Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

И… по моим ладоням растекается тепло. Гляжу в зеленые глаза рыжей, пальцы одновременно гудят – едва-едва, невесомо! – и чувствуют приятные волны жара. Словно невидимого огромного кота глажу.

– Ну как? – спрашивает глазами Аглая.

– Есть, – отвечаю я, тоже молча.

Она чувствует, что я чувствую. Прикольно! И…

И не у всех всё идет гладко, как у нас. Одни молодые маги отдергивают ладони, другие орут, что не чувствуют ничего! Сильнее давай, мол! Но всем явно интересно.

Немцов рыком наводит порядок, получается, впрочем, не очень успешно. Когда упражнение уж совсем начинает походить на базар, взмахивает рукой.

В воздухе между нами раздается серия резких хлопков – пуф, пуф, пуф! От одного конца строя к другому – как попкорн в микроволновке взрывается, только громко. Мы все рефлекторно отскакиваем друг от друга – с вытаращенными глазами, – и только Гундрук с рычанием пытается поймать пустой воздух ладонью, как пес ловит муху. Тоже рефлекторно.

Все ржут.

– Спокойно! Резкое изменение давления в небольшой области, поэтому и хлопок, – объясняет Немцов. – Аэроманты так тоже умеют, да и большинство стихийников. Теперь – меняемся ролями! Те, кто справа, направляют энергию тем, кто слева. Готовы? Поехали!

С последними словами препода Степа отлетает от Гундрука – как мяч от стенки – и катится кубарем.

– Споко-о-ойно! – повышает голос Немцов. – Нетребко, живой?

Степан жив, таращится обалдело.

– Техника, конечно, непростая и эффективная, – выговаривает Немцов Гундруку, – но сейчас ее зачем применять? Таким азиатские монахи любят удивлять туристов. А тебе… гхм… вам – зачем? Такой выброс силы – это как из пушки по воробьям! Какие тут, к чертям, тонкие настройки? Хочешь подтвердить репутацию уруков как небрежных балбесов? С недержанием саирины? Нет?

– Не-а, – гудит Гундрик.

– Тогда аккуратней! Дозируй… те!

– Да мне этот, – оправдывается Гундрик, тыкая в Степку, – вообще никакой саирины передать не смог! Я решил ему показать, как надо…

– Я старался! – пищит Степан. – Но я же крашер! Я по механизмам!

– Тело разумного – тоже отчасти механизм, – поучает его Немцов, – я вам точно говорю. Попытайтесь это почувствовать. Выраженные механические моменты – это движение суставов, например, или работа голосовых связок. Ну, со связками тебе… вам рано взаимодействовать. Кисти рук для начала попытайтесь прощупать.

Немцов бегает вдоль строя, поправляя одних и других, раздавая советы – полезные, судя по всему.

На фоне этого кипеша мы с Аглаей стоим спокойные – и уверенно переливаем энергию туда-обратно, всё более крупными порциями, но не теряя их свойств – всё как Немцов учит.

– Распознание свойств эфира, в первую очередь «чужеродных» – первый шаг к умению наделять его теми свойствами, которые сейчас вам нужны, – заливается соловьем педагог. – В этом плане такое вот сборище разных магов – большая… гхм… большая удача.

Воспитанники скептически хмыкают: сказанул так сказанул.

– И тем не менее это так, – настаивает Немцов. – В этом плане колледжи и академии в опричнине дают сто очков форы обучению в аристократических доменах, где наследников учат одной только магии рода, а с прочими специализациями они не сталкиваются. А разнообразие форм и видов – оно, знаете ли, в мире не просто так…

– А он интересно проводит занятие, – говорит Аглая. – Прикольный дядька, мне нравится.

– Засланец он, – шипит Степка, отвлекшись от упражнения с Гундруком, – и вербовщик. Добренького из себя корчит, неравнодушного. Все они козлы, вот увидите!

Как ни странно, большинство тех, кто слышит Степку, кивают. Озлобились они тут. Или… вправду хорошо понимают, что к чему?

Меж тем, занятие идет уже почти полтора часа. Мы с Аглаей жонглируем этой, как ее, саириной, а стоящие неподалеку Батон и Карлос пыхтят, толкаются и явно не получают удовольствия от процесса.

