Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 352 страниц)

– Это не загадка! А впрочем, ладно. Изволь. Всемогущее существо не может этого сделать! Потому что оно всемогущее: то есть может все то, что возможно. А что невозможно – не может!

Моя очередь тормозить: я как-то не ожидал от привратника такого четкого ответа. Судорожно пытаюсь понять, где у него в логике дырка… но в это время вклинивается второй стражник. В латах.

– А я думаю – может! – хрипло возвещает он. – Речь-то о математических законах. Отчего бы нам не считать, что всемогущество – выше них? Особенно если мы назовем всемогущее существо – Богом!

Кажется, Владимир Сергеевич говорил, что это точка зрения Декарта…

– Если отрицать логику, как вообще рационально обсуждать Бога? – парирует копейщик. – Тогда все попытки разрешить эту загадку не имеют смысла!

– Так он именно в этом – смысл!

Откашливаюсь.

– Ну что, я могу пройти?

– Нет! – восклицает копейщик. – Я ответил!

– Да! – гудит латник. – Имеешь право пройти!

Но воин в легкой броне не согласен:

– Решать это не тебе! Он мою створку выбрал.

Ядрен батон, у них же еще створки разные…

– Тогда, – обращаюсь к латнику, – может, я в твою створку пройду?

Он качает тяжелым шлемом:

– Не по правилам! Уговор был с ним.

– Ладно, мужик, я могу и с тобой сыграть! На тех же условиях! Сделка?

– Сделка! – соглашается латник. – Давай загадку.

Его створка ворот – левая – тоже распахивается.

Теперь улица Города йар-хасут видна целиком. Как ни странно, кажется, будто там время суток иное.

Тут, снаружи, день, хоть и пасмурный. Там – вечер, горят огни в окнах…

Но мы пока что не там. Соберись, Строгач. Что там на втором курсе было?

Я воскрешаю в памяти экзамен по философии: мне на нем попалась схоластика, вот до сих пор и помню.

– Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?

…Ага! Получи Error, бельмастый.

Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:

– Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.

«Для реального мира» – это он мне посреди Изгноя затирает, ага.

Подключается второй стражник:

– В каком это смысле – "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» – семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» – то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» – не принимается!

– Ты так не говорил!

– Я это имел в виду!

– Лжец!

– Ананкаст!

Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.

– Так мне пройти можно?

– Да!

– Нет!

– Да! – вразнобой заявляют стражники.

А потом хором уточняют:

– В его половину ворот! – и так же синхронно орут друг на друга:

– Нет, в твою!

– На редкость убогая сцена, – бормочет Гнедич, – пожалуй, вся суть аполоннического начала – вот она, перед нами.

И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.

– Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал – тот и прав во всем.

Николай театрально указывает рукой – в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.

– Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, – он наклоняется и подбирает кусок щебенки, – что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!

Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.

– Это – куча? – вопрошает стражников дядя Коля. – Отвечай… вот ты, – он тыкает пальцем в копейщика.

– Нет, конечно.

– И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?

– Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, – задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. – Кучка. Маленькая.

– Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!

– А ничо тот факт, – вклиниваюсь я, – что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?

– Хватит! – рявкает латник. – Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.

– Угу, в левую створку.

– Нет, в правую!!!

Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.

Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа – посредине.

– Левее, Верхний!

– А я говорю, правее!

– А ну, не трогай их! Ригорист!

– Враль!

Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого – и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.

– Пока что не впечатляет, – ухмыляется Гнедич, – погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?

И вправду, это она.

Глава 7
Болотный стимпанк

Слобода была муравейником. Нижний Город скорее напоминает скальные утесы – с ярусами из ласточкиных гнезд.

Дома сложены из мшистого камня, мостовые – тоже. В сумерках горят фонари – и не какие-нибудь гнилушки в трухлявых пнях, а самые настоящие фонари – мерцающие шары одного размера, тянутся по линеечке. Урбанистика, понимаешь!

В одном месте вижу карету, в которую впряжена гигантская многоножка, в другом по улице пыхтит тарантас как бы ни на паровой тяге, этакий винтажный пепелац с колесами точно от старого велика.

Но это все вдалеке. А тут у нас площадь перед воротами – обширная! куда шире, нежели пятачок с той стороны! и стена с этой стороны выше, и ворота богаче: кованые!

Посреди площади стоит постамент со статуей: фигура в капюшоне с весами. И почему я не удивлен? Статуя здоровенная, в полтора человеческих роста.

В общем, впечатляет локация.

Но вот никаких стражников здесь на площади не наблюдается, а наблюдаются Вышние йар-хасут, в мерцании магических фонарей затеявшие громкую свару. Четверо с одной стороны, и трое – с другой; у них явно конфликт лагерей.

На нас Вышние внимания на обращают: увлеклись.

– Кукиш скрутил мне кукиш, клянусь жабьими потрохами! – верещит один, в чепчике. – Я его самого скручу! Башку под коленку засуну, а эту коленку согну! Два раза! Понял, да? Понял?

– А я не тебе крутил кукиш, Щепка! Я просто кукиш крутил! А ты, видать, невысокого о себе мнения, коли сразу примерил! Ну, оно и понятно!

– Я тебя на твоих же патлах повешу, Кукиш – не смей эдак оскорблять моего братца!

– А ты, Мочалка, не разевай пасть на Кукиша! У самого патлы как морская капуста! Сожрать бы тебя их заставить!

– Ну попробуй!

– Хэй, у него дубинка!

– Н-на!

Гнедич безмолвно указывает мне прямо по улице, я согласно киваю. Лезть в эту эпическую разборку совсем не с руки; Олимпиада Евграфовна явно не стала бы тратить на это время.

Но неожиданно появляются новые действующие лица.

– Прекр-р-ратить! – раскатывается над площадью, и мы видим, как из переулка появляются трое… Срединных. Совершенно точно – Срединных.

То есть, болотников, выглядящих как персонажи из фэнтези-фильма, а не как пациенты дурдома.

Один из них – этакий граф в камзоле, у него даже ножны на боку висят, а в руках – шпага! Штанишки короткие, под ними чулки – в цвет. Второй – что-то среднее между байкером и ведьмаком: куртка с шипами, ботинки, короткий меч за плечом – один. На глазах у обоих одинаковые очки-гоглы. В стимпанк мы с дядей Колей попали, стало быть.

Болотный стимпанк.

Третий Срединный вообще одет в скинни-джинсы и кургузый модный пиджачок, гоглов у него нет, а бельма завешаны такой длинной челкой, словно парень явился к нам прямиком из 2007 года.

– Что здесь происходит, Вышние? Кто затеял драку? – допытывается тот, который в сюртуке, потрясая шпагой.

«Кукиш показал кукиш!» «Вонючка достал дубинку!» «Да мы просто в хозяйский дом шли!» – доносится от карликов.

– Безмозглые Вышние! Принц Аспид запретил вашим хозяевам ссоры, дуэли и тем более драки на городских улицах! А ну, разойтись немедля! Иначе – клянусь недрами Нижнего Дворца! – мой благородный клинок пройдется по вашим спинам!

– Аккуратнее с клятвами, Байлоо! – рычит байкер. – Не поминал бы ты всуе чужие недра – не придется расстаться с ядрами! Собственными, ха-ха!

– Эти повеселее, чем стражники! – одобрительно замечает Гнедич. – Может, у них, того? Спросить, как попасть во дворец-то? Кто путь вопрошает – тому не откажут в ответе!

Но в это время из противоположного переулка является другая компания – и тоже трое. У них костюмы без коротких штанишек, зато с пышными воротниками: двое болотников с кружевными жабо, а у третьего вычурный воротник вообще похож на тарелку, на которой лежит голова.

Вот он и начинает орать:

– Ба-а! Кого мы тут встретили! Это же Аймор, Байлоо и Меркут! Как ты смеешь угрожать шпагой слугам нашего дома, ублюдок⁈

На его месте, будь у меня самого на шею надето блюдо для пиццы, я бы этим словом не бросался.

А байкер, сделав полшага в сторону, носком ботинка постукивает по тяжелой кованой урне и произносит:

– Как думаешь, друг Байлоо, если это надеть Тибату на голову, будет оно держаться на воротнике?

И меч у него между делом тоже оказывается в руке.

Мы стоим поодаль.

– Чувствую прямо конкретный дух керосина, – хмыкаю я в ухо Гнедичу. – Оно нам надо?

– Кто отступает – теряет честь! Стойкость – дороже жизни самой! – бормочет дядя Коля.

Интересно ему, понимаешь ли, стало!

Но мне тоже интересно. Раньше я со Срединными сталкивался… ну, только по одному. Лично. А тут их шестеро, и у них между собою замес. Это может быть познавательно! Кстати, Вышние йар-хасут оперативно слиняли, растворились в тенях. Остались только вот эти… и мы. С краю площади.

…Но драка, быть может, и отменяется? Потому что вперед неожиданно выступает третий, бывший с Байлоо и байкером, тот самый юноша в пиджачке.

– Хорош, парни! – довольно приятным голосом восклицает он. – Тибат! Послушай меня, дружище! Я знаю, ты на меня очень злой. И я готов извиниться! Честно! Разойдемся мирно, народ.

– Что-о? Извиниться? – удивляется голова на блюде. Сплевывает: аккуратно, чтобы не заляпать воротник. – С чего такая благость, Аймор?

– Ты пока не знаешь. Но я надеюсь, что вскоре…

– Да в задницу себе засунь извинения, головастик. Меркут оскорбил меня прямо тут! Посмеялся над моим новым нарядом!

– Какие насмешки, Тибат! Мне с чисто технической стороны интересно… – отзывается байкер и снова глядит на урну. – Хм-хм…

– А ну-ка, иди сюда, ащеул! – рыкает Тибат, и в руках у него тоже оказываются кинжал и шпага. Откуда они взялись – неясно, но металл блестит в неверном свете фонарей. Магия! – Я тебя проучу!

– Х-ха! – байкер пинает урну.

Та с грохотом переворачивается, катится под ноги Тибату; он грациозно перепрыгивает, но едва успевает увернуться от меча Меркута, который ринулся следом.

– Сым! Тын! Шор! – восклицает Тибат, отскакивая, группируясь и контратакуя.

– Клянусь корнями Изгноя, вы пожалеете! – восклицает Байлоо, с саблей наскакивая на сподвижников Тибата; в руках двоицы в белых жабо тоже возникают клинки – звон! Лязг!

Скорость и силушка Срединных болотников впечатляют: крутые бойцы, без шуток. Как Гундрук! Только по-другому.

Мелькают шпаги, топочут по мостовой сапоги, взметаются полы плащей.

– Шор! Су! Кай! Хар! – рявкает Тибат, наступая на Меркута-байкера.

Выпад! Финт! Натиск!

И только эмотичный Аймор, или как его там, вырвав клинок из ножен, не решается присоединиться к схватке, хотя шпагу держит уверенно.

– Остановитесь! – … куда там.

– Хар! – с этим возгласом Тибат-голова-на-тарелке теснит Меркута к бордюру – ровно в том месте, где была урна.

Байкер спотыкается.

– Нет, я сказал! Нет! – Аймор, так и не разобравшись, что ему делать, бросается к этим двоим – на самом деле, только мешает Меркуту, который и и так пошатнулся, запнувшись.

И…

– Кыр! – вскрикивает Тибат, проводя мощный финальный выпад.

Его шпага целит Меркуту в правый бок, потому что Тибат – левша. Увернуться тому не успеть. И…

– Тыщ! – говорю я вполголоса, когда Тибату в лицо врезается мяч для лапты.

Спасибо, Гундрук, за твои тренировки. Битой я бы послал мяч сильнее, но и так бросок вышел неплохой. А главное – неожиданный!

Шпага Тибата виляет; Меркут, зажимая бок, с руганью отступает назад. Цел.

…Грохот.

Тибат со звоном роняет оружие на брусчатку.

– Клинки – в землю! Не то стрелять буду!

В руке у дяди Коли дымится револьвер. Здоровенный! Не какой-то там макар или глок, пускай и с поправкой на Твердь, а вот прям настоящий револьвер с барабаном, весьма винтажного вида.

– С тридцати шагов бубнового туза бью! – ухмыляется Гнедич, свирепо глядя на драчунов. – Кто хочет пулю в коленку? После нее, судари мои, фехтовать не так ловко будет! Ранен в ногу стрелою Париса, Диомед удалился из боя! – а?

Под памятником фигуры с весами происходит немая сцена.

Недолго, впрочем.

Спустя несколько длинных, тягучих секунд, йар-хасут начинают орать.

– Вер-р-рхние⁈ Откуда вы вылезли, лупоглазые? – обидно, кстати.

– Ты себе приговор подписал, усатый! И ты тоже, метатель!

– Дом Черного Ила объявляет вас, Верхние, врагами дома!

Приятно, что они хоть и орут, однако с места не сходят: выстрел Гнедича произвел впечатление.

– Внимательнее, Николай, – говорю вполголоса, – они так-то маги.

Помню, как «госпожа Лозысян» мне мозги кипятила.

– Ну так и мы маги, – ухмыляется дядя, – и я вот пока что аэромантию не подключал! Но могу.

А я делаю шаг вперед.

