Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 304 (всего у книги 352 страниц)

Нет Вектры.

И Аглаи тоже нет.

А вот это хреново… Еда – это не какая-то там ерунда вроде уроков, отработок или торжественных построений. Это дело серьезное, даже отрезки из своего вонючего подвала пожрать выбираются строго по графику. Ни разу не видел, чтобы кого-то заставляли идти в столовую, а вот пропустить прием пищи можно разве что по очень серьезной причине.

Может, Гнедич каким-то образом узнал, что мы под него копаем, и принял меры? Мы с Немцовым не слишком его опасались – он с дня прибытия в колонию вел себя пассивно и как-то совершенно беззубо. Но вдруг мы этого полузомби недооцениваем? Потому что если он решил нанести удар, то не ошибся с направлением. Моя девушка – моя самая уязвимая точка…

Вот было у меня ощущение, что слишком уж гладко у нас все проходит!

Наскоро проглатываю непрожеванные макароны, бросаю посуду на столе – Мося уберет – и подхожу к Фредерике:

– Что-то случилось? Почему Вектра не пришла на ужин? Она здорова?

– Была здорова, – староста Ведьм хмурится, брови сдвигаются в монобровь. – Не говорила, что ужинать не придет. Они с Гланей вышли поговорить… В сторону танцпола вроде выдвинулись.

Вот это совсем нездорово. Танцполом иронически называют заставленный мусорными контейнерами пятачок среди складских и хозяйственных построек. Там с трудом паркуется грузовик – как раз на той неделе мы с пацанами водородные баллоны разгружали. Из-за убогого состояния того, что в доисторические времена было асфальтом, на танцполе не то что танцевать – просто ходить довольно неприятно. Недалеко – в колонии все рядом – но место уединенное. Днем там суетится хозяйственный персонал, а вот по вечерам обычно никого.

Уже на полпути вспоминаю, что забыл в столовке куртку – ну и черт с ней. Можно, конечно, магией отвести от себя пронизывающий ветер, но не хочется тратить ману на ерунду. Кто знает, на что сейчас понадобятся силы…

Обе девчонки, моя подруга и рыжая стерва, стоят возле обшарпанной кирпичной стены. От сердца чуть отлегает – Вектра жива-здорова, хотя, кажется, чем-то расстроена; похоже, разговор идет напряженный. Шагаю к ним насколько могу быстро – земля под ногами покрыта толстым слоем льда. И когда я уже рядом, Аглая кричит – слова уносит ветер – отнимает что-то у Вектры и с силой, зло швыряет эту вещь в стену.

Когда я подбегаю, Вектра стоит на коленях и собирает осколки – руки в крови, по щекам бегут слезы. В сугробе – фигурка изящного дома-терема, сияюще-белые искусственные снежинки перемешаны с грязными настоящими. Это мой подарок, его Аглая разбила.

– С-сука, – бросаю ухмыляющейся эльфийке и протягиваю Вектре руку. Она не принимает… ну да, защитный контур в браслетах. Медленно, неуверенно поднимается сама.

Вектра даже не всхлипывает – крупно дрожит всем телом, лицо опухло от слез. Сколько же она плакала… Синяков на ее теле я не видел ни разу, но есть способы причинить боль, не оставляя следов.

Я не должен был такого допускать. И больше не допущу.

Провожаю свою девушку к корпусу. Прошу:

– Из-за игрушки не плачь, я тебе куплю еще хоть тысячу таких. Расскажи наконец, что происходит! Почему эта стерва тебя обижает?

– Она… н-нет, не обижает, – всхлипывает Вектра. – Р-рука… я сама порезалась. Не надо, Егор, не сердись…

Сжимаю зубы. Это все я уже слышал. Моя девушка мне врет. Не ее вина – ее явно запугивают. Я слишком долго это игнорировал.

Девчонки шелестящей стайкой тянутся из столовой. Сдаю все еще плачущую Вектру с рук на руки Фредерике:

– Отвечаешь за нее головой. Глаз не спускай.

– Ладно, ладно, раскомандовался тут… – ворчит Фредерика, обнимает Вектру за плечи и уводит в корпус.

Кхазадам можно доверять, мои дальние предки вообще народ надежный – не то что эльфы эти психованные.

Резко разворачиваюсь и иду назад, к танцполу. Волевым усилием разжимаю кулаки, а то ногти чуть не крови впились в тыльную сторону ладоней.

Аглая не делает попытки уйти – так и дожидается меня на крохотном пятачке среди кирпичных стен. Несмотря на пронизывающий холод, она сняла не только куртку, но и форменную рубашку, оставшись в маленькой черной майке – но ее вываленные наружу прелести сейчас радуют глаз не больше, чем набитые мусором мешки. Алые волосы развеваются на ветру, в ушах блестят крупные серьги-кольца, украшенные перышками.

Шагаю к ней, впечатывая в асфальт каждое слово:

– Что. Ты. Творишь?

Стерва довольно ухмыляется. Неужели ей настолько нужно мое внимание, что она добивается его хотя бы и вот так?

Девочек бить нельзя. Даже таких, даже когда очень хочется.

Но – как там было в том меме? Наша собака не кусается, она делает больно иначе.

Закручиваю вокруг Аглаи ледяной вихрь. Он не касается ее тела – но должно стать очень некомфортно.

– Ты портишь жизнь моей любимой девушке. Я этого так не оставлю.

– В самом деле? – Аглая счастливо улыбается. – И что ты сделаешь, Строганов? Ударишь меня?

– Не буду мараться. И делать мне ничего не придется. Ты в красном рейтинге, Разломова. Плюешь на правила и мешаешь всем жить. Одно мое слово – и ты уедешь на каторгу. Если еще раз…

Аглая запрокидывает голову и заходится в приступе хохота. От ее тела летят искры, смешиваясь с моим вихрем.

– Вот это – слова не мальчика, но истинного аристократа! – выплевывает она сквозь смех. – А разговоров-то было! Такой был борец с системой! А как смог к ней присосаться, заслужил милость начальства, родственнички на горизонте замаячили – тут наш Егорка и стал собой! Показал, так сказать, истинное лицо!

Господи, и так день тяжелый выдался, а тут еще вот это…

– Да мне плевать, что ты говоришь и думаешь, Разломова. Просто. Оставь. В покое. Мою. Девушку. Еще раз увижу, что она из-за тебя плачет…

– Из-за меня? – вокруг Аглаи взвиваются ворохи искр. – Думаешь, Вектра плачет из-за меня? Совсем дурак или прикидываешься? Почему тебе надо было выбрать самую добрую, самую ранимую девушку?

– А кого мне надо было выбрать? Такую тупую шлюху, как ты?

– Да, тупую шлюху! Это тебе подходит! Потому что ты сам такой. Не понимаешь, да? Зачем ты подарил Вектре шар со своим домом – в который никогда ее не приведешь? Женишься на ком надо будет, а «любимую девушку» вышвырнешь на помойку! Аристократы всегда так делают, всегда! Правда думаешь, что это из-за меня она плачет?

Это жестоко, несправедливо… но правда. В глубине души я знал ее с самого начала. Обязательство жениться на достойной и продолжить род я принял вместе с фамилией. Но это же после колонии, после вступления в наследство – все равно что в следующей жизни! А в этой нам с Вектрой было так хорошо!

Мне. Мне было хорошо.

Это понимание причиняет боль – и я обрушиваюсь на ту, что стала ее источником:

– Знаешь, почему ты всегда будешь ублюдком, Гланя? Не по рождению! Ублюдок – это состояние души. Ты сожгла дом своей семьи. Ты все вокруг себя выжигаешь. Только и можешь, что разрушать! Безо всякого смысла.

Аглая снова смеется, широко раскидывает руки – и мусорный бак за ее спиной вспыхивает. Тут же – второй. Третий. Еще и еще. Загорается здание. Другое здание.

Так, только не раздувать огонь! Лишить его воздуха. Душу пламя в самом крупном из горящих складов. Оно тут же вспыхивает в двух… трех других местах. Пытаюсь порывом ветра вжать в сугроб саму Аглаю – и не могу. Огненное марево вокруг нее свилось коконом. До эльфийки не добраться. Потому что…

…потому что это – инициация второго порядка.

Без паники! Все это пламя мне не задушить. Помощь идет, надо продержаться! Склады – что там? В этом, левом – целый стеллаж заправленных водородных баллонов. Огонь… уже почти там. Рванут баллоны – сметет нас обоих, хоронить будет нечего. Давлю. Душу. Убираю воздух. Кровь хлещет из носа – плевать. Обрушиваю сверху снег с ближайшей крыши – он с шипением испаряется, не достигнув пламени. Снова пытаюсь убрать воздух вокруг огня – не хватает эфира, я выплеснул все досуха. Аглая, не помня себя, хохочет – она не разумная сейчас, а чистое воплощение вышедшей из берегов стихии. Пламя подбирается к баллонам.

