Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Глава 15
Подземелья и ну как бы драконы

К моему облегчению, Тихон у секретной двери сразу берет след, причем влево, то есть в сторону от моей купальни. Это хорошо. Значит, удастся сохранить маленький секрет для меня и моей девушки.

Впрочем, радость быстро испаряется – в направлении купальни подземелья довольно проходимые и даже по-своему уютные, не то что здесь, рядом с границей аномалии. Запахи бьют в нос: вековая пыль, прогорклый машинный дух от давно умершего бойлера, плесень. Под ногами хрустят битые кирпичи и стекло. Фонарь выхватывает из мрака клочья старой паутины, свисающей с труб, словно седая бахрома, и неразличимые от времени граффити. Странно тихо – только капает вода и шуршат наши шаги.

В глубине, за грудой ломающегося под ногами шифера, зияет трещина в стене. Приходится протискиваться боком, пачкая куртки. Кирпичная кладка сменяется каменной, холодной и мокрой на ощупь. Под ногами у нас теперь липкая илистая грязь. Исчезают запахи, их сменяет тяжелый неподвижный воздух склепа с привкусом ржавчины и тления. Температура падает градусов на десять, холод с легкостью проникает под дрянную казенную одежду, доставая тело, кости, костный мозг…

– Аномалия, – нервно шепчет Степка. – Ну здравствуй, ять, Хтонь-матушка. Тихон, нам точно туда-на?

– Точняк, – уверенно отвечает нюхач, сжимающий в руке Батонову зубную щетку. – След свежий совсем, и полусуток нет.

Следуя чутью Тихона, мы делаем несколько поворотов, и я понимаю, что потерял ориентацию в пространстве. Возможно, мы сейчас под казармой – или уже в нескольких километрах от нее. Браслеты, однако мигают зеленым огоньком и током не бьют – значит, мы на территории колонии, ну или по крайней мере опричные алгоритмы в этом уверены.

Внезапно проход обрывается – перед нами обширное пустое пространство. Вожу по нему фонарем – это зал с барельефами. А вот и каменная чаша с острыми краями… Да, однажды я уже был здесь – в первые дни в колонии, когда Данила открыл для меня дверь в карцере. Тогда я полагал, что сплю, и ничему особо не удивлялся. Кровушкой за память заплатил, и даже не поторговался, лошара… Молодой был, неопытный. А теперь уже насмотрелся на всякое и пообвыкся.

И все-таки что-то здесь не укладывается в рамки нормального даже по меркам аномалии. Прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что на меня кто-то смотрит – пристально, с холодным насмешливым любопытством. Это точно не мои три раздолбая… Резко оборачиваюсь, направляю фонарь в направлении, подсказанном интуицией – и замечаю высокую худощавую фигуру. Явно мужчина, но волосы длинные и взбиты в пышную прическу в духе земных восьмидесятых. Одет в ветхий мешковатый камзол и сомнительной чистоты рейтузы. Какой-то не первой свежести прекрасный принц. Взгляд выцветший и словно пьяный, глаза с нездорово асимметричными зрачками… Так, а почему я вообще вижу такие детали, он же довольно далеко стоит? Непроизвольно мигаю – и фигура исчезает, словно не было. Шарю лучом фонаря по полустертым барельефам – нет, ничего… И спутники мои не насторожились, а ведь они – два орка и нюхач. Ладно, будем решать более насущные проблемы.

– Тихон, куда дальше?

В просторном, продуваемом сквозняками зале след держать явно труднее, чем в узких проходах. Тихон с минуту дергает головой, концентрируется на зубной щетке, потом без особой уверенности указывает влево:

– Вроде туда…

Находим очередное ответвление и идем по нему. Стены здесь ровные, и на них цветет плесень, мерцающая нежно-сиреневым, словно скопление светлячков. В тишине начинает прорезаться новый звук – едва уловимый высокочастотный звон, будто кто-то водит пальцем по краю тонкого хрустального бокала. Звук вибрирует в костях, от него противно сводит скулы.

Но Гундрук явно слышит что-то еще, потому что прыгает вперед – метров на пять! – и принимает боевую стойку. Вовремя, черт возьми! По коридору на нас несется бесформенная масса из грязи и щупалец. Впереди – это даже мордой не назовешь – торчат мерцающие глаза.

Гундрук бросается вперед, и его арматурина со свистом врезается в студневидное тело чудища. Острый край проваливается в липкую массу с противным хлюпающим звуком, из пробоины вытекает густая черная слизь. Тварь даже не думает отступать – из её бока вырывается щупальце и с хрустом обвивает левую руку орка. Гундрук, хрипло рыча, дергает арматуру и бьет по отростку, но лишь царапает жесткую шкуру.

Как помочь ему? Коридор слишком узкий, если я приближусь, скорее сам попаду под орочий удар. Направляю вперед воздушное лезвие, но оно не успевает за аморфной извивающейся тварью…

Из туши монстра выползают новые щупальца, липкие и цепкие, пытаясь охватить шею и ноги орка. Гундрук колотит монстра без остановки, отсекая куски плоти, и те медленно ползут обратно. Форма и серая кожа орка покрываются шипящей слизью.

Внезапно тварь замирает, готовясь к новому выпаду – и Гундрук, используя этот миг, резко прорывается под щупальцами и вгоняет арматуру в самый крупный глаз. Раздается хлюпающий хлопок, уши закладывает от воя… вот откуда, спрашивается, он исходит? Орк, сжав зубы от напряжения, протаскивает железяку вниз и разрывает чудище пополам. Оно медленно оседает, превращаясь в черную зловонную лужу. Гундрук выпрямляется во весь рост, воздевает оружие так, что кончик царапает потолок, и протяжно, торжествующе орет. Крик рвется из самой глубины его орочьего существа. Аж завидки берут – немного же парнишке нужно для счастья…

Степка кидается осматривать поверженную кракозябру и уныло тянет:

– Ну что за говна, никакого хабара, врот… Даже глазоньки не выковыряешь, вон, растворяются уже. А, стоп! Что я нашел! Мое, мое, я первый увидел!

Пресекаю это торжество алчности:

– А ну-ка давай сюда! Да верну я, верну – но вдруг что-то опасное…

Находка шустрого Степки на первый взгляд опасной не выглядит. Это древняя серебряная монета, квадратная, массивная. На аверсе – профиль женщины с могучей челюстью, явно орчанки – глаза прищурены, рот искривлен в презрительной гримасе.

– Это Лена, – проявляет неожиданные познания Степка. – Куруканская царица, двенадцатый век…

Догадываюсь, что Лена – не сокращение от имени Елена, а по названию великой сибирской реки… или, наоборот, река названа в честь царицы.

Бросаю монету назад Степке – тот подается навстречу всем телом.

Так, ладно, повеселились и будет.

– Тихон, мы правильно идем?

– Вроде да…

Через пару сотен шагов коридор преграждает древнее механическое устройство – тяжелая железная решетка, висящая на закопченных цепях. Сбоку тускло поблескивает массивный ворот с рукоятью. Дергаю рукоять – ноль эффекта, металл не сдвигается даже на миллиметр – намертво врос в камень.

Степка горделиво приосанивается:

– А ну-ка, уступи дорогу профи!

Гоблин степенно подходит к механизму. Его цепкие пальцы скользят по стальной оси и мгновенно находят то, что ищут: крошечный зазор, где какая-то деталь слегка отходит. Степка прикрывает глаза, концентрируется, а потом его ладонь коротко и резко бьет по основанию механизма.

Раздается сухой щелчок, похожий на выстрел. Ось проседает. Степка наваливается на рычаг, и внутри ворота что-то с хрустом поддается. Цепи звякают, срываясь с креплений, решетка с грохотом обрушивается вниз, взметая клубы пыли. Степка неспешно отряхивает руки, любуясь результатом своей работы.

Чем-то мне это все не нравится… Весь мой жизненный опыт буквально кричит, что реальные препятствия никогда так запросто не обходятся. А тут будто кто-то специально настроил квесты аккуратно под скилл-сет моей патички. Сейчас еще лут должен дропнуться…

– Мое! Мое! Я увидел! – орет Тихон, одним прыжком перемахивает упавшую решетку, бросается в глубь коридора, нагибается и тут же гордо выпрямляется – в его руке блестит еще одна серебряная монета с профилем орочьей царицы Лены.

– Там больше может быть! – возбужденно вопит Степка и бежит в темноту прохода, не дожидаясь меня с фонарем.

Ору:

– СТО-Я-АТЬ! Тихон, след есть?

– А? Чего? – нюхач с трудом отрывается от созерцания добычи. – След? Слу-ушай, слабый что-то… или… здесь его вообще типа того что нет. Выдохся, наверно. Надо дальше по коридору, короче, вдруг там проклюнется.

Они бы все уже рванули вперед – искать награду за устраненные препятствия. Но я направляю фонарь вниз, и моя команда топчется на краю освещенного пятна – в темноте опасно, да и монет не разглядишь.

– Ну пойдем, Строгач, – ноет Степка. – Там точно еще серебро есть!

Двое других кивают в такт его словам. Пытаюсь их урезонить:

– Забыли, что вы вообще-то в колонии? Что вы тут на эти монеты куруканской царицы покупать собрались?

Тихон вздыхает:

– Не обижайся, Строгач, но ты не все ниши просекаешь. Есть среди охраны свои ребята – за малую долю все сбагрят по проверенным каналам.

– Веришь, что не кинут вас «свои ребята» с серебром?

– Пускай попробуют, – Тихон ухмыляется. – Ток потом в аномалию-то им с нами выходить… У них, конечно, татариновы, зато у нас – магия.

В его словах есть резон. Мне давно интересно, почему магия остается грозной силой в мире, где есть ядерные бомбы, куча огнестрела, артиллерия, авиация. А дело в том, что любое оружие имеет известные тактико-технические характеристики и за их пределы не выйдет, хоть ты тресни. А магия – вещь непредсказуемая и невероятно гибкая. Татаринов – штука, бесспорно, полезная, но что толку, если рядом окажется маг, который может в любой момент размягчить металл в затворе или нагреть мозг автоматчика градусов так на десять, даже не взглянув в его сторону? Мага, быть может, потом идентифицируют по эфирному следу, но тебе это не поможет. По этим соображениями, а вовсе не от избытка гуманизма, охранники у нас и не жестят, ходят, оглядываясь.

Так что неправильные я подобрал аргументы.

– Ну Строгач, ну пойде-ем поищем еще монеты, – ноет Степка. – Тут точно есть, жопой чую-на!

Гундрук с энтузиазмом вглядывается во мрак неизвестности – мощное тело сгруппировано для прыжка. Тихон смотрит на меня вопросительно. Рявкаю:

– Так, отставить! Забыли, зачем мы сюда пришли? Вот явно кто-то хочет, чтобы мы об этом забыли. Нас заманивают, вы что, не видите? Отвлекают игрушечными препятствиями и царицей Леной этой сраной. А след истончается, и те, у кого на нашего Батошу какие-то планы, вполне могут успеть их выполнить.

Вступает Гундрук:

– Да Батон нас всех за одну Лену продал бы с потрохами-на!

– Ну мы кабанчиком метнемся, серебро соберем и назад за Батоном, одна нога здесь, другая – там, – Степка аж подпрыгивает от нетерпения.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на этих остолопов как следует. Но меня опережает Тихон. Он спокойно, веско говорит:

– Строганов сказал.

И шагает назад – мне за спину.

Остальные как-то вдруг затыкаются. Командую ищейке:

– След давай ищи. Вернемся назад, если надо.

Тихон принюхивается – не носом, иначе… всем своим существом, вот как. Отходим почти к самому трупу сраженной Гундруком твари. Тихон пару минут щупает совершенно ровный участок стены, а потом виновато смотрит на меня:

– Ять, Строгач, туда след уходит. Ровно вот в эту стену-на.

– Точно?

– Сто пудов.

Обшариваю стену лучом фонарика – абсолютно непроницаемая поверхность, в тесаных камнях ни малейшего намека на скрытый механизм или хотя бы трещину. Только мерцает паутина плесени – как и везде. Чувствуя себя глупо, щупаю кладку, толкаю камни рукой – никакого результата.

