Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 329 (всего у книги 352 страниц)

Глава 9
Как в Ингрии на Покровском острове

«Знатоки, что находится в черном ящике? – Там сидят Владыки Изгноя, господин ведущий! – И это… правильный ответ!»

Вот такой диалог прозвучал у меня в голове, когда мы повернули за угол.

Перед нами разверзлась бездна. Буквально.

Центральная площадь города была непроглядной пропастью, другой край которой терялся в сумерках. Как и дно.

Дома-ульи, сразу ставшие крошечными, лепились к обрыву, вертикально уходящему вниз. Сама улица упиралась в пропасть.

А там…

А там пребывал объект, который собою являл, пожалуй, самое монументальное и впечатляющее из всего, что я видел на Тверди.

Да может, и на Земле.

В пропасти на железных цепях, каждая из которых была по толщине и длине как железнодорожный состав, висел исполинский куб. Черный, как антрацит. Безупречной геометрической формы куб размером с небоскреб.

Разумеется, совершенно гладкий – ни дверей, ни окон на антрацитовой поверхности не просматривалось.

Почетного караула около пропасти тоже не было – ну правда, кому придет в голову охранять вход, которого нет.

– Какой план? – интересуется Гнедич севшим голосом.

Я сосредоточенно изучаю окрестности. Ну не может эта хреновина быть абсолютно неприступной! Не бывает так.

Дядя Коля, не дождавшись ответа, вскидывает обе руки – и в провале загудел ветер! Гул, рев; ошметки травы и мусор летят над пропастью, в глубинах которой Гнедич устроил настоящее торнадо.

…Хрен там. На лбу Гнедича выступает пот, рожи у нас обоих в пыли, а ближайшая цепь даже не дрогнула.

– Егор, может, ты что-то сможешь? Эта, как ее, магия Мены? Поменяй стенку на дырку, а? – дядя Коля растерянно хихикает.

…А я, кстати, думал об этом. Моя сила не ограничивается ведь заменой черт характера у разумных. Как мне объяснял Макар, я могу менять ключевые характеристики любых объектов. Как он там выражался… «эмерджентные»? Сопля называл это проще: «суть вещей». Но… как ни странно, с вещами было сложнее, чем с разумными.

Видимо, потому, что суть неживого объекта по умолчанию неизменна, в отличие от характера нас, разумных.

А еще я должен быть хозяином тех вещей, свойства которых меняются.

Короче говоря, огромный черный куб в пропасти, который на самом деле Дворец Владык – явно не тот объект.

– Ну что у тебя за новый дар, племяш, – Гнедич машет рукой, – ни два, ни полтора. Был бы аэромантом – щас бы вместе попробовали эту штуку покачать, потрясти!

Думай, голова, думай!

Из-за поворота неожиданно доносится цокот копыт.

Дядя Коля пружинисто разворачивается, готовый атаковать – а я не дергаюсь.

Я и так знаю, кто там. Чуйка работает. А в основе обострившейся интуиции – тот самый «новый дар».

Если где-то убавилось – где-то прибавится, говорит он мне. Все связано!

– Я так и знал, что найду вас здесь, Верхние, – произносит Аймор, спрыгивая с седла.

В качестве ездового животного у него кентавр: тулово многоножки, потом торс вроде как человеческий, потом жуткая голова с фасеточными глазами, будто у стрекозы. И все какое-то металлизированное – словно безумная железная статуя ожила.

Шпага у Аймора в ножнах.

– Чем обязаны, юноша? – интересуется Гнедич.

Аймор, тряхнув головой, отбрасывает челку. Покрытые белой пленкой глаза глядят прямо на меня.

– За мной долг, – информирует он, – я прибыл отдать его, чтобы соблюсти принцип равновесности.

– Если ты про ту заварушку, – хмыкает Гнедич, – должок скорее за твоим другом, как его там, Меркутом? Егоров бросок его уберег от клинка в печень. А ты ведь и не участвовал.

Аймор качает головой:

– Нет. За мной. Если б Меркут погиб – виноват был бы я. Я не вовремя кинулся между ними. А главное – если бы это случилось… мне пришлось бы мстить. Мстить Тибату. Тогда… все бы рухнуло.

– Ладно, – машет рукой дядя Коля, – это ваши местные расклады, тебе виднее. И что, говоришь, хочешь теперь нам помочь? Отказываться не станем.

– Я знаю, что вы хотите попасть во Дворец. Это очень трудно… Но я готов указать вам тайную тропу.

Кладу руку на плечо Гнедичу, готовому разразиться античной цитатой, и просто говорю йар-хасут:

– Веди.

Равновесность не требует оговорок.

* * *

– Ты хочешь, чтобы я открыла им путь во Дворец, о юный Срединный?

– Да, я прошу об этом, Нижняя.

– Это смелая просьба, мальчик.

…Аймор нас далеко не увел. Зато увел глубоко.

От самых ворот мы двигались в сторону Дворца по центральным улицам – что казалось логичным. С гирляндами фонарей, снующими экипажами, отрядами стражи на взнузданных косолапых ящерах – эти улицы представлялись киношными декорациями, нарисованными в непонятной нам логике. Иллюстрациями к сложному лору, к запутанной внутренней жизни Изгноя.

Жители разных рангов, враждующие семейства аристократов, шестеренки бюрократического механизма Ратуши – все это как-то сочеталось друг с другом, образуя бурлящее варево в котле из крепостных стен.

…Но Аймор, оставив свою конягу у коновязи близ Дворца, повел нас вглубь от главных артерий: сначала в один переулок, потом в другой, ещеу́же; в подворотню; еще в одну; в подвал с жестяной дверью с надписью «Цирюльня», из которого обнаружился выход в третий переулок; и опять в подворотню, которая раздвоилась, и мелькнул наверху серый светлый квадрат колодца, в котором четыре окна слепо таращились друг на друга…

Пространство Изгноя охотно моргнуло несколько раз – и вот мы уже Аймор знает где, по ощущениям – далеко от Дворца.

Я очень надеюсь, что Аймор знает! – потому что Изгной, как я понял уже давно, столь же безжалостен к йар-хасут, детям своим, как и к нам – разумным, которым не повезло попасть в эту странную аномалию внутри аномалии.

Темные силуэты домов, тени, шорохи. Скрип половинки деревянной двери на петлях.

Дядя Коля пыхтит и хмыкает, но обстановочка его проняла – заткнулся.

Наконец…

– Вот сюда. За мной.

Аймор ведет нас к отдельному домику, который открылся вдруг нашим взорам в очередном из сырых, темных и пустынных дворов, похожем на дно ущелья.

Флигель. Двухэтажная «убитая» постройка – с гнилыми оконными рамами и почерневшей штукатуркой. Но внутри в одном из окошек виден желтый свет.

За дверью флигеля обнаруживается узкий коридор – совершенно несоразмерный даже этой невеликой постройке, – а в конце его – комнатушка за фанерной дверью.

Туда мы и втискиваемся вслед за Аймором – после его аккуратного стука.

Жительницу каморки мы не видим – только железную панцирную кровать внутри комнаты, а на той – груда тряпок.

Голос идет оттуда – старушечий, хриплый и дребезжащий, но глубокий.

…Нижняя! Старший из трех рангов йар-хасут. Я даже не знаю, хочется мне вытянуть шею, чтобы все-таки разглядеть старуху под одеялами, или… Или не хочется. Скорее все-таки второе.

– Есть ли у них, чем заплатить, юный Аймор? Или ты заплатишь за них? Ибо…

– О помощи мне и этим двоим просит тебя юная Чылуна, о Нижняя. Та, чьей кормилицей ты была.

– Чылуна! – голос существа на кровати неожиданно смягчается. – Как же, помню эту крошку! Как сейчас помню: однажды упала, расшибла лобик, пришла ко мне и рыдает! А я… впрочем, это неважно. Чылуна имеет право просить. Будь по твоему, юный Аймор. Ступайте обратно – и идите по коридору, пока не явитесь в кухню. Пускай эти Верхние шагнут в воду. Только будьте быстры и тихи, словно тени! Я пойду вам навстречу. Однако если по пути в кухню – или там, на ней – встретится вам кто-либо из соседей… Пеняйте на себя, Верхние и юный Срединный.

Аймор, ни слова не говоря, пятится. Я хватаю Гнедича за плечо и выталкиваю наружу.

– Что еще за соседи, – бурчит дядя Коля, – страшные такие…

– Молчите! Туда.

Аймор волочит нас по длинному и прямому, точно стрела, коридору. Теперь-то я замечаю, что тут много дверей! – все облезлые, убитые, а на гвоздиках рядом с ними висит всякое барахло: жестяные банные лохани, санки, ржавый велик.

Пол скрипит.

