ящик посадить хотели!»

Ящик! Ну конечно. Я-то тогда решил – пацан бредит. Что еще он рассказывал?

«Был такой Беня, понял? Типа воспитатель. И как-то завел меня в… в подвал! А там – ящик! А у него маска была с хлороформом! А я вырвался! И толкнул его… Не знаю, куда. Я в офигении был, сам ничего не понимал. Может, просто на нижний ярус. Там… типа как подвал».

– Макар Ильич, а вы помните… нет, не помните, это до вас еще было… Но, может, слышали что-то о воспитателе по кличке Беня? Он еще вроде как должен был пропасть.

Немцов морщит лоб, напрягая память – как я только что.

– Так сразу и не припомнишь, говорю же, тут бешеная текучка кадров… А, стоп, Беня! Фотограф Беня?

– Может, и фотограф.

– Да, после него куча реактивов осталась. Здесь цифровые камеры в частном порядке запрещены, так он с пленочным фотоаппаратом ходил, «ВЕЩУН-Глаз». Почему-то бросил все это добро при увольнении, не стал забирать…

– При увольнении?

– Ну да. Карась… то есть Вольдемар Гориславович пару раз этого Беню недобрым словом поминал – уволился без предупреждения, просто однажды не вышел на смену. Впрочем, тут такое не редкость. Вольдемар Гориславович говорит, что с зэка работать сподручнее – они так администрацию не кинут даже при всем желании. А завхоз ругалась, что Беня свои проявочные химикаты не забрал, бросил в бойлерной. Ну, я их сложил в коробку вместе с фотоаппаратом, оставил в кладовке здесь. Хотя сам съемкой на пленку не увлекаюсь. Но раз этому Бене его добро без надобности, может, еще сгодится кому. А что?

Улыбаюсь. Удачно, что Немцов такой хозяйственный – поэтому и пользуется успехом у местных кумушек.

– Это, конечно, слабая зацепка, но другой у нас нет. Макар Ильич, будьте добры, принесите из кладовой все вещи этого Бени. А я пока Тихона разбужу… и Гундрука со Степкой тоже, на всякий случай. Прогуляемся по подземельям.

– Может, утра дождемся? Ночью воспитанники должны находиться в казарме.

– А мы и будем считай что в казарме, вернее, под ней. Точность локации в браслетах так себе. Вот Разломова к нам сюда ночами таскается – и ничего, хотя до девчачьего корпуса метров двести.

Немцов хмурится:

– Разломова приходит по ночам в мужской корпус?

– А вы не знали, да? – Пожимаю плечами. – Ну, получается, я вам ее случайно заложил. Все, идите за вещами, время поджимает.

Но Немцов почему-то тормозит:

– Нет, такого я про Разломову не знал… Упустил, что все настолько далеко зашло. А ведь педагог обязан в первую очередь уделять внимание самым трудным подросткам. У Аглаи давно рейтинг в красном, а такие нарушения дисциплины тянут на перевод на каторгу. Хотя по существу это же… крик о помощи.

Начинаю закипать. Будто мало того, что рыжая стерва не дает мне проходу, настраивает против меня отрезков, как-то – я уверен – давит на мою девушку, да еще и заставляет ее мне врать… И даже заочно умудряется мне все портить – Немцов запарился именно теперь, когда необходимо действовать решительно и быстро.

Делаю усилие, чтобы говорит ровным тоном:

– Послушайте, педагогика – это все очень мило, но не имеет никакого значения прямо сейчас. У этой девушки, конечно, проблемы – однако не до ее заскоков сейчас, у нас у всех проблемы посерьезнее. Будем надеяться, Тихон сможет взять такой старый след…

* * *

– Ну теперь, короче, точно все, – в пятый, наверное, раз повторяет Тихон. – Выдохся след. Мы и досюда-то дошли только потому, что он очень резкий был изначально, объект весь, ска, пропитался этими химикалиями. Для чего они вообще, для фотоаппарата какого-то древнего?

– Похоже, это не те реагенты, какие используются в фотографии, – сообщает Немцов. – Скорее, что-то медицинское. Сходу не могу сказать точнее.

Рявкаю:

– Нашли время выяснять! Тихон, соберись. Мы уже далеко зашли, битый час бродим по этим туннелям.

– Ну что я могу сделать, Строгач? Нету больше следа, голяк полный. Где-то здесь… наверное.

– И очень даже есть след, – неожиданно вступает обычно немногословный Гундрук. – Запах. Вы, ска, не чуете? Хах, люди!

– Ты что, умеешь брать след? – обижается Тихон.

– Да ну какой след-на, – Гундрук дружелюбно хлопает следопыта по плечу, и тот едва остается на ногах. – Тут рядом уже… Идем. Только… не этой химозой пахнет. То есть ей тоже, но больше…

– Чем? – Не выдерживаю.

Гундрук вместо ответа ухмыляется и проводит ладонью в районе шеи, потом философски поясняет:

– Давно уже, ять… Все там будем, ска.

Логично, черт возьми. Глупо было бы ожидать, что через почти полгода в аномальном подземелье Беня окажется живым, здоровым и пригласит нас выпить чаю с ватрушками.

Дальше нас ведет не магическое чутье Тихона, а природное уручье. Я, впрочем, никакого запаха распознать не могу, а вот Степка морщится и передергивает плечами.

– Здесь, – изрекает наконец Гундрук. – Внизу-на. Смотрите, сами не сверзитесь.

В коротком ответвлении туннеля – квадратный проем в полу, что-то вроде колодца. Осторожно подхожу к краю и направляю луч фонаря вниз. То, что я вижу, с первого взгляда больше похоже на кучку тряпья, чем на человеческое тело.

Немцов, однако, оказывается внимательнее меня:

– Похоже, бедренная кость сломана. Поэтому он и не смог выбраться. Умер, скорее всего, от обезвоживания.

Возникшую было жалость к обреченному на мучительную смерть воспитателю мгновенно вытесняет понимание, что он промышлял продажей подростков в рабство. По мощам, как говорится, и елей.

Немцов уже стягивает куртку. Следую его примеру и нукаю остальным. Пять связанных за рукава курток образуют довольно уродливую, но относительно прочную лестницу. Все, не сговариваясь, поворачиваются к субтильному Степке. Нет, можно, конечно, поднять всё наверх магией воздуха, подобно тому, как мы с Гнедичем отключенный лифт гоняли… Но то, что лежит внизу, попросту разлетится. А уж вонища поднимется…

– А чего сразу я-то⁈ – взвивается гоблин.

– Давай, не ссы, – подбадриваю его я. – Помнишь, какая на нас в прошлый раз кракозябра выползла? Хочешь ее сестренку тут дождаться?

Степка сникает и признается:

– Я мертвяков боюсь-на.

Пятнадцать человек на сундук мертвеца… ну то есть пять не-только-человек. Пожалуй, от глотка рома я бы сейчас не отказался. Держу морду кирпичом, но ситуация жутковатая, не до йо-хо-хо.

– А чего мертвяков бояться, – добродушно гудит Гундрук. – Нас надо бояться, живых-на!

Пока ноющий Ступка спускается на дно колодца, меня одолевают воспоминания о книге, прочитанной в другой жизни – одно из тех, на которые покушается коварный Чугай. Вот оно, анизотропное шоссе и скелет фашиста, прикованный к пулемету. Что я, собственно, рассчитываю найти?

– Чего искать? – уныло спрашивает снизу Степка.

– Вынимай все, что у него при себе было!

– Зассышь – там тебя и оставим-на, – жизнерадостно гогочет Гундрук. – Составишь этому деятелю компанию врот. А то ему так скучно, так одиноко!

Под немудрящий орочий юмор Степка обшаривает тело и орет:

– Нашел! Тут книжка у него записная!

Чуть не подпрыгиваю от радости и хватаюсь за нашу импровизированную веревку, чтобы тянуть Степку наверх, но Немцов останавливает меня:

– Не спеши, Степан. Внимательно осмотри карманы, включая внутренние…

Четверть часа спустя забираю у мелко дрожащего гоблина маленькую записную книжку в черном кожаном переплете. На корешке – кармашек для карандаша, закрепленного веревочкой. На обрезе – выемки, в которые впечатаны буквы от А до Y. На Земле такими книжками уже почти не пользуются – я у бабушки своей что-то похожее видел в последний раз. Но на Тверди, по крайней мере в Васюганье с его перебоями в электроснабжении, они в ходу: бумага не потеряет сеть и не разрядится в самый неподходящий момент.

Другие находки куда менее интересны – складной нож, разряженный фонарь, горсть монет, пара ключей. Но книжка… Может, в ней мы и обнаружим тот самый компромат, который нам жизненно необходим.

Подавляю желание немедленно приступить к чтению – не стоит без необходимости задерживаться в аномалии, да и наверху уже скоро объявят подъем. Прячу добычу в карман и командую возвращение.

Глава 19
Ублюдок – это состояние души

Мы с Немцовым снова сидим в дежурке и вглядываемся в страницы записной книжки работорговца Бени. Бумага припухла от сырости, буквы расплылись и выцвели, почерк корявый – но что-то с грехом пополам разобрать можно. Воспитанники предоставлены сами себе, Макар Ильич даже отменил все свои уроки на сегодня – кажется, впервые.

Покойник алфавитным каталогом пренебрегал, группировал контакты по своей системе. Например, целый разворот отведен записям вроде «Sveta, 50 d/ch 200 d/n, b/an», которые я предпочел до конца не расшифровывать. Другие контакты вполне обычные, могут найтись у любого – шиномонтаж, ресторан, даже парикмахер – который тут, впрочем, идет под буквой Т – «tsiriulnik». Но много просто имен, кличек и непонятных сокращений. Вероятно, все это может оказаться полезно следствию, но прямо сейчас мы из этого ничего не извлечем.

Однако есть и другие и записи – сделанные на случайных страницах, поверх более старых и ровных. Почерк – адские каракули, текст сбивчивый, но явно самое интересное для нас – здесь. Я бы эти каляки-маляки даже ради спасения собственной жизни не разобрал – хотя, кажется, слово «даже» здесь лишнее. Но Немцов с усмешкой сообщил, что работа в академической среде приучила его и не к таким палимпсестам. Так что интеллектуальный труд он берет на себя, а я вроде как обеспечиваю охрану.

На расшифровку и сведение отрывков уходит около часа – Немцов выписывает результат на отдельный лист, потом читает вслух, по педагогической привычке пропуская или сглаживая особо острые выражения:

– Суки позорные… еще много эмоционально окрашенных эпитетов… вы же знали, куда я ушел. Этот гаденыш Тормоз меня столкнул и сбежал, но вы – вы почему меня не ищете? Опять эпитеты… Нога… уже перестала болеть. Даже пить теперь не хочется. Мне… трындец, трындец, это трындец. И знаете что, падлы, я все про вас напишу. Раз вы меня не искали, найдет кто-то другой, и тогда вы попляшете. Жаль, не увижу, как ваши… хм… когда заточенный кол… так, все эти подробности прямого отношения к делу не имеют.

– Действительно, давайте опустим завесу жалости. Надеюсь, Беня одними только светлыми пожеланиями не ограничился? По существу там что говорится?

– По существу покойник сообщает нам следующее. Его сообщники, которых он считает ответственными за неоказание ему помощи – Чернозуб и Горшков, известные в колонии как Шурик и Длинный. Шурик, кстати, из скоморохов…

– А имя главаря банды тут есть?

– Этого нет. То ли покойник был не в курсе, то ли… даже в своей отчаянной ситуации побоялся поминать босса всуе. Однако на этих двоих материала достаточно – определенно тянет на кол или колесование. Три уже совершенных похищения описаны – без подробностей, но по существу. Не все детали я разобрал…

Тупо смотрю на пустой пакет, где недавно было печенье – сам не заметил, как все сожрал, неловко даже. Собираюсь с мыслями:

– Сейчас, в общем-то, детали не принципиальны. Действовать будем так. У вас же есть камера в служебном планшете? Отфотографируем всю книжку, каждую страницу. При этом оригинал надо каким-то образом переправить из колонии в надежное место…

Вопросительно смотрю на Немцова. Тот слегка улыбается:

– Как то ни странно, у меня до сих пор есть друзья, которым небезразлична моя судьба. И один из них волею Основ дослужился до подполковника в одном из опричных управлений. Я могу отправить ему письмо… вернее, бандероль.

– Опасно, письма в колонии просматривают.

– Хоть это и против правил, кто-нибудь из персонала не откажет мне в любезности и донесет бандероль до почтового ящика в Седельниково. Собственно, милые дамы не раз уже выручили меня таким образом.

Хмыкаю:

– Мы что, доверим свою безопасность Почте России? Ну в смысле Государства Российского.

Немцов смотрит на меня непонимающе:

– Ты на что намекаешь, Егор? Никто не будет рисковать спиной, задерживая корреспонденцию, а в случае утраты бандероли плетьми не отделаешься… А, забыл, что ты… не из этих мест. У вас по-другому?

Потираю глаза – бессонная ночь сказывается:

– У нас, да, по-всякому бывает. Не думал, что одобрю когда-нибудь такие зверские методы наведения дисциплины в казенных учреждениях. Но сейчас нам это на руку. Как только бандероль отправится по адресу, мы потолкуем с обоими нашими фигурантами. У вас ведь здесь тоже есть математическая теория игр?

– Разумеется, – Немцов улыбается краешком рта. – Как и любому, кто чем-либо руководил, мне доводилось применять на практике дилемму заключенных. Правда, никогда прежде – столь буквально.

* * *

– Вы поймите, изначально речь не шла ни о каких похищениях! – Длинный бурно жестикулирует и поминутно поправляет треснувшие очки. – Я полагал, мы будем предлагать молодым магам работу, статус, будущее! Можно сказать, поможем тем, кто оступился, найти дорогу в жизни! Просто… по неофициальным каналам.

Подавляю зевок:

– Да-да, я уже понял – это была практически благотворительная деятельность. Но что-то же ты получал, а, Горшков?

Обычно я обращаюсь к персоналу на «вы», но тут уже не тот, как говорится, контекст. Фотографии записной книжки Бени и почтовой квитанции мгновенно сделали Длинного готовым к сотрудничеству и разговорчивым – даже чересчур. Для усиления эффекта Немцов провел краткий ликбез по Уголовному уложению, одни статьи которого предусматривали каторгу («а устроиться везде можно»), другие – чрезвычайно длительные и неприятные казни. И грань между этими статьями определялась во многом тем, кто первым даст показания на подельников. Во-первых, следственные органы ценят чистосердечное раскаяние, во-вторых, многое зависит от угла, под которым они сразу увидят события.

Поэтому Длинный – как, уверен, и Шурик Чернозуб, с которым сейчас в другой подсобке беседует Немцов – скажет сейчас что угодно, чтоб выгородить себя. Вот только мне нужна правда о том, что здесь происходит, а не что угодно…

– Поначалу получал кое-что, – признается Длинный. – Но меньше, чем было обещано. У меня четверо по лавкам, семью на жалованье не прокорм… – должно быть, лицо у меня такое, что Длинный обрывает эту жалобную песнь на полуслове. – Но с лета ничего не платили – мы же никого и не переправили. Я уже надеялся, что все понемногу сойдет на нет, а вот Чернозуб дергался – он задолжал крепко, у серьезных людей на счетчике стоял. Это его была идея с «Эскейпом». И как назло никто не инициировался три месяца, так Чернозуб озверел совсем. Батурина зубами был готов выгрызать, как я его ни отговаривал.

– Эти все подробности ты запишешь. Сколько успеешь. Меня сейчас интересует – Фаддей Гнедич был организатором похищений с самого начала?

Вопрос о главаре я задал в первую очередь – и был даже слегка разочарован ответом. Выходит, пижон Чугай не пытался направить меня по ложному следу, являясь в облике Гнедича.

– Да, он это и предложил. Еще до всякого попечительства, но Гнедичи тогда в силу входили, все думали, что Строгановы уже не вернутся… – Длинный смотрит на меня с опаской, но я сохраняю покерфейс. – И говорю же, это совсем не звучало тогда как похищения. Знал бы, что придется хлороформом ребят глушить – в жизнь не вписался бы в этот блудняк. Фаддей Михайлыч говорил, мол, определим магов в правильные места, всем польза выйдет… Убедительный такой был.

Фаддей? Убедительный? По моим впечатлениям, он и ребенка не убедит отдать конфетку…

– Знаешь, что странно, Строганов? Весной Гнедич как будто другим человеком был. Энергичный – идеи выдавал, что твой фонтан. Всего-то он хотел, на все у него был план… Говорил еще… сейчас припомню… «Мне многое надо, и я много отдам», вот как. А потом уже осенью приезжал – так будто подменили мужика. Спрашивал, почему товар не поставляем – но даже без особого интереса, будто ему все равно.

– А почему ему, на самом деле, не все равно? Суммы, которые ты назвал – по меркам Гнедичей мелочь, они же богаты…

– Гнедичи, быть может, и богаты, но поговаривают, Олимпиада Евграфовна сурова больно, семейство в черном теле держит. А Фаддей… слухи ходят, и сам вроде обмолвился пару раз… он азартен больно… был. Деньги семейные тайком от матери вложил в дело, которое считал верным, а оно возьми да и не выгори. Вот и вздумал поправить финансы, благо как раз тогда дела колонии стал решать. Но попал из огня да в полымя.

Весной Гнедичи уже решали дела колонии… А ведь еще в начале осени многие верили, что Тара под Бельскими. Вот оно как.

Впрочем, теперь у меня есть окорот на Гнедичей. Фаддей – старший мужчина в семье и глава рода… формально, по крайней мере. Это же надо так бояться родную мать, чтобы впутаться в аферу с работорговлей – лишь бы не признаваться в нецелевом вложении семейных средств. Более того, в этой афере расплатиться собственной природой, превратившись из активного обаятельного жизнелюба в безвольную блеклую тень, живущую какой-то инерцией принятых раньше решений.

Хорошо, что я на предложение Чугая не согласился. Тем более что мы отлично справляемся и без него.

– Что еще ты хочешь узнать? – нервно спрашивает Длинный.

Вроде я узнал все, что мне было важно. Теперь главное – получить это в письменном виде, потому что задушевную беседу к делу не пришьешь.

– Я вот тут бумагу принес. Не спеши, все опиши подробно. Особенно про Фаддея Гнедича: что говорил, какие отдавал распоряжения, чем сам ручки замарал… Правду пиши, додумывать не надо ничего. Я тебя здесь запру, для порядка. Сиди тихо, это в твоих самых лучших интересах. Что успеешь записать – следствие узнает из твоих показаний, что не успеешь – из показаний Чернозуба, тут уж не обессудь.

– Конечно, конечно, уже пишу!

Запираю дверь снаружи. За месяцы работы по обслуживанию коммуникаций Немцов успел обзавестись ключами от множества технических помещений. Заключенному не положено их иметь… но что у нас тут вообще происходит как положено?

Немцов как раз выходит из двери другой подсобки и тоже запирает ее. Спрашиваю:

– Ну как, раскололся твой клиент?

– Соловьем разливается, – усмехается Немцов. – Валит все на Фаддея Гнедича, естественно. А самого его, разумеется, обманули, взяли в оборот, заставили.

– Это уж как водится. Длинный тот же номер исполнял.

Немцов устало приваливается к толстой трубе:

– Через час-другой у нас будет это все в записанном виде. Что ты намерен делать дальше, Егор?

Потираю виски. Очень все стремительно произошло, я не успел толком спланировать. Но целей у меня было две – обезопасить воспитанников от похищений и обломать рога взявшим много власти Гнедичам. Нужно ли для выполнения этих целей привлекать власти? Посадить Фаддея всерьез и надолго – приятная перспектива, но это сделает всю семью моими открытыми врагами, а готов ли я к этому сейчас? Я сам пока еще заключенный, со мной много чего может произойти – в колонии трудно себя защитить. С другой стороны, так ли важен Фаддей для Гнедичей? Номинально он глава семьи, но наследник-то – Николай. Хотя если всплывет, в какие схематозы замешан Фаддей, пострадает репутация семьи. Но не фатально, это Сибирь, здесь издавна вопросики решаются по-своему, и часто без вовлечения Государства.

В общем, какой-то козырь против Гнедичей я получил, но не сказать, что разбил их в пух и прах. И, пожалуй, мои позиции будут крепче, если мы не станем запускать официальное расследование, а я придержу компромат в надежном месте и выдвину требования.

Делюсь этими соображениями с Немцовым. Он пожимает плечами:

– Сам понимаешь, Егор, если бы я сейчас стал настаивать на доверии властям и важности неукоснительного соблюдения установленных законом процедур, это было бы несколько лицемерно. Сам я свои проблемы решал… разными методами. Последствия – за мой счет. Это твоя жизнь, твои враги, твоя ответственность. Дам тебе, пожалуй, один совет.

– Какой?

– Иди поешь. Уже ужин.

Едва он это говорит – ощущаю неприятную резь в желудке. Когда я в последний раз ел? Похоже, вчера, то есть сутки назад. Но ведь и Немцов тоже.

– А вы, Макар Ильич?

– Из нас двоих растущий организм – у тебя, – усмехается Немцов. – А мне в подмогу лучше пришли Тумурова. Не в обиду тебе будь сказано, но если наши фигуранты решат взбрыкнуть и дойдет до драки, толку от него будет побольше, чем от тебя. А тебе еще решения принимать, этого не стоит делать, когда уровень сахара в крови низкий.

Тревожно оставлять стратегический на данный момент ресурс без хозяйского пригляда… но по существу Немцов прав, я изрядно вымотан, и как боец Гундрук определенно стоит большего, чем я.

Возвращаюсь в казарму, нахожу Гундрука и отправляю на дежурство. Орчара доволен, как танк – рассчитывает на продолжение приключений. Я, наоборот, надеюсь, что в этот раз обойдется без них, все произойдет быстро и скучно.

Очень кстати дежурный сигналит выдвигаться на ужин. Никогда раньше самые обычные макароны с сардельками не казались мне пищей богов.

И все-таки что-то на ужине не так… Обвожу столовку взглядом. Место Гундрука напротив меня свободно, но я же сам его отослал… Остальное вроде бы все как всегда: рядом шумно чавкает Степка, пацаны тусуются обычными группками, девчонки сгрудились за своим столом… и вот их сегодня меньше, чем должно быть.