Они взорвутся – вспыхнут казармы, наша и девушек. Обе – со стороны входа. А внутри – решетки на окнах.

Даже если помощь мчит со всех ног – она не успеет.

Мне нужен эфир.

И он у меня есть. Не думаю, откуда. Много – сколько не было никогда. Весь эфир мира, наверное.

Я методично убиваю огонь – сперва от угла с баллонами, потом дальше от них, везде. Убираю воздух, обрушиваю на пламя пузыри чистого вакуума. Крупные очаги окружаю куполом неподвижного воздуха – он быстро выгорит, а новый не поступит. Дым выедает глаза, дышать тяжко – рву на себя холодный воздух сверху, создав пузырь, и продолжаю бороться с пламенем.

Склад с баллонами потушен – но я продолжаю гасить огонь, это так хорошо, так легко! Не в человеческих силах – прекратить тратить эфир, когда его так много, когда никаких ограничений нет, когда возможно все. Кажется, всю атмосферу Тверди я способен сейчас собрать в ладонь.

Последний язычок пламени гаснет – и я падаю в горячую воду, которая пять минут назад была снегом. Опустошенный, не в силах не то что шевельнуть пальцем, но хотя бы моргнуть, хотя бы прикрыть глаза.

И поэтому вижу все, что происходит дальше. Аглая тоже медленно начинает падать – но не успевает коснуться земли. Среди клубов дыма возникает фигура… это гоблин. Шурик. Скоморох.

Быстро глянув на меня, он подхватывает Аглаю, перекидывает через плечо – и тает в дыму.

А я лежу в обгорелых обломках и бессильно смотрю, как с низкого неба падают хлопья пепла.

Глава 20
Реальный баланс сил

В себя прихожу в медблоке. Полуголый, вокруг башки ободок, на груди присоски, будто мне ЭКГ делают… Хотя, почему «будто»? Сердечные ритмы тоже мониторят, небось. Но главное – подкачивают эфиром, как тогда Батона.

Шевелюсь. Шеей двигаю, руками, ногами… Нормально всё, черт побери! Ощущение, будто я проснулся солнечным утром – сам проснулся, в удачную фазу, после крепкого здорового сна. Отлично я себя чувствую!

…В медблоке воняет дымом. Присмотревшись к соседней кровати, я понимаю, что там лежит… Гундрук! Причем, с одной стороны, без вот этой сбруи, которую на меня нацепили – просто так лежит; а с другой…

– Гундрук! – не отвечает, но и не храпит, как обычно.

…С другой стороны, он лежит без сознания!

Матерясь, начинаю срывать с себя присоски, и в этот момент в палату заходит Прасковья Никитична. В панике машет руками:

– Строганов! Ты что! Нельзя! Тебе покой нужен! Лежи, пока за тобой не придут!

Ну, супер!

– Я в порядке, Пелагея Никитишна!

– Лежи, кому говорят!

Она ко мне не подходит, продолжая топтаться в дверях, и я внезапно соображаю, что… докторица боится меня! И тогда, наконец, я осознаю, почему я здесь. На той самой кровати, где был Батон, под тем же аппаратом, закачивающим в меня эфир…

Вторая инициация, черт возьми! Это случилось!!! Как там говорил Немцов – шансов мало, ты ведь уже не подросток, в душе ты старше, эмоционально слишком стабилен? Да хрена лысого! Когда разошедшаяся Гланька едва не спалила заживо всех, кто находился в обоих наших корпусах – тут-то меня и накрыло.

Щупаю эфир. Ого! Ощущение, что я из бассейна-лягушатника выплыл в море. И несмотря на ужасную ситуацию, Гундрука на соседней кровати, похищенную эльфийку – несмотря на всё это, меня переполняет восторг. Теперь я – не просто маг! Я чувствую, что силен. Теперь уже по-настоящему!!! Вмиг становится ясно, почему застрявших на первой ступени презрительно называют пустоцветами… это же почти не магия, так, детские игры в песочнице. Магия – то, чем я обладаю теперь.

Поэтому докторица и таращится на меня с опаской: понимает, чего можно ждать от малолетних преступников в такой эйфории. Черт знает чего!

Но я-то не малолетний. Обуздываю несвоевременный восторг. Тут у нас кризис, вообще-то. Сходил, блин, Егорка на ужин!

Выдыхаю, беру себя в руки. Показываю хозяйке медблока: всё, смирно лежу! Даже присоску одну прилепил обратно.

– Пелагея Никитична, вы только за меня не волнуйтесь! Я правда в порядке. Вы мне только скажите – если хотите, чтоб я лежал, – что случилось-то⁈ А то я беспокоюсь! Почему тут со мной Тумуров? Пожар потушили⁈

– Потушили тот пожар, не дергайся, – ворчит докторица. – Ты же и потушил, не помнишь, что ли? Ладно, раз ты в порядке, пойду Макар Ильичу кислородный баллон сменю.

Упоминая Немцова, она почему-то кивает вбок, в сторону коридора.

– Он тоже тут, да? А кто еще пострадал? Что с ними?

Докторица мнется. Тогда я подаюсь вперед – присоска опять с чпоканьем отпадает, – и она снова машет руками:

– Лежи, лежи! Макар Ильич тут, да. В соседней палате. Тумурову и ему… досталось. В подвале их нашли. Сознание потеряли, дыму наглотались, оба травмы головы огребли.

– Отчего они потеряли сознание⁈

Докторица отводит глаза, но мне всё и так ясно.

Сбежал наш гоблин-физрук! Но как? Он же был надежно заперт в бетонной коробке без окон. Ну да, конечно… Когда потянуло дымом, Макар Ильич не смог оставить своих узников на верную, как могло показаться, смерть. А я смог бы на его месте? Хорошо, что не довелось решать. Вот скоморох и воспользовался гуманизмом Немцова. Вырубил в суматохе обоих: на минуточку, мага второй ступени и еще черного урука – и сбежал. И Аглаю утащил. По принципу «сгорел сарай – гори и хата». Наверное, крепко прижали его кредиторы. У Шурика, очевидно, есть свои способы перемещаться по подземельям, а может, и свой договор с Чугаем. Гоблин, когда мы спалили сеть похитителей, решился идти на рывок. А перед побегом еще раз урвать кусок: толкнуть свежеинициированного мага клиенту по этой их схеме.

Наверное, единственная причина, по которой он прихватил Аглаю, а не меня – стройную девушку тащить сподручнее, чем здоровенного парня.

Усилием воли заставляю себя лежать спокойно. Говорю ровным голосом:

– Ну с ними всё хорошо будет? Я имею в виду, с Гундруком и с Макар Ильичем?

– Будет, – ворчит докторица, только не сразу. – Лежи! К тебе придут.

– А может, им зелья какие-то можно дать, чтобы сразу полностью выздоровели? Я всё оплачу, Пелагея Никитишна… э… потом.

– Лежи, я тебе говорю! Зелья все по опричной линии проходят. Нету у меня зелий. Очнутся – угля дам активированного…

Откидываюсь на подушке:

– Ну ладно. Я всё понял! Тогда… посплю. Ждем Надзорную экспедицию! Скоро прибудут, наверное!

Прибудут они, как же! Знаю я, как в нашей богадельне дела делаются. Прямо сейчас все сидят на жопах, надеясь, что ситуация разрешится без них. Дормидонтыч доложился Фаддею и теперь ждет распоряжений. Ну а Фаддей… тянет время! Он же в одной связке с Шуриком.

Пелагея Никитична, однако, принимает мое заявление за чистую монету. А скорее всего, ей просто тоже охота поскорей убраться отсюда – в соседнюю палату, к Немцову. Кстати, я чую, что он действительно там.

– Проверьте Макара Ильича лучше. Я теперь после инициации чувствую, кто как дышит! Прямо через стены. Он – как-то хрипло…

Это чистая правда, кстати. Я даже еще не начал осознавать свои новые возможности и их границы…

И сейчас на это нет времени.

Докторица, приоткрыв рот, испаряется – а я вскакиваю. Натягиваю рубашку, ботинки – всё здесь же валяется. Надо спасать Аглаю… И ловить чертова физрука. Как там его Немцов называл – «скоморох»? Да хоть сам Джокер! Не будут в этой колонии похищать людей никакие клоуны. Я тут почти что навел порядок – и доведу это до конца!

Выглядываю в коридор. Медблок – отдельно стоящий корпус, палат и других помещений тут несколько. На окнах решетки, дверь наружу – в конце коридора, но она, скорее всего, заперта. И есть охранник. Судя по свету из ниши, которая близ входной двери – он там, в каморке. Логичнее было б стоять на посту, контролируя коридор, но не знаю, может, ему протокол велит прятаться, когда кто-то инициировался. А может, просто халтурит. В любом случае, незаметно и быстро я дверь не открою.…Может, окно?

Шагаю к тому, и неожиданно с другой стороны раздается негромкий стук! И через решетку к стеклу приплющивается длинный нос.…Степка! Гоблин знаками показывает мне: открой форточку. Для этого вроде как нужен ключ, но сквозняк мне подсказывает: форточка не заперта. Держится на бумажном скотче – "утеплителе'. Отрываю его, Степка толкает с той стороны – и форточка распахивается.

– Строгач! – бормочет Степка. – Ну ты как? А Гундрук? А Немец? Сегодня ж его дежурство, а он в больничке, и Длинный не стал выходить – так мы вечером без вертухая! Я из казармы сдриснул – узнать, как ты?

– Длинный тоже на смену не вышел? А где он? – перебиваю гоблина.

– Да вроде как у себя в общаге, приболел, дымом надышался…

Ага. Длинный, в отличие от Шурика, в бега не подался – это хорошо. Ну и бандероль с записной книжкой Бени Немцов своему другу успел отправить – еще до того, как начался вот этот замес. Это значит, наш план рухнул не до конца. Но – Аглая!

– Степка, можешь на двери замок сломать? – спрашиваю я.

– Зачем?

– Выскользну и пойду Аглаю спасать. Ее похитили.

Степка мнется.

– Тебе надо, Строгач? Аглая эта – она, ска, придурошная, сама виновата, что ее вербовщик утянул… Пожар устроила, с отрезками моросит… Я так понимаю, физрук конкретно спалился, больше похищений не будет. Ну а Аглая – шут с ней!

Точно, шут с ней. В этом-то и проблема.

– А я если замок сломаю, это залет! – шепчет гоблин. – За такое сразу в отрезки! Завтра снимут эфирный след – ну и всё!

Вздыхаю.

– Надо, Степан. Надо. Никого не бросаем, даже отрезков. А насчет рейтинга – поговорю с Дормидонтычем, на себя поломку возьму. Давай, дуй ко входу!

Гоблин, скривившись, спрыгивает с карниза. Я в последний раз тормошу Гундрука: нет, валяется как бревно! И с Немцовым наверняка то же самое. Нужно действовать самому – немедленно.

Точно герой кинофильма, засовываю подушку под одеяло, ставлю его на кровати колом – пускай Пелагея Никитична, если заглянет, думает, что там я. А сам, выскользнув из палаты, тихонько крадусь по коридору ко входной двери в медблок. Добравшись до ниши, пытаюсь «прощупать» охранника, не показываясь ему на глаза. Может, спит?.. Да нет, судя по рисунку дыхания, бодрствует. Может, заставить его чихать, чтоб отвлекся? Нет. К нему магию к нему не применишь – браслет сразу тревогу поднимет. А вот к окружающей обстановке…

В той нише-каморке, где засел охранник, тоже есть и окно, и форточка. И щели! Разгоняю сквозняк.

«У-у-у!» – ревет ветер в щелях. Реально громко, как в замке с привидениями!

Охранник, судя по звуку, подскочил на стуле – и, моя ставка на это, развернулся в сторону окна.

А я, пригнувшись, бесшумно пробегаю мимо его закутка в тамбур входной двери. Получилось!

Мягко жму на ручку – заперто! Неужели подвел Степка?

Но в это время снаружи слышится какое-то шебуршание, и я чувствую легкие эфирные колебания. И что-то, кажется, в замке щелкнуло!

Снова нажимаю на ручку – успех, открыто! Охранник сейчас как раз пытается справиться с дребезжащей форточкой и, хочется верить, не услышал, как я выбрался наружу. Но всё равно: хватаю Степку в охапку, толкаю за угол, порывом ветра уничтожаю следы на крыльце. Окольной дорогой бежим с ним к казарме, но внутрь я не захожу.

Мне-то не сама казарма нужна – а подсобка. Там – Дверь! Наследство Данилы Тормоза. Короткое время колеблюсь: брать ли с собой в подземелья кого-то еще? И решаю, что нет. Гундрук в отключке, Степка свое отношение к Аглае явно выразил, Карлос… ну его. Перед этим активистом еще Дверь палить – совершенно лишнее…

И трудно признаться себе, что мой главный мотив идти в одиночку – не в этом. Просто я чувствую, что был неправ по отношению к Аглае. Что если б не та безобразная сцена – эльфийка не потеряла бы самоконтроль, не перекинулась в дичь. И не оказалась бы пленницей Скомороха. Значит, спасти ее из лап вербовщиков – моя задача. Именно моя. Ну а что касается Шурика… Я теперь аэромант второй ступни, черт побери! Неужели с гоблином не разберусь, пускай и с тренированным? Главное – не опоздать…

Хлопаю Степку по руке:

– Спасибо тебе, братишка! Кстати, спички есть? – там, внизу, мы с Макаром вычерпали у фонаря весь заряд. А запасенные мною свечи и спички кончились еще раньше, ушли на создание романтической обстановки в купальне.

Гоблин морщится. Потому что спички в колонии – ценность! Я видел, курильщики добывали огонь, поджигая от лампочки кусок ваты – лишь бы спичку не тратить. Не все же тут пироманты! Но у Степки всегда полно в карманах всякого барахла.

– Есть у тебя, Степан, спички, по глазам вижу! Давай их сюда.

Гоблин со вздохом вручает мне коробок.

– Всё, и шуруй в казарму. Не пали меня. Бегом, я тебе сказал!

Может, надо было помягче, но я прямо шкурой чувствую, как утекает время. Если Чугай отправит Аглаю за пределы колонии, покупателю… Тогда я уже не смогу помочь.

Степан, фыркнув, идет прочь. Я ныряю в подсобку.

Данилина дверь послушно впускает меня в подземелья.

Торопливо бреду туда, где в секретной нише стоит каменный ящик. Иногда чиркаю спичкой, но в основном – в темноте: сквозняк дает мне почувствовать очертания туннелей. Здесь.

«Пусть-кость, открой путь по слову моему…»

Каменный гроб совершенно пуст. Даже крышка сдвинута.

…Но рядом с ящиком на полу валяется сережка. Сережка Аглаи. Одно из перышек – багровое от крови.

* * *

И куда теперь⁈ Помнится, Немцов говорил – подземелье само по себе неглубокое. То есть глубокое, но, конечно же, не бездонное. Таинственным и запутанным лабиринтом его делает кое-кто. Чертов йар-хасут со своими пространственными аномалиями! Чугай. И он же, согласно догадкам Немцова, работает последним звеном в цепи похитителей. Отсюда, из подземелий, переправляет проданных в рабство магов за пределы колонии.

Но с Батоном он не торопился! Специально, чтобы поторговаться со мной.

И сейчас – я готов поставить в заклад родовое имение! – сейчас Чугай тоже не спешит. Ждет. Мотает мне нервы. Рассчитывает на сделку.

Аглая – она еще здесь, внизу.

Хоть и не в ящике.

Поэтому, перестав дергаться, твердым шагом я иду прочь из этой каменной клети.

Иду уверенно, не чиркая суетливо спичками. Чего мне в этих подземельях бояться? Я – Строганов! Это мои подземелья. Как было в том фильме: «я и есть самое страшное зло в этой долине!»

Иду в зал, где издревле совершалась Мена. Говорить с местным князьком йар-хасут нужно там.

* * *

Воздух внутри просторного зала с барельефами и алтарем словно слегка гудит. Сквозняки носятся по залу, закручиваются вокруг алтаря, соревнуются, кто залетит выше – под самый свод.

Хрустит под ногами каменная крошка.

Дойдя до каменной чаши, останавливаюсь. И, помедлив пару мгновений, раскатисто извещаю:

– Йар-хасут Чугай! Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, призываю тебя, чтобы совершить мену. Явись!

У этого подземного чёрта, небось, еще какие-то титулы есть йар-хасутские. Ну да ничего! – и без титулов не облезет. Не облезет, а вылезет!

И чёрт вылезает.

Опять слышатся смешки, хмыканье – ну а потом колебания воздуха сообщают мне: йар-хасут стоит напротив. С той стороны алтаря. Сквозняк нащупал его.

– Я, Владыка Чугай, прибыл по слову просителя, – доносится из темноты. – И готов тебя выслушать. Говори!

– Я тут не проситель. Ты об этом прекрасно знаешь.

Как же меня утомили эти игрища – всякий болотный бомж мнит себя королем. И норовит чужие границы на прочность проверить. И ведь приходится играть с ними по этим правилам! А то съедят.

– Свет включи, Чугай. Или в темноте будем разговаривать?

Снова звучит смешок.

– Свет за отдельную плату. Мена?

Вздыхаю.

– Послушай, Чугай. Вот ты любишь трындеть, какой ты тут независимый, суверенный от Нижних Владык и почти равен им. К тебе пришел Строганов. А ты свет, бляха-муха, включить жлобишься. Тебе самому как? Нигде не жмет?

Пауза.

Потом мало-помалу зал начинает наполняться светом. Он льется из пятен, плавающих под потолком – точно из прорех… в воздухе.

Чугай с дерзким видом стоит напротив меня – этакий наполеончик. Наряд у него сегодня другой, новый, но такой же стильный. Сюртук, лосины, остроносые туфли, под сюртуком – майка в сеточку. Седые волосы зачесаны в кок. Точно сошел с высокого подиума, где всякий трэш выдается за проявление тонкого вкуса.

Глаза у Чугая сегодня не как у козы, то бишь без квадратных зрачков. Такие же, как и у других йар-хасут – покрыты бельмами. Не стал тратить ману на оптические эффекты! При этом на лбу у него замечаю очки в леопардовой оправе: ба-а! Да я же такие Сопле дарил! Вон и бирка висит!

– Откуда очки? – интересуюсь у собеседника. – Где Сопля? Неужто ограбил его?

– Йар-засут никого не грабят, – делает отрицающий жест Чугай. – Выменял!

– Тут я, Егор Парфёнович, – раздается из-под барельефа, где скачут воины в круглых шапках, а маленькие сгорбленные фигуры по длинной лестнице уходят куда-то вниз.

– Здорово, Сопля, как жизнь? Ты чего здесь делаешь? Как же госпожа Лозысян? Ну и вообще: ты, вроде как, социальный статус хотел поднять… Ну в смысле – понизить! В Срединные йар-хасут перебраться! А вместо этого – снова тут! Как так, а?

– Дело в том, что Вышний Сопля наделал много долгов, – щерит жёлтые зубы Чугай. – Так просто закрыть их все у него не выходит. Вот и приходится служить разным хозяевам одновременно: и Лозысян, и мне… и другим. Верно, Вышний? Но это, мой юный друг, болтовня! Ты воззвал ко мне, чтобы заключить сделку. Дозрел, стало быть! Обсудим?

Чугай щелкает пальцами – зал преображается. В прошлый раз был ночной клубешник – теперь какой-то сомнительный бар. Или кальянная. Из воздуха возникают облезлые кожаные диванчики, низкий столик, линялые лиловые ширмы, призванные создать атмосферу роскоши; льющийся из-под потолка свет тоже становится фиолетовым, точно на балконе у граждан, которые рассаду разводят. Плывут клубы дыма, звучит невнятная музычка, издалека доносится перестук бильярдных шаров.

Сопля, натурально, тащит кальян!!! Шевелит в чашке щипцами, точно что-то в этом деле соображает, кидает на нас подобострастные взгляды.

– Затянись-ка, Егор Парфёнович, уважь хозяина! – напустив целую тучу дыма, как Волк в мультике «Ну, погоди!», Чугай протягивает мундштук и мне.

– Не курю, – сообщаю ему, – и тебе не советую. Даже в виртуальности. Вредно!

Тогда йар-хасут в досаде вскакивает с диванчика, и тот испаряется вместе с дымом. Снова пустой зал – и алтарь.

Ну а я-то и не садился! А то плюхнулся бы сейчас задницей на каменный пол.

– Обсудим, Чугай, ага. Только сначала скажи мне, что обсуждаем. Что ты можешь мне предложить?

Йар-хасут кривится от такой постановки вопроса, но потом широко ухмыляется. И, подмигнув, просто отвечает:

– Её.

На стене, где нет барельефов, протаивает окошко – в еще один каменный мешок. Эльфийка лежит на полу, бледная, как иней на мертвых листьях. Только разметавшиеся рыжие волосы делают этот кадр цветным.

Во мне зреет злоба. Ярость. Агрессия. Я взял вторую ступень или нет? Взял!