– Да сделай ты чего-нибудь, дебил! – ругается Карлос. – Руки-крюки! Это что за дрянь? Жир, что ли?

Пухлые ладони Батона и на самом деле блестят, точно жиром намазаны.

– Это просто вода блестит! – визгливо отвечает Батон. – Твой лед тает потому что! У меня все пальцы отмерзли!

– Это жир, ты меня им измазал! Жиртрест!

Поймав мой насмешливый взгляд, Карлос неожиданно дергается. Повинуясь его резкому жесту, небольшой торнадо, который как раз закрутился у меня над ладонью, срывается в сторону. В два счета пересекает плац и… врезается точно в лоб Дормидонтычу. Это совершенно безопасно – я-то знаю! – но тот дергается, скрипучий стульчик под ним разъезжается, и начальник с вытаращенными глазами заваливается на спину, от души приложившись копчиком о бетон.

Воет сирена. Магию как обрубает – и не только у меня. Немцов невозмутимо тычет пальцем в планшет. К нам чешет шестерка охранников – быстрым шагом, но не сказать, что прямо-таки бегом. Видимо, несанкционированные заклинания в колонии для магов – дело привычное.

А вот по усатому Федору, как его, Даздрапермычу этого не скажешь. Он уже на ногах, выпученные зенки, кажется, живут своей жизнью и стремятся удрать подальше с красной, как коммунистическое знамя, физиономии. Понимаю их.

– Строганов, ты эта шта-а-а⁈ – орет он. – Думаешь, ты особенный, да? Хозяином себя возомнил? Крамольник, бузотер, душегубец! Вышла тут ваша угномичья власть! В острог загремишь, – и тут Даздрапермыч осекается, словно припомнив какие-то обстоятельства. – Нет, не в острог… Но в карцере сгною! На десять, нет, на четырнадцать суток!

– Согласно пункта четыре главы восемь Устава, – скучным голосом говорит Немцов, – за первичное нарушение дисциплины воспитанник может понести взыскание в виде заключения в изолированную камеру на срок не более трех календарных суток.

– Да в гробу я видал Устав этот сраный! – вопит Даздрапермыч. – Он у меня в сортире заместо бумаги висит!

– Устав казенного учреждения «Тарская магическая воспитательная колония Управления Опричной службы исполнения наказаний по Омской губернии» был утвержден лично Государем Иоанном Иоанновичем, – бесстрастно сообщает Немцов, продолжая пыриться в планшет.

Повисает молчание. Все, включая охрану, с искренним интересом изучают редкие облачка в небе и далекую линию леса на горизонте.

– Ладно, пусть будет трое суток, – говорит наконец Даздрапермыч сдавленным каким-то голосом. – Но после отработки смены в мастерской! Проложенной по уставу! Пускай хлеб свой отрабатывает… тоже мне, болотный король.

Даздрапермыч удаляется, осанкой и походкой старательно транслируя невозмутимость и чувство собственного достоинства. Немцов обращается ко мне:

– Скажите, Егор, с какой целью вы изменили направление воздушного потока? И вообще, вы ли его изменили? Ваш браслет в самом деле зафиксировал эфирное возмущение соответствующей силы… Но я явственно ощутил перепад давления. Тогда как аэроманты интуитивно склонны управлять воздушной волной непосредственно.

Карлос тревожно косится на меня. Держу покерфейс.

– Так что в действительности произошло, Егор? – продолжает давить Немцов. – Почему вы без повода и причины напали на господина подполковника? И вы ли это сделали?

Глава 7
Не могу знать, господин дежурный

Все теперь таращатся на меня. Держу морду кирпичом. Карлос стоит метрах в пяти, однако до меня долетает острый запах его свежего пота. По ходу, лидер Вставших на путь исправления не ожидал от нового преподавателя такой восприимчивости. Думал, меня сразу уволокут в карцер, и его подлянка останется незамеченной. Пожалуй, несанкционированное администрацией насилие, да еще в адрес этой самой администрации, может стоить ему приобретенного непосильным трудом статуса.

С другой стороны… Все молодежные коллективы, от группы детского сада до банды гоп-стопщиков, придерживаются неписаного кодекса: члены группы, пусть даже самые отмороженные – свои, а взрослые – враги. Всегда, до конца, по определению. Дети взрослым не доверяют… я успел побыть взрослым в прошлой жизни и могу подтвердить, что не так уж они в этом неправы.

Даже подлюга Карлос не сдал меня напрямую, а пытался использовать администрацию как орудие во внутригрупповой борьбе. Как бы ни хотелось полюбоваться его унижением – после публичного доноса коллектив колонии будет для меня потерян.

Правда, как я тогда объясню Немцову якобы свои мотивы? А никак не буду объяснять. Один мой приятель называл такой способ выходить из неприятных ситуаций «методом тупого лица».

– Не могу знать, господин дежурный! – вытягиваюсь во фрунт и таращу глаза. – Непредвиденная случайность, господин дежурный!

Немцов скептически качает головой, потом досадливо машет рукой и командует построение. Идем в мастерскую – отрабатывать, как сказал Даздрапермыч, свой хлеб. В этом, если вдуматься, есть здравое зерно. Действительно, мы не дети малые – кормить нас задарма государство не обязано.

Ожидаю, что Немцов зайдет с нами внутрь, и он тоже явно собирается это сделать. Но резво подбежавший Шнифт хватает его за рукав и начинает что-то энергично, но вполголоса затирать. На помощь ему приходит пара человек в черно-белой форме.

– Но это же абсурд! – кипятится Немцов. – Я отвечаю за воспитанников на протяжении всего дежурства!

– Согласно протокола…. – оправдывается один из опричников. – Зона с особым режимом допуска…

Прячу усмешку. Ясен пень, «левая» артефа – бизнес прибыльный, и обосновавшиеся в мастерской уголовники не горят желанием брать в долю еще одного.

Смена начинается как обычно… быстро же я пообвыкся. Мося раздает белые камешки – мне, недобро зыркнув исподлобья, выдает два. Другие воспитанники получают по три, чаще по четыре. Отворачиваюсь – это меня не касается. Моя задача – разыскать того гнома, который что-то вчера говорил про род Строгановых и его место силы. Здесь Шнифт не даст нам пообщаться спокойно, но мы можем договориться встретиться позже. Не похоже, что свободное время воспитанников здесь очень уж жестко контролируют.

Однако гном из подсобки не выходит. Неспешно заряжаю первый амулет. Сила течет ровным потоком, процесс ее высвобождения скорее приятен. Хотя, конечно, хочется тратить ее поинтереснее, чем тупо вливать в камень. Но ничего, выберусь из этой богадельни – оттянусь по полной. Хотя – три дня карцера… Ладно, хоть отосплюсь вволю.

В мастерской все как вчера: кто-то жадно глотает воду из канистры, кто-то бежит к санузлу, закрывая рот ладонью, кто-то уже заливает форму кровью из носа. В дальнем углу мастерской – еще более нездоровый кипиш. Там на сдвинутых столах угнездились отрезки – воспитанники, отчаявшиеся встать на путь исправления и плюнувшие на соблюдение правил. Семеро парней всех рас и расцветок и три девчонки, одна из них – Аглая. А еще – гляди-ка, Бугор, к которому уже приставал Мося. Остальные мне пока незнакомы.

Вот и теперь. Сначала к ним докапывается один Мося, потом Мося на пару с Батоном и вот наконец вся шобла Карлоса двигает туда – Гундрук на ходу разминает могучие плечи. Шнифт и пара охранников демонстративно отворачиваются в сторону.

Все, в общем-то, ожидаемо. Ни к чему мне в это лезть, это не моя война… И все-таки откладываю второй амулет и прислушиваюсь. Банда Карлоса прессует отрезков:

– Эй, ты! Шевелись давай, я всю смену тут стоять не буду! Где должок?

– Че уставился? Заряжай давай, а то сам ща засветишься, как лампочка!

– Руки из жопы вынул и сделал, быстра-а!

Отрезки не остаются в долгу:

– Щас как вдарю артефой тебе по лбу – он сам зарядится от твоего вопля!

– Подвалишь ко мне ещё раз – амулет у тебя в глотке окажется!

– Отвалил, слы-ышь! Впереди собственного визга!

Все-таки среди отрезков есть девчонки… Откладываю свою работу и широким шагом иду в угол – разнимать.

Поэтому ясно вижу все, что происходит в следующие секунды. Аглая заходится визгом, больше похожим на крик ястреба. Из распущенных волос – а только что был конский хвостик – вырываются языки пламени. Она резко щёлкает пальцами прямо перед мордой Гундрука, и воздух взрывается ослепляющей вспышкой. Орк с воем отшатывается, сбивая с ног Батона и Мосю. Тот случай, когда сила союзника работает против тебя…

Не давая никому опомниться, Аглая, вся сжатая как пружина, взмахивает рукой – и искрящийся бич бьет Карлоса в грудь. Тот глупо валится на задницу – вот тебе и лед против пламени. Аглая резко поворачивается к эльфу… Я по инерции продолжаю идти к ним, хотя уже не вполне понимаю, кому тут требуется помощь.

Слышанная с утра сирена. Магию резко отрезает.

– Всё, представление окончено!

В помещение вваливаются охранники. Они машут дубинками направо и налево – прилетает и правым, и виноватым, и случайно подвернувшимся под руку.

Один набрасывается на Аглаю. Не церемонится: скручивает ей руки за спиной и жестко прижимает лицом к стене… вот этим-то можно, значит, прикасаться к девочкам. Аглая пытается вырваться, но скорее по инерции – плетью обуха не перешибешь. Потом просто орет что-то вроде:

– Rámar lyen úrar sinë éar!

Эльфийские проклятья, ну надо же…

Охранники методично зачищают пространство. Амулеты, пустые и заряженные, хрустят под сапогами. Действия персонала быстры, грубы и эффективны. Электрошокеры щелкают не просто так – они упираются в спину или шею каждого, кого нужно сдвинуть с места.

– На выход! Все! Бего-ом! – команды рубят воздух, не оставляя места для споров.

Минут пять спустя все мы выстроены на плацу перед мастерской. Немцов, хмурый и злой, отправляет несколько особо пострадавших от дубинок в лазарет – их уводит охрана. Потом обводит оставшихся яростным взглядом:

– Что за балаган вы устроили? Почему сорвали смену? Кто мне объяснит, что произошло?

Естественно, все молчат как убитые. Глаза Немцова сужаются:

– А главное – почему некоторые среди вас в состоянии эфирного истощения, которого не должно возникать при обязательных работах в колонии? Устав четко прописывает норму выработки, она безопасна и к истощению резерва не ведет! А другие – с полным резервом, то есть явно даже не приступали к труду?

Воспитанники дружно молчат. Молчу и я. До господина дежурного доходит, что обращаться сразу ко всем – это все равно что обращаться ни к кому.

– Карлов, шаг вперед! – командует Немцов. Карлос шагает, как оловянный солдатик. – Вы староста корпуса «Буки». Доложите, что произошло во время смены.

– Не могу знать, господин дежурный! – Карлос по-идиотски таращит глаза, прямо как я давеча. – Был занят положенной по уставу работой, потому не имел возможности наблюдать!

– А возможность схлопотать огненным бичом, значит, имел? – вздыхает Макар. На форме Карлоса – почерневшее пятно, да и рожа слегка закоптилась. – Алгоритмы прямо сейчас обрабатывают поступившие с ваших браслетов данные, я через минуту официально буду знать, кто тут что сделал… Хотя и так понятно. Ребята, не надо усложнять свое положение. Молчанием вы никакие проблемы не решите и никому не поможете. Расскажите, что произошло – и мы вместе подумаем, как избегать такого в дальнейшем. Это в ваших интересах!

Все держат морды кирпичом и молчат. Слышно, как ветер шумит в ветвях чахлой березки. Пара золотых листьев, изысканно кружа, опускается на плац. Эх, мне бы мою магию – я бы мог такой перформанс устроить!

Пищит планшет Немцова. Тот смотрит сначала на экран – потом на Аглаю:

– Вот и зачем вы набросились на своих товарищей, Разломова? Чего хотели добиться? Что пытались доказать?

– Hróta tye mi saira mar! – выплевывает Аглая.