– Да что тут вообще за место, – вполголоса ругается Гнедич, – фасады как в Ингрии на Покровском острове, а внутри какой-то критский лабиринт!

– Система коридорная, – шепотом отвечаю я ему, – на тридцать восемь комна…

Боковая дверь распахивается.

В темном проеме двери угадывается уродливый силуэт – старик. Худой, весь какой-то перекошенный, в майке-алкоголичке. Борода колтуном, а вот маской либо очками этот болотник не озаботился – бельма навыкате, точно два вареных яйца.

Не выглядит грозным противником, только вот… эфиром от этой фигуры шибает так, словно ты из самолета высунулся навстречу потокам ветра.

Аймор, пискнув, вжимается в стену, Гнедич шатается, рука скользит под пиджак.

Я хватаю его за локоть.

…Нижний, значит… Драться с ним – да еще на его территории! – точно плохая идея. Однако, Нижний, Вышний или Срединный, а передо мной йар-хасут. С ним можно договориться.

И мой дар Мены подсказывает, как именно это можно сделать.

– Вы кто такие? – хрипит йар-хасут, – колыхаясь в проеме. – Я вас…

– Дед, продай ружье, – говорю я ему.

Прямое предложение о торговле. Он не может его проигнорировать.

– Мм-хм… – бормочет Нижний.

Выглядит сцена нелепо, только вот сейчас даже Гнедич всей шкурой чует, что идем-то мы по краешку. Моргнет этот бич в майке-алкоголичке, и сам коридор с тазами, санками, лыжами и скрипучим полом схлопнется и переварит нас, точно удав – пару самонадеянных кроликов. Останутся вместо Егора и Николая, скажем, два таракана, черный и рыжий. Или типа того.

– Дай патрон, – шиплю Гнедичу.

– Какой?

– Коля, не тупи! Тот самый патрон.

– А. Кхм… Сейчас.

Дядя достает револьвер, выщелкивает из барабана один желтый цилиндрик.

Магическим чутьем понимаю: да. Тот самый патрон. С последнего круга игры. Внутри пуля, которой мой дядя действительно мог застрелиться совсем недавно – зная об этом.

– Патрон на ружье, – предлагаю я старику в недрах коридора в недрах Изгноя в недрах Хтони. – Мена?

– Равновесно, – хрипло соглашается Нижний.

От его голоса сыплется с потолка невидимая штукатурная пыль; насекомые в щелях шелестят надкрыльями; скрипят полусгнившие перекрытия.

Нижний исчезает. И через мгновение вновь появляется в проеме комнаты; в руке у него какая-то ржавая берданка.

Гнедич медленно, осторожно протягивает руку и сжимает цевье оружия. Патрон падает в мосластую пятерню старика.

…Дверь захлопывается.

– Это было… Что это было, Егор⁈

– Да заткнись ты уже, Николай! Аймор! Веди нас дальше.

Коридор плывет мимо: еще одна дверь, третья, десятая… Тридцатая. Словно это коридор Хилтона, а не крохотного флигеля. Но с нами Аймор, и у нас есть право дойти.

И вот серый прямоугольник в конце неохотно приближается, и перед нами… Она. Кухня!

Узость тесного коридора расхлопывается полутемным залом с большим окном. Взгляд выхватывает контуры шкафов-буфетов и книжных шкафов, которые стали буфетами; нагромождения тарелок и кастрюль; тряпки, прихватки и лопаточки на крючках.

Я уверен, что если начать приглядываться, мы с дядей Колей рассмотрим целую кучу милых подробностей в духе старого доброго Изгноя: треснутые чайные чашки окажутся говорящими и начнут рассказывать тру крипи стори; дуга замочка на дверце шкафа – чей-то мизинец, а в забытой кастрюльке…

Короче, приглядываться мы не будем.

– Вон, – шепчет Гнедич, – раковина с водой. Нам туда? Что значит «в воду шагнуть»?

Раковина набита грязной посудой, и нам явно не туда.

Зато рядом с нею – еще одна хлипкая дверь, очерченная желтым контуром, за которой горит свет. Там кто-то есть! Слышно кряхтение и, хм, другие звуки.

– Туда, – говорю я Гнедичу, показывая в противоположную сторону, где окно. – Быстрее, пока из уборной другой сосед не вышел.

– Уборная! – шепотом вопит дядя Коля, – с выходом прямо в кухню! Это вообще как?

А потом затыкается, потому что у окна стоит…

– Ванная? Посреди кухни? – этот факт шокирует аристократа Гнедича больше, чем весь Изгной вместе взятый.

Ах, вот бы рассказать дяде Коле про реалии коммуналок, уплотнение и перепланировку! И поглядеть на его рожу. Но некогда, да и незачем.

– Шагай в воду! – толкаю я Николая.

Ванна и впрямь до краев наполнена грязноватой холодной водой.

– Егор, ты уверен?

В это время из-за двери уборной слышится шум сливного бачка.

– Быстр-ра!

Гнедич, сплюнув и повыше приподняв ружбайку, прямо в сапогах встает в ванну. И…

Ч-ш-шш! – его фигура истончается, уменьшается, и, словно вырезанная из листка бумаги, уносится куда-то вниз.

Вода едва заметно колышется.

Салютую кулаком Аймору, оставшемуся стоять у входа.

– Спасибо! Привет Чылуне передавай.

– Удачи во Дворце, Верхний, – кивает болотник, и черная эмо-челка снова падает на глаза.

Шагаю.

Проваливаюсь.

Лечу!

Кажется, я даже сухой.

* * *

– Я прямо не знаю, какая кухня мне меньше нравится, та или эта.

– Эта вроде как больше в твоем вкусе, Николай. Смотри: вон решетка для жарки мяса. А вон там… это что за хреновина?

– А это мясорубка, Егор. Просто очень большая. А я, видишь ли, не люблю чувствовать себя мясопродуктом!

– Понимаю. Что насчет этого говорил Гомер?

– Много чего говорил, особенно в песне про остров циклопов. По возможности, говорил, избегайте этого.

Я и Гнедич прогуливаемся по Кухне №2. Как там гласят магические законы: подобное – к подобному? Во-о-от. Нас телепортировало внутрь черного куба, но не абы куда, а именно на кухню Дворца.

То, что это именно кухня, и именно Дворца Владык, было кристально ясно. Все такое огромное, пафосное, средневековое: чтобы кучу людей кормить. Ну то есть не людей, но не важно.

Печи, вертела, котлы.

Хорошо было то, что это ночная кухня. Понятия не имею, по каким законам в Изгное меняется время суток, но пока Аймор водил нас по подворотням, сгустились сумерки, а тут, во Дворце, явно царило время сна. На кухне никого не было – ну по крайней мере, мы не обнаружили ни кухарки, ни поваренка. Но и заброшенной она тоже не выглядела.

А плохо оказалось другое: что двери этого помещения, огромные, тяжелые и двустворчатые, были заперты снаружи. Кроме них, имелась еще служебная дверь, но и она была массивной, как могильная плита. И даже не шелохнулась, когда мы налегли на нее вдвоем.

Вариантов виделось два: высаживать двери ураганом или лезть в печную трубу. Но куда может вести печная труба, когда мы внутри герметичного куба? – загадошно.

Однако и применение аэромантии значило, что Гнедич разнесет кухню к чертям собачьим. Вряд ли хозяева Дворца такое оценят. Мало того, что мы без подарков (а мне Кыштыган говорил, что нужны!) – так еще и кухонный разгром… Типичные говнари на вписке, отнюдь не уважаемые послы – вот кто мы тогда будем.

Но как будто вариантов нет. Стучаться мы пробовали – не помогает!

– Ладно, Егор, – рассуждает Гнедич. – Начнем аккуратно. Ты отойди в уголок, а я сначала вот этим столом в дверь садану. У него парусность хорошая…

Придерживаю дядюшку за плечо. Я больше не аэромант – но помню же, как оно работает! Не обязательно сразу «парусность»…

– Пощупай сперва всю систему целиком, – вспоминая советы Немцова, прошу я Колю. – Воздуховоды, печная тяга… всю, короче! Может, чего поймешь.

– Это все бутафория, что тут щупать, – кривится Гнедич, но все же, раскинув руки, прислушивается к пространству.

Я чувствую завихрения воздуха, порывы сквозняков: Николай продувает всю систему.

И внезапно из печной трубы прямо в устье печи шлепается карлик йар-хасут, весь черный от копоти.

– Обнаружен, так сказать, Золушок, – констатирует Гнедич. – Эй, парень! Мы твои два крестных фея. И у нас для тебя несколько желаний. Выполнишь – дадим тебе шанс превратиться в принца. Ну-ка, говори – как выбраться отсюда? Считаю до трех.

