Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Теперь все они смотрят на меня – и поднимаются на ноги.

– Так, я не понял, – медленно говорит ротмистр, которого, как я теперь знаю, зовут Леха. – Какого хрена воспитанники при оружии?

Глава 14
Главное – не знать, что это невозможно

Начальник смены ротмистр Леха, он же Кузнецов Алексей Викентьевич, оказался мужиком толковым и четким. Он не стал в стиле Дормидонтыча сотрясать воздух призывами к соблюдению регламентов, а выслушал мой доклад об обстановке и постановил:

– До конца чрезвычайной ситуации всем воспитанникам разрешаю… нет, предписываю вооружаться по мере возможности. Только чтоб сдали взад, как только инцидент закончится!

Мы с ротмистром коротко обсудили план дальнейших действий. Тем временем все оделись, а те, кому по должности полагалось оружие, вооружились.

Смешанная группа из магов и автоматчиков оказалась практически неуязвимой для монстров – но и тех стало поменьше, кажется, аномальная активность пошла на спад. Мы проводили гражданский персонал в корпус «Веди», более защищенный, чем здание общаги. Обошли посты – на одном спасать оказалось, к сожалению, уже некого, на двух других парни сумели забаррикадироваться и отстреляться. Методично проверили все места, где могли остаться выжившие, и кого было еще возможно, тех вывели, а к кому опоздали – тех вычеркнули из списка персонала, который очень кстати оказался у ротмистра распечатанным.

Самое удивительное – монстры, как жаждущие плоти, так и рвущие души, не удостоили своим вниманием административный корпус, он всю дорогу оставался самым безопасным местом в колонии. Дормидонтыч и несколько начальничков поменьше, у которых были в этом здании служебные квартиры, во время инцидента даже не проснулись и долго не могли понять, зачем их грубо растолкали и вытащили из уютных кроваток за звукоизолирующими окнами и звукопоглощающими шторами.

Их даже вчерашний шторм не разбудил, так сказать. Юсуповский.

В конце мы даже совершили рейд в столовую и принесли оттуда в корпус «Веди» несколько баклаг воды и испеченный с вечера хлеб. Жизнь неумолимо налаживалась. Только план отправки гонца за помощью закончился фиаско. Ни один автомобиль так и не завелся, даже после замены электрических аккумуляторов на эфирные. Ротмистр Леха разыскал пару велосипедов, но по периметру колонии клубилась липкая мгла, и мы решили не рисковать людьми. Рано или поздно или инцидент исчерпается сам собой, или кто-то зачем-то сюда приедет – если, конечно, не произошел повсеместный конец света, но в таком случае мы тем более отправим людей на верную смерть.

А пока мы в первом приближении обустроились. Около полудня я отвел команду в корпус «Веди» и объявил двухчасовой отдых. Сам тоже рухнул на койку без сил – денек выдался тот еще.

К этому были моменту обнаружены – по счастью, чаще живыми, чем мертвыми – все обитатели колонии, за несколькими исключениями. В карцерный подвал, где томились орел молодой Никита Бугров и двое взрослых заключенных, с первой попытки прорваться не удалось – уже от входа там все затянула противная влажная тьма, наши эфирные шары ее не разгоняли, и шагнувший внутрь парнишка из охраны получил что-то вроде контузии. Резерв у всех магов был на исходе, так что спасение узников пришлось отложить.

И еще без вести пропавшей числилась Олимпиада Евграфовна – вот уж кого было жалко даже меньше, чем отрезка Бугрова. То есть она не так чтобы пропала, понятно было, что находится она в своем кабинете. Пропал скорее сам кабинет – его дверь и окна заклинило намертво, открыть их не удалось никакими силами, и эфирное сканирование показало, что внутри находится что-то вроде сплошной гранитной плиты. Иными словами, кабинет вместе с его содержимым как бы отсутствовал в нашей реальности. Это означало, что спасти госпожу Гнедич имеющимися у нас средствами невозможно, хотя, как я догадывался, старая-молодая ведьма менее всего нуждается в спасении, скорее, всех остальных следует спасать от нее. Наверняка инцидент связан с ее Договором, хотя каким конкретно образом, я пока не понимал.

Два часа тревожной дремы в переполненной ранеными и напуганными людьми казарме особого облегчения не принесли, по пробуждении я испытал щемящую ненависть ко всему на свете. И все-таки заставил себя встать, обуться, выпить теплой воды и собрать свой маленький отряд.

Бугров, конечно, ни малейших симпатий не вызывает, он путает берега чем дальше, тем больше и в последнее время практически не вылезает из карцера – причем за дело. Даже не изображает попытки сотрудничать, чуть что – бычит и лезет в драку, причем и с сотрудниками тоже. Перевод Бугрова на каторгу по совокупности заслуг – вопрос ближайшего будущего, и отстаивать его я не буду. Его много раз предупреждали, он сам кузнец своего будущего.

Но все это не значит, что даже Бугрова можно бросать на съедение тварям. А те двое и вовсе нам ничего плохого не сделали.

Охранники с нами не идут – в липкой магической тьме цивильные бесполезны, больше геморроя их вытаскивать. Ротмистр Леха выдает нам патроны и ключ от карцера, потом желает удачи.

Краем глаза замечаю в углу холла самозабвенно целующуюся парочку. Ну да, ловят момент, пока браслеты не работают… Жизнь берет свое.

У порога ко мне подходит Юсупов:

– Строганов, я иду с вами.

Уточняю:

– Ты хочешь пойти с нами. Решаю я.

Аристократ после небольшой паузы кивает.

Взять его, что ли? Защита корпуса держится стабильно, одного мага-пустоцвета Немцов наверняка может отпустить. Юсупов – аэромант… хороший профиль, до сих пор иногда скучаю по ощущению власти над воздушными потоками.

Вот только… я знаю историю этого парня и понимаю, зачем он идет.

– Нет, Борис, ты остаешься. Я не буду рисковать группой ради того, чтобы ты лез на рожон, пытаясь инициироваться. Ничего личного, но… не ты здесь главный герой.

Юсупов протестует, но я уже не слушаю. Я что, обрел сейчас врага в лице наследника великого рода? Ой, напугали ежа голой жопой. Ребята, которые сейчас идут со мной – они важнее, потому что они – моя команда.

На улице непривычно тихо и спокойно. Дует легкий ветерок, светит солнышко. Здесь все еще аномальная зона, браслеты не работают – но если бы не следы крови возле забора, было бы ощущение, что это обычный славный летний денек. Глядишь, Хтонь понемногу рассасывается, и наш рейд в карцер обойдется без приключений… Чуть не говорю это вслух, чтобы ободрить ребят, но успеваю мысленно ударить себя по губам. Не то чтоб я успел стать заправским сталкером, но понял о Хтони достаточно, чтобы знать: не хвались, идя на рать – это про нее, родимую. Не любит матушка тех, кто уверен, будто понял про нее все жалким своим умишком.

И тут Карлос брякает:

– Инцидент-то, похоже, к концу идет. Авось и к карцеру спокойно пройдем… Эй, вы чего-ять?

В нашего излишне рационального Серегу прилетает сразу три тычка с разных сторон, но поздно – слова уже вырвались.

– Завались, идиота кусок! – шипит потомственный сталкер Тихон. – Накликаешь…

Солнышко заходит за тучку. Однако до подвала, ведущего к карцерам, мы добираемся без приключений. Ключ с лязгом проворачивается в замке – в колонии практикуется старорежимный подход, механика всегда дублирует электронику.

Внутри подвала клубится тьма. Гланька легко улыбается, вскидывает руку и создает огненный светильник – он развеивает мрак. Огненная эльфийка – неопытный, но сильный маг, кажется, резерв у нее больше, чем у Немцова и Коли вместе взятых. Похоже, мы тут пройдем без проблем.

Коридор, ведущий к карцеру, встречает нас бетонной крошкой и спертым воздухом. Усмехаюсь – впервые я явился сюда по собственному решению. Я иду первым, держа автомат наизготовку. Аглая и Карлос двигаются по бокам, Тихон – в центре, Степка с Моськой прикрывают тыл, Гундрук замыкает. Все бы ничего, только в ушах шумит… наверное, от переутомления.

Мы спокойно проходим с полсотни метров. А потом свет умирает. Я чувствую рядом резкие жесты Глани и колебания эфира – но свет не возвращается. Пытаюсь сам создать эфирный шарик – тьма проглатывает его безо всякого усилия. Оглядываюсь, но проема сзади нет – а я ведь точно помню, что оставил дверь распахнутой!

Шум становится невыносимым… и не только в ушах. Шаги отдаются эхом, слишком громким, многократным, будто мы идем не по коридору, а по огромному пустому залу. Потом добавляется мое дыхание – тяжелое, рваное, оно накладывается на дыхание остальных, создавая дикую какофонию. Аглая что-то говорит, и ее обычно мелодичный голос немилосердно режет уши.

– Заткнитесь! – рявкаю я, и от грохота эха становится почти физический больно.

Гундрук останавливается. Я чувствую это по вибрации – его шаги больше не отдаются в полу. Он поворачивает голову, и я слышу хруст шейных позвонков – как треск сухой ветки.

– Не нравится мне это, – рычит орк. Его голос раскатывается по коридору, множится, возвращается с разных сторон.

Степка пытается включить свой самодельный компас. Я слышу щелчок тумблера, потом противное жужжание, которое нарастает, превращаясь в вой. Гоблин ругается себе под нос – я разбираю только отдельные слова, они накладываются друг на друга, теряют смысл.

Тихон хватает меня за плечо, тянет вниз, заставляет присесть.

– Запахи, – его шепот разлетается по коридору. – Здесь, короче, запахи работают. Я чую тварей. Они поднимаются.

Я пытаюсь всмотреться в темноту, но она непроницаема. Никаких теней, никаких контуров – только чернота и невыносимо громкие, выворачивающие сознание звуки.

– Моська! – шепчу. – Вызови элементаля!

– Не могу-ять, – голос снага доносится откуда-то слева. – Он не слушается в этой…

Его перебивает вой. Низкий, тягучий, он поднимается из-под пола, заставляет вибрировать бетон под ногами.

Из тьмы начинает лезть тварь. Я не вижу ее, только слышу – скрежет когтей по камню, влажное чавканье, с которым она протискивается в щель между плитами.

Карлос реагирует первым – слышу, как он выдыхает, как воздух вокруг нас холодеет и ледяной шип с треском уходит в темноту. Тварь пронзительно взвизгивает. Аглая бьет огнем – я чувствую жар, вижу короткую вспышку, которая выхватывает из темноты серое скользкое тело, раскрытую пасть, горящие глаза. Вспышка гаснет, и мрак становится еще плотнее. Нарастает иррациональное ощущение, что куда бы мы ни пошли – только еще глубже увязнем в этой… среде.

– Тихон, – спрашиваю, – ты чуешь, как отсюда выбраться, куда идти?

– Не куда, – голос у Тихона почти спокойный. – Когда. Эта тьма, она, короче, пульсирует. Щас вот развернулась. И твари снова прут. Кажется, снизу…. нет, со всех сторон.

Гундрук выхватывает меч – слышу, как металл рассекает воздух. Первый удар – глухой хруст. Второй – визг, перекрывающий все остальные звуки. Орк работает вслепую, ориентируясь только на шорохи и запахи.

Аглая создает огненный шар. Пламя разрывает тьму, на секунду превращая коридор в ослепительно-белый ад. Я вижу их – десятки серых тел, текущих по стенам и полу, вылезающих из трещин. Вижу, как Гундрук рубит их направо и налево, как Карлос ледяной стеной отсекает проход сзади. Вижу Степку, прижавшегося к стене, и Моську, который тщетно пытается вызвать элементаля.

А потом шар гаснет, и мы снова слепнем. Крики, скрежет, треск льда, рев пламени – все смешивается в единый гул, от которого раскалывается голова. Я стреляю наугад, ориентируясь только на звуки. Отдача бьет в плечо, гильзы со звоном падают на бетон.

Как сражаться, не видя врага?

Голос Тихона звучит непривычно ясно и четко:

– Карлос! Влево! В пол!

Ледяной шип уходит вниз. Тварь взвизгивает – и затихает.

– Егор! На пять, нет, семь часов!

Я стреляю, куда Тихон сказал. Визг раздается – и тут обрывается.

– Гундрук! Над головой! Сейчас прыгнет!

Орк взмахивает мечом. Я слышу, как лезвие рассекает воздух, потом – глухой удар, и что-то тяжелое шлепается на пол.

– Гланя! Прямо! Две!

Огненная плеть хлещет темноту. Вспышка выхватывает два серых силуэта, они вспыхивают, корчатся.

– Степка! У твоих ног!

Гоблин стреляет.

– Моська! Элементаля вверх! Прижми!

– Не слушается! – голос снага срывается на визг.

– Заставь, ять!

Воздух вокруг нас сгущается – элементаль поднимается над головами. Твари, лезущие с потолка, с визгом откатываются назад.

– Их уже меньше, – голос Тихона звучит ровнее. – Она, тьма… сжимается. Но прут новые. Слева. Три.

Карлос бьет ледяным веером – треск, визг, тишина.

– Справа. Две.

Я стреляю. Очередь уходит в темноту. Визг, падение тел.

– Сзади. Одна, крупная, ска.

Гундрук разворачивается, и я слышу, как меч входит во что-то мягкое. Тварь бьет хвостом по стене – уже в агонии.

– Еще. Слева. Две.

…Что происходит? Тихон здесь видит? Но как? Пульсация, о которой он говорил… я тоже слабо, но ощущаю ее. Тьма сжимается. Мы вырвемся – если не упустим момент.

– Тихон, когда?

– Скоро. Секунд десять еще… Сейчас. Бежим!

Мы рвем вперед, в непроглядный мрак. Время сбивается. Может, мы бежим полминуты, может – часы. Легкие горят, мышцы ноют, но я знаю – останавливаться нельзя.

Гундрук бежит тяжело, мерно. Его ботинки бьют по бетону, скрипит перевязь, позвякивает меч за спиной. Я знаю, что этот гений физкультуры мог бы мчаться раза в три быстрее, но он держит темп, в котором способны бежать мы все.

Аглая – рядом, я чувствую ее жар. Она бежит легко, почти невесомо – словно летит.

Карлос – с правого фланга, я слышу, как он шепчет одними губами, считая шаги. Он боится потерять счет, словно это будет означать, что мы бежим по кругу. Иррационально, но я его понимаю.

Тихон – в центре, целеустремленный и собранный, каким я не видел его никогда. Что-то в нем сдвинулось в этом подвале.

Моська – позади, он пыхтит, матерится сквозь зубы. Вымотан, но держится.

Степке труднее всех, он мелкий, ноги короткие…

– Цепляйся за меня! – рычу я.

Он хватает мой рукав, и мы бежим дальше.

Воздух становится плотнее. Звуки меняются – эхо пропадает, шаги глохнут, дыхание, свое и чужое, перестает раздирать уши. Наконец мир мигает – и вот мы уже мчимся по родному до боли коридору подвала, залитому дневным светом из открытой за нашими спинами двери.

Падаем на не особо чистый пол и с минуту вразнобой тяжело дышим, наслаждаясь сладкой обыденностью окружающей обстановки.

Обвожу глазами команду. Все целы, даже одежда порвана не больше, чем была до входа в подвал – странно, после такого-то побоища… Эти монстры были реальными вообще? Да какая разница, главное, что все в норме… кроме, кажется, Тихона. Он тоже цел, но…

Я же год бок о бок с этим парнем казенные ботинки топтал, на рывок с ним ходил, несколько расследований провел. Я знаю, на что он способен – взять след, если не слишком много эфирных помех, сориентироваться на местности чуть лучше, чем прочие, найти тропу, которая на самом деле есть, просто не особо видна… Совсем не то, что он выдал сейчас! Это значит…

– Увалов инициировался, – тихо говорит Аглая. – Еще… в процессе.

Точно! Прислушиваюсь – да, эфир бурлит. Значит, сейчас Тихона накроет откат. Ничего, вытащим! Но пока никакого отката нет, Тихон смотрит на нас, вокруг – и лучится сырым эфиром так, что это почти различимо невооруженным взглядом. Вид у него… приподнятый, словно и не было только что безумной драки во мгле и не менее безумного забега.

Быстро вспоминаю, что Немцов на факультативе рассказывал об инициации второго порядка. Общепринятая в академической среде точка зрения – в каждом пустоцвете спят возможности великого волшебника, но пробуждаются они не у всех, и только на фоне мощнейшего стресса. Но есть и другой подход: дар второго порядка во время инициации не пробуждается, а формируется, рождается, возникает как реакция на обстоятельства. В этот момент маг становится способен на то, что ему позарез нужно.

Вспоминаю захлестнувшее меня зимой на танцполе ощущение всемогущества. Мне тогда казалось, я могу атмосферу планеты собрать в ладонь! Как знать, может, и правда смог бы – просто не нужно было.

Как пел в моем мире вечно живой Цой, «но может будет хоть день, может, будет хоть час, когда нам повезет».

Быстро говорю:

– Саратов, вызывай элементалей! Самых сильных, сколько можешь!

– Это еще зачем? – тупит снага. Да, он уже не та послушная вожаку шавка, как раньше…

– Долго объяснять! Хочешь, чтобы запись, где ты мушиный эфир жрешь, исчезла навсегда? Вызывай.

Мося пожимает плечами, но смотрит вверх, улавливая одному ему слышный шаманский ритм.

Сажусь напротив Тихона, щелкаю пальцами у него перед лицом:

– Друг, послушай меня. Ты сейчас можешь нащупать, найти, разыскать все, что только существует во вселенной. Хотел бы ты освободить здесь всех от этой хрени, которую про них наснимали в той секте? Как ее там… не важно. Те записи, за которые ребята и девчонки уже отдали… часть себя. И неизвестно, что еще их заставят отдать.

– Да, я понимаю, – просветленным каким-то голосом говорит Тихон. – Дерьмово вышло. А что… где?

– В Сети. В каком-то облачном хранилище. Локальная копия уже у нас, нужно найти сетевую.

– Но я… разве?..

– Ты можешь, Тихон. Я точно знаю – ты это можешь, ты можешь всех спасти. Саратов призвал элементалей – они все сделают. Просто найди, где хранятся эти данные. Укажи путь.

Тихон молчит пару секунд, потом едва заметно кивает и закрывает глаза.

Внешне не происходит ничего. Но я чувствую, как эфир начинает клубиться вокруг Тихона, закручиваться в причудливые спирали. Расходятся волны – невидимые, но очень мощные. Они пульсируют, расширяются, уходят в стены, в пол, в потолок, в нас.

– Охренеть, – шепчет Степка.

Моська задирает голову, его губы беззвучно шевелятся. Элементали, которых он призвал, начинают проявляться из воздуха – сначала как сгустки тумана, потом как полупрозрачные фигуры.

Тихон не открывает глаза. Его лицо расслаблено, но я вижу, как под веками бегают зрачки – он смотрит туда, куда мы не можем.

– Он ищет, – тихо говорит Аглая. – Он… прощупывает пространство. На информационном плане.

Волны, исходящие от новоинициированного, становятся чаще.

– Есть, – выдыхает Тихон.

И в этот момент я вижу – на секунду, не больше – как от него отрывается тонкая нить. Она тянется вверх, в беленый потолок коридора, проходя сквозь бетон, как сквозь воду. За ней – вторая и третья. Они сплетаются, образуя жгут, который уходит все выше, выше, туда, где нет стен и потолков, где только эфир и информация, текущая по невидимым руслам.

– Туда, – Тихон открывает глаза. – Я нашел. Оно там. В этом самом… облаке.

– Саратов! – командую я. – Элементали!

Снага что-то шепчет на неизвестном нам – да и ему, наверное, тоже – древнем языке, и троица элементалей исчезает из видимого пространства.

Тихон неподвижен. Его лицо бледнеет, по вискам стекает пот. Я вижу, как пальцы сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы. Он давит, ломает, прорывается.

– Есть! – Тихон распахивает глаза. – Я нашел. Я… мы нашли. Все.

– Уничтожили?

– Да. Все сгорело. Саратов… элементали стерли это место. Кажется, вместе с сервером… и зданием… там пальмы какие-то еще… но это не точно… да и не важно. Теперь там ничего нет.

Тихон блаженно улыбается – и заваливается набок. Подхватываю его, чтобы он не приложился башкой об пол. Аглая кладет пальцы ему на виски, вливает эфир. Это временная мера, надо к врачу… Но сперва сделаем то, за чем пришли.

А зачем мы, кстати, пришли? А, Бугрова из карцера вытащить. Нащупываю в кармане ключ. Какой там бокс? Седьмой, кажется.

– Но как Увалов это смог? – Карлос все-таки иногда редкостный душнила, весь в Немцова прям. Может, они разлученные в детстве близнецы? – Найти информацию в Сети… и он знал только, что она существует. Это же… невозможно.

Мы с Аглаей и Моськой переглядываемся и усмехаемся. Что такое инициация второго порядка, знают только те, кто через нее прошел. Хоть всю жизнь до старости зубри теорию – не поймешь ни черта.

В дальнем конце коридора – движение. Я рефлекторно хватаюсь за автомат. Но это не хтонический монстр, а обычная крыса.

– Удачно, что Тихон не знал, что то, что он сделал, невозможно, – я поднимаюсь на ноги, придерживаясь за стену. Вернусь сейчас в казарму и завалюсь спать часов на десять, пусть хоть весь мир летит в тартарары. – Так, быстро забираем Бугрова и…

Едва слышимый шорох, колебание воздуха – и рядом с нами материализуется фигура. Парень стоит, небрежно привалившись к стене и скрестив руки на груди. Отбрасывает со лба прядь отросших волос, усмехается и спрашивает по-авалонски:

– Missed me*?

Эдичка Гортолчук, он же Бледный, собственной помятой персоной.

* * *

* Соскучились по мне? (авалонск.)