Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Интермедия 1
Макар Немцов

Тарская исправительная колония представляла собой жуткий гибрид опричного, земского и доменного учреждений, почерпнув из каждой традиции худшее.

От домена-юридики – статус. Земля, где стояла колония, исторически была вотчиной Строгановых. А колония – неким спецпроектом, важным для Государства, который Строгановы курировали.

Только вот ветка рода, владеющая этой землей, захирела. Колония оказалась то ли выморочным владением, то ли почти. Сюда, судя по виду косых бетонных заборов и облупившихся корпусов, последние несколько лет ни деньги медной не вкладывали. Зато где-то в больших городах, где сильные мира сего решают вопросики, шло стратегическое бодание: кто получит этот засохший кусок пирога? И пока вопрос не решился, на саму колонию всем было наплевать.

Опричные элементы, как это часто бывает, тут существовали отдельно. Кто-то там в опричных структурах должен был отвечать за свою часть полянки: охрану обеспечивать и всё такое, не касаясь внутреннего распорядка. Они и обеспечивали. По территории зоны катались ржавые роботы, склепанные еще при царе Горохе, и маячили там и сям охранники в допотопных, явно списанных визорах – не выглядящие профессионалами. Где-то там дядя в серьезных погонах ставил в компьютере галочку: обеспечение выделено. На прочее государевым людям тоже было плевать.

Наконец, от земщины тут было всё остальное. Коридоры, на полтора метра снизу крашеные бежевой краской, с истертым линолеумом. Деревянные лавки, прибитые к деревянному полу гвоздями-«двухсотками». Плакаты на желтом ватмане – «Наш отряд дружно шагает по пути исправления». Чудовищная бюрократия. Вот это всё.

Кажется, там и тогда, где исчезают иные веяния, в нашем отечестве немедленно воцаряется атмосфера земщины – так уж природа устроила. Как уже было сказано, в худших ее, атмосферы, состояниях. Для лучших, увы, кто-то должен засучить рукава, ну а в худших – оно само. Как газ, везде проникает.

В общем, после оглашения приговора, покуда меня везли с Сахалина в Сибирь, я за короткий срок всякое повидал. И земские вагонзаки со скрытно там установленным негатором магии, который один сто́ит как весь вагон: духота, в коридоре служивые гремят ботинками по металлу, и купе у конвоя не сильно комфортнее, чем у зэков. И опричные «телепорты особого назначения» – из изолятора в изолятор, по цепочке, под механические команды ИскИнов Тюремного приказа. И огромного бородатого мужика с табличкой на груди «Лиходей», которого на телеге доставили к вагонзаку из какой-то окрестной юридики.

И вот – Тарская колония. Сюда меня везли в обычном крытом грузовике какие-то киберказаки из Тарского сервитута: аугментированные, но в папахах, с самыми настоящими шашками на плечевых портупеях. Ну и с негатором, конечно. Хотя я не собирался сбегать…

– Раньше-то тут у них строже было, – проронил тот казак, что побольше, когда я вылез из кузова. – При Строгановых. Расхлябались.

Мы стояли во внутреннем дворе учреждения, в контрольно-пропускной зоне. Вдали маячили водонапорная башня и вышка, а тут – забор из бетонных плит с чахлой колючей проволокой и приземистое строение, обшитое ржавой жестью. Над внутренними воротами вязь: «ОМУ НОГО ДАДЕНО С Т ГО МНОГО И СПРОСИ СЯ» – каждая буква на отдельном жестяном ромбике.

– Угу, – ответил второй казак, поменьше, но с более пышными усами. – Хозяина нет. Спросить некому. С этих, которым дадено.

– Бардак. Хлеще, чем в сервитуте в нахаловке.

– Ты не путай! В сервитуте у нас не бардак, а синергетическая самоорганизация.

Под эти философские разговоры я был передан местной охране, а потом парни с шашками еще немного поругались с парнями с дубинками на предмет того, какие должны быть сопровождающие документы – цифровые или бумажные.

Потом барак. Ну то есть, конечно, корпус – очень приличный, не считая примет упадка, которые обнаружились тут повсюду.

Кормежка, степень суровости распорядка и толщина матраца на нарах – все это мало меня беспокоило. Ну ладно, насчет кормежки соврал. Но вообще в последние годы я привык к аскезе…

А вот соседство по камере! Или вернее сказать – по комнате? Нет, скорее по камере, учитывая распорядок, решетки на окнах и тяжелые двери с «кормушками», которые намекали – в столовую могут и не повести.

Плохих соседей я боялся больше всего. Я привык к одиночеству – за время, которое в Поронайске служил смотрителем маяка. И на пересылке, как правило, был отдельно – маг же! А вот в колонии…

Когда та самая дверь у меня за спиной захлопнулась, я увидел, что камера – на четверых.

Нарами те лежанки, что здесь были, язык не поворачивался назвать. Кровати. Грубо сваренные кровати, прихваченные к стене.

– Всем… добрый вечер, – сказал я, подавив идиотский порыв брякнуть чего-нибудь с блатным колоритом. Наверное, он возникает у каждого, кто первый раз… вот так вот переступает порог подобного помещения. Чувствуешь себя полным кретином.

– Хуеморген! – лязгнули с левой нижней кровати, и сверкнул алый огонек. – Давай кружку!

– О-о! – раздался скрипучий писк справа, из завешенного, точно в плацкарте, отсека. – Новенький!

Потом простыня-занавеска отвернулась и на меня желтыми глазами уставился мутант размером с медведя.

А на верхней кровати сосед храпел, высунув из-под одеяла тощую зеленую пятку и длинный нос. Храпел так, точно все нормально!

…И все, конечно же, оказалось нормально. Слева снизу – кхазад Лукич, обладатель выдающейся бороды, четырех протезов и трех имплантов, и сам «черный» имплантолог, что он немедленно и поведал. Только потом я узнал, что последний клиент Лукича помер у него на столе, под ножом.

Справа снизу – Солтык Маратович. В детстве я так представлял себе подкроватного монстра: огромный, горбатый, мохнатый, с круглыми глазами. Солтык был именно вот такой. Невзирая на жуткую внешность – результат мутаций – он оказался моим коллегой-ученым, специалистом по аномалиям. К счастью, коллега меня не узнал. А еще у него был тонкий, визгливый голос, неожиданный при его наружности.

Наконец, сверху слева – Шурик. Так представился тихий худой гоблин с цепким взглядом, слегка напомнивший мне паука-косиножку под потолком.

Персонал колонии – те, кто работал с воспитанниками – это тоже был тот еще винегрет.

Прикомандированные опричники – охрана. Наемные сотрудники: воспитатели, медики, «тыловая часть»… то бишь повара, кладовщики всякие – эти из земщины. Иные вообще внештатники, из города на автобусах приезжают, учителя, например. Помимо них, в колонии работают ссыльные. Отсидевшие где-то еще, а потом сосланные сюда (Например, колоритная парочка – Шрайбер и Шниткин, они же Шайба и Шнифт, с которыми я познакомился позже). Мы – такие, как я и мои сокамерники. Отбывающие собственный срок, но отправленные сюда на определенную должность. Как так, казалось бы? Очень просто.

Магию пустоцветам должны преподавать маги. И, например, контролировать производство артефактов должны маги. И выходы в Хтонь… И много чего еще.

А маги, особенно маги-преступники, особенно не пустоцветы… Это всегда особенная история. Любопытная, необычная биография. Отдельный случай.

А еще мы ценный ресурс. Государство магами не разбрасывается… Я, конечно, имею в виду тех из нас, кто не оказался казнен.

Я был приговорен к расстрелу, помилован, мог оказаться в закрытом магическом институте, секретной лаборатории… Но, кажется, судьи решили, что Макара Немцова, невзирая на его опыт и научные знания, лучше держать подальше от исследования аномалий. Потому что первая же моя попытка руководить такими исследованиями обернулась большой катастрофой с жертвами среди разумных. Вторая, неофициальная, обошлась без жертв. Но привела к потере контроля над добычей уникальных ресурсов, что для Государства оказалось даже и пострашнее. Разумных ведь бабы новых нарожают, а вот о промышленной добыче на Сахалине ценнейшей штуки, известной как «мумие», можно теперь забыть, и руку к этому приложил я.

Поэтому – больше нет. Теперь мне назначено обучать юных преступников-магов. Педагогическая стезя! Смена профессии в тридцать восемь. Я здесь.

Киборгизированный Лукич оказался специалистом по магической технике. Негаторам, усилителям, эфирным преобразователям. Тут, в колонии, он обслуживал эти устройства. Лохматый Солтык Маратович вел практические занятия в Хтони, правда, жаловался, что на деле они оборачиваются немудрящим сбором ингредиентов после выбросов. Шурик о себе рассказывал мало, но, как я понял, числился он инструктором по физподготовке. Отдельный и важный пласт подготовки для магов – и не только для боевых.

Вот только вся физкультура сводилась к пробежкам вокруг корпусов. В лучшем случае. В худшем – вместо нее воспитанники шли на работы, заряжать амулеты.

– Я уж не помню, когда чего дельное им давал, – зевнул гоблин и отвернулся к стене.

Ну что ж, понятно.

Порядки тут были совсем нестрогие: не запрещали ни спать в любое время, как Шурик, ни завешивать свое место простынкой, как коллега Солтык, ни после отбоя читать – сотворив огонек либо же, как Лукич, с планшета. Только что выхода в Сеть тут не было – так далеко наши вольности не простирались.

Со сном у меня сделалось худо. В жизни мне несколько раз приходилось убить разумного – магией либо пулей. Но до Поронайска это было иначе. В экстренной ситуации, грозящей гибелью мне или моим товарищами – когда или мы, или нас. Но не так, чтобы целенаправленно прийти – и убить, как я это проделал с Аркадием Волдыревым, он же Сугроб… Там, на краю света, на Сахалине.

И кошмары, бывало, мне снились еще до того, как я убил Волдырева. Но их стало больше. Лидировал, собственно, сон об убийстве – но в котором само убийство никогда не показывали, а награждали меня только чувством исключительной безысходности, невозвратности, совершенной тяжелой ошибки, которую не отменить. Это чувство после таких кошмаров я вытряхивал из башки еще полдня.

И, кажется, двое моих соседей чувствовали что-то подобное. И каждый практиковал свой метод достичь облегчения.

Киборгизированный Лукич оказался истовым илюватаристом. У него над кроватью висели тонкой работы Звезды и Древа – иные из гнутой проволоки, иные чеканные, а еще два Древа, серебряное и золотое, Лукич ваял из фольги, скупая для этой цели шоколадные конфеты в ларьке. Работа шла медленно, поскольку конфет завозили мало. Еще он молился.

Лохматый Солтык практиковал медитацию, часами просиживая на своей койке по-османски, неподвижно. Весьма кстати, потому что когда Солтык двигался, у меня наверху случались волнения и кроватетрясения.

Оба соседа чуяли, что я их собрат по несчастью (как и я чуял это!) и оба многозначительно на меня поглядывали, готовые посвятить адепта в тайны илюватаризма или глубокого созерцания. Но я таких разговоров избегал.

Только Шурик спокойно дрых на своей верхней кровати, используя для этого, кажется, все свободное время. Притом мне отчего-то казалось, что по части темных дел за душой гоблин даст фору всем нам, вместе взятым. Но уловить хоть малейшее переживание насчет этого я не мог. Каждому – свое.

Меня спасали тетрадка с ручкой. Выписать мысли, мятущиеся в черепной коробке, на бумагу. Даже самые, гм, неприглядные и самоедские. К неприглядным и самоедским мыслям подобрать контртезисы – тоже их записать, подчеркнуть. В записанном виде дурные мысли немедленно блекли, теряли в весе и переставали давить как мешок с цементом. Адекватные и здоровые соображения, напротив, укоренялись и укреплялись, точно рассада в теплице.

Я решительно прикипел ко всяческим планам, спискам, чек-листам и другим способам сфокусироваться на мелких делах, чтобы не грузить голову тяжелыми мыслями. Даже, пожалуй, чересчур прикипел! Некоторые списки становились слишком детальными. Но что делать! Один медитирует, другой молится, третий спит. Я – выписываю из башки на бумагу. Бумаге не тяжело.

А еще я взялся работать руками – где мог. Сантехника, электрика и вентиляция в колонии были как в старом замке с привидениями. Там воет, тут искрит. Ну и возраст соответствующий!

Магию нам, как и здешним воспитанникам, блокировали избирательно, поэтому я сумел прощупать системы местных коммуникаций и изрядно удивился. Рисунок давления был такой, точно и вентиляция, и сантехника продолжаются… куда-то вглубь. Или, вернее, будто бы местные коммуникации соприкасаются кое-где с другими системами, которые ощущались странно. Флюидно, я бы сказал, присутствовали. Словно за пленкой портала. Как если бы за ушатанными, облезлыми корпусами и цехами колонии прятались иные постройки. Только чтоб их увидеть, нужно правильно посмотреть.

Однако ни медь, ни чугун заключенным трогать не дозволялось – в колонии были свои, штатные сантехники и электрики, которые, как по мне, не делали ни хрена.

Гном Лукич в этом плане оказался совершенно солидарен со мной. На пару с ним мы принялись бомбардировать администрацию запросами и заявлениями, указывая, какой и где требуется произвести ремонт, и даже как его сделать нашими силами. Однако все это не имело эффекта, покуда, оказавшись в один из дней в корпусе администрации – с частично разблокированным браслетом, – я не начертал тайком несколько рун. Где попало – одну в сортире, одну в коридоре на подоконнике. Влил туда немного эфира и стабилизировал на недолгое время.

Когда мы с Лукичом покинули корпус, произошли некоторые казусы: лопнула пара труб, а вонь принялась путешествовать по начальственным кабинетам, не спеша утекать в вентиляцию.

Руны я рисовал пальцем в пыли, легонько – поэтому, кажется, шалость осталась незамеченной. Тем же сквозняком их и сдуло. Авариям никто не удивился, а нас с Лукичом привлекли помогать местным «специалистам». Ну а где одна помощь, там и другая – и вот уж Макар Ильич получает весьма конкретный, хотя и совершенно негласный статус помощника администрации по АХЧ, эдакого придурка. В буквальном смысле придурка, ведь мы тут не лес валили, а занимались педагогическим трудом. В нагрузку к нему мне зачем-то достались обязанности разнорабочего, маляра, сантехника, кровельщика… Кого придется. Шурик с кровати очень непонимающе на меня смотрел.

Ну а я первым делом привел в порядок ту душевую для парней, где в самое первое мое дежурство черный урук обварился кипятком. То есть, конечно, уруку было плевать, напугали ежа голым задом. Но окажись на его месте кто-то другой…

А вот что касается педагогического труда, с ним были сложности.

Мне дали второй отряд – «Буки». Раздражала всегда эта традиция нумерации на допотопной кириллице, ну да ладно. Уроки по магии – для всех отрядов, в корпусе буков – дежурство.

Моим первым открытием стало то, что уроки по академической магии не проводились тут несколько месяцев.

– Рекомендуют в теплое время года заниматься на воздухе, – пояснил мне старший воспитатель, малоприятный тип с глазами навыкате, имеющий у воспитанников погоняло «Карась».

«На воздухе» означало «на плацу для магических тренировок», где по причине отсутствия не то что каких-либо тренажеров, а любого инвентаря, даже стандартных гантелей для телекинеза с разными весами, все, что могли воспитанники – это пуляться сырыми кусками энергии, кто во что горазд.

Второе открытие было такое: учебники сгнили. Буквально. Складировали их в подвале, а про состояние водопровода и канашки я уже говорил. Итог – Карась выдал мне несколько перевитых бечевкой сырых стопок с книгами, из которых пригодна к использованию оказалась дюжина. Страницы прочих покрывала черная плесень. Одна стопка рассыпалась у меня в руках, потому что бечевка тоже сгнила. За-ши-бись.

Ну а сами учебники… Какой там Пепеляев-Горинович, «единый учебник по магии для всех территорий»! Очень хорош, говорят, но я его не листал. Тут у Карася была коллекция букинистических редкостей. И опричные университетские монографии, пугающие одними названиями: «Гидрография Восточной Сибири в аспекте прикладной гидромантии и промышленного рыбоводства», «Семантика пропринонимов хтонических сущностей через призму феномена интердименциональной аккультурации». И разнокалиберные учебные пособия из сервитутов, пестрящие аббревиатурами типа «Калужская профессиональная академия изучения космических и магических сущностей», «Казанский специализированный магический колледж „Казанский UNIVER-SITY“» – те еще шараги, судя по всему. И брошюрки из земских школ – «Пятиклассникам о магии», «Что делать, если рядом с тобой кто-то инициируется» – абсолютно здесь неуместные. Нашлась даже пара «учебников» из неизвестных юридик – фактурные, снаружи напоминающие древние чернокнижные гримуары, но безобидные и почти бесполезные.

Адекватные, хоть и старые учебники нашлись тоже: «Основы академической магии», Велесов-Скотинин. По такому еще я учился. Не Пепеляев-Горинович, конечно, но на безрыбье…

Только вот плесень.

А еще местный контингент нас, дежурных, в медяк не ставил. Я пытался найти подход к одному, другому, третьему… В Поронайске же у меня получалось влиять на задиристых юных снага? Получалось. Добился среди балбесов из детского дома известного уважения. Но… Там мы с ними общались друг с другом как есть. А тут – в системе. Я был для парней и девушек частью этой системы, а они не привыкли ждать от нее ничего хорошего. Систему они могли только пользовать, получать от нее преференции – как банда Сергея Карлова. Либо – получать от системы по голове, как отрезки. Но уж точно не доверять представителю этой системы, и не вступать в диалог.

Я был намерен переломить эту ситуацию.

* * *

*Предыстория Макара Немцова изложена в третьем томе /work/465335 трилогии «Твердь: край света» /work/series/39405

Глава 6
Огонь и воздух

Занятия по магии проходят на бетонном плацу, в отдалении от корпусов. То есть по большей части плац может считаться бетонным – он построен из древних, разломанных и раскрошенных серых плит, меж которых обильно прут сорняки. Но и самих плит кое-где не хватает: примерно треть площади составляют квадраты пустой земли. То есть опять же: где-то совсем пустой, убитой, утоптанной, но в некоторых квадратах буйно растет трава и даже кустарник. В сочетании с тем, что бетон местами почернел от огня, а местами – позеленел фиг знает от чего, плац похож на пестрое бабушкино покрывало.

– Сэкономили тут на плитах, – говорю я Степе, хотя догадываюсь уже, что к чему.

Гоблин подтверждает:

– Да ну ты чо, это же специально. Пустые квадраты – для магов земли, а где трава – для друидов. Хотя полигон – туфта, конечно. Кроме стихийников, никто тут не развернется. Да и вам туго. Вот я слыхал, в колледжах опричных! Там тренажеры!

– Напомни, а ты сам-то кто? – спрашиваю как бы ненароком. – Говорил, по технике специализируешься?

Степан гордо выпячивает костлявую грудь:

– Техномант! Крашер, если по-авалонски! Любую технику поломаю взглядом! Или починю! – Он слегка сдувается и добавляет: – Ну, если механику…

Охранники со вчерашней машинкой уже ждут. Без препирательств протягиваю им руку с браслетом. Когда они отсоединяют его от устройства, тут же пробую колдовать. Потихоньку: закрутить совсем крохотный вихрь, легкий ветерок организовать… Сейчас же должно получаться? Как бы не так!

Шестым чувством, непонятным мне органом ощущаю блок. Преграду. Логика подсказывает, что виновны в этом подозрительные металлические шкафчики, расположенные по периметру плаца.

Тем временем Немцов строит нас в две шеренги. К нему подходят еще двое из старших: один – знакомый мне Федор Дормидонтович, в пафосном черно-белом мундире с орлом – как я выяснил, это мундир подполковника. Второй – дежурный, в такой же мешковатой форме, как у Немцова. Я внезапно соображаю, что это всё вообще значит. Дергаю гоблина, раз уж он у меня основной информатор.

– Слушай! Выходит, за нами другие зэки присматривают? Взрослые?

Это слово не очень подходит: нам всем тут за восемнадцать, совершеннолетние. Но с другой стороны, Немцову явно под сорокет. Выходит – «взрослый». И отличается он не только возрастом, но и статусом. Но при том – сам сиделец. Как мы.

Степка кривится:

– Ну… Типа…

Любопытная система.

– А за что он сидит? Немцов этот?

– Вроде за мокруху…

Меня словно колет иголкой: товарищ по… несчастью. Или нет?

– За мокруху, только он подсадной, – изрекает Степка. – Подсадная утка.

Давлюсь пылью:

– В смысле?

– Да чо-то он чересчур активный. Неравнодушный. Без мыла, ска, в душу хочет залезть. Чего-то ему от нас надо, гондону.

Гхм, я, конечно, заметил, что этот Макар Ильич отличается от всех прочих, кто за нами приглядывает – будто бы вправду старается дело делать, а не только видимость создавать. И поначалу он мне этим понравился. Но и вправду подозрительно. Ладно, возьмем мнение гоблина на заметку. Степка в местных раскладах явно больше моего понимает.

– А что вообще у вас уроках магии происходит? – спрашиваю с умным видом. Типа, чем меня сможете удивить?

– Ой, – машет Степка, – мура сплошная. Сперва огненные шары пуляем, потом ледяные стрелы. Потом наоборот. Ну кто может – пуляет, кто не может – так вялится. Мне вот эти файерболы до задницы-на…

Тем временем старшие приходят к какому-то соглашению. Второй заключенный (не Немцов) тащит для Федора Дормидонтыча складной стул и зонтик от солнца. Начальник плюхается на стул, зэка держит зонтик. Немцов выходит к нам – перед строем.

– Здравствуйте, ребята, – говорит он, и Дормидонтыч кривится.

Впрочем, мои соседи тоже. «Ребята в футбол во дворе играют», еле слышно ворчит кто-то сзади, «чо, в детском садике, нахрен?»

– Я сам тут недавно, так что еще раз представляюсь – Немцов Макар Ильич. Помимо дежурств, я буду вести у вас базовый курс магических практик, – он косится на начальство под зонтиком и уточняет, – по крайней мере, сегодня. Пока мы не начали, есть вопросы?

– По какой статье чалишься? – орет кто-то с задних рядов.

Немцов хмурится.

– Давайте-ка, молодые люди, уважать друг друга. Во-первых, будем с вами на «вы». Во-вторых, это сейчас не важно, почему я здесь. И у вас тоже спрашивать не собираюсь. Другие вопросы есть?

По рядам катятся разнонаправленные эмоции, выраженные в сопении, хмыканье и присвистывании. Вроде и любопытен контингенту этот Немцов, а вроде и странный какой-то. Странных тут не терпят. Но взгляд у Макара Ильича тяжелый, так что народ не наглеет… пока что.

– А вы кто, пустоцвет? – брякает зеленокожий орк с краю первого ряда.

Пустоцветы – это маги первой ступени, которые не перешли на вторую. Это я уже выяснил. К нам пока это название применяют условно – до двадцати одного года есть шанс, что случится инициация второй ступени. Он и дальше есть, но совсем маленький. И вот если она не случится – то как раз стопроцентными пустоцветами и окажемся. Магами, но слабыми. Ничего страшного в этом нет, но… По иным понятиям – позорно. У аристократов, например.

А в колонии народ чуткий к любым проявлениям иерархии. Так что вопрос с подковыркой.

– Я маг давления второй ступени, – спокойно произносит Немцов.

– У-у! – проносится по рядам. – Круто! Покажите что нибудь! Негатор слабо раздавить? А глаз Сереге лопнуть можете? А мочевой пузырь⁈ Хи-хи!

– А ну, тихо! – рявкает маг. – Во-первых, вопросы задаем по очереди. Во-вторых, пока вы орали, время вышло. Теперь моя очередь спрашивать.

Обводит шеренги взглядом.

– Стихийники, поднимите руки. Ну? Мне надо понимать, что ваша толпа собой представляет.

Вытягиваются два десятка рук – в том числе, покосившись на строй, я поднимаю свою. Если я маг воздуха – это считается же?

Аглая тоже поднимает руку. И Карлос.

– Отлично, – говорит Немцов. – Теперь – те, у кого физика, но не природные стихии.

И сам показывает пример: поднимает ладонь.

– Тут у нас – что? – спрашивает он у полноватой девчонки со спутанными волосами. – Оптические иллюзии, принято. А у вас? Телекинез, ага. А тут? Телепортация? Редкость. Ладно… Метафизическими стихиями владеет кто-нибудь? Тьма, Свет… Некротика? Предсказуемо, нет.

Мне показалось, что робкая и вся какая-то угловатая девица, стоящая рядом с Аглаей, хотела поднять руку, но постеснялась.

– Техномаги? – продолжает Немцов. – Ожидаемый процент. Друиды, шаманы, м?

Руку вскидывает небрежно эльф, и торопливо, но с независимым видом тянет Мося.

– Боевые маги? – лапищу с ухмылкой поднимает Гундрук, и еще два самых обычных пацана на его фоне как-то теряются.

Неудивительно, в общем-то. Иначе как эдакая туша могла бы вчера развить невероятную скорость…

Немцов, поглядев на Гундрука, аж кашляет.

– Урук – боевой маг? Кхм… Синергично.

Мне показалось, он всё-таки спросит орка «а статья какая?» – однако Немцов удерживается.

– Хорошо. Есть какие-то уникальные специализации? О ком я не спросил?

Руки явно не подняли человек семь, в том числе Батон. Немцов глядит именно на него, и активист булькает:

– Не обязан докладывать…

– Он скрывает! У него магия храпежа! – доносится с разных сторон, но вяло, потому что Батон в группировке Карлоса, а их боятся.

– Тишина. Никого неволить не стану, хочу просто общую картину понять, – чеканит Немцов. – Ясно. Ну что же… Перед тем, как мы с вами перейдем к практике, я еще раз напомню вам одну очень простую, но важную штуку.

Солнце, хоть и осеннее, припекет. Федор Дормидонтович под зонтиком уткнулся в планшет – ему вообще по фигу, что несет препод-зэка, зачем приперся? Дел, что ли, мало у начальника колонии? Немцов хмурится, обдумывая формулировку.

– Основой магии выступают энергии особого рода, которые по существу суть одна энергия. Некоторые представители метафизических школ не согласились бы, ну да ладно. В старой академической традиции это эфир. Сейчас некоторые говорят «мана» – слово из полинезийского языка, вы знали? Орки называют эту энергию «саирина». В общем, названий много, а суть одна. Ваша сила как мага зависит от двух параметров. Во-первых, величина вашего магического резервуара. С инициацией второго уровня он резко расширяется. Сам собой. Но есть и второй параметр – умение управлять эфиром, конвертировать его ток в разные – качественно разные! – эффекты. Владение тонкими настройками, если угодно. Мы все склонны к какой-то одной специализации, одному способу взаимодействия с этой силой. Но все способны на большее.

– Бла-бла-бла, – бормочет кто-то у меня за плечом.

– А теперь – к делу, – произносит Немцов.

– Ща опять будут огненные шары по очереди, – предрекает Степка. – Вот по той березке пулять станем, ска.

Но дежурный делает иначе.

– Лучший способ прокачивать тонкое восприятие, да и резервуар заодно – взаимодействие с «не своей» энергией, – заявляет Немцов. – Такой, что уже приняла свойства «чужой» стихии. Ну-ка, строимся по парам! Не филоним! Максимально контрастную, неудобную пару себе ищите, ну-ка?

И он начинает сноровисто нас перемешивать, расставляя друг против друга по своей логике.

– Маг воды? Вот вам технарь. А вы кто, геомант? Куда стали с друидом? Это слишком просто. Вот сюда, с оптическими иллюзиями пожалуйте. А оптические иллюзии пускай не цепляются к аэроманту! Так. И вот так. Боевые маги, тоже расцепились! У нас тут спарринга не планируется. Гхм…

Громила Гундрук стоит без пары и лыбится, все глядят на него с опаской. Немцов почти что за шкирку берет Степана и ставит против урука:

– Техномант против боевого мага, отлично!

По роже Степы совсем не кажется, что он согласен с Немцовым.

А вот Карлос без спроса вырастает прямо напротив Аглаи и пафосно заявляет:

– Лед против пламени!

Немцов кивает – вот только Аглая шарахается от нашего старосты, словно обожглась. В глазах – возмущение! Почти ненависть.

Поэтому я шагаю вперед, протягиваю ладонь… Поясняю Немцову:

– Огонь и воздух! – и беру Аглаю за предплечье.

И – ору от боли! Чертов браслет дернул меня электричеством – аж до локтя прошибло!

– Дурак, что ли⁈ – восклицает эльфийка испуганно.

…Черт побери! Эти браслеты током шибают, если… Если мальчик трогает девочку. Очевидно же. Все об этом знали, кроме меня!

Но зато на мое «наказание» все отвлеклись – и Немцов нас с Аглаей уже не меняет, оставил. Бурчит только:

– Гном-аэромант? Оригинально…

Потом его взгляд падает на мою нашивку, и он добавляет:

– А! Точно, Строганов! Из этих Строгановых, выходит… – и спешит дальше вдоль строя.

Карлос, против которого Немцов воткнул Батона, опять глядит на меня свирепо, а я… ну что я? Я улыбаюсь Аглае, тем более, девушка краешком губ мне шепнула: «Спасибо!»

А Карлос пусть бесится. Игнорируя рожу старосты, киваю рыжей красотке.

Понимать бы еще, что значит «из этих Строгановых»!

Немцов, построив всех до конца, кивает начальнику, что сидит на стуле. Ноль внимания.

– Федор Дормидонтович! – зовет педагог.

Эффект тот же.

– Господин начальник!

– Не вопите, Немцов.

Подполковник грузно встает с жалобно заскрипевшего стульчика, вразвалочку идет к нам.

– Воспитанники! – брезгливо цедит он. – Сейчас будет деактивирован контур магического подавления. Вы сможете что-нибудь… сделать. Напоминаю всем особо одаренным: правила колонии запрещают попытки магически навредить себе-дураку, товарищу-дураку, а тем паче – администрации или охране.

Он внезапно набирает воздуху в грудь и орет:

– И БЕЗ ФОКУСОВ, ОБЕЗЬЯНЫ УРОДСКИЕ! УБЛЮДКИ ХИТРОВЫВЕРНУТНЫЕ! Я ВАС НАСКВОЗЬ ВИЖУ, ПОНЯЛИ?

Кажется, мне на шею летят брызги слюны, хотя начальник колонии стоит далеко. У Аглаи на лице гнев, но она потупилась. Большинство девушек и парней делают морды тяпкой – максимально невыразительные. Словно не происходит ничего.

Я медленно поднимаю ладонь, обтираю шею. Разворачиваюсь к Дормидонтычу… Поздно. Он уже повернулся спиной ко мне, лицом к Немцову.

– Выглядит как идиотизм, господин педагог. Уверены, что стоит давать им применять магию одновременно? Мы обычно устраиваем стрельбу магическими снарядами в цель, по одному, по очереди…

– Уверен, – обрывает Немцов.

– Воля ваша, господин педагог. Под вашу ответственность.

Немцов командует:

– В парах! Выставьте ладони вперед. Не соприкасаясь! Особенно в парах «мальчик-девочка» аккуратнее. Расстояние между ладонями партнеров – десять-пятнадцать сантиметров.

– Опять мы батарейки, что ли, энергию переливать? – возмущается какая-то коренастая деваха. – Тренироваться, чтобы потом нас быстрей доили? Ну спасибо!

«Батарейки», то бишь живые аккумуляторы маны для других магов, которые без клейма – это судьба, ожидающая большинство воспитанников.

– Упражнение в чем-то похожее, – говорит Немцов, – но суть его совершенно другая. Не надо переливать большие объемы энергии. Наоборот. Сейчас попробуйте просто направить малую ее порцию из ладони – в ладонь партнера. Левый ряд начинает. Правый ряд, ваша задача – принять эту энергию и «распробовать». Разложить на составляющие. Переварить. Но главное – почувствовать и понять, чем она отличается от «вашей», привычной. Поехали.