– Ну, может, за серебром, раз не судьба? – пищит Степка.

– Ша! Мне тут должен кое-что… – чуть повышаю голос. – Йар-хасут Сопля, наследник Договора требует возвращения долга.

Это чистая импровизация. С одной стороны, чего бы Сопле здесь делать – я его на болота отправлял. С другой стороны – долг! Вдруг он призовет, так сказать, моего знакомца? Йар-хасут ведь создания магические, перемещаются по аномалии, подозреваю, своими путями. И…

– За кровушку? – Сопля в подаренном мной нарядном пальто выныривает из-за поворота.

– Губу закатай – за кровушку… За шмотки. Вон ты какой красивый стал благодаря мне, первый жених на болоте. Этот участок стены явно как-то открывается. Покажи, как – и вещи твои, по ним мы в расчете.

– Князь Чугай меня вдохнет и не выдохнет, – ноет Сопля.

Да, выходит, я правда подставляю болотного бомжа перед местным владетелем, или какой тут пост занимает этот Чугай… Ладно, разберутся. Ворон ворону глаз не выклюет. А за этой стеной, скорее всего, разумный загибается.

– Не мои проблемы. Тебе мало санкций от госпожи Лозысян за прошлую попытку меня объегорить на сделке? Она как узнает, охотно еще добавит, я не сомневаюсь.

– Эх, жесткие вы господа, Строгановы… Словечко тут нужно особое, – признается Сопля, кладет на ладошку на стену и бормочет: – «Пусть-кость, открой путь по слову моему – хос-хурталым, усть-сылгань».

Запоминаю формулу – мало ли, когда еще пригодится. Несколько камней кладки неспешно отползают внутрь, открывая ровный прямоугольный проход.

– Я свободен? – пищит Сопля.

– Сейчас – да. Пока не призову великий долг отдавать…

С волками жить – по-волчьи выть. Здесь ничего не бывает даром.

Не успеваю договорить, как йар-хасут растворяется в стылом воздухе. Ну и ладно, не до него. Протискиваюсь в открывшийся проход. Внутри еще холоднее, чем было в коридоре. И зрелище открывается жутковатое: посреди квадратной комнаты, похожей на камеру, стоит, натурально, гроб. Довольно большой, массивный… из чего-то вроде мрамора. Тревожно переглядываемся с Гундруком и дружно беремся за тяжелую крышку. Сдвигаем, но удержать не можем даже вдвоем – она с грохотом валится на каменный пол. Камера наполняется острым химическим запахом.

Лицо Антохи покрывает нечто вроде слизняка. А я рукавицы не взял… Морщась от отвращения, натягиваю на пальцы рукав куртки, снимаю мерзкую тварь – все-таки это просто пропитанная химией маска – и отбрасываю в сторону. От сердца сразу же отлегает – Батон дышит, посапывает даже. Хлопаю его по щекам. Он открывает глаза и неуверенно садится в гробу.

– Э-э-э, пацаны, что за хрень? Мы это где, ять?

Никогда раньше не испытывал такого желания обнять парня, причем даже не близкого друга!

– Некогда объяснять. Давай, принцесса, вылезай из хрустального гроба. И так без обеда остались из-за тебя. Попробуем хотя бы к ужину успеть.

Обратный путь обходится без приключений. Батон чем-то накачан, причем химией, не магией, но ноги с грехом пополам переставляет. Пару раз чувствую на себе тот же посторонний взгляд, но больше не оборачиваюсь. В целом, и так понятно, кто это – тот самый местный князек Чугай, которого поминал Сопля. Жаль, не успел расспросить своего агента среди йар-хасут подробнее. Кто такой этот Чугай, чего ему надобно? Это он стоит за похищением магов? Вряд ли именно он – организатор, грубое насилие не в стиле болотного народца, им интересны обмены, на которые другая сторона согласилась добровольно. Раз тут владения Чугая, он мог бы с легкостью, например, завалить нас всех камнями – хоть насмерть, хоть так, чтобы мы не выбрались. Но ничего в таком духе не сделал, только попытался отвлечь, и то как-то… не всерьез. Словно проверял нас. Или играл с нами. Скучно, должно быть, веками напролет торчать в развалинах.

Надо бы с этим князем потолковать, только не при пацанах. Не то чтобы я им не доверял, но не их это дело. Да и время поджимает, нас могли уже хватиться. Чугай, разумеется, знает, кто стоит за похищениями, но просто так не расскажет.

Все имеет свою цену. И это нормально.

Будем договариваться.

Глава 16
Девчачьи дела

– Пацанва, вы не вдупляете, какой это кайф! – Батон разливается соловьем посреди холла, и – наверное, впервые в своей Батоновой жизни – безраздельно владеет вниманием аудитории. – Раньше магия как сквознячок была – чуть слышно, едва щекочет. А сейчас – будто плотину внутри прорвало. Башка гудит, как трансформаторная будка, в ней такое роится… я даже не представлял себе раньше. Руки прям горят, и кажется, если щелкнуть пальцами – мир дрогнет… и станет таким, как я захочу. Не выдавливать из себя ману под метроном, а приказывать – и все тебя слушается!

Батон возбужденно размахивает руками, но – гляди-ка – за весь спич ни разу не выматерился!

– А покажи нам, что ты теперь умеешь, Антон! – просит симпатичная долговязая девчонка.

Батон сникает:

– Ну эта… Я, короче, выложился так на старте… Там поначалу вообще предела не чуешь, а он все ж таки есть, просто совсем не там, где раньше. Вот и получилось, что… ну как бы занял ману сам у себя, причем не просек, что процент зверский капает. Чуть не схлопнулся к Морготу, хорошо, в больничке подкачали. Теперь резерв пустой совсем, хотя уже наполняется, но… медленно. Завтра я вам такой обед забацаю – закачаетесь!

Чувствую взгляд у себя на спине. Опять эти шуточки? Тут же не аномалия! А, это всего лишь Немцов, он поводит головой в сторону дежурки. Киваю ему и толкаю в бок стоящего рядом Карлоса:

– Глаз с Батона не своди! Головой отвечаешь.

– Конечно, Строгач, все помню.

Иду за Немцовым в дежурку. Наш план состоит в том, что Батон должен все время быть рядом с остальными воспитанниками, не оставаться в одиночестве или в малой группе. Собственно говоря, распорядок колонии именно это и предписывает, просто его никто особо не соблюдает, но тут уж мы побудем образцово-показательными заключенными. На ночь придется пристегнуть Батона к койке наручниками, которые Тихон хозяйственно припрятал после того самопального детективного расследования в кладовке – на случай, если похитители попробуют травануть какой-нибудь дрянью всю казарму. Надеемся, что атаковать большую группу средь бела дня они не осмелятся. Понятно, что долго так продолжаться не может, но и не будет – Надзорная жандармская экспедиция скоро будет здесь. Тарская колония предназначена только для содержания пустоцветов. На мага второй ступени местные охранные системы даже не рассчитаны.

– Ну что? – спрашиваю. – Решилась судьба Антохи нашего Батона?

– Решилась, – отвечает Немцов. – Сейчас педсовет был, я характеристику писал. Но все определило не это, а рейтинг. Он у Батурина довольно высокий. Так что ему выходит условное освобождение с обязательным трудоустройством под ручательство работодателя. Надо полагать, с его талантом проблем с работой не будет. Кулинария – редкий профиль, тем более с второй ступенью… За этого парня передерутся лучшие рестораны страны.

Киваю. Рейтинг у Батона действительно приличный – при Карлосе он охотно шестерил на администрацию, а при мне попросту не выделывался, исправно ходил на дежурства и напрягал невеликие свои мозги, чтобы с грехом пополам продраться через школьную программу. У таких трусоватых конформистов в этой системе перспективы вменяемые. А вот что будет, если инициируется, например, Бледный… от одной мысли об этом передергивает. Что он сможет – командовать всеми мелкими тварями в округе? Колонию захлестнут полчища бесноватых крыс и насекомых-камикадзе? Пожалуй, чем основательнее нашего Повелителя Мух изолируют от общества, тем лучше. А если его попытаются похитить прямо при мне – пальцем не шевельну, даже подсоблю…

Но большинство ребят все-таки не такие отмороженные. Спрашиваю Немцова:

– Что вам удалось понять про похитителей? Кто они, как действуют?

– Проблема в том, что ими может оказаться кто угодно. В колонии только проживающих на территории сотрудников под сотню, а вахтовиков и приезжающих одним днем еще больше. Я изучил случаи, произошедшие до нашего с тобой здесь появления. Тактика преступников такова: они похищают мага в первые сутки после инициации, пока он слишком слаб, чтобы себя защитить, из медицинского изолятора. Тогда, в сентябре, со свежеинициированного Маркова я не спускал глаз, и это помогло. Видимо, поэтому похитители и припасли «Эскейп»…

– Но как они планировали вывезти Батона с территории колонии? Вы говорили, провести мимо охранных систем человека невозможно, а порталы здесь не работают…

– Разумеется, порталы в радиусе пяти километров от колонии заблокированы. Это стандартная мера предосторожности. Не будь ее, слаженная боевая группа за полчаса похитила бы всех воспитанников оптом, да еще и персонал прихватила бы… если, конечно, кого-то заинтересовало бы это сборище неудачников. Но это относится только к порталам, поставленных разумными. Хтонь-матушка не подконтрольна никому. О хранителях Васюганья ходят самые причудливые слухи…

Смотрю в холл – Батон продолжает блистать среди восторженной толпы уже почти поклонников. И, что еще важнее – Карлос, Гундрук и Степка не сводят с него глаз.

Предлагаю:

– Давайте-ка совершим моцион, Макар Ильич…

Немцову я доверяю, а вот стенам – не особенно. Надо рассказать ему, что удалось узнать о народце йар-хасут, прежде чем мы начнем составлять план розыскных мероприятий.

На местную жандармерию надежды нет. Спасение утопающих – дело самих утопающих. Кто эффективнее, чем приговоренные преступники, разыщет преступников пока не приговоренных?

* * *

Я лежу на покрывале и любуюсь, как Вектра заходит в бассейн. Она стоит ко мне спиной, свет свечей мягко ложится на оливковую кожу. Изящная линия позвоночника обрывается в глубокой тени, где начинается изгиб поясницы. Лопатки, острые и хрупкие, движутся в такт дыханию, а между ними танцуют тени.

Она шагает на ступеньку плавным, текучим движением – изящная, словно ящерка. Вода медленно поднимается по ее ногам, обхватывая щиколотки, икры, колени, бедра. Отблески свечей дрожат на мокрой спине. Потом она отталкивается от бортика и бесшумно скользит вперед. Вода смыкается. Волосы сколоты на затылке, открывая маленький позвонок в основании шеи – у меня дух перехватывает от желания прикоснуться к нему губами. Наши тела разомкнулись всего несколько минут назад – а я уже снова хочу ощутить под пальцами ее кожу.

Невероятное везение – встретить в колонии для юных преступников такую нежную, удивительную девушку. И я даже не про тело Вектры, хотя и оно потрясающее. Я про ее характер – как только она сохранила в нашем безрадостном лимбе столько доброты, мягкости, искренности. В глубине души все еще не могу до конца поверить, что Вектра полностью реальна – и что она со мной. Но это так.

Вообще-то сейчас не время отдыхать, надо бегать, роняя тапки. Срочно искать похитителей, собирать улики, прорабатывать версии, допрашивать всех, кто может что-нибудь знать… А то расслабились мы за три спокойных месяца. Немцов сказал, в подростковых коллективах инициации обычно идут волнами – инициация порождает эксцессы и стресс, от которых повышается вероятность инициаций других подростков.

Но нельзя же вечно сражаться за жизнь. Надо когда-то и жить.

Девушка выходит из бассейна и идет ко мне – вода на ее теле искрится в свете свечей, капли стекают с кончиков пальцев, с подбородка, с выбившихся из прически локонов. Огромные глаза мерцают. Вектра опускается на колени на край покрывала, кладет мокрые ладони мне на грудь. Теплая капля воды с волос падает мне на щеку. Тяну загребущие руки к ее гладкому гибкому телу, но Вектра перехватывает инициативу – такое ей нравится. Улыбаюсь и охотно уступаю, отдаю себя во власть ее пальцев, губ, заданного ею ритма…

Это, конечно, тоже удивительно и невероятно – эта робкая застенчивая девушка становится любопытной и смелой, как только мы остаемся вдвоем. Когда я решился показать Вектре бассейн, то ожидал, что сразу не будет ничего или почти ничего, ей понадобится время, чтобы привыкнуть к близости. Однако уже тогда произошло все, легко и радостно, причем по ее инициативе – а ведь для Вектры это был первый раз. Для меня технически тоже, в смысле, в этом теле, но мозг-то все помнил, и я готов был проявить терпение – которое не понадобилось.

Чуть позже я догадался, что это связано со снажьей кровью. Из разговоров ребят – не о Вектре, конечно, за такое я прописал бы в морду, но они обсуждали орчанок в целом – выяснилось, что женщины этой расы охочи до телесных утех куда больше, чем человеческие. Учебник биологии подтвердил – для орков и особенно для снага характерно повышенное либидо. Там же я заодно вычитал, что полукровки всегда стерильны, так что насчет контрацепции можно не волноваться. Правда, это сразу поставило вопрос о моем собственном происхождении, но я припомнил, что Ульяна упоминала родовые ритуалы, обязательные при браке каждого Строганова; и, кстати, жену следует выбирать тоже по каким-то сложным правилам, только среди представительниц определенных сибирских родов. Тогда я пропустил это мимо ушей, счел за обычные суеверия; а в мире с действующей магией нельзя относиться к подобным вещам легкомысленно. Но все это – проблемы отдаленного будущего, сейчас важно совершенно другое.

Вектра лежит у меня на плече, мы болтаем, смеемся, щекочемся. Украдкой кошусь на на браслет – у нас осталось чуть меньше часа. Чертовски не хочется тратить время на серьезные разговоры, да еще и на довольно тягостную тему. Но надо, проблема может оказаться нешуточной – я и так из-за всей этой суеты вокруг Батона долго оттягивал.

Вектра улавливает мой настрой, отстраняется, садится на покрывале по-турецки и говорит:

– Знаешь, то, что произошло с Антоном Батуриным… это важно для многих, потому что значит – мы еще не пропащие. У нас есть… будущее. Таня-Ваня говорила, он завтра в первый раз позвонит, обещала видео всем показать.

Как и предсказал Немцов, судьба Батона сложилась неплохо – ресторанные концерны завалили его предложениями. Боевым магам и стихийникам приходится сложнее, их работа сопряжена с экстремальными ситуациями и риском, и мало кто из начальства готов брать на себя ответственность за подчиненного с уголовным прошлым; а от повара ресторана особой подляны не ждут, тем более, это реально очень редкий магический профиль. Так что Батон сразу получил оффер не только на работу, но и на обучение в школе высокой кухни за счет компании. Перед отъездом он отвел меня в сторонку и серьезно спросил, как он может отдать мне долг; меня тронуло, что даже толстокожий уездный гопник прочувствовал правила, по которым работает это место. Расплату по долгу я перенес на неопределенное будущее. Если дела будут идти хорошо, это может стать обычной практикой. Хотя, надеюсь, спасать каждого не придется, мы сможем просто пресечь похищения на корню и повязать тех, кто за ними стоит.

– Соскучилась, что ли, по морде Батона? – не могу удержаться от того, чтобы потрепать Вектру по спине. Она улыбается, но я тут же возвращаюсь к серьезному тону. – Послушай, у тебя все будет ничуть не хуже, даже еще лучше. Ты так круто написала нам весь софт для магазина – и это по одним только самоучителям, а сейчас еще курсы начнутся… Представляю, как за тебя передерутся айти-компании. Сможешь выбирать любую – как султан выбирает наложницу в гареме. Хоть в Москве, хоть в Пит… в смысле, в Ингрии, хоть где. А когда условный срок истечет – даже и за границей. Весь мир будет твой!

– А ты, Егор? – в глазищах Вектры пляшут отражения язычков пламени. – Как будет у тебя? Ты тоже… весь мир будет твой?

– Не знаю, не думал об этом пока. Да к чему мне весь мир? Попутешествовать будет интересно, конечно. Но я – Строганов, мое место здесь, в Васюганье… Пока слишком много более насущных проблем, – вздыхаю. – И вот, об одной из них. Вектра, пойми, пожалуйста, правильно. Меньше всего я хочу как-то тебя контролировать. Что бы ни происходило, ты всегда можешь мне рассказать, я буду на твоей стороне. Но, правда, я беспокоюсь за тебя. Поэтому спрошу… Ты отключала защитный контур на браслете Разломовой. Кажется, не один раз. Скажи мне – почему ты это делаешь? Она тебя как-то… заставляет?

– Егор, не сердись, пожалуйста… – тихо говорит Вектра, ее ушко непроизвольно прижимается к голове.

– Я не сержусь.

– Ты сердишься, я по запаху чувствую…

– Да, может быть. Но не на тебя.

На самом деле меня бесит Аглая. Вместо того, чтобы интересно проводить время со своей девушкой – а мы в колонии, нам не так-то просто ускользнуть на пару часов, не вызвав переполоха – я вынужден обсуждать эту эльфийскую звезду и ее отношения с мужиками.

А ведь скорее всего, именно этого рыжая стерва и добивалась.

– Я понимаю, ты беспокоишься за меня, Егор… Но, правда же, меня никто не обижает и не заставляет ничего такого делать. Хотя я не хочу… Я бы лучше не отключала Гланин контур, это глупо и попросту опасно для нее, парни там… отрезки… ну, сам понимаешь.

– Так не делай этого! Не отключай ее контур. Ведь если Разломову застукают за шашнями с мужиками, может всплыть, кто химичит с браслетами… Не понимаю, зачем ты так подставляешься, ради чего? Если Разломова только попытается тронуть тебя, или унизить, или… просто немедленно скажи мне!

Сам я сделать девчонке ничего не смогу, но есть же, например, Фредерика, а с кхазадкой не забалуешь. Может, она просто не в курсе. Или я найду другие пути, но обижать свою девушку не позволю. Никому.

– Егор, ты не понимаешь. Я не хочу этого делать… но так получается, что… Прости пожалуйста, не обижайся, но есть причины. Я не могу об этом говорить, это не мои секреты…

Похоже, Аглая все-таки как-то давит на Вектру, а та не хочет мне жаловаться.

– Расскажи. Это мое дело, потому что касается тебя. Я не перестану спрашивать, пока ты не скажешь.

Вектра с полминуты нервно заламывает пальцы, а потом сдавленным голосом признается:

– Ну, в общем, Гланя… она плачет. Ночами напролет, как ребенок… Я, наверно, слабовольная, Егор, у меня нет характера – но я не могу, когда так плачут, просто не могу… Я… делаю то, что она просит, хотя знаю, что это не то, что это не поможет. Но она перестает плакать на какое-то время. Вот и все. Прости…

– Не надо, ты не виновата ни в чем.

И я вроде как не виноват, но… Не спрашиваю, из-за чего Аглая плачет – вернее, из-за кого. И хотел бы не знать, но знаю.

Конечно, я заглядывался на Гланю в первые недели в колонии. Ну а кто на нее не заглядывается? Она такая яркая, сразу привлекает внимание. Но тогда я еще внутренне не принял, что никогда больше не увижу Настю, на которой собирался жениться в прошлой жизни. И никаких таких планов не строил. Мне казалось, мы с Гланей немного подружились, ну а там – будущее, как говорится, покажет. Вот только пламенная эльфийка не стала ждать этого будущего, а просто взяла и предложила мне себя. Я отказал со всем тактом, на какой только был способен. Конечно же, этого оказалось недостаточно. В глазах Аглаи мой отказ стал преступлением, за которое она мстит как бы мне, хотя по сути – себе самой… И черт бы с этой психованной дурой, но это, пусть даже по касательной, задевает мою девушку!

Почему все женщины не могут быть так добры и рассудительны, как Вектра? Впрочем, похоже, моя подруга сейчас о чем-то умалчивает. Наверное, не стоит дальше на нее давить. Это их дела, девчачьи…