Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Яна Каляева. Павел Коготь
Кому много дано, книга 4

Глава 1
И что, все оказалось так просто?

– Строганов, а ведь ты должен быть на работах по зарядке амулетов! – Карась тычет пальцами в служебный планшет. – Точно, прямо сейчас обязан там быть.

– Да, я в курсе.

– Вместо этого…

– Вместо этого требую встречи с господином Беломестных, начальником нашей колонии.

– Ишь какой, «требую!» Для обращений воспитанников у нас имеется специальный почтовый ящик, висит у столовой; если твое обращение покажется содержательным и требующим решений на уровне высшей администрации, – в чем лично я сомневаюсь, Строганов! – то оно попадет на стол Федору Дормидонтовичу в течение пяти рабочих дней…

Прилагаю колоссальные волевые усилия, чтобы не прописать Карасю по морде, или хотя бы не заорать – в нее же.

Во-первых, не поможет. Только хуже будет. Во-вторых, он же, падла, на это меня и выводит.

Мы стоим на крыльце административного корпуса – ну то есть, это Карась стоит на крыльце, а я – снизу; за плечами у него два охранника, которые тут по уставу всегда караулят вход. Зеркальные визоры закрывают глаза, рот у каждого недовольно перекошен. Не пустят, бараны. Если бы Карась не торчал тут, то еще может быть…

– А пока – минус десятка, Строганов! Смотри, так ты из середняков в двоечники переползешь! Как вы их называете: отрезки? Вот! Сейчас вызову дежурного охранника, чтобы тот тебя препроводил обратно в цех… Эй! Стой! Куда пошел? Строганов! Еще минус десять!

Браслет на запястье противно вибрирует, но мне сейчас не до него. Нужно решать другую проблему.

Я вернулся из Тары вчера вечером. И весь вечер не мог понять, что не так в колонии: вроде бы все как всегда, но невидимая нездоровая тяжесть разлита в воздухе, в корпусе большинство пацанов молчаливые, хмурые.

На следующий день отменилось занятие по магии – оказалось, Немцов сидит в карцере не пойми за что. Вместо этого нас потащили к Шнифту на зарядку амулетов.

В рабочем цехе я поймал Фредерику, и мы вместе устроили дедуктивный анализ: что происходит. Анализ продлился недолго и недвусмысленно показал, что происходит фигня! – и связана эта фигня с тем, что творится на встречах, организуемых для воспитанников благолепным пожилым эльфом с непроизносимым именем. Морготов «Мост взаимопомощи»! Так и знал, что тут какая-то подстава!

Карлос оперативно метнулся в медблок и пообщался с немцовской пассией. Та рассказала, что Макара скрутили в то самое время, когда он (очевидно!) направлялся на встречу «Моста», чтобы пресечь творящиеся там безобразия.

– Говорит: Сережа, это ужас какой-то! Но теперь вы с Егором здесь – слава Богу! Вы обязательно разберетесь! – пересказал Карлос, помахивая врученным ему контейнером с пирожками. – Я в натуре не понимаю, кто в этой колонии должен проблемы решать: администрация или мы⁈

– В натуре вопрос риторический, Серега, – сказал я. – Ставь сюда пирожки, зови Гундрука. И тех, кто на эти встречи ходит, тоже зови. Только по одному.

– Степана тоже звать? – как бы невзначай спросила Фредерика.

– Не надо, без него разберемся.

И мы, ясное дело, разобрались.

Несмотря на шипение Шнифта, прямо во время работ с амулетами провели серию расспросов. Ребята просто подсаживались к нам за стол, а мы с ними беседовали. Кто отвечал честно – получал пирожок. Кто запирался – тому Гундрук обещал устроить индивидуальный зачет по физкультуре.

В итоге картина сложилась быстро, все пирожки разобрали, особый зачет никому не грозит.

Да и не было там ничего такого… личного, что имело бы смысл скрывать. Дерьмом замазали всех.

И мы – я, Карлос, Фредерика или Аглая, да хоть Гундрук! любой из тех, кто не ходил на занятия! – мы могли бы заметить, что там происходит что-то не то. Однако махнули рукой: ерунда, просто розовые сопли для снежинок, нуждающихся в поддержке.

А там…

– Да как эта хрень вообще сработала? – досадливо-изумленно рыкнул Гундрук, расправляя плечи и окидывая взглядом цех.

Пацаны и девчонки молча корпели над амулетами, никто ему ничего не ответил. Еще один риторический вопрос.

– Вываривание лягушки, – сказал я, – и долбаное окно Овертона. Классика. Ну и еще, знаешь: круго-вая порука мажет как копоть…

– Елки, Строгач, ты о чем вообще? Какие копченые лягушки в окне?

– Забей, братан…

Те, кто ходили на встречи «Моста», вне этих встреч не спешили рассказывать, что там было.

А было вот что: ребят провели по короткой лесенке изменения нормы, и под соусом базовой ритуальной магии подсунули штуку, которая в Государстве Российском называется «магия крови». И они все повелись. Все! Ну почти.

Уже после того, как Немцов угодил в карцер, у «Моста» прошли еще два занятия.

Оставили они тяжкое впечатление, и все ребята признались нам: «чото уже перебор», больше никто туда не собирался идти.

Только вот было… поздно? И если да – для чего? В чем вообще состояла цель этих дрянных занятий?

– Магия крови – она вне закона же? – спросил я, отчаянно ругая себя, что не изучил эту сферу нормально в юридическом смысле. – Уголовка, да?

– По обстоятельствам, – буркнул Карлос, – но часто. Гнилая тема, максимально.

– То есть это колоссальный залет для Гнедичей, – пробормотал я, – все ведь под их руководством происходило… Но зачем⁈

– Очевидно, эфир, накопленный таким отвратительным образом, будет использован для особого ритуала, – тихо сказала Фредерика. – Или уже использован.

…«Мост взаимопомощи» никуда не делся. Амантиэля Сильмарановича еще вчера видели на территории колонии, и сегодняшняя вечерняя встреча (хотя на нее, по уверениям пацанов и девчонок, никто не пошел бы!) – официально отменена не была. Планировалась!

Шнифт прохаживался между рядами, избегая подходить к нашему столу. Но всех остальных старательно курощал, покрикивая: «Ровнее, ровней эфир заливай!» и «До упора забивай шарик, по’эл?»

– Делать чего будем, мальчики? – спросила кхазадка, постукивая по столу пальцами.

– Уже кое-что сделано, – сообщил Карлос. – У фельдшерицы были контакты каких-то немцовских друзей на воле. Она им раньше письма на почту носила. И щас сама написала – мол, какой-то блудняк происходит, Макарушка в карцере. Имейте в виду, типа.

– Это хорошо, – сказал я, катая по столу шарик. – Только этого мало. Что делать? Бить в колокол, наносить ответный удар. Я сейчас пойду к Дормидонтычу. Думаю, он к этой истории непричастен – сильно грязная.

– Да, Дормидонтыч не стал бы связываться, он у нас известное ссыкло, – кивнул Карлос.

– Именно. Раскрою ему глаза – он охренеет. А дальше по протоколу: пусть сообщает опричникам, пока другие не сообщили. Свидетелей произошедшего – куча. Такого залета Гнедичам не простят.

Я резко встал, стул с грохотом повалился на спинку.

– Куда, Строганов! – заорал Шнифт с той стороны цеха. – А ну, сядь!!!

– Я с тобой схожу, – насупился Карлос.

– Нет, ребята. У вас другая задача.

Быстро, покуда начальник цеха не дал охраннику прямой приказ меня не пускать, выскочил на улицу. Шнифту, впрочем, уже стало не до меня: Карлос, Гундрук и Фредерика затеяли в цехе свою движуху.

А я побежал к административному корпусу.

…Но нарвался на Карася.

Корпус, где сидит Дормидонтыч – самое основательное строение в колонии. Еще, кажись, 19-го века здание, с портиком и пилястрами. Осколок той самой «магической академии», о которой никто толком ничего не знает, но которая тут была до того, как возникла Тарская исправительная колония. Стены полметра толщиной, окна фигурные, и кованые решетки на них тоже фигурные. Двери двустворчатые, пафосные, а за ними мраморная лестница.

– Строганов, стоять!

Останавливаюсь.

– Вольдемар Гориславович! В рабочем цеху сейчас никто не занимается зарядкой амулетов. Там забастовка! Когда я доберусь до Беломестных – а я до него доберусь! – он узнает, что вы это все прошляпили, а меня к нему не пускали. Счастливо оставаться!

И, больше не обращая внимания на опешившего Карася, скрываюсь за елкой.

Растут близ администрации четыре елки – второй кусок нашего скудного дендрария, наравне с березками за хозкорпусом.

Кстати, про березки…

Я бегу дальше – туда, где живописной античной руиной, обжитой креативными варварами, возвышается на краю колонии дядюшкина «вилла».

Но по пути заворачиваю к хозкорпусу.

В дупле одной из березок хранится приснопамятный коробок, внутрь которого я в угаре инициации запихал силы ассасина Шурика, агента малопонятных мне Скоморохов. «Четырнадцать лет тренировок!» – «Две куртки замшевые – тысячу рублей деньгами!»

Открывать этот ящичек Пандоры мне страшновато, но и в дупле ему явно не место, так себе нычка. Сунул туда эту штуку, будучи в растрепанных чувствах после ссоры с Немцовым. А потом так и не вытащил, уехал в Тару. Непорядок.

Выворачивая колени, лезу по сдвоенным стволам вверх. Ага, вот и «СМ + ТИ», кто бы они ни были. Засовываю руку в дупло… пусто!

Пусто, прах тебя побери! Ну как так, а⁈ Егорка?..

Спрыгиваю вниз. Может, в траве валяется? – конечно, нет.

Усилием воли заставляю себя перестать рыскать под деревом – ничего здесь нету! – и попусту заниматься самобичеванием.

Глупо вышло, да. Но это колония, тут вообще трудно что-то схоронить. Особенно после того, как все узнали про тайные ходы.

…Найдем этот коробок потом! С Тихоном. А пока есть более важная задача.

Вот и вилла. Дядюшка точно здесь, но его не видно – внутри, небось, дрыхнет. Но навстречу мне со складного стула встает Щука. Гром не встает – чего-то цедит из тамблера с непроницаемым видом. Плохой кофе, небось.

– Привет, Щука.

– Здорово, Егор! Откуда идешь?

– С Кудыкиных гор, – не удерживаюсь я. – Ты чего?

– А хоть с Кудыкиных, хоть из самого Гундабада, – скалится кхазад. – Николая Фаддеича нынче не велено беспокоить!

И он загораживает мне вход на виллу, из глубин которой теперь хорошо слышен дядюшкин храп.

Да блин!

– И кто тебе это велел, Щука? Дай-ка я угадаю – не сам дядя Коля! Олимпиада Евграфовна, небось?

Щука только посмеивается в бороду:

– Фирма гарантирует конфиденциальность!

Вздыхаю. Ну вот что делать? Судя по длинному ряду пустых бутылок вдоль уличного стола, дядюшка куролесил всю ночь. Спать он будет до вечера. Орать снаружи? – это бесполезняк, его из пушки сейчас не разбудишь. Начать толкаться с кхазадом? Тоже не вариант, эти двое головорезов меня в баранку скрутят и не вспотеют. Только посмеются. И кофе потом предложат.

Нет, надо по-другому.

– Щука, – говорю я, – ну брось, ты же честный наемник! Зачем выполняешь бабкины указания? Они ж во вред твоему патрону, клянусь! Ведь ты меня знаешь?

– Тебя знаю, и Олимпиаду Евграфовну знаю, – смеется кхазад, – оба Николаю Фаддееичу родственники! Но она-то, Егор, просьбу свою подкрепила, ферштейн?

У Грома на его лицевом экранчике – как бы вне связи с разглагольствованиями кхазада – мелькает несколько крупных цифр. Не поскупилась бабуля. У меня столько нету.

Но ведь не все в этом мире измеряется деньгами! Существуют и другие ценности. Подмигиваю:

– Ладно, Щука, как-то мы неправильно начали. Попробуем еще раз?

– Давай!

– Ну, здорово, Щука!

– Здорово, Егор! – показываю ему руками: продолжай, мол.

– Откуда идешь? – повторяет гном.

– С Кудыкиных гор!

– Э-э…

– Скажи: «Как у вас там, Егор, поживают?» – шепотом подсказываю я.

– И как у вас там, Егор, поживают?

– В шарики эфир заливают! – радостно отвечаю я, вытащив из кармана несколько заряженных амулетов: спер из цеха. – В аномалии траву косят! Безглазых – указать путь просят!

Щука ржет, протягивает лапищу. Амулеты перекочевывают к нему.

– Ловко ты! А еще можешь сочинить?

– Утром витает везде, днем селится у кхазада в бороде, – импровизирую я, потому что Щука и вправду ссыпает шарики куда-то в бороду – во внутренний нагрудный карман.

– Саирина! – неожиданно отвечает киборг, глотнув из кружки.

– Хрен тебе в капучино, – сообщаю я, и пока Щука согнулся от смеха, протискиваюсь мимо него внутрь «виллы».

Гнедич раскинулся на софе, сделанной из паллет, выводит рулады. Тормошу его за ногу:

– Коля, проснись! Дело есть.

Ноль эффекта.

– Николай Фаддеевич! Дядя Коля! Колян!!!

– С ним, Егор, по-другому надо, – замечает Щука, добрых пару минут наблюдая, как я трясу дядюшку за разные части тела.

– Как по-другому?

– Вот ты не знаешь, небось, а твой дядька на границе служил. И не где-нибудь там, а на чжурчжэньской.

– И что это значит?

– Ты только не говори ему, что я тебя научил.

Щука откашливается, зачем-то приглаживает черную бороду, а потом резко и зычно ревет:

– Застава, в ружье-е-о!!! – и сам, гад такой, отступает из комнаты.

Дядя Коля сначала горизонтально взлетает на полметра вверх – как левитирующий факир, – грохается всем телом обратно; потом с ошалелым видом вскакивает вертикально; зачем-то бросается в пустой угол; ничего в этом углу не найдя, волчком поворачивается ко мне и ме-е-едленно фокусирует на моем лице взгляд вытаращенных глаз.

– Что… Где? Егор!!! Это ты орал? Какого лешего⁈

Шагаю к дяде вплотную.

– Коля, – говорю ему, не давая очухаться, – скажи, ты знал, что в колонии, вверенной твоему попечению, действовала группа преступников, обманом принудивших юных воспитанников совершать ритуалы магии крови?

– Что? – перхает дядя, – в каком смысле магии крови, что вообще происходит? Егор? Ты шутишь?

– К сожалению, Николай, нет, – чеканю я, – я нисколечко не шучу. Был заговор, связанный с этим вашим «Мостом взаимопомощи». Они – повторяю! – массово заставляли воспитанников совершать ритуалы магии крови. На территории колонии. Теперь у нас кризис, надо немедленно что-то делать. «Буки» и «Веди» устроили забастовку, отказываются заряжать амулеты. А Карась при этом отказывается пропускать меня к Дормидонтычу. Пошли! По дороге тебе подробно все расскажу.

– Твою дивизию, – убедившись, что я не шучу, бормочет Гнедич; даже античные присказки все позабыл.

Мы выходим из «виллы». Благо, Николенька спал прямо в костюме, и даже при галстуке – одеваться ему не надо. Только причесаться.

Щука, выудив из-за кирпичей пластиковую баклагу с водой, от души льет Гнедичу в ладони и прямо на склоненную макушку. Тот фыркает, и, добыв из кармана клетчатого пиджака позолоченную складную расческу, сперва приглаживает рыжие вихры, а потом придает лихой вид усам.

– Гром, кофе! – командует Гнедич.

– Уже почти, – гудит киборг.

Я обнаруживаю, что у него на переносной плитке греется турка – видимо, озаботился еще несколько минут назад.

Ловко перелив кофе из турки в фарфоровую чашку, Гром, к моему изумлению, сыплет туда же добрую порцию соли из солонки.

Протягивает Гнедичу.

Дядя, зажмурившись, выхлебывает эту бурду.

– Ну, так вперед же, смелей! Иль на славу кому, иль за славой! – восклицает он, перекривившись несколько раз подряд.

Оклемался, стало быть.

– Пошли, Егор! И давай-ка, рассказывай, что стряслось!

Мы шествуем к администрации.

По пути пересказываю Гнедичу все, что понял сам. Тот хмурит куцые брови, ужасается, негодует. Видно: опять не врет!…Ну или почти не врет! – ох уж это «почти»!

Карася на крыльце административного корпуса больше нету, охранники пропускают меня без проблем – по дядиному слову.

Мраморная лестница, коридор с потемневшим паркетом, высокие дубовые двери… Из-за них доносятся голоса.

Не чинясь, Гнедич распахивает створки и шагает внутрь, я – за ним.

Дормидонтыч, весь красный, со встопорщенными усами, прижав к уху трубку служебного телефона, орет:

– Так точно! Главарь шайки захвачен, то есть задержан! Сбежали мелкие сошки! Эфирные накопители тоже захвачены, ну то есть конфискованы! Вреда преступная группа нанести не успела, мы вовремя разоблачили негодяев! Да! Высылайте уполномоченных! Мой отчет будет! Ждем!

Швыряет трубку на рычаг.

В углу, в кресле, церемонно пьет чаек Олимпиада Евграфовна, за креслом, конечно, Карась: согнулся в поклоне.

– А этого – в изолятор! – рявкает Дормидонтыч, наставив палец мне в грудь. – На самый строгий!

– Еще и следствия не было, не говоря уже о суде, – замечает бабуля, – а вы, Федор Дормидонтович, сразу «на самый строгий»!

– Ничего-ничего! Под мою личную ответственность! Пусть сидит, пока из Омска за ним не прибудут!

Наконец соображаю оглянуться.

Дормидонтыч грозным перстом указывает, конечно, не на меня, а правее: там у входа, за распахнутой дверной створкой, скорчился Амантиэль Сильмаранович. Рядом стоит охранник.

– Объясните, что происходит! – говорю я, удерживая покерфейс.

А Гнедич недоуменно произносит:

– Бабушка?..

– Явился – не запылился! – рявкает бабуля. – Ты, Коленька, в курсе, что у тебя под самым носом орудовала банда, промышлявшая магией крови⁈

– Знаю, – бормочет Николенька. – Мне Егор рассказал…

– Егор – молодец, – Олимпиада Евграфовна ставит чашку на блюдце. – Жаль, что уехал в Тару. Иначе еще раньше тревогу бы забил. Кстати, Вольдемар Гориславович! Вы говорите, воспитанники волнуются из-за случившегося? Это абсолютно понятно! Им всем – слышите меня, всем! – необходимо откатить штрафы, полученные вчера и сегодня. Вернуть рейтинг к изначальному состоянию! Никаких – слышите⁈ – никаких штрафов за эту их «забастовку». И Егору тоже. Ребята были в своем праве.

– Конечно, – бормочет Карась, – конечно!

Шагаю вперед. В центр кабинета, прямо в красный узор на ковре. Под кованую люстру.

– Федор Дормидонтович. Олимпиада Евграфовна. У меня есть вопросы.

Дормидонтыч сопит, но бабуля деловито кивает мне:

– Задавай. Господин подполковник, право, он должен знать. Мы все все понимаем. Он ведь Строганов. Не простой заключенный.

…Вот даже как, да? Ладно.

– Действительно, я Егор Строганов. Представитель рода, исторически управляющего колонией. Объясните мне, госпожа Гнедич – удачно, что это произойдет в присутствии полковника Беломестных! – так вот, объясните мне, как так вышло, что Гнедичи привезли сюда этот «Мост взаимопомощи», оказавшийся настоящей бандой? С какой целью те здесь находились? И где сообщники этого… э… этого?

Когда я гляжу на помятого пожилого эльфа с синяком под глазом, язык отчего-то не поворачивается назвать его словом «главарь».

– Вольдемар Гориславович, голубчик, налейте мне еще чаю… Отвечу, Егор, на твои вопросы с конца. Группа злоумышленников, орудовавших на территории колонии, была обезврежена благодаря бдительности начальника нашего заведения, Беломестных Федора Дормидонтовича, честь и хвала ему!

Дормидонтыч за столом раздувается, будто рыба-еж, бабуля же поясняет дальше:

– Самое главное – сделано это было вовремя! Преступники, хоть и успели внедриться в колонию, не сумели добиться цели. А именно: целью их, очевидно, был запас эфирных накопителей для проведения темного ритуала. Запас этот был изъят, ритуал, каким бы он ни планировался, сорван.

Олимпиада Евграфовна, оттопырив мизинчик, указывает в угол. Там стоит чемодан, доверху наполненный шариками. Цвета они дрянного, багрового, и эманации от этого чемодана… нехорошие. Шестым чувством понимаю, что содержимое чемодана очень дорогостоящее… и особенное.

– Разумеется, вызваны жандармы из Омска – именно им будет передан этот… вещдок, – кивает бабуля. – Ну а что касается «Гнедичи их сюда привезли» – или как ты выразился? – она глядит на меня со змеиной усмешкой. – Тут ты, Егор, неправ. «Мост взаимопомощи» – организация волонтерская, сторонняя. Частная. Не имеющая никакого отношения к нашей семье. Это маленькое НКО, и пусть опричники теперь выясняют, кто стоит за его финансированием. Подозреваю, что Авалон!

Тут Дормидонтыч бросает свирепый взгляд на Амантиэля Сильмарановича, и того аж корежит от испуга.

Олимпиада Евграфовна разводит руками:

– Как они здесь оказались, как сумели внедриться в колонию? – хороший вопрос! Ты ведь знаешь, что пенитенциарным учреждениям положено запускать программы, подобные тем, что предлагал «Мост»?

– Это вы про магию крови?

– Ну что-о ты! Нет, конечно. Я про те декларации, которыми негодяи прикрывались. Но, видишь ли, прикрытие было сделано грамотно! Убедительно. Профессионально. А хорошо сделанные программы не так просто найти. Равно как и организации, обладающие достаточным опытом, с которыми не стыдно сотрудничать. Поэтому нет ничего удивительного, что наш уважаемый Федор Дормидонтович обманулся – лишь поначалу! – и доверился этим мошенникам. Главное, что он вовремя распознал ошибку, не допустил беды! Семейство Гнедичей – будучи попечителями колонии – не имеет к вам, господин Беломестных, никаких претензий. Напротив, намерены ходатайствовать о вашем награждении. В конце концов, вами была обезврежена преступная группа и захвачен ее главарь – председатель этой вражеской НКО! Вот он перед нами.

– Да выведите его уже наконец! – рявкает Беломестных. – В карцер! В изолятор! В холодную!

– А этого, как его, Немцова – верните оттуда, – добавляет бабуля. – Во-первых он, получается, пытался предотвратить преступление. Во-вторых, ему тоже жандармам из Омска показания давать.

– Но сильно не торопитесь возвращать, – бухтит Дормидонтыч.

Нам с Николенькой приходится отступить – охранник выталкивает в дверь поникшего и шатающегося Амантиэля Сильмарановича. При взгляде на эльфа отчего-то приходит в голову слово «зицпредседатель».

– А теперь, Николай, может быть, ты все-таки сядешь, и… Господи, Вольдемар Гориславович, принесите ему что-нибудь – хоть печеньку, хоть шоколадку! А лучше кофейных зерен, пусть разгрызет. Коля, от тебя перегаром разит!.. Хорошо, что пока здесь только свои. Но скоро жандармы приедут! А ты, Егор, получил ответы на свои вопросы? Если да, думаю, тебе пора возвращаться в группу. Донеси до воспитанников, что причин для забастовки больше нет, будь любезен.

– Да, – выдыхаю я, – получил. Действительно, мне пора… к своим.

…И что, все оказалось так просто?