– Мое имя Егор Строганов, – веско произношу я, – и я наследник Договора Строганова с Нижними Владыками. Хозяин тех Верхних земель, что лежат над Изгноем, по ту сторону порталов. Я прибыл сюда с визитом – и что я вижу? Свару на площади! В нарушение прямого запрета принца Аспида, – знать бы еще, кто этот Аспид! имечко мне не очень нравится, – запрета на кровопролитие между домом Черного Ила и… э… другим равно уважаемым семейством. Срединные, я не мог не вмешаться! А теперь предлагаю считать инцидент исчерпанным. Проводите меня к Владыкам.

– Дом Изумрудной Ряски рад приветствовать Наследника Договора в Нижнем Городе! – немедленно подхватывает Аймор и трясет челкой в полупоклоне. – Я с радостью называю вас друзьями дома! Буду рад, если вы сегодня воспользуетесь нашим гостеприимством. Ведь попасть на прием к Владыкам… хм… задача неординарная.

Ну да, ну да. Об этом меня еще Кыштыган предупреждал. И подарков нужных у нас нет. И вообще!

Тибат и двое других болотников из дома Черного Ила злобно скалятся. Гнедич не спешит опускать ствол. И в это время…

– Во имя мутных глубин! Ряска! Черный Ил! Что вы опять здесь устроили? Почему с оружием⁈ Разве принц Аспид вам не велел прекратить вашу отвратительную грызню, тревожащую покой горожан? Разве он не сказал, в прошлый раз: последнее предупреждение!..

– Китайское, ну, – бурчу я. – Последняя красная линия.

Это нервное.

Потому что из створа центральной улицы въезжает на площадь кавалькада – явно местные стражи порядка, наконец-то. Но я как-то уже привык к тому, что тут на площади периодически появляются новые группы лиц, и все начинают со «что вы устроили», а потом сами лезут в драку.…Не такова ли и жизнь наша?

Тибат, Байлоо и все остальные принимаются наперебой оправдываться, сразу сделавшись очень единодушными, невинными и миролюбивыми.

– Может, улизнем под шумок? – предлагает Гнедич. Его монструозная волына куда-то немедленно испарилась. – Я хотел сказать, проведем тактическое отступление. Полчаса у ворот топчемся, никуда не продвинулись!

– Поздновато, дядь Коль…

Нас окружают четверо всадников верхом на огромных ящерицах. Я бы сказал «на варанах», но не водится в Сибири варанов.

На ящерицах. Здоровенных.

Полицейские, городская стража или как они тут называются, носят одинаковую броню – кожаные куртки с чешуйками. Лица закрыты масками, похожими на фехтовальные – тоже одинаковыми. Волосы забраны в хвост. В руках у каждого – легкое копьецо, в ножнах на боку тесаки. У одного за спиной арбалет.

Огнестрела не видно, однако острия копий недвусмысленно глядят в нашу сторону.

Командир этой конной милиции – его отличает шлем с перьевым веником на макушке, и бунчук, тоже похожий на веник, а еще маска у него без нижней половины, и усы тоже как веник, на редкость гармоничная личность – подъезжает к нам.

– Верхние.

Таким тоном американский шериф мог бы сказать, например, «мексиканцы». Восторга в нем не звучит. Звучит усталое «ну понятно, опять в мою смену».

Набираю воздуху в грудь:

– Я – Егор Строганов! Я спустился сюда, чтобы говорить со Владыками…

– А-а, – тянет командир стражи, – Наследник… Видал как-то твоего отца во Дворце. И мамку видал. И те…

– Вот и ведите нас во Дворец! – встревает Гнедич.

Стражник шевелит усами.

– Ишь, какой ты борзый… Сейчас вас в Ратушу доставим. Там, не боись, разберутся – во Дворец или еще куда. Так-то у меня сноха во Дворец десять лет в очереди стоит!

– Но мы знаем, что моя бабушка – Олимпиада Евграфовна Гнедич, на минуточку! – направилась именно туда! – упорствует дядя. – Мы идем за ней!

– Разберемся, тебе говорю, кто кому бабушка и куда там она идет. Ты не ерепенься, Верхний. Не создавай мне хлопот. Ежели тебе во Дворец положено, там и окажешься. Но сперва – в Ратушу. Ну-ка, парни, ведите их! Здесь недалеко.

– Это Верхние тут разборку устроили, – напоследок наябедничал Тибат. – А усатый под сюртуком пистоль прячет! Или в брюках.

– За своим пистолем приглядывай, – огрызнулся Гнедич, – да и за языком, раз такое дело. Глупый, безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!

Тибат от цитаты опешил, последнее слово осталось за дядей Колей, и мы под конвоем двинулись в сторону Ратуши, чем бы она ни была.

Кажется, это все равно в нужном направлении.

Ящерицы неторопливо топают за спиной.

* * *

Не знаю, радоваться ли мне, что Изгной внутри городской стены оказался намного более человечным – вон, у капитана городской стражи, оказывается, сноха есть! – или не радоваться.

Вышних йар-хасут на болоте или в Слободе можно было легко запутать словесной игрой. Стражников на воротах получилось «сломать» только философскими парадоксами.

Йар-хасут, у которого есть усы и сноха, очевидно, уже не поймаешь в семантическую ловушку. Так это работает. Наличие снохи… приземляет.

А что там за Нижние Владыки, я и вовсе боюсь представить.

Гнедич шагает бодро, с любопытством вертит по сторонам рыжей головой.

Город болотников раскрывается перед нами в самых причудливых ракурсах. Жители этого мегаполиса выглядят еще причудливее. Срединные не уродливы – ростом как мы, люди, сложены пропорционально. Только вот одеваются… своеобразно.

Впечатление, будто взяли гардероб провинциального театра – вместе с бутафорским цехом, – и вообще все, что там есть, раздали горожанам. И в этом присутствует даже некоторый стиль.

Главный модный тренд йар-хасут – закрывать глаза, ну или все лицо целиком. Бал правят очки, вуали и маски. Хотя некоторые Срединные ничего не носят, и них есть даже есть некое подобие глаз, довольно тщательно прорисованных и подвижных.

Среди вычурных, но все-таки не трешовых Срединных шныряют карлики-Вышние: эти по-прежнему выглядят как безумные бездомные. Бельма они, как правило, ничем не маскируют, а уж если решают – то тут и коробку на голове можно встретить, и пакет с надписью Gusi-Lebedi. И вообще, грязные они все, пыльные… Облезлые. «Изгной для облезлых» – не удивлюсь, если где-то на стене будет написано.

– А ты ведь, Егор, слабо знаком с корпусом ближневосточных античных текстов? – вполголоса произносит Гнедич.

Я, засмотревшись на барышню с совсем недурной фигурой – но в ироничной маске коня, – даже не сразу соображаю, о чем он спрашивает.

– Ну я греческие мифы читал… Или ты о чем? Какие ближневосточные тексты? Ты про Библию?

– Я про древнейший человеческий эпос, записанный на глиняных табличках, – изрекает дядя. – Шумерский, слышал?

– Ну-у…

– Все ясно. Древние мифы людей тонут в легендах кхазадов и особенно эльфов. Это беда, Егор! Все жители Тверди знают про Гиль-Галада, а многие ли знают про Гильгамеша? То-то и оно.

Не то чтобы я тут видел прямо беду-беду, но поддерживаю разговор:

– Ты это, Коля, к чему?

– На табличках древних шумеров описан Кур, подземное царство мертвых. «Страна-без-возврата». Знаешь, как там?

И Гнедич распевно читает:

– Напрасно вошедшие жаждут света,

Где пища их – прах, где еда их – глина,

Где света не видя, живут во мраке,

Как птицы, одеты одеждою крыльев,

На дверях и засовах стелется пыль…

…Ничего не напоминает, а? Тут у них, в городе, конечно, театр: вроде бы как у людей все устроено. Но мы-то с тобой понимаем, что это тоже лишь декорации, обезьянничанье, просто оно чуть-чуть более умелое, чем у мелочи на болотах… А что за задником? Пыль, глина, кости…

Не рассказывать же ему сейчас, что Хтонь на Тверди – воплощение разных мифологических образов моего мира? Может и эти, как их, шумеры тут отметились.

– А что там еще написано было? Содержательное? Такое, чтобы могло нам помочь сейчас?

Гнедич выдыхает сквозь зубы.

– У шумерского мира мертвых двое владык – Нергал, божество ярости и войны, демон с разинутой пастью. И его супруга Эрешкигаль, «великая подземная госпожа». Известна тем, что повесила собственную сестру на крюк.

– За что?

– За пузо! Кх-кх, ладно, извини. За попытку захвата власти. И нарушение извечного миропорядка. У них там очень суровый порядок, Егор! И у любого деяния своя цена есть. Ты почитай, когда выберемся! Пять тыщ лет назад люди уже все написали.…Хотя, кстати, оттуда выбраться почти невозможно. Есть только одна уловка.

– Какая?

Гнедич усмехается.

– Обмен. И не всегда добровольный. Вот так!

Тот, кто покинет страну-без-возврата —

За голову голову пусть оставит! – цитирует он.

На фразе «за голову – голову!» капитан стражи вздрагивает и снова неодобрительно на нас косится.

– А не болтайте-ка, Верхние! Пришли мы.