В глазах темнеет, в голове возникает картинка: вихрь, ревущий вихрь, который наполнит эти пещеры до дна – и я в центре. Разметать к чертям этот кукольный домик вместе с жителями! Так и вижу: Чугая впечатывает в стену с барельефом, крутит, вертит, плющит… Только что потом? Смогу я найти здесь Аглаю? Ну, положим, смогу. То есть, Немцов поможет, ритуал какой-нибудь проведем. Тихона задействуем. Возможно, что и получится. Выцарапаем эльфийку из той складки пространства, куда ее йар-хасут засунул. Главное, чтобы Аглая раньше не загнулась от обезвоживания. Жаль, что она маг огня, а не воды.

А если… Если не выйдет прикончить местного князька? Он, конечно, ведет себя как трикстер. Прикидывается шутом гороховым – не как надменная Лозысян, та сразу начинала мозги кипятить. Однако и Чугай – сильная магическая сущность. Я это загривком чувствую! И вот если я его не прикончу первым ударом и он улизнет – ничто не помешает Чугаю, грубо говоря, «нажать кнопку». И отправить Аглаю из того места, куда ее сейчас спрятали – дальше. Покупателю, которому предназначил эльфийку Шурик. Такого допустить нельзя!

Наверное, эти размышления отражаются у меня на лице. Чугай скалит зубы, разводит руками, кланяется; Сопля из-за его плеча делает мне страшные глаза – не надо, мол!

Ну то есть пучит бельма еще сильнее. Глаза у йар-хасут и так страшные!

А я делаю вот что. Без агрессии, без рывков, глядя Чугаю прямо в лицо, пытаюсь его… сдавить. Как бы сжать внутри воздушного кулака, заблокировать. Посмотрим, получится ли! Тогда и поговорим.

…Пуф! Чугай просто исчезает. Мой «кулак» схлопывается без добычи. Сопля трясет худыми руками: я же предупреждал!

– Не самая лестная для репутации Строгановых попытка, – констатирует Чугай, возникнув из ничего у стены. – Ладно, я никому не скажу, Егор, честно!

Удерживая покер-фейс, закручиваю вокруг йар-хасут стремительный вихрь. Как тогда вокруг Гундрука, когда одеялами его облепил! Только намного увереннее и точнее. Сможет ли этот парень исчезнуть, когда вихрь затягивает⁈ И…

Пуф! – еще раз. Чугай распадается на облако насекомых, как вампир из сказки. Я ошалело пытаюсь удержать в вихре их всех – чтобы что⁈ – но явно совершаю ошибку: часть мелких тварей оказываются снаружи потока.

Чугай тут же возникает у другой стены, ковыряя в зубах длинным ногтем, а «лишние» насекомые пропадают. Я, как дурак, вращаю посреди зала маленькое бесполезное торнадо.

– У-у! – тянет йар хасут. – Ну это уже прямое нападение, попытка захвата! Вынужден перенаправить агрессию!

…И в последний миг я едва удерживаюсь, чтобы не ударить Чугая воздушным лезвием. А он делает легкий, изящный жест… и внезапно потоки ветра попросту исчезают из зала. Зато там, в окне, Аглаю подбрасывает, точно куклу – и неслабо прикладывает об пол и стены. Она поднимает голову и начинает слабо шевелиться.

Чугай ухмыляется. Сопля трясется. А я…

Я колоссальным усилием воли беру себя в руки.

Проверил. Силой здесь ничего не решить! И даже воздух из легких у Чугая не вырвать – нет легких у этой магической твари, он вообще не нуждается в воздухе. Значит… нужно договариваться. Торговаться! Я же, черт подери, Строганов!

Выдыхаю сквозь зубы.

– Будем считать это джентльменским обменом любезностями, Чугай. Прелюдией к сделке! Сделка тогда хороша, когда обе стороны понимают реальный баланс сил. Верно?

Чугай снова отвешивает шутовской поклон, трясет коком немытых волос:

– Как же приятно встретить умного Строганова!

– Тогда давай исходить из реальности, – несу я.

Болтаю, что пришло на язык, стараюсь держаться уверенно, делаю хорошую мину при плохой игре.

На самом деле я в панике! В полной растерянности! В прошлый раз он затребовал у меня воспоминания о той жизни – все, целиком. Неужели придется отдать? – нет! Нет, я к этому не готов! Несу пургу:

– Ты, Чугай, понимаешь, что твое прошлое предложение – нереально? Отдать всю мою память о другом мире? Это перебор. Но я уверен, мы сейчас сможем прийти к компромиссу и…