Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

– Вы так интересно рассказывали! А можно личную просьбу? Лев Бонифатьевич, разрешите мне эти вот книжки взять – откройте шкафчик? А то в библиотеке у нас всё очень строго и медленно, я читаю быстрее, чем выдают… Я всё верну к следующему уроку!

Историк пытается вяло отнекиваться, но моего напора не выдерживает. В преподавательском столе есть ключ – и им отпирается шкафчик, у которого вместо стеклянной дверцы решетчатая. За этой дверцей я давно углядел характерные цветные обложки с надписью «Я познаю Твердь» – точь в точь энциклопедия из моего детства. То что надо!

Степка косится на меня с подозрением, остальным пофиг. Отбираю из разноцветных томиков те, что про историю, географию, и… магию! Сложу их в тумбочку – должна же у меня найтись своя тумбочка? – и начну познавать мир заново. Опытный попаданец черпает сведения из любых источников!

Бонифатьевич испаряется, бормоча что-то вроде «когда каникулы» – кажется, он выдал свой педагогический максимум на полгода вперед.

После истории в расписании стоит физкультура, но физрук на урок не явился – то ли в запой ушел, то ли еще по какой уважительной причине. Никто особо не удивляется. Дежурный Карась минут пять вяло скандалит с кем-то по рации, а потом объявляет свободное время до ужина.

Свободное время воспитанники младших, как я успел выяснить, групп проводят в жилом секторе. Есть еще старшие группы, но у них своя территория. А у младших два корпуса – маленький девчачий и большой наш. Кроме казармы и душевой тут есть класс для самостоятельных занятий, рекреационный холл с продавленными диванами и телевизором и довольно просторный двор. Он обнесен символическим заборчиком – но на кажущуюся легкость совершения побега я не ведусь. Браслеты точно отслеживают местоположение воспитанников – при входе в корпус на них мигают зеленые лампочки.

По телеку показывают какое-то кино, но я решительно вывожу Степку во двор. Он с сожалением оглядывается на мерцающий экран, но тащится за мной – долг есть долг, пусть даