Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 226 (всего у книги 352 страниц)

– Пап, – робко сказала она, – а как ты понял, что мама... ну... та самая?

Распутин поперхнулся чаем. Он поставил чашку на блюдце чуть громче, чем следовало, и несколько секунд молча смотрел на дочь. Мало того что он не привык к подобной откровенности, так ещё и все в его окружении прекрасно знали, что тема погибшей жены являлась строгим табу для всех. Для всех, кроме Алисы.

– Что тебя тревожит? – вместо ответа спросил он.

Алиса опустила глаза и снова взялась за амулет. Она молчала, мялась, кусала губу, и каждая секунда этого молчания говорила Распутину больше, чем любые слова. Он видел свою дочь насквозь, всегда видел и то, что он видел сейчас, ему совсем не нравилось.

Его лицо помрачнело:

– Это из-за Уварова?

Алиса вздрогнула так, словно её ударили. Рука сжала амулет, и Распутин понял, что попал в точку.

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Всё было ясно. Его дочь влюбилась в Уварова. Опять. Несмотря на стёртую память, несмотря на то, что она не помнила ни их отношений, ни предложения, ни парижской улочки с пятнадцатиметровой Эйфелевой башней. Её чувства оказались сильнее родового дара, а это значило только одно – дело серьёзнее, чем он думал.

– Пап, ты что-то знаешь? – Алиса приподнялась со стула и в её голосе не осталось ни робости, ни растерянности. В её глазах разгорался тот самый огонь, который Распутин знал слишком хорошо. Огонь, после которого обычно горело всё вокруг.

– Сядь! – резко сказал он, и в его голосе лязгнула сталь, мгновенно напомнившая, кто является главой этого рода.

Алиса села. Но не потому что испугалась, а потому что увидела в глазах отца то, чего не видела уже очень давно. Он не злился – он решался.

– Мне нужно тебе многое рассказать, – мягче добавил Распутин и отодвинул тарелку с нетронутым тостом. – И боюсь, тебе это не понравится.

***

Зимний дворец. Тронный зал

Двери зала открылись и юноша вошёл внутрь.

Император стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на ночной Петербург. Он не обернулся, когда Даниил Уваров переступил порог, и не обернулся, когда за ним закрылись тяжёлые створки дверей. В зале было тихо – только часы на каминной полке отсчитывали секунды.

Гость остановился в нескольких шагах от Императора и ждал. Он стоял прямо, уверенно, а на его лице была слегка заметная улыбка.

Император наконец повернулся. Несколько секунд он молча смотрел на своего гостя, и в его взгляде не было ни гнева, ни удивления, ни любопытства. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который уже принял решение.

– Я впустил тебя в свой дом, – тихо произнёс Александр Пятый. – А ты предал меня. Ты никогда не был мне верен и всегда вёл свою игру. Я знаю, что ты работаешь с англичанами.

– Что? – только и успел произнести гость.

Рука Императора резко поднялась. В ней был пистолет. Не медля ни секунды, он нажал на курок.

В грохоте выстрела было почти не слышно, как на пол упало тело. Император опустил руку и подошёл ближе. Юноша в чёрном костюме лежал на спине, раскинув руки, и его серые глаза неподвижно смотрели в потолок. На паркете медленно растекалась тёмная лужа крови.

Император долго стоял над ним, глядя на это лицо – молодое, застывшее, с выражением искреннего непонимания, которое так и не успело смениться страхом.

– Что же, Даниил, похоже, что ты был прав, – тихо сказал Александр Пятый.

Он убрал пистолет и вернулся к окну. За стеклом лежал Петербург, мокрый от дождя и равнодушный ко всему, что происходило за стенами дворца.

Глава 24

Зимний дворец. Двумя днями ранее

Меньшиков вошёл в кабинет Императора без доклада. Это само по себе было неслыханно – светлейший князь, при всей его близости к трону, всегда соблюдал протокол и никогда не появлялся без приглашения. Но сегодня он вошёл так, словно за ним гнались.

Александр Пятый стоял у стола с документами и при виде Меньшикова поднял голову. Его лицо не выразило ни удивления, ни раздражения – он просто ждал объяснений происходящего.

– Ваше Величество, – Меньшиков закрыл за собой дверь и проверил, что в кабинете нет слуг. – Простите за вторжение, но то, что я должен вам сообщить, не терпит ни минуты промедления.

– Говори, – коротко бросил Император.

– Я пришёл с посланием от Даниила Уварова, – сказал Меньшиков и увидел, как в глазах Императора вспыхнул холодный огонь.

– Уварова, – повторил Александр. – Того самого Уварова, который собрал армию у стен моей столицы и привёл москвичей на мои улицы? Того Уварова, которого я должен был повесить ещё полгода назад?

– Того самого, Ваше Величество, – Меньшиков выдержал взгляд. – И именно поэтому вам стоит выслушать то, что он хочет сказать.

– С чего мне слушать самозванца и мятежника? – Император отошёл к окну и заложил руки за спину.

– Потому что этот самозванец и мятежник хочет спасти вам жизнь, – тихо сказал Меньшиков.

Император обернулся. Его лицо было непроницаемым, но Меньшиков знал его достаточно долго, чтобы заметить, как едва заметно дрогнула складка у рта. Не страх – Александр Пятый не боялся ничего и никого. Но интерес. Настоящий, острый интерес.

– Продолжай, – сказал он.

– Уваров просит о встрече. Он готов прийти в Зимний завтра, один, без охраны, и поговорить с вами лично, – Меньшиков сделал паузу. – Но прежде он хочет предупредить вас: когда он придёт, кто-то в его облике попытается вас убить. И это будет не он.

Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина.

– Объясни, – потребовал Император, и его голос стал тише, что означало только одно: он слушает очень внимательно.

– В вашем окружении находится мимик из рода Волченко, – Меньшиков говорил размеренно, чтобы каждое слово дошло и было услышано. – Он здесь уже очень давно и по сведениям Даниила работает на англичан.

Император прекрасно понимал о ком идёт речь, ведь именно он был тем, кто привёз Артёма Волченко в столицу и теперь активно использовал его родовой дар.

– На англичан, – повторил Император, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на удивление.

– Да, Ваше Величество. Уваров полагает, что когда он войдёт в Зимний для переговоров, мимик примет его облик и попытается убить вас. После чего англичане объявят, что Уваров пришёл захватить трон и убил законного императора. Хаос, который за этим последует, позволит им посадить на трон своего человека.

– Какого человека? – глаза Императора сузились.

– Судя по всему, вашего младшего брата Николая, – ответил Меньшиков.

– Это всё затеял Коля? – маска безразличие спала с лица Александра и Меньшиков увидел неподдельную обиду и разочарование на его лице.

Но светлейший отрицательно покачал головой:

– После того, как Даниил сообщил мне об изменнике в Зимнем, мои люди перерыли всё и всех. Это не Николай. Это была Анастасия.

Видя шок на лице Императора, он тут же продолжил:

– Она вела переговоры с англичанами. Судя по всему, они пообещали ей сделать её отца императором в обмен на ряд уступок: прекращение поставок Австрии, выход из союза, открытие второго фронта.

Александр молчал. Он стоял у окна и смотрел на Меньшикова, и на его лице медленно проступало выражение, которого светлейший князь не видел никогда прежде. Не гнев, не ярость, а что-то глубже – горечь человека, которого предала собственная кровь.

– Анастасия, – произнёс он почти беззвучно.

– Уваров готов доказать свои слова, – продолжил Меньшиков. – Он знает, что у вас нет оснований ему доверять. Поэтому он предлагает следующее: назначьте встречу на завтра, открыто, чтобы информация дошла до мимика. Мимик попытается войти в ваш кабинет раньше настоящего Уварова, приняв его облик. И тогда вы должны быть готовы.

– Откуда Уваров знает о мимике? – спросил Император.

Меньшиков лишь пожал плечами:

– Думаю, вам лучше спросить у него самого. Этот парень полон сюрпризов.

Император прошёлся по кабинету. Потом остановился и посмотрел на Меньшикова:

– Михаил Петрович действительно жаловался мне. Говорил, что Волченко что-то скрывает. Я списывал это на его причуды, Артём сразу не понравился ему.

Он помолчал, а потом добавил тише:

– Похоже, нужно было слушать внимательнее.

– Ваше Величество, – Меньшиков шагнул ближе. – Что мне передать Уварову?

Император повернулся к нему. Несколько секунд он смотрел на Меньшикова – человека, которому раньшедоверял больше, чем кому-либо, и который вёл свою игру. Но сейчас это не имело значения. Сейчас имело значение только одно: правда это или ловушка.

– Передай ему, что я жду его завтра, – сказал Александр Пятый. – И передай ему ещё кое-что.

– Что именно, Ваше Величество?

– Что если он солгал мне о мимике и это окажется уловкой, – Император посмотрел Меньшикову прямо в глаза, – то я убью вас обоих.

Меньшиков склонил голову:

– Он не солгал, Ваше Величество. В этом я уверен.

– Ты уверен, – повторил Император. – Ты уверен в человеке, который претендует на мой трон.

– Я уверен в человеке, который мог промолчать и позволить вас убить, – ответил Меньшиков. – Но вместо этого послал меня предупредить.

Император ничего не ответил. Он снова отвернулся к окну и Меньшиков понял, что аудиенция окончена. Он поклонился и двинулся к двери.

– Григорий, – голос Императора остановил его у порога.

– Да, Ваше Величество? – повернулся тот.

– Когда всё закончится, – Император говорил, не оборачиваясь, – ты и я поговорим о твоей двойной игре. Очень подробно.

– Разумеется, Ваше Величество, – ответил Меньшиков и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Настоящее время

– Что за безвкусный костюм, – произнёс я, глядя на чёрный пиджак мимика. – Увидь я себя в таком – сам бы застрелился.

Император не улыбнулся. Он смотрел на меня, на настоящего меня, и в его взгляде было что-то, чего я не ожидал увидеть. Не облегчение, не благодарность. Оценка.

Я пошёл через пустой тронный зал к Императору, который . Мимо колонн, мимо портретов императоров на стенах, мимо гвардейцев, застывших у дверей. И мимо трона.

Трон стоял на возвышении справа от меня – массивный, золочёный, с двуглавым орлом на спинке. Символ власти, ради которого люди убивали, предавали и развязывали войны. Я прошёл мимо, даже не повернув головы, и остановился перед Императором.

– Как ты узнал? – спросил Александр Пятый.

– Когда я бежал из изолятора особого отдела, мне помог один из следователей, – сказал я, кивнув на тело. – Он выдал себя в тот момент. Я поймал его на незнании деталей – он сказал что любит песню, которую даже не пел. Потом я связался с настоящим следователем и тот, само собой, оказался не в курсе того, что якобы помогал мне бежать.

– И всё? – нахмурился Император.

– Было много деталей, все они указывали на мимика в вашем ближнем окружении, – продолжил я. – И самое главное, что Мечников обнаружил мимика среди моих недоброжелателей, а значит все подозрения подтвердились.

Честно говоря, англичане задумали тонкую и изящную игру. Если бы им удалось претворить план в жизнь, они бы разом избавились от обоих претендентов на престол: Император мёртв, Уваров обвинён и казнён, а трон свободен для младшего брата Александра.

– И как ты пришёл к выводу, что они попытаются убить именно меня? – стальным голосом спросил он.

– Не важно как, важно что я пришёл к этому выводу и вы мне поверили, – сухо ответил я.

– Да, ты был прав, – сказал он. – Но не думай, что это что-то изменит.

– Это многое изменит, – ответил я. – Теперь вы будете меня слушать.

Мы стояли друг напротив друга, и я впервые видел Александра Пятого так близко. Вживую он производил впечатление, которое не передавали ни портреты, ни газеты, ни телевизионные камеры. Высокий, широкоплечий, с лицом, вырезанным из камня, он выглядел так, словно природа создала его специально для того, чтобы стоять во главе империи. Колосс, на плечах которого держалась огромная страна, и который нёс эту ношу так, словно другой жизни для себя не представлял.

Император тоже смотрел на меня, и я заметил, как его взгляд задержался на моём костюме. Том самом синем костюме, в котором я когда-то впервые вошёл в высший свет.

– Так вот он какой, знаменитый синий костюм Уварова, – произнёс Император, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на усмешку.

Он изучал меня – открыто, не скрываясь, как изучают человека, о котором много слышали, но видят впервые. Уверенный в себе юноша, совсем молодой, но его глаза... В них было что-то такое, что не соответствовало возрасту, словно этот парень прожил не одну жизнь и вынес из каждой что-то, что навсегда изменило его взгляд, – думал Император.

– И что теперь? – резко произнёс он. – Думаешь, что это представление заставит меня чувствовать себя обязанным? Заставит отдать тебе трон?

– За мной люди, – невозмутимо сказал я. – За мной армия. За мной Москва. За мной преображенцы и аристократы, готовые пойти до конца. Если я захочу сесть на этот трон, – я кивнул в сторону золочёного кресла, на которое так и не посмотрел, – то не буду никого спрашивать.

Император не шевельнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и слушал.

– Но я не хочу, – продолжил я.

Впервые за весь разговор на лице Александра Пятого отразилось неподдельное удивление. Не наигранное, не дипломатическое, а настоящее, человеческое непонимание.

– Не хочешь?– повторил он.

– Нет. И никогда не хотел. Это не моя судьба и не моё призвание. Я не рождён быть правителем, и что важнее – я не хочу им быть. Мне это ничуть не интересно.

– Тогда зачем всё это? – Император обвёл рукой зал, подразумевая не стены, а всё то, что стояло за ними: армии, колонны, расколотую страну. – Зачем ты разжёг пожар, если не собирался спалить тут всё до тла?

– Я не разжигал, – покачал я головой. – Этот пожар тлел задолго до меня. Раскол назревал годами: обиженные аристократы, купечество, которое устало молчать, армия, разделённая на тех, кто верен лично вам, и тех, кто верен идее. Рано или поздно кто-нибудь бы узнал тайну старшего императорского рода и воспользовался бы этим. Я лишь поднял факел, чтобы контролировать пламя, а не бежать от него.

Император молчал, и я видел, что он слушает. Не просто слышит – слушает, взвешивая каждое слово.

– Вы – хороший правитель, – продолжил я, и эти слова не были лестью. – Лучше, чем когда-либо стал бы я. Вы знаете эту страну, вы несли её на себе десятилетия, и при вас она стала сильнее, чем была при вашем отце–убийце.

– Убийце? – воскликнул Император, и по его лицу пробежала тень.

– Да, – сказал я. – Если бы не он – ничего этого не было бы. Во всяком случае сейчас. Он стал катализатором всех этих событий. Он убил Александра Горшкова, ну или если вам привычнее – Романова.

Император замер. Я видел, как его лицо окаменело, как сжались скулы и как в глазах промелькнуло что-то быстрое и тёмное.

И тут я внезапно понял – он не знает! Похоже, что прошлый император, убив Горшкова, посчитал что эта “проблема” исчезла насовсем и не стал рассказывать сыну о скелетах в их шкафу.

– Мой отец был наследником старшей ветви Романовых, – продолжил я. – Он скрывался всю жизнь, как и его предки до него. Ваш отец каким-то образом узнал о его существовании и приказал устранить.

Император отвернулся и прошёлся по залу. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Потом он остановился у окна и долго стоял, глядя на площадь, заполненную войсками:

– Знаешь, я был уверен, что это выдумки тех, кто вздумал усадить тебя на трон. Удобная легенда, – наконец сказал он, не оборачиваясь. – Но если это правда… мне действительно жаль, что всё так вышло.

– Я верю, – ответил я. – И именно поэтому я здесь. Я не виню вас за то, что сделал ваш отец. Точно так же, как не прошу вас отвечать за грехи вашего прапрадеда, который триста лет назад уничтожил старшую ветвь. Это была другая эпоха и другие люди.

Император повернулся и посмотрел на меня, и в его взгляде я впервые увидел не правителя, а человека. Человека, который только что узнал, что его отец был убийцей, и который пытался это осмыслить.

– Моя мать ничего не помнит, – добавил я тише. – Мечников стёр ей память по приказу моего отца, чтобы защитить её. Она держит цветочную лавку и счастлива с человеком, который когда-то решился на самый трудный поступок в своей жизни ради неё. До сегодняшнего дня не подозревала, что её сын – наследник императорской крови.

– Но если не трон, – Император сделал шаг ко мне, – То зачем ты привёл армию к моим стенам?

Я собрал эту силу не ради власти, а ради того, чтобы у вас не осталось выбора, кроме как сесть со мной за стол. Потому что без всего этого вы бы никогда не стали слушать двадцатилетнего парня из Заневского района, – пожал я плечами.

Император несколько секунд молча смотрел на меня, а потом чуть улыбнулся – впервые за весь разговор.

– А из тебя и вправду вышел бы хороший правитель, – сказал он.

– А ещё из меня вышел отличный руководитель, – ответил я. – И если позволите, я бы предпочёл заниматься именно этим.

– Что ты хочешь? – Император посмотрел мне в глаза. – Я не глупец и понимаю, как устроен мир. Ты не пришёл бы сюда без конкретных условий.

– Во-первых, – сказал я, – теперь вы знаете всех, кто ради своей выгоды и тёплого министерского кресла готов устроить гражданскую войну. Каждого, кто сидел за столом у Меньшикова и делил посты, которые им никто не предлагал.

– Предлагаешь их казнить? – ледяным тоном спросил он.

– Предлагаю учитывать это и быть настороже, – ответил я. – Бунта не случилось, и вы лучше меня понимаете, что репрессиями его провоцировать не нужно. Эти люди полезны, пока находятся на виду. Опасны они становятся лишь тогда, когда уходят в тень.

– И? – спросил Император, прекрасно понимая, что это не всё.

– И вы провозгласите род Уваровых частью царской династии. Родственным императорскому дому, – сказал я.

– Признать твои претензии на трон? Ты серьёзно? – Император приподнял бровь.

– Признать мою кровь, – поправил я. – Трон, как вы уже поняли, мне не нужен. Я публично откажусь от любых претензий на престол, но не от своего наследия. Мои дети будут носить фамилию Уваровых и знать, кто они. И никто, никогда, не сможет использовать историю их происхождение как инструмент для очередного переворота, потому что вопрос будет закрыт раз и навсегда. Открыто, публично, без тайн и без повода для интриг.

Император долго молчал. Он стоял у окна, и за стеклом, внизу, на Дворцовой площади, тысячи людей ждали решения, которое определит судьбу страны.

– Ты понимаешь, что просишь? – тихо сказал он.

– Я понимаю, что предлагаю, – ответил я. – Мир. Без единого выстрела, без единой жертвы, без гражданской войны. Страна остаётся единой, вы остаётесь на троне, а род Уваровых занимает своё место – рядом, как равные.

Император повернулся ко мне и несколько секунд молча смотрел, словно пытаясь найти в моих глазах ложь, подвох, скрытый расчёт. Я стоял и ждал, потому что торопить этого человека было бы самой большой глупостью в моей жизни.

Глава 25

Балкон Зимнего дворца выходил на Дворцовую площадь, и когда я шагнул на него, звук, доносящийся снизу ударил меня как стена.

Тысячи голосов взорвались одновременно. Рёв, крики, свист – площадь, забитая солдатами, преображенцами и бесстрашными зеваками, пришла в движение. Люди кричали, поднимали руки, кто-то палил в воздух, и в этом рёве было невозможно разобрать ни одного слова, но общий смысл был понятен без перевода: они думали, что я победил. Что Император свергнут. Что новая эпоха наступила.

Я поднял руку.

Площадь замолчала. Не сразу – гул угасал волнами, от первых рядов к дальним, и через несколько секунд наступила тишина, в которой было слышно, как на Неве кричат чайки.

И тут из-за моей спины на балкон вышел Император.

Площадь охнула. Единый, общий вдох тысяч людей, увидевших рядом двух человек, которые, по их представлению, должны были быть врагами.

Александр Пятый встал рядом со мной и заговорил. Его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью, над крышами и над каналами. Он говорил и его снимали девятки камер которые по приказу Кристины Юсуповой дежурили здесь с самого утра, ведь я предупредил её о том, что сегодня их рейтинги побьют все мыслимые рекорды.

***

Бакалейная лавка Севастьянова

Крошечный телевизор стоял на полке между банками с консервами и пачками макарон. Экран был маленький, изображение дёргалось, но сейчас на это никто не обращал внимания.

Виктор Наумович стоял в каморке за прилавком и смотрел на экран. В его руке была пластиковая бутылка с надписью "Та самая вода", которую он подставил под кран ещё минуту назад. Бутылка давно переполнилась и вода из-под крана текла на пол, растекаясь лужей по кафельной плитке, но бакалейщик этого не замечал.

У прилавка, забыв зачем пришли, стояли несколько покупателей и точно так же смотрели на экран.

– Мы ведём прямую трансляцию с Дворцовой площади, где действующий Император России вместе с Даниилом Уваровым обращаются с речью к нации, – голос ведущего дрожал от волнения.

Виктор Наумович внезапно вздрогнул, посмотрел на бутылку в руке, швырнул её в сторону и заголосил:

– А Данька между прочим только у меня и закупается! Мои огромные яйца – его любимые!

Покупатели с удивлением посмотрели на него.

– Да вот вам крест что не брешу! – перекрестился дед и тут же добавил: – И только сегодня, в честь такого события, знаменитые "Уваровские" яйца по сниженной цене!

***

Редакция Невского вестника

В редакции Невского вестника Стас стоял перед экраном с открытым ртом. Вокруг него толпились сотрудники, и когда Император произнёс слова о признании рода Уваровых родственным императорскому дому, Стас медленно опустился на стул и прошептал:

– Я работаю на родственника Императора. Я. Работаю. На родственника. Императора.

И тут же редакция взорвалась:

– Мы все работаем на родственника Императора!

– А я вообще первый начал работать!

– А я между прочим его сюда заманивала на работу!

– А я ему кофе носил, когда он ещё никем не был!

Спор разгорался, голоса наскакивали друг на друга, и каждый пытался доказать что именно он работал на Даниила дольше, больше и преданнее остальных.

И тут из кабинета появилась массивная фигура Юсупова. Он нависал над спорящими сотрудниками и несколько секунд слушал их гомон, а потом громогласно произнёс:

– Вы на меня сейчас работаете. Вернее, сейчас вы отлыниваете от работы.

Редакция притихла. Юсупов обвёл их взглядом, а затем о чём-то задумался и неожиданно улыбнулся:

– Вообще-то Даниил мой родственник, а значит и я – родственник Императора. Так что давайте сегодня это отметим.

– Пицца! – радостно выкрикнул кто-то из дальнего угла.

Юсупов поморщился, словно от зубной боли, и все снова притихли.

– Чёрная икра, – пробасил он, ожидая громогласных аплодисментов, но они не последовали. Сотрудники переглядывались, не зная как реагировать.

Юсупов тяжело вздохнул и добавил:

– Ладно, пицца с чёрной икрой.

***

Поместье Распутиных

Распутин и Чкалов сидели в кабинете перед телевизором. Между ними на столе стояла почти пустая бутылка виски. Вторая по счёту.

Из телевизора звучал голос Императора:

– ...и я приношу свои глубочайшие извинения перед всеми, кто пострадал от действий моего отца. Память о них будет восстановлена, и в их честь будет основан новый корпус боевых магов, первым заданием которого станет поддержка ирландских борцов за свободу в их справедливой борьбе против английской оккупации.

Подвыпивший Распутин икнул и уставился на экран:

– Мы что, объявляем войну Англии?

Чкалов осушил бокал, довольно крякнул и стукнул огромным кулаком по столу, отчего дерево жалобно хрустнуло:

– Давно уже пора выбить все кривые зубы этим островным ублюдкам.

– Аркаш, ты же аристократ, что за выражения? – хмыкнул Распутин.

– Кто алкаш, я – алкаш? – просипел Чкалов.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом оба расхохотались.

***

Нестор Павлович сидел в кресле перед телевизором и сжимал в руке ключ от чужой квартиры.

Гостиная старика была маленькой и тесной, но каждый сантиметр стен рассказывал историю. Среди пожелтевших фотографий самого Афонина в мундире тайной канцелярии висели детские снимки: мальчик с вихрастыми волосами на трёхколёсном велосипеде, он же постарше – с матерью у цветочной лавки, он же – в школьной форме, с серьёзным лицом и не по годам взрослым взглядом. Рядом были аккуратно вырезанные и приклеенные к стене газетные статьи, и в центре, в простой деревянной рамке, висел номер Заневского вестника с заголовком: "Взгляни на проблемы района под другим углом". Первый номер, выпущенный под руководством Даниила Уварова.

Нестор Павлович смотрел на этот номер каждый день. Иногда с гордостью. Иногда с виной. Чаще – с тем и другим одновременно.

Из тем временем телевизора звучал голос юноши, за которым он присматривал все эти годы:

– ...враги делали всё, чтобы вбить клин между нами. Между братьями, между Москвой и Петербургом, между аристократами и простолюдинами. Но мы не позволим им победить, их интриги лишь сделают нас сильнее.

Нестор Павлович смотрел на экран и думал о человеке, которого убил по приказу прежнего императора. Об Александре Горшкове – человеке, который хотел лишь одного: чтобы его семья жила в безопасности. О беременной женщине с испуганными глазами, которую он не смог убить и соврал императору, что линия оборвалась. О том, как потом годами просыпался среди ночи, не зная, правильно ли поступил. О том, как следил за мальчиком, как следил за школьными хулиганами, чтобы те не вздумали бить Уварова. Как однажды даже вызвал врача, когда узнал что четырёхлетний Даниил заболел ветрянкой, а Вера думала, что это сыпь от сладкого.

Он не был ни героем, ни злодеем. Он был человеком, который совершил и самый страшный, и самый человечный поступок в своей жизни и с тех пор не мог решить, какой из них перевешивает.

Картинка на экране сменилась и появилась ведущая:

– Таким образом, Император признал род Уваровых ветвью императорской династии, а Даниил Уваров публично отказался от любых претензий на престол. Многие уже называют его народным императором, ведь ему удалось то, что не удавалось никому на протяжении веков – объединить аристократию и простой народ. Его уважают и те и другие, и сегодняшний день войдёт в историю как…

Нестор Павлович упрямо хмыкнул. Народный император. Надо же, какое прозвище придумали. Мальчишка, который ещё полтора года назад развозил цветы на мопеде.

Но затем на его морщинистом лице всё-таки проступила улыбка. Тихая, почти незаметная, спрятанная в глубоких складках у рта. Он посмотрел на детскую фотографию на стене, потом на ключ в своей руке, а потом снова на экран, где юноша в синем костюме стоял рядом с Императором на балконе Зимнего дворца.

– Ну что, собака, – тихо сказал он лежащей на его ковре Акали, – похоже, твой хозяин сегодня вернётся домой.

Она лениво подняла голову и вильнула хвостом.

***

Зимний дворец

Мы вернулись в кабинет. Площадь за окном гудела, но уже иначе – не яростно, а растерянно, как гудит толпа, которая готовилась к войне и вдруг узнала, что воевать не с кем.

– Остался ещё один незакрытый вопрос, – недовольно сказал Император и это было не удивительно. Сегодня он не мог чувствовать себя победителем. Хоть он и сохранил трон, да ещё и избежал раскола и смуты, он прекрасно понимал, что был лишь зрителем на этом представлении.

Это мерзкое, непривычное для него чувство, что всё решали другие и от него ничего не зависело, съедало его изнутри.

Он ненавидел себя за это, ненавидел своего прапрадеда, который как оказалось убил действующего императора и старшего брата, ненавидел своего отца, который, как выяснилось тоже был готов пойти на всё, ради сохранения власти. Но больше всего сейчас он ненавидел другого человека, вполне себе живого и которому он мог как следует отомстить.

– Приведите ко мне Анастасию, немедленно! – рявкнул он слуге.

Именно она пользовалась его доверием, пользовалась родством, чтобы плести свои жалкие интриги. Именно она заварила всю эту кашу. Но хуже всего было другое. Она предала его, она пошла к англичанам, она была готова к тому, чтобы он умер, а её отец занял трон. И такого нельзя было прощать никому. Даже члену императорской семьи.

– Что вы собираетесь делать? – спокойно спросил я.

– Показать ей, что бывает с теми, кто играет с огнём, – ледяным голосом произнёс Император.

– И всё же, что именно? – повторил я вопрос.

Александр Пятый злился. Он злился, что я не боялся его и не пресмыкался, он злился оттого, что кто-то стоял рядом и разговаривал с ним как равный.

– Казнить я её не могу, – с досадой протянул он. – Поэтому она поедет туда, где о ней никто не будет слышать. В закрытый женский монастырь. Подальше от столицы.

Император знал толк в жестоких наказаниям. Для Анастасии это было сродни тюрьме, если не хуже. Впрочем…

– Не стоит этого делать, – аккуратно заметил я и тут же поймал на себе раздражённый взгляд.

– Объяснись.

– Вы сделаете из Анастасии жертву, узницу. И поверьте, она сможет отыграть эту роль лучше кого-либо, – говорил я. – В стране множество людей, которые захотят помочь ей, вновь расшатать ситуацию. Её отец не оставит этого, а он – первый претендент на трон, который займёт его в случае вашей смерти.

Мои слова не нравились Императору, но это не отменяло того, что он был умным правителем и прекрасно понимал, что я прав.

– И что ты предлагаешь? Простить её? Не слишком ли великодушно? – процедил он.

– О-о-о, нет, – замотал я руками. – Это последнее, что бы я вам предлагал. Просто я предлагаю использовать эту ситуацию с пользой. Пользой для страны.

На лице Александра появился интерес. Он заинтересованно посмотрел на меня, жаждя услышать моё предложение.

– Свадьба, – спокойно сказал я.

– Что?! – не поверил он услышанному.

– Отдайте её замуж за Командующего австрийской армией, – пояснил я и на лице императора впервые появилась тень улыбки. Хитрой, чуть кровожадной, но всё-таки улыбки.

Будучи опытным политиком он сразу понял всё гениальность такого хода. Свадьба с австрийцем – это чужая страна, чужой язык, никакого влияния, никакой возможности плести интриги. Она становится просто женой иностранного богача, навсегда оторванной от российской политики. И главное – это выглядит не как наказание, а как дипломатический жест, так что она не может изображать жертву, а у её отца не будет даже повода для недовольства.

Плюс это укрепляет союз с Австрией, ведь сейчас тот редкий момент, когда мы с ними на одной стороне и надо укреплять связи как можно скорей.

Через несколько минут дверь открылась и в кабинет вошла Анастасия.

Она выглядела безупречно. Прямая спина, сложенные перед собой руки, опущенные глаза – образ послушной, покорной племянницы, которая ни в чём не виновата и даже не понимает, зачем её вызвали. На её лице застыло выражение кроткого недоумения, отрепетированное, видимо, ещё по дороге сюда.