Немцов то ли понимает эльфийский, то ли уловил смысл высказывания по интонации – дело, в общем, нехитрое.

– Напрасно вы так, – вздыхает он. – Вам надо остыть… извините за глупый каламбур. Разломова, за несанкционированное применение боевой магии – сутки карцера. Проводите ее, – это уже охране. – И Строганова заодно, это решение господина подполковника. Остальные – построились на обед! И никакого сегодня телевизора – к сдаче норматива по физкультуре готовиться будете!

Мда, а я-то, дурак, уже думал, будто Немцов этот – нормальный дядька. Надо же настолько не разобраться, кто тут жертва, а кто – агрессор! Или он это… с какой-то целью?

Улыбаюсь Аглае краешком рта: ничего, мол, подруга, прорвемся. Она в ответ мне подмигивает.

Нас отводят к торцу одного из каменных корпусов. За низкой тяжелой дверью – мрачный сырой подвал.

* * *

Ладно, про мрачный сырой подвал – это я несколько сгустил краски. Бокс вполне благоустроенный: лампа дневного света под потолком, койка такая же, как в спальне, и застелена чистым бельем. Унитаз и раковина – за перегородкой. Прохладно, конечно, но жить можно. Видал я базы отдыха, обставленные куда скромнее.

Голодом тоже не морят – обед принесли столовский, то есть вполне приличный: густой куриный суп, гречку с тушеным мясом, пирожок с капустой. Компот только зажилили, зато вода из крана идет чистая.

А вот заняться решительно нечем: ни телевизора, ни книг, ни даже бумаги для рисования. Я затребовал томик своей детской энциклопедии – охранник сказал, не положено. Видимо, в этом и заключается наказание – в депривации. Посиди, мол, спокойно, и подумай над своим поведением. На самом деле не такой уж плохой способ унять разбушевавшегося подростка. В целом, порядки в колонии сами по себе не изуверские – их делают такими отдельные люди… или, как здесь говорят, «разумные».

Для подростка, и так утомленного однообразной жизнью в колонии, депривация может быть серьезным наказанием; но только не для взрослого человека, который, во-первых, умеет занять себя собственными мыслями, во-вторых, еще не разобрался в массиве обрушившейся за последние сутки информации. Да и спортом заняться не помешает – исследовать возможности нового тела, благо место для отжиманий на полу как раз есть. Но сначала, пожалуй – выспаться. Даже хорошо будет провести три дня в тишине…

– Эй, Тринадцатый, как тебя… Егор, да? Слышишь меня?

Голос идет из стены… вернее, из довольно определенного места в стене. Провожу ладонью по пластиковой облицовке – так и есть, один из фрагментов пригнан неплотно. Подцепляю его ногтем и вытаскиваю. За ним – грубая каменная кладка, в щели между камнями – раструб ржавой трубы.

– Ты меня слышишь? – повторяет голос уже более внятно. Теперь уже никаких сомнений: говорит девушка, причем совершенно определенная.

– Аглая, ты?

– Ну а кто, святая Галадриэль, что ли, ять? Эти два бокса чаще всего заняты – ближе всего ко входу потому что, кому охота зазря казенные сапоги топтать. А между ними – старая вентиляционная труба.

– Понятно. Ты как?

– Да что они мне сделают, – воздух в трубе дрожит, передавая усмешку. – Вот, как раз гребешок завалялся в кармане – вычешу волосы без суеты. Так что даже спасибо Немцову, детективу хренову…

– Козлина этот Немцов, – говорю с чувством. Ничто так не сближает… разумных, как наличие общего врага. – А прикидывался таким добреньким…

– Засланец он, – подхватывает Аглая. – Вербовщик. Вот и прикидывается. Он тут прямо перед тобой появился, дня за два. Сегодня первое самостоятельное дежурство у него. А все уже все про него поняли. Мы такую мразь за версту чуем.

Так оно или нет, а отличный повод разузнать, куда тут кого вербуют.

– Он уже кого-нибудь окучивал, этот Немцов?

– Нет, ну не так же с места в карьер… Те, кто его заслал сюда, не пальцем деланные. Присматриваться будет, в доверие втираться…

– Слушай, ну раз доказательств пока нет, может, не так все плохо? Вроде он пытается вести себя по-людски, – упс, уместно ли это слово в разговоре с эльфийкой? – Ну, нормально, в смысле. С тобой, конечно, накосячил, не въехал в ситуацию… Но, справедливости ради, все молчали, а ты ему только грубила.

– Справедливость, х-ха! Знаешь что, Тринадцатый? У нас одна… кое-кто умеет к базам местным подрубаться. Так вот, Немцов этот осужден не за кражу морковки с огорода, а за убийство. И не в аффекте, как ты, а преднамеренное. Причем судимость не первая у него. Таких обычно на кол сажают – и еще повезет, если сразу, без предварительных процедур.

Надо же, эта огнищенская эльфийка – первоклассный тролль! Серьезно так говорит про сажание на кол, будто и не стебется совсем.

– А Немцову всего восьмерку впаяли! – Аглая продолжает кипятиться. – И сразу сюда, на льготный режим! Обычно-то тут персонал, за ерунду всякую осужденный, вроде мошенничества или мелких взяток. И тех сперва через каторгу прогоняют, чтоб прочувствовали, и только потом – сюда, в санаторные условия. Чтоб ценили свое место и не филонили. Это что, по-твоему, не доказательство, что Немцов не просто так здесь⁈

Шутки шутками, а в этом мире, похоже, система наказаний куда более сурова, чем в моем.

– Да, ты права, это подозрительно, – нет лучшего способа расположить к себе собеседника, чем согласиться с ним, ну или с ней. – А если этот Немцов правда вербовщик… кого он вербует и куда, есть идеи?

– Да мало ли… криминальные группировки, черные сталкеры, всякие серые и сероватые структуры – свои маги нужны всем. Тем более – маги второй ступени. Особенно маги, замешанные в каком-нибудь дерьме, чтобы их можно было шантажировать и контролировать. Мы тут, – Аглая грустно усмехается, – ценный ресурс. Да и дерьмо – не дефицит…

– Понятно. Кстати, раз уж мы заговорили о дерьме. Тебя Карлос, мафиози этот доморощенный, не слишком достает?

– Съест-то он съест, да кто ж ему даст… – философски тянет Аглая. – Как Карлос меня достанет, тут же под током все… ты вот сегодня, скажем так, прочувствовал. Но мозг знатно клюет. Давай, мол, тусить с нами – тогда подкрутим тебе рейтинг. Судимость погасишь, карьеру сделаешь, с золота есть будешь… и прочие заманухи для земского быдла. Я-то, в отличие от Карлоса и его болванчиков, с золота уже ела. И блевала обратно на это золото. Хватит с меня. Vana!

– Расскажешь, что случилось с тобой?

Повисает молчание. Может, я влез без мыла в то, что меня не касается?

Обычно девушки обожают рассказывать о себе. Есть у меня приятель Вован… то есть был в прошлой жизни… который окучивал девиц по беспроигрышному методу. Вован говорил тем, кто ему глянулся: «Ты все время улыбаешься, а глаза у тебя грустные. Расскажешь мне, отчего так?» Главное, по словам Вована, после этого надо выключить мозг и не слушать, а только кивать и вставлять иногда реплики вроде «Да что ты говоришь?» «Как такое возможно?» «Ты такой необыкновенный человек». Через пару часов девица видит в тебе родственную душу и вся твоя.

Сам я даже в бытность свободным радикалом подобное не практиковал – если с девушкой не интересно разговаривать, то о чем с ней трахаться? Однако Вована, увешанного девицами, как новогодняя елка, наблюдал неоднократно.

А может, на эльфийках это и не работает.

– Извини, если не хочешь рассказывать… Я понимаю, каждый имеет право хранить секреты. В конце концов, у нас здесь больше ничего нет.

– Да брось, какие тут секреты… Статьи-то оглашаются на утреннем построении. Я здесь потому, что сожгла свой дом.

– У тебя, конечно же, были на то причины?

– Какие еще причины? У меня порочная от рождения натура, – движение воздуха в трубе передает горькую усмешку. – Как сказала на суде моя мачеха, Gwîl in gûr… «гнилая кровь». Егор, я Dîn-genedi… незаконнорожденная. По-вашему – ублюдок.

Ну и как на это реагировать? Информационные системы, техномагия… и незаконнорожденные.

Но Аглая моей реакции не ждет:

– Слышал, наверное, сказки об эльфийских брачных союзах? Два сердца, связанные вечной любовью как в этой жизни, так и за ее чертой?

– Было что-то такое…

Может, и слышал – но в самом деле полагал, что это просто сказки.

– Оно и правда так бывает. Не у всех эльфов, конечно – у друидов и тех, кто пытается следовать их путем, держаться древних традиций. Но даже у чистейших и благороднейших случаются… проколы. Особенно у юношей между инициациями. И на солнце, как говорится, бывают пятна. Вот я и стала таким… проколом. Пятном на солнце своего высокого рода.

– Но почему пятно – это ты, а не… то, что сделали твои родители? В особенности – отец. Мужчина всегда в ответе за свои поступки.

– Кто призовет к ответу лорда Разломова? Должно быть, он искупал свой грех, но этого я не помню. И родной матери тоже не помню. Даже среди эльфов бывают такие, о ком в приличном обществе не говорят. Наверное, я стала бы счастливее, если бы меня отдали на воспитание или хотя бы в приют – там я была бы в том же положении, что и все. Но отец взял меня в свой дом и растил наравне с законными сыном и дочерью. Его супруга из любви к нему смирилась с этим.

– Звучит как сценарий фильма ужасов… Но значит, отец все же любил тебя?

– Любил, но не столько меня, сколько сокровенное зерно родового дара. Древними магическими генами не разбрасываются, знаешь ли. Лет до десяти я не могла понять, что со мной не так. Потом, как водится, прислуга проболталась… К четырнадцати я пыталась сбежать трижды, но лорд Разломов каждый раз меня возвращал. Мага всегда можно разыскать по эфирному отпечатку, кстати, здесь их тоже со всех снимают, имей в виду. И тогда я решила покинуть отцовский дом единственным доступным мне способом. Дождалась, когда все уехали на бал, куда меня не пригласили – и сожгла его.

– Вот это, я понимаю – Золушка…

Или Керри – но если даже Стивен Кинг в этом мире и существует, то вряд ли популярен. Тут, кажется, и безо всякой беллетристики ужасов хватает.

А про эфирный отпечаток – скверные новости. Браслет, раз был однажды надет, то может быть и снят, а этот чертов отпечаток… Надо выяснить технические подробности. Но сейчас момент не тот, да и вряд ли Аглая их знает. А вот Немцов знает наверняка, он явно шарит в технических аспектах магии.

– Что это я все о себе и себе, – спохватывается Аглая. – У тебя ведь тоже семейка та еще.

– Не то слово, – решаю сблефовать. – Что тебе известно о Строгановых?

– Известно то же, что и всем, – Аглая, кажется, не распознала подвох. – На истории магических родов вас проходят… в земских школах, кажется, нет такого предмета.

– У меня его тоже не было, – чистую правду же говорю. – А что о нас на истории магических родов рассказывают?

– Древнюю часть не помню, честно говоря… но там как у всех – подвиги, награды, самоотверженное служение Государям… Неоценимый вклад в покорение Сибири: именно ветра Строгановых надували паруса стругов, идущих по сибирским рекам, бла-бла… То ли вторые, то ли третьи в России по силе дара среди аэромантов. В Сибири при Федоре Втором лютая заруба шла со снажьими царствами. Орков теснили на север, к аномалиям, а они не особенно стремились туда оттесняться и за каждую пядь дрались как бешеные. Опереться государевым людям было не на кого. Самые отчаянные из дворян даже пытались жениться на сестрах и дочерях снажьих военных вождей, чтобы заключить союз; кому, как говорится, и снага – невеста. Но это работало ровно до инициации следующего вождя, который радостно вырезал предыдущего и всех его родственников. И только Егорий Строганов сумел заключить союз с гномьим королем, женившись на его дочери. При поддержке гномов с их стремной местной магией орков удалось… как пишут в учебнике, переместить в аномалию на постоянное место жительства. Говорят, в Васюгах до сих пор полно орочьих деревень, населенных скелетами, иногда довольно бойкими. Государь Федор Дмитриевич так расчувствовался, получив новые земли, что на радостях признал законным брак Строганова с гномихой, хотя тогда такое считалось… слегка мезальянсом, моветоном и фу так делать. Так в российском дворянстве появились потомки людей и гномов. Но другие ветви Строгановых, которые при государевом дворе отсиживалась вместо того, чтобы в тундре с орками меситься, с тех пор всячески пытаются от сибирской родни отмежеваться. Как их там… Бельские-Строгановы, Строгановы-Гнедичи и еще какая-то шелупонь. Впрочем, денежные субсидии клянчат исправно, сибирские Строгановы богаты, при гномьих-то… связях с местной Хтонью. Про это в учебнике уже не было, так… поговаривают, что тут под болотами огромные полости, и в них живут какие-то твари, у которых кое-что можно выменять, но выходит обычно себе дороже. Я же в силу, хм, особого статуса больше при кухне тусовалась, а прислуга – тот еще разведцентр, никакого Приказа Тайных Дел не надо. Правда, после того, как глава рода и его супруга пропали без вести, считается, что сибирские Строгановы все вышли… И тут ты… их сын и наследник, верно?

Значит, мощный мужик и красивая женщина с фотографии пропали без вести? А их сын – единственный, похоже – угодил в тюрьму за мутное какое-то убийство? И все это при наличии толпы жадных бедных родственников? Не очень-то похоже на совпадение. Но обсуждать это я пока не готов, поэтому съезжаю с темы:

– Ты очень здорово рассказываешь! Всегда интересно, как… другие видят твою историю.

Ты даже не представляешь, милая девочка, до чего интересно.

– Ладно, Егор, а с тобой-то что случилось? Кого ты убил, почему? Я, если что, белым пальто сверкать не буду. Кому никогда до смерти не хотелось убивать, того просто жизнь еще мордой об стол не приложила как следует.

– Честно, Глань?.. Ты, может, не поверишь… Но я не помню. Нет то головой ударился, не то…

– Понимаю, бывает. Не то чтоб у многих, но не ты один. Говорят, где-то в колонии есть место, которое возвращает память. Но не бесплатно. В жизни вообще ничего не бывает бесплатно. А здесь – и вовсе. Над разными старыми дверями даже выбито – «все имеет свою цену». Здесь до колонии северная магическая школа была. А впрочем, кому я рассказываю, это ж твое, строгановское, наследие…

Мы болтаем до глубокой ночи – с перерывом на ужин, который приносит охрана. Аглая умна, наблюдательна, остра на язык – и печальна. Стараюсь ее рассмешить, рассказываю всякие байки. Странное дело, я эту красавицу даже не вижу, и никогда, возможно, не смогу к ней прикоснуться – но сейчас, разделенные мощной каменной стеной, мы удивительно близки. Словно бы и не принадлежим к разным, во всех отношениях, мирам.

А вот утром попрощаться не успеваем – Аглаю выпускают вскоре после завтрака. Кажется, я слышу голос Немцова, но слов не разобрать – видимо, со стороны Аглаи заглушка на месте. Странно, ведь уже не его дежурство… и чего ему, в самом деле, нужно от девушки в сложной жизненной ситуации, наделенной мощным даром? Дверь соседнего бокса захлопывается, и я действительно остаюсь один.

День посвящаю физкультуре. Новое тело не перестает радовать. Что бы там в жизни местного Егора Строганова ни происходило, тренировками он явно не пренебрегал.

Спать срубает вскоре после ужина – видимо, накопившийся стресс дает о себе знать. С удовольствием погружаюсь в сон, наполненный путанными сновидениями. Среди ночи просыпаюсь от четкого ощущения чужого взгляда на себе.

Вскакиваю с постели. Зияет открытая дверь – и это, черт возьми, не дверь карцера! Это проход в боковой стене, которого еще вечером сто процентов не было, даже никакого намека. В проходе стоит паренек моих лет и моего роста с бледным, отрешенным каким-то лицом. Волосы, вопреки местной моде, отросли, челка падает на лоб. А вот форма на парне самая что ни на есть обычная, на нашивке Воронов Д. и номер тринадцать.