На незадачливом печном жителе грязнющие фартук и колпак – это явно поваренок, который в печной трубе… спал? Прятался?

– Ты кто такой? – интересуюсь у поваренка, отпихнув дядю и подхватив роль доброго полицейского. – Где прочие повара? Зачем сидел в трубе?

– Не винова-а-атый йа-а, – хнычет Вышний, – не хотел ничего плохого! Мне просто Шеф приказал три года заслонкой работать – за то, что я солянку пересолил!

Канючащий карлик кажется мне на кого-то очень похожим… на Степку, что ли? – нет, не Степку! и не на Мосю! и не на Соплю! Это же…

– Лишай, ты что ли?

Глава 10
Вот тебе бабушка. И Раков день

– Лишай, ты что ли⁈ – это второй из тех Вышних, с которыми я в дилемму заключенного играл на болотах. – Ты же к Лозысян угодил! На сто лет! Я помню!

Карлик вытягивает тощую шею, трогает меня пальцем, черным от сажи.

– Егор Строганов? – уточняет он. – Наследник Договора? Э-э, здрасьте. А нас с Соплей госпожа Лозысян перепродала. Его – князю Чугаю, а меня, – он даже приосанился, – Владыкам послала в дар, во Дворец! Сюда! Это вам не пеструшка чихнул! Не то, что Сопля, который с опальным хозяином прозябает!

Грудь колесом, подбородок вверх. Выглядит это комично – учитывая, что грудь по размеру как моя ладонь, а подбородок весь в копоти.

Но для Лишая это явно важно. Дворец! Не хухры-мухры!

Впрочем, после слов про пеструшку болотник тут же чихает сам.

– Ну зря ты этак пренебрежительно отзываешься о Сопле, – замечаю я, – он, между прочим, место Чугая занял. Теперь князь Ялпос!…Будь здоров! Видишь, правду тебе говорю!

– Как? – вцепляется в меня карлик. – Князь Ялпос⁈ Сопля? Быть не может!

И без предисловий Лишай ударяется головой о печку, причитая, как он несчастен здесь, во Дворце, и единственный, кто мог бы ему помочь, друг Сопля, позабыл его.

– В черном теле меня и братцев моих держит Шеф! А Ялпосу, что мог бы помочь, дела нету! Уж мы бы служили ему не за страх, а за совесть, если бы принял нас Ялпос под свою руку! Только вот позабыл князь старых товарищей: сам-то он теперь ест с серебра, пьет из золота…

– Ну это ты сильно преувеличил, – хмыкаю я, вспоминая щербатые чашки и настой гриба. – Лишай! Лишай, елки-палки! Ну-ка, соберись! Хватит головой стукаться! Расскажи все по порядку: что у тебя тут за братцы и что за Шеф такой… адский?

Выясняется следующее.

На кухне под руководством Срединного – почти что Нижнего, уверил меня Лишай! – Шефа батрачат Вышние поварята, числом около трех дюжин. У них тут внутри коллектива цветет дедовщина, а снаружи – тирания, и вот пяток самых «младших» карликов натурально выполняют роль золушек, даже хуже. Потому что Лишай, например, работает заслонкой в печной трубе, а «братцы»… Ну, один точил зубами ножи, а другой работал скребком. Кухонные обязанности еще двоих я не запомнил.

Всех их Лишай вытащил из разных щелей – и вот перед нами сидят и трясутся пятеро бедолаг, изъявляющих самое пылкое желание перейти с почетной дворцовой службы в дружину к своему старому знакомому, князю Ялпосу.

– Зубами? – переспрашиваю я. – В смысле, буквально?

Точило – тощий даже по меркам Вышних – разевает рот и демонстрирует. Зубы у него сточены до пеньков. Некоторых нет вовсе.

Вот это я понимаю – профессиональная деформация.

То-то Сопля обрадуется такому подгону. Я, правда, понятия не имею, как это все провернуть. И зачем.

Впрочем, про это мне могут рассказать сами йар-хасут.

– Допустим, я вам помогу, – рассуждаю я, присев перед карликами на корточки.

Гнедич, вняв голосу разума, перестал готовиться к штурму двери, но зато обнаружил полку с бутылками и бутылочками – и она захватила дядюшкино внимание целиком.

Ну а че? После коммуналки с Нижними пятеро чумазых карликов не впечатляют. Даже беззубый точильщик. Планка адаптации поднялась.

– Допустим, помогу. Сможете ли вы тогда помочь нам? А именно – вывести с кухни, сопроводить по Дворцу, довести до тронного зала, или где там обитают Владыки? Довести так, чтобы никто нас не остановил по дороге – ни стража, ни местные вельможи.

Карлики слепо переглядываются. Выглядят они все не очень… Попользованными выглядят, я бы сказал. Но отвечают весьма уверенно.

– В этом никакой сложности нету, господин Строганов, – пищит Лишай, – тут вы по адресу обратились. Мы, Вышние, во дворце все лесенки и закоулки знаем. Владыки, – он понижает голос, – те и вправду всегда в Тронном зале пребывают. А прочие Нижние… у них у каждого свои пути и свои задачи. И они с тех путей не сходят. Только мы, Вышние, шныряем где захотим! Так уж Изгной устроен, а Дворец – наипаче.

– Погоди, – перебиваю его. – То есть Нижние, типа, большие шишки, но они… привязаны к своим местам? А вы, мелочь, ходите где хотите?

Лишай важно кивает:

– Так и есть, господин Строганов. Чем ты ниже сидишь, тем крепче тебя держит Изгной. А нас никто не держит – мы так, мелюзга…

– Интересно. Значит, договорились, – карлики подтверждают соглашение торопливыми кивками. – Ну тогда рассказывайте, что там у вас с Шефом за кабальный контракт и как вас можно освободить.

– Мы бы и сами освободились, – пыхтит Скребок, его так и зовут, – если бы Шеф Раков день не передвинул.

– Что еще за Раков день?

– Ну как же! День, когда рак у переправы свистнет. В этот день всякий Вышний может сменить хозяина, так исстари заведено.

Все интереснее и интереснее. Рака у переправы я, кажется, даже знаю. А вот Вышние йар-хасут, которые мне казались этакой говорящей мебелью, оказывается, «шныряют повсюду» и у них собственный Юрьев день имеется. Вон Сопля и Лишай на моих глазах угодили в рабство к кикиморе, ну и что – оба уже совершенно в других местах.

А Лозысян, небось, там и сидит в болоте.

– Ладно. Что значит «передвинул Раков день»?

Карлики пускаются в объяснения, и в это время…

Сперва раздается громкое чпок – ну такое, после которого в компании «тех, кому за» кто-нибудь обязательно говорит: «Добрый вечер!»

Это Гнедич выбрал себе бутылку по нраву и решил познакомиться с ней поближе.

Во-вторых, Вышние издают вопли ужаса: «Нет-нет-нет!», «Нельзя!», «Сейчас Шеф придет!» – а я командую им:

– А ну-ка, ховайся в жито! Пока он не понял, что я вас видел! – и карлики юрко разбегаются.

Ну а в-третьих… За большой дверью раздается рык и что-то вроде «Мои бесценные соуса!» – а потом топот тяжелых ног. Будто бегемот мчится.

Гнедич кривится, отставляет бутылку в сторону:

– Ну уж прямо, бесценные… «Презирает тебя и дары отвергает», как Одиссей доложил Агамемнону насчет Ахилла. Так себе соуса, тиной попахивают.

Он крутит и с интересом осматривает ружье, потом все же достает револьвер.

Я тоже со вздохом оборачиваюсь к дверям.

Ну посмотрим, что там за Шеф.

* * *

Сравнение с бегемотом – не в бровь, а в глаз.

Двери распахиваются, и в них вырастает фигура в два с половиной человеческих роста, ну и в плечах такая же. Квадратная.

Я, собственно, теперь понял, отчего эти двери такие высокие и двустворчатые. Чтобы он проходил.

Рук у Шефа неожиданно пять – да-да, несимметрично! – борода черная и топорщится, ну просто Бармалей.

– Это не киклоп, – задумчиво бормочет дядя Коля, – это скорее ракшас…

Но притом на глазах у Срединного белая тканевая повязка, а на голове поварской колпак – как сугроб. В ручищах легко можно представить остро наточенные ножи, однако пока что Срединный просто сжимает огромные кулаки.

Гнедич коротко мне кивает: давай мол, веди дипломатию, если что, присовокуплю к доброму слову пистолет.

– МЕНА! – театрально провозглашаю я, шагнув навстречу «ракшасу» с дружелюбной улыбкой.

Тот, готовый на нас накинуться и каждого разорвать, стопорится – словно в невидимое силовое поле влетел.

Ага-а! Помаши мне тут кулачищами. Найдется и на тебя управа!

– К-какая мена? – хрипло бормочет болотник и делает ручищами рефлекторные хватательные движения. – Что тебе надо, Верхний?

Не даю ему опомниться:

– Ну как же! Плачу воспоминанием, как водится. Кулинарным. Взамен ты нас отпускаешь.

– Отпускаю⁈ Еще чего! Нарушители на моей кухне! В мясорубку пойдете!!!

Ох, прав был Гнедич.

– Тихо-тихо, – поднимаю руки вперед ладонями. – Не отпускаешь, я понял. Неравновесное условие. Но на мену-то ты согласен? Давай так, дядя: я тебе – воспоминание, а ты мне, хм-хм… Ну ты же хозяин на этой кухне?

– Меньше слов! – оскорбленно рыкает Шеф. – Предлагай свою мену! Или… – и он делает шаг вперед, раздувая ноздри.

– Если кухня твоя, отдай мне кирпичную стену! И все, что с этой стеною связано, – и я делаю жест в сторону боковой стены.

Именно в ней – вторая, обычных размеров дверь. Отсюда дверь не видно, но я-то знаю, что она там.

– Как это я тебе отдам стену? – тупит Шеф. – Тоже не пойдет!

– Кирпичную стену и все, что с этой стеною связано, – педантично уточняю я, снова махнув в сторону дальней двери. – Ты сдашь мне ее в аренду… на одну минуту. Мена?

В бороде великана возникает ухмылка. Он что-то понял, что-то придумал… или ему так кажется.

– Ну так и быть, мена! Выкладывай свое воспоминание. Только абы что не приму, имей в виду!

Гнедич, сидя на табуретке, тихонько насвистывает – ждет.

– М-м, знаешь, что такое кола? Газировка?

…Честно, я до сих пор не имею понятия, есть ли на Тверди кола. Наверно, есть. Но, может, йар-хасут об этом не в курсе?

– Издеваешься, Верхний? – рокочет Шеф. – Газировка? Я тебя самого щас в сифон засуну, тогда поймешь. Воспоминание давай, не рецепт! Ну!

– Ладно-ладно.

Я торопливо тасую воспоминания, могущие быть признанными кулинарными. И яркими, знаковыми.

Как-нибудь я без одного проживу… только без какого?

Будь я постарше, я бы этому монстру продал воспоминание о «мороженом за 20 копеек». Легендарный был вкус, говорят! Ну или там про свой первый сникерс.

Но я вообще-то зумер. Хотя и у нас найдется, чем удивить Срединного.

Шавуха из ларька ранним утром, когда с пацанами вывалились из клуба? Дошик ночью перед экзаменом? Или вот как-то в Тае я попытался на спор дуриан сожрать. Проиграл.

Мне их жалко! Каждое из этих воспоминаний! Ведь каждое – это я.

– Я отдам тебе воспоминание о кулинарной книге.

– О рецептах⁈

– Нет-нет, уважаемый, вовсе не о рецептах. Это книга, которую я прочитал недавно, э-э… меньше года назад. Там рассказывается о шеф-поваре, который попал в другой мир! Представляешь? И начал с самых низов, как Вышний какой-нибудь. Но, конечно, потом снова стал шеф-поваром. Во дворце.

– Э-э… – бормочет Шеф, – это правда? Есть такая книга?

– Конечно! Смотри.

Йар-хасут волосатой лапой стягивает повязку с глаз.

Лупится на меня круглыми бельмами.

– Хм, и вправду… Но погоди-ка! Это же… Это же просто ерунда какая-то! Чепуха на чепухе! В кулинарии все совершенно не так устроено! Чушь на постном масле!

– Не хочешь, не бери, – пожимаю плечами я. – Но вообще, я весь цикл тогда прочитал… зачем-то… Воспоминание комплексное и свежее! Н-нада?

Шеф краснеет, потом бледнеет, срывает колпак со лба и утирает им пот.

– Беру! – решается он. – Про весь цикл!!!

– Принято. Сделка. И про колу тоже бери. Оно, считай, в подарок.

Чувствую, что я стал как-то… легче? Или нет.

Шеф недовольно кривится.

– Мне тоже финал не понравился, – киваю ему. – Слитый! Но уговор состоялся. Ты должен мне кирпичную стену. В аренду. На одну минуту. Потом, если хочешь, можешь засовывать нас в мясорубку, в сифон или куда угодно. Но сейчас – требую своего.

Чудовищный повар скалится.

– Верно, юноша. Я тебе обещал в аренду кирпичную стену. Только вот не обещал, что с дверью! У меня на кухне две кирпичных стены! И одна из них на целую минуту твоя – изволь!!! Вот эта! Можете бошки об нее расшибить, Верхние!!! А-ха-ха-ха-ха!!!

– Ну, ты сам выбрал, – пожимаю плечами я. – Эту, значит, эту! Стало быть, я теперь хозяин этой стены и могу кое-чего поменять. Минуты хватит.

Именно на второй стене находится календарь – грубые почеркушки углем по красному кирпичу. Знаки, из-за которых Лишай и компания застряли на кухне.

Раков день, значит. А вот это – сегодняшний день.

…Опа!

– Стой! Ты чего творишь! – ревет Шеф.

Ба-бах! – Гнедич разряжает свой револьвер, и огромная бутыль с маслом, стоящая на верхней полке, разлетается на осколки. Отвлекает гада, дает мне закончить.

– Ар-ргх!

Болотник бросается к к нам – но Николенька уже разлил подсолнечное масло. Шеф рушится на пол, содрогаются стены кухни – и кирпичные, и все остальные.

Может, даже весь Дворец!

Перед яростной рожей лежащего на полу великана неожиданно возникает Лишай.

– Раков день! – торжественно провозглашает он. – Согласно древней традиции, объявляю, что ухожу с кухни Дворца Владык под руку князя Ялпоса, моего старинного боевого товарища, которого я неоднократно спасал из беды.

– И мы, и мы! – пищат сбоку Скребок, Точило и как их там. – Мы тоже к Ялпосу!

– Убью! Съем! Зажарю! – рычит Срединный.

Но мы, конечно, уже бежим. И я, и Гнедич – вслед за юркими Вышними. Подныривая под огромные столы, перебегая с одной линии на другую, чтобы Шеф не угнался.

Столы тут как для великанов – ну, собственно, для великана и сделаны. Я пробегаю под одним, не пригибаясь. Гнедич матерится и всё-таки цепляет головой столешницу.

– Коля, живой?

– «Быстрее лани бежала она», – хрипит дядя, не сбавляя темпа. – Это, блин, про меня сейчас!

Где-то за спиной что-то падает – шкафы с утварью, очевидно, – но мы уже у дальней двери. У выхода.

Лишай без усилий ее распахивает.

– За мной, Верхние! Я обещал провести Наследника Договора к Тронному залу – так и будет!

Бежим.

И вот наконец они – ворота тронного зала, в котором ведут прием Нижние Владыки. Выглядят они аляповато, как и все здесь. Массивные створки в избытке украшены орнаментами и символами – броскими, но едва ли имеющими какое-либо значение. Пару стражников в средневековых латах со скрещенными копьями я сперва принял за элементы декора, пока один из них не моргнул нарисованными поверх бельм глазами. Сбоку примостился письменный стол, за которым сидел выцветший человечек в канцелярских нарукавниках – я видел такие в фильмах о середине прошлого века. В общем, типичный Изгной – разнузданная эклектика. Это и есть Нижние, верхушка иерархии Изгноя? И стоило веками проявлять чудеса хитроумия, чтобы оказаться в позиции мебели у ворот тронного зала? Они тут даже не беседуют о жизни и не ищут развлечений, как стража на внешних воротах, а просто… исполняют функцию.

А, ладно. Не моя это печаль. Мне надо, чтобы стражи свою функцию исполнили.

Сообщаю деловито, буднично даже:

– Егор Строганов, наследник Договора, запрашивает аудиенцию у Нижних Владык.

Человечек в нарукавниках пищит «будет доложено» и ныряет в неприметную дверцу за столом. Незаметно проследовать за ним? Нет, по всему понятно, что с Нижними такие фокусы не прокатывают.

Приваливаюсь к стене и жду. От скуки разглядываю гобелен, изображающий охоту. Он словно сляпан дешманской нейросеткой – вроде фигуры охотников и дичи похожи на аутентичные средневековые рисунки, но между собой никак не взаимодействуют. Коля раздраженно сопит рядом – кажется, его тоже вконец утомила эта игра в имитацию.

Ничего, недолго осталось. За этой дверью скоро определится будущее моего рода – а заодно колонии и всего Васюганья. Мы прошли чертовски долгий путь – и вот, мы здесь. Если вдуматься, с первого дня в этом мире – с обшарпанного душа Тарской колонии – начался путь, который привел меня в эту точку.