Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 352 страниц)

Глава 17

Изолятор в Управлении следователей особого отдела

Рунические наручники давили на запястья холодной тяжестью. Дар молчал, магия не откликалась, и впервые за долгое время я чувствовал себя обычным человеком. Ощущение было паршивое. В прошлый раз, когда я был здесь, меня держали без рунических наручников, видимо, сейчас я представляю для них куда большую ценность и угрозу.

Камера была стандартной: койка с металлическим каркасом, привинченная к полу, стены без единой щели и тусклая лампа за решёткой на потолке. За дверью постоянно дежурил следователь – особо важных задержанных не оставляли без присмотра ни на секунду.

Я осмотрел наручники – их украшал узор из десятков рун, вырезанных в металле и мерцающих тусклым фиолетовым светом. Потом посмотрел на койку: металлический каркас, привинченный к полу, ножка – стальная, с острым краем на стыке.

Работа заняла несколько часов. Я тёр наручник о металлическую ножку кровати, целясь в одну конкретную руну. Движения были мелкими, осторожными, чтобы дежурный за дверью не услышал скрежета. Через несколько часов руна потускнела и по наручникам прошла едва заметная трещина свечения. Цепочка ослабла, но не разомкнулась.

Дальше нужен был воздух. Я сконцентрировался и, к собственному облегчению, почувствовал слабый отклик дара, словно слышишь шёпот сквозь толстую стену. Повреждённая руна пропускала магию тонкой струйкой. Этого было недостаточно для атаки, но достаточно для одного приёма: воздушное лезвие, тоньше волоса и плотнее стали.

Я гонял это лезвие по металлу наручников снова и снова, час за часом, пока не почувствовал, как сталь поддалась. Наручники разошлись и упали на пол.

Я потёр запястья, чувствуя, как дар возвращается потоком, и коротко кивнул – первый шаг сделан, теперь осталось самое сложное.

***

Следователь, стоящий у двери нового задержанного зевнул и посмотрел на часы. До конца смены оставалось сорок минут, задержанный не шумел уже несколько часов, и дежурство обещало закончиться без происшествий.

Изнутри камеры раздался глухой удар, а за ним – стук. Торопливый, настойчивый.

Следователь нахмурился и приоткрыл смотровое окошко и его глаза расширились: Уваров лежал на полу лицом вниз, вокруг его головы расплывалось тёмное пятно крови.

Следователь выругался, рванул засов и влетел в камеру.

***

Едва дверь распахнулась как я атаковал. Воздушный поток сократил расстояние между нами до нуля за долю секунды – следователь даже не успел понять, что задержанный уже не лежит на полу, а стоит прямо перед ним. В моей руке блеснул холод металла – это была выломанная часть ножки от кровати. Я вспорол ворот его чёрной водолазки вместе с рунической жилеткой, и с силой сдёрнул её с плеч. Защита слетела и следователь остался без рунического щита.

Не мешкая ни секунды, я подсёк ему ноги и он рухнул на спину. Его глаза метнулись вверх и он увидел то, ради чего я потратил последние двадцать минут: на потолке камеры, прямо над тем местом, куда неизбежно падает взгляд лежащего на спине человека, кровью из порезанной руки был написан короткий приказ.

Я выдохнул. Сработало: повредить наручники, дождаться нужного момента, выманить охранника, сорвать защиту, уложить на спину и заставить прочитать приказ на потолке.

Но следователь моргнул, встал и посмотрел на меня абсолютно осмысленным взглядом.

Приказ не сработал.

– Твою мать, – прошипел я.

Этого не может быть, я сорвал руническую защиту… Но думать что пошло не так было некогда. Я нырнул ему за спину и сомкнул руки на его шее в удушающем треугольнике. Следователь схватился за мои предплечья, пытаясь освободиться и прохрипел:

– Стой... подожди... я на твоей стороне...

Я чуть ослабил хватку, но не отпустил:

– Говори.

– Есть люди, которые поддерживают тебя и хотят помочь выбраться, – он хрипел, но говорил быстро и внятно. – Меня специально поставили дежурить у твоей камеры.

Я посмотрел на его лицо, повёрнутое ко мне в профиль, и вдруг узнал его. Чуть располневший, другая стрижка, но тот же нос и та же родинка над бровью. Один из следователей, которые праздновали с нами в караоке, когда я получил баронский титул.

Я разжал руки и отступил на шаг:

– Извини.

– Да ничего, – он сел и потёр шею, кашляя. – Вообще-то я планировал помочь тебе более цивилизованным способом, но ты, как обычно, решил всё сделать сам.

Он посмотрел на сломанные наручники, валяющиеся на койке, потом на кровавую надпись на потолке, а затем на свою порванную водолазку и покачал головой:

– Как ты вообще снял наручники?

– Секрет фирмы, – ответил я. – Мне нужно выбираться отсюда, и быстро.

– Знаю, через двадцать минут смена и обход территории, – он поднялся и поправил остатки формы. – Пойдём, я знаю другой выход.

Мы двинулись по коридору. Следователь шёл впереди, уверенно сворачивая в нужных местах, а я держался чуть позади, готовый в любой момент ударить и бежать. Доверять ему полностью я не мог, несмотря на караоке и общие воспоминания.

– Да уж, – тихо сказал я, пока мы шли по пустому переходу между корпусами, – когда мы с тобой пели “Шального императора”, я не думал что наша следующая встреча будет при таких обстоятельствах.

Следователь неловко улыбнулся и кивнул:

– Да, обожаю эту песню.

Я чуть нахмурился и хмыкнул. Отметил это про себя и убрал мысль в дальний угол – она мне ещё пригодится.

Он вывел меня к неприметной двери в подвальном этаже, за которой оказался узкий технический коридор, ведущий к канализационному коллектору. Через десять минут я вылез из люка на пустыре в двух кварталах от изолятора, вдохнул ночной воздух и быстрым шагом двинулся прочь.

***

Поместье Чёрного Пса

– Ну что тут у вас новенького? – спросил я, переступив порог.

Пёс сидел на диване и смотрел новости. При виде меня он не удивился, не обрадовался и не вскочил с места. Просто посмотрел тем самым взглядом, который говорил: я знал что ты вернёшься, вопрос был только когда.

– С чего начать? – спросил он.

– Давай с чего-нибудь хорошего, – сказал я, плюхаясь на диван рядом.

– Хорошего? – хмуро посмотрел он на меня. – А такого и нету.

В подтверждение своих слов он взял пульт и прибавил громкость на телевизоре.

На экране шло ток-шоу. Двое приглашённых “экспертов” стояли по разные стороны трибуны и орали друг на друга с таким жаром, что ведущий между ними выглядел как судья на боксёрском ринге.

– Это отвратительно! – надрывался первый, лысый мужчина в дорогом костюме и с галстуком, который он периодически теребил для пущей убедительности. – Действовать так грязно и подло, рушить отношения с великой державой! Англичане – благороднейшая нация, с которой нужно дружить и брать пример, а этот Уваров одним своим существованием уничтожает всё, что было выстроено годами дипломатии! И это не домыслы, есть неопровержимые факты его причастности к разжиганию конфликта! Я готов съесть свой галстук, если это окажется неправдой и Уваров будет признан невиновным!

– Да причём тут англичане?! – второй эксперт, краснолицый здоровяк, стащил с ноги ботинок и с грохотом ударил им по трибуне. – Англичане – гады и предатели, самые мерзкие люди на планете! А Уваров – негодяй, потому что лишил нашу великую страну возможности наказать этих чопорных негодяев самим! Да таких как он, кто считает что вправе лишать империю столь славной возможности показать свою силу, нужно лишать не только аристократического титула, но и гражданства!

– Вы несёте чушь! – взвизгнул лысый.

– Это вы несёте чушь! – проревел краснолицый и ударил ботинком ещё раз.

Пёс убавил звук и повернулся ко мне:

– Нет ну ты представляешь уровень идиотизма? Что за дебилы в здравом уме могут выдумать такое?

Я неловко улыбнулся:

– Да, выдумать такое действительно сложно.

Потому что это правда, – добавил я про себя.

– А в газетах не лучше, – Пёс кивнул на стол, заваленный свежей прессой. – Полюбуйся.

Я взял верхнюю газету. На первой полосе красовался заголовок: “Если за поставку пары пистолетов Австрии объявляли государственным изменником, то чего заслуживает человек, рассоривший нас с англичанами и втянувший империю в чужую войну на стороне вчерашнего врага?”. Вторая газета была не лучше: “Уваров – архитектор войны или жертва обстоятельств? Факты говорят сами за себя”. Третья вообще не утруждала себя вопросительными знаками: “Предатель империи: как один человек развязал войну между двумя великими державами”.

– И это ещё цветочки, – продолжал Пёс. – Там дальше целая подборка про то, как ты якобы оскорбляешь первых дам страны, как ужасно ведёшь себя в высшем свете и как позоришь аристократическое сословие одним своим существованием. Прямо целый сериал написали, серий на двадцать.

Я откинулся на спинку дивана и задумался. Они били наугад, не зная деталей, но попадали с такой точностью, что у меня холодело внутри. Потому что я действительно спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто-то начнёт копать в этом направлении всерьёз, обвинения в государственной измене перестанут быть газетными заголовками.

Но кто стоит за всем этим? Роман Юсупов, конечно, владеет газетами и телеканалами, но он бы никогда не начал настолько масштабную и целенаправленную кампанию по собственной инициативе. Роман был слабым управленцем, трусливым и нерешительным, не способным на подобный размах. Он мог ненавидеть меня, но ненависть и стратегия – разные вещи.

А значит за ним стоит кто-то другой. Кто-то, кому хватает и злости, и ума, и связей, чтобы превратить разваливающуюся медиа-империю Романа в оружие.

Анастасия.

Похоже, Роман превратился в её личного писаря, послушно выполняющего всё, что она ему нашёптывала. Да уж, Павел Алексеевич наверное крайне недоволен тем, куда катится его некогда великая империя и самое главное – насколько быстро.

– Дань, ты чего замолчал? – Пёс посмотрел на меня.

– Думаю, – ответил я.

– О чём? – поднял он бровь.

– О том, как мне всё это надоело и как же я уже жду, когда всё это закончится, – устало выдохнул я.

– Думаешь это закончится? – усмехнулся он.

– О да, – хитро улыбнулся я. – Это закончится, и закончится куда быстрее, чем кто либо думает.

В этот момент в комнату заглянул один из парней Пса:

– Босс, тут какой-то журналюга припёрся. Мы хотели отмудохать и вышвырнуть, но он вопил что знает что Даня здесь, поэтому просто связали и затащили внутрь.

Мы с Псом переглянулись.

– Это плохо, – сказал я.

– Они узнали что ты здесь? Как журналисты узнали об этом первыми? – нахмурился Пёс.

– Самому интересно, – пожал я плечами.

– Может он никому не сказал и мы просто его по-тихому... – Пёс провёл большим пальцем по шее.

– Нет, – строго сказал я, а затем обратился к парню: – Тащите его сюда.

Через пару минут двое громил втащили в комнату связанное тело с огромным мешком на голове. Пленник извивался, мычал и пытался лягнуть своих конвоиров, но те держали крепко.

– А мешок-то зачем? Если он и так знает где находится? – приложил ладонь к лицу Пёс.

– Ну мы это… – замялся здоровяк.

– Да мы с парнями недавно боевик смотрел про мафиози, так они там ловко мешок срывали, видимо тоже захотелось, – рассмеялся один из громил, хотя мне, честно говоря, было не до смеха.

– Можно? – с надеждой спросил он, кивая на мешок.

– Да давай уже, актёр блин, – махнул рукой Пёс, после чего громила отработанным движением резко сдёрнул мешок с головы пленника.

В комнате повисла звенящая тишина.

– Ты кто такой? – хрипло спросил Пёс.

Но вместо него раздался мой голос:

– Стас, какого хрена ты тут делаешь?!

На стуле, связанный по рукам и ногам, с растрёпанными волосами и перекошенным от возмущения лицом, сидел главный редактор моей газеты.

– Какого хрена я тут делаю?! – взвизгнул Стас. – Какого хрена делает Юсупов в нашей редакции – вот какой вопрос ты должен задавать!

– Стас, мы уже говорили об этом… – вздохнул я, но он лишь яростнее заговорил:

– Он разваливает газету изнутри, Даниил! Это его тайный план, я всё раскусил! Он специально устроился к нам чтобы уничтожить Невский вестник и народную газету!

– Стас, успокойся и давай по порядку, – я сел напротив него.

– По порядку? – он попытался вскочить со стула, но связанные руки и ноги не позволили ему этого сделать и он едва не плюхнулся на пол. – Этот изверг, этот тиран, этот деспот замучал всю редакцию! Люди уже готовы увольняться! Корректор Наташа плачет каждый вечер, потому что он заставил её перечитать один и тот же выпуск одиннадцать раз! Одиннадцать, Даниил! У верстальщика нервный тик, потому что Юсупов забраковал ему макет семь раз подряд, а когда тот спросил что конкретно не так, Павел ответил: “Всё не так, переделывай”.

– Стас… – попытался вставить я хоть слово, но его было не остановить:

– Я не закончил! Он приходит в шесть утра, уходит в полночь и требует того же от остальных. Мы не рабы, Даниил! У нас есть трудовой кодекс и человеческое достоинство!

Пёс с интересом наблюдал за этим представлением, устроившись поудобнее на диване.

– Стас, если бы Юсупов хотел развалить газету, то не стал бы выводить её в лидеры по количеству читателей, открывать новые рубрики и искать спонсоров, – спокойно заметил я.

– Он это всё делает чтобы нам было больнее падать! Вот увидишь! – Стас ткнул в меня пальцем. – Это долгосрочная диверсия! Сначала поднимет на вершину, а потом столкнёт в пропасть!

Я посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно. Стас был в том состоянии, когда человек настолько устал и измотан, что любое объяснение воспринимается как часть заговора.

– Ладно, что конкретно он делает такого, чего не делал я? – спросил я.

– Всё то же самое, что и ты, только в три раза быстрее и в десять раз требовательнее! – выпалил Стас. – Ты хотя бы иногда хвалил, а он... Он просто смотрит и говорит “сойдёт”. И это в лучшем случае! В худшем – молча берёт красный карандаш и перечёркивает всю полосу! Я когда вижу красный светофор – сразу думаю о его карандаше и у меня глаз начинает дёргаться!

Стас сделал паузу, восстанавливая дыхание после пламенной речи.

– А ещё он всерьёз планирует захватить всё твоё здание, – тише добавил он.

– Почему ты так решил? – поднял я бровь.

– Он поставил себе в кабинете тахту. И ночной сторож сказал... – Стас перешёл на шёпот, будто сообщал государственную тайну. – Что слышал храп в кабинете Юсупова после полуночи.

Я закатил глаза. Павел Алексеевич, конечно, работал с присущим ему размахом, но если работники начнут разбегаться, то весь этот размах окажется бесполезным.

– Я поговорю с Павлом Алексеевичем, – сказал я.

– Что говорить-то? Надо его гнать пока не поздно, пока он не разрушил всё что мы так долго строили! – Стас произнёс это «мы» с таким жаром, что я невольно улыбнулся.

Мы. Надо же. Ещё полгода назад Стас боялся тени Юсупова и вздрагивал от его шагов в коридоре, а теперь считает газету своей и готов за неё драться. Пусть даже дерётся он пока только со стулом, к которому его привязали.

– Развяжите его и пусть проваливает, – подвёл черту под этим разговором Пёс, а затем тихо добавил: – Нам тут такие слабаки не нужны, только бойцы и воины.

***

Окрестности поместья Чёрного Пса. Глубокий вечер

– Поместье окружено, господин полковник. Люди на позициях, все выходы с территории перекрыты, – доложил заместитель, стоя у развёрнутой на капоте карты.

– На этот раз никаких сюрпризов? – хмуро спросил полковник.

– Мышь не проскочит, – сухо сказал тот. – Три группы по периметру, наши люди на крышах соседних зданий, маги-воздушники прикрывают верхнюю полусферу.

– Уваров точно там? – нахмурился он.

– Да, мы уверены в этом, – уверенно сказал заместитель.

Полковник кивнул и уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда откуда-то сверху раздался нарастающий гул. Через секунду над поместьем зависли два вертолёта и их прожекторы залили территорию ослепительным белым светом, превратив ночь в день.

– Какого... – полковник задрал голову и увидел на борту ближайшего вертолёта логотип телеканала. – Какого хрена они тут делают?!

– Похоже, пресса, господин полковник. Два борта, оба с камерами, – отгораживаясь от яркого света ладонью, сказал военный.

– Я вижу что с камерами! Они же спугнут всех к чёртовой матери, нас теперь будут встречать! – полковник выругался так, что заместитель отступил на шаг. – Чёртовы журналюги, как же я их ненавижу... Кто их вообще сюда вызвал?

Заместитель промолчал, потому что ответа на этот вопрос у него не было, зато вертолёты уже разворачивались, занимая позиции для съёмки с разных ракурсов, а на дальнем конце улицы показался фургон с надписью “Прямой эфир”.

– Начинаем? – неуверенно спросил заместитель.

Полковник несколько секунд смотрел на вертолёты, на камеры, на фургон, а потом процедил:

– Да, давайте быстрее, а то ещё пять минут и Уваров узнает о предстоящем штурме из новостей.

Глава 18

Мы сидели на продавленном диване и смотрели прямую трансляцию штурма поместья.

– Пиво будешь? – спросил Пёс, не отрывая глаз от экрана.

– Давай, – ответил я, наблюдая как на экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивают через забор поместья.

Картинка была отличная – вертолёты с камерами висели прямо над территорией, заливая всё прожекторами, и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать, как лучшие бойцы страны идут на штурм дома, в котором живёт рэпер.

– Уважаемые зрители, мы ведём прямую трансляцию с места событий! – голос репортёра срывался от волнения. Камера тряслась, потому что вертолёт, в котором находилась съёмочная группа, болтало на потоках воздуха от соседнего борта. – Прямо сейчас силы особого отдела при поддержке армейских подразделений проводят штурм поместья известного рэпера под псевдонимом Чёрный Пёс, где, по имеющимся данным, скрывается беглый аристократ Даниил Уваров!

На экране три штурмовые группы в полной экипировке перемахивали через забор поместья. Прожекторы с вертолётов заливали территорию белым светом и каждый зритель империи мог в деталях наблюдать происходящее.

– Как вы можете видеть, операция проходит молниеносно и решительно! Наши бравые бойцы преодолевают периметр и… – ярко и с огнём в голосе говорил ведущий.

Первая группа двинулась по главной аллее. Они шли грамотно, прикрывая друг друга и проверяя углы. А через десять секунд двенадцать здоровых мужиков в бронежилетах оказались на земле, хватаясь друг за друга и за воздух – вся аллея была засыпана стеклянными шариками.

– ...и сталкиваются с первыми элементами обороны противника! – не растерялся репортёр. – Очевидно, что укрепления были подготовлены заранее, что говорит о серьёзном уровне подготовки сторонников Уварова!

Тем временем на громкой связи хрипел от хохота один из парней Пса, который вёл персональную аудиотрансляцию для нас, находясь в первых рядах защитников поместья:

– Вы бы видели их рожи! Двое вообще друг на друга упали и не могут встать, катаются по шарикам как тюлени на льдине!

Вторая группа обошла поместье с тыла и попыталась войти через заднюю дверь. Дверь открылась, но за ней оказалась ещё одна. За ней – третья. Четвёртая дверь была нарисована на стене и боец, попытавшийся её открыть, с разбегу влетел в кирпичную кладку. С вертолёта этого видно не было, но голос в телефоне захлёбывался от восторга:

– Братан, четвёртая дверь сработала! Он головой в стену, прямо как в мультике! Кажется даже шлем треснул!

Третья группа пошла через окна первого этажа. Первый боец нырнул внутрь и тут же раздался грохот и протяжный вопль – ведро с ярко-розовой краской опрокинулось ему на голову. Второй наступил на ковёр, под которым оказалась яма, и провалился по пояс. Третий влетел в комнату, где из огромных колонок на полной громкости заиграл новый трек Чёрного Пса – “Царь зверей”. Басы были такой мощности, что с потолка посыпалась штукатурка и боец, схватившись за уши, выскочил обратно через окно.

– Как вы можете наблюдать, – репортёр старался говорить невозмутимо, хотя его голос заметно дрожал, – сторонники Уварова оказывают ожесточённое сопротивление с применением нетрадиционных средств обороны!

Штурмовики, перемазанные краской и ошарашенные, перегруппировались и пошли снова. На этот раз их встретили баррикады из мебели и матрасов, из-за которых парни Пса открыли шквальный огонь из пейнтбольного оружия. Шарики с краской щедро покрывали солдат с головы до ног.

– Они там стреляют краской! – орал голос в телефоне. – А Витёк забрался на крышу и поливает их из шланга. И ещё фристайл читает про стирку!

– Мы наблюдаем, как частная армия Уварова использует сложную систему маскировки и нестандартного вооружения! – комментировал репортёр, глядя на происходящее расширенными глазами.

Внезапно из дома, спотыкаясь и зажимая лица, вывалилось сразу пять штурмовиков. Они кашляли, плевались и хватали ртом воздух.

– Штурмовая группа отступает! Похоже, противник применил какое-то химическое средство! – закричал репортёр.

– Мы разбили ампулы с сероводородом в коридоре! – ревел голос в телефоне сквозь хохот. – Вы бы видели их лица! Я думал они прямо в свои шлемы блевать начнут!

Штурм продолжался почти час. Солдаты продвигались медленно, обезвреживая ловушки и задерживая обороняющихся, которые сдавались с поднятыми руками и неизменными улыбками. Камера с вертолёта фиксировала, как их выводят одного за другим.

– Перед вами частная армия Уварова, – торжественно комментировал репортёр, пока на экране бойцы конвоировали парней в мешковатых штанах, кепках набекрень и огромных кроссовках. – Обратите внимание на их маскировку – всё продумано до мелочей, чтобы сбить наших бравых солдат с толку и затруднить идентификацию!

Один из задержанных посмотрел прямо в камеру вертолёта и показал знак “мир”. Второй, проходя мимо, начал что-то зачитывать в ритме и конвоир поспешно зажал ему рот.

Наконец поместье было полностью зачищено и командир штурмовой группы вышел на связь с командованием.

– И вот, дорогие зрители, мы приближаемся к кульминации этой операции, – голос репортёра дрожал от предвкушения. – Сейчас мы с вами первыми увидим схваченного Уварова. Это поистине славный момент для нашего общества, момент торжества закона и порядка.

Камера приблизилась. Из дверей поместья один за другим выходили штурмовики: перемазанные краской, мокрые, с разбитыми шлемами, в одежде, пропитавшейся сероводородом. Они выходили и вставали в шеренгу, и с каждым новым бойцом, появлявшимся в дверном проёме без задержанного, на лице репортёра нарастало недоумение.

Последний штурмовик вышел, закрыл за собой дверь и повисла тишина.

Репортёр замер. Он хватал ртом воздух, глядя на пустой дверной проём, в котором так и не появились ни Уваров ни хозяин поместья. Оператор за его спиной осторожно тронул его за плечо и прошептал, показывая на камеру:

– Прямой эфир...

Репортёр моргнул, посмотрел в объектив и с натянутой улыбкой произнёс:

– Простите, дорогие зрители, у нас возникли технические неполадки в трансляции. Мы вернёмся сразу же как их решим.

***

–...мы вернёмся сразу как их решим, – сказал репортёр с экрана телевизора, после чего трансляция оборвалась и на экране появилась заставка телеканала, а через секунду её сменила яркая, жизнерадостная реклама корма для собак, в которой счастливый пёс весело бежал по зелёной лужайке.

– Это фиаско, братан, – произнёс Чёрный Пёс, поднимая бутылку пива.

Я чокнулся с ним и огляделся. Продавленный диван, обшарпанные стены, протекающий кран на кухне – съёмная квартира на Петроградской стороне, в которой мы сидели с самого вечера, выглядела не самым роскошным убежищем. Но зато тут, совсем рядом с телевышкой, отлично показывал телевизор.

– Пёс, – сказал я.

– М? – посмотрел он на меня, не отрываясь от пенного.

– Спасибо, что разрешил разгромить свой дом, – улыбнулся я.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Давно хотел ремонт сделать в этой конуре.

– Не торопись, скоро у меня освободится отличная строительная бригада, – хлопнул я его по плечу и откинулся на продавленную спинку дивана.

***

Спустя несколько дней

Анастасия влетела в кабинет Романа Юсупова без стука и без приглашения. Также, как делала всё последнее время. Роман сидел за столом, обхватив голову руками, и при виде её даже не поднял глаза.

– Нам нужно обсудить дальнейшие действия, – начала она тем властным тоном, который обычно безотказно действовал на него. – Штурм не дал результата, но это лишь означает, что мы продолжаем давить через прессу. Просто не повезло и...

– Не повезло? – Роман наконец поднял голову и Анастасия впервые увидела на его лице нечто, чего раньше не замечала. Не страх, не злость, а отвращение. – Ты называешь это “не повезло”? Мне только что звонил Император. Лично. Знаешь что он мне сказал?

Анастасия чуть напряглась, но виду не подала:

– Уверена, что мы сможем...

– Он орал на меня двадцать минут! – Роман вскочил из-за стола. – Двадцать минут, Анастасия! Он спрашивал, какого чёрта я публикую эту грязь от его имени и кто дал мне право шантажировать людей фамилией Романовых! А я сидел и молчал, потому что не мог сказать ему правду, потому что тогда выяснилось бы, что всё это время мной командовала его собственная племянница!

– Роман, успокойся… – попыталась вернуть контроль девушка, но это было тщетно.

– Нет! – он ударил кулаком по столу. – Хватит! Я скорее сожгу все свои газеты до последней, чем буду и дальше слушать тебя! Убирайся! Немедленно!

Анастасия выпрямилась. Её лицо стало холодным и она произнесла тем самым голосом, от которого у большинства людей пробегал холод по спине:

– Вы пожалеете об этом, Роман Павлович. Очень горько пожалеете.

– Я уже жалею, – отрезал он. – Жалею, что вообще связался с тобой.

Анастасия развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре она остановилась, достала зеркальце из сумочки и несколько секунд смотрела на своё отражение. А потом убрала зеркальце и направилась к выходу. Ей нужно было подготовиться к визиту в Зимний.

В машине по дороге во дворец Анастасия тщательно поработала над своим лицом. Слегка размазала тушь под глазами, чуть покраснила нос специальной пудрой и пару раз провела пальцем по нижнему веку, чтобы глаза выглядели припухшими. К моменту, когда она поднималась по лестнице к кабинету Императора, перед зеркалом в холле стояла не хитрая интриганка, а несчастная, затравленная племянница, которую все обижают.

Она скрыла ухмылку, опустила глаза и тихо постучала в дверь кабинета.

– Войди, – раздался голос Императора, и по его тону Анастасия поняла, что заплаканный вид сегодня не поможет.

Она вошла, сложив руки перед собой и изобразив самое жалобное выражение, на которое была способна. Но Александр даже не посмотрел на неё. Он стоял у стола, заваленного газетами, и методично перебирал их.

– Дядюшка, я хотела… – слабым голосом начала она.

Первая газета полетела ей в лицо. Анастасия отшатнулась и едва успела поймать её.

– Охота на ведьм: сколько это будет продолжаться? – ледяным тоном произнёс Император..

В лицо девушки полетела вторая газета.

– Армия против широких штанин и кепок: позор империи или первоапрельская шутка? – рявкнул Александр Пятный.

Следом в девушку полетела третья газета:

– Штурм поместья в прямом эфире: власть потеряла рассудок? – произнёс заголовок Император и следом швырнул четвёртую газету: – Даже жёлтая пресса краснеет от стыда за происходящее.

Он поднял со стола последнюю газету и долго всматривался в заголовок, после чего со злостью скомкал её и швырнул в Анастасию:

– Преследование Уварова: чего на самом деле боится Зимний?

Анастасия стояла посреди кабинета, не зная что сказать. Маска заплаканной жертвы слетела с неё вместе с размазанной тушью, которая теперь выглядела просто нелепо.

– Я звонил Роману Юсупову, – Император наконец остановился. Его голос был тихим, что было куда страшнее крика. – И во время этого разговора узнал много интересного. Например, что все эти статьи, все эти репортажи, все эти обвинения – твоя работа. Что ты приходила к нему и буквально диктовала что писать, а когда он сопротивлялся, шантажировала его моим именем. Моим, Анастасия.

Она открыла рот, но Император поднял руку:

– Молчать! Я не закончил. Ты хоть понимаешь, что ты наворотила? Ты хоть представляешь, как это выглядит?

– Но Уваров же преступник! – вырвалось у неё.

– Да всем будет всё равно! – голос Императора пронёсся по кабинету. – Люди видят лишь одно: как Император использует все ресурсы, чтобы поймать какого-то самозванца. Армию, спецслужбы, прессу, телевидение – всё ради одного человека! Чем больше внимания мы этому уделяем, тем сильнее люди думают что всё это правда. Что он действительно наследник, что мы его боимся, что мы в панике. Ты сделала из него мученика, Анастасия. Мученика, за которого теперь готова встать половина страны!

Он подошёл к ней вплотную и заговорил совсем тихо:

– С этого момента ты находишься под домашним арестом. Ты не покидаешь дворец, не принимаешь гостей. Ты будешь сидеть в своих покоях пока я не решу, что с тобой делать.

Анастасия стояла перед ним с пылающими щеками. Газеты валялись у её ног, размазанная тушь стекала по лицу и она больше не выглядела ни жалкой, ни несчастной. Она выглядела разъярённой.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – процедила она и развернулась к двери.

Она шла по коридору Зимнего дворца и с каждым шагом её лицо становилось всё спокойнее, а взгляд – всё холоднее. У двери своих покоев она остановилась, положила руку на ручку и тихо произнесла:

– Ты ещё пожалеешь об этом, дядюшка. Ты не знаешь, насколько я могу быть полезна. Я докажу тебе. Докажу всем. Вы все ещё узнаете на что я способна.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Тихо, аккуратно, без единого звука и именно эта тишина была страшнее любого хлопка.

***

Клиника “Петровская здравница”. Поздний вечер

Кабинет лекаря был тёмным и пустым. Я сидел в кресле в дальнем углу, за шкафом с медицинскими справочниками, и ждал. За окном давно стемнело, клиника опустела и в коридорах осталась только ночная смена и гулкая тишина.

Тяжёлые, размеренные, уверенные шаги раздавались эхом по пустому коридору. Шаги человека, который ходил по этому зданию тысячи раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами.

Мечников вошёл в свой кабинет, включил настольную лампу и повесил пальто на вешалку у двери, подошёл к столу, сел в своё кресло и некоторое время молча смотрел перед собой.

А потом, не оборачиваясь, произнёс:

– У Нестерова это выходило куда лучше.

– Я не такой хороший актёр как он, – тихо сказал я, выходя из темноты дальнего угла. – Впрочем, как и вы.

Мечников медленно повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, без тени страха или удивления. Он смотрел на меня так, как врач смотрит на пациента, которого ждал к назначенному часу.

– Чай? – спросил он, потянувшись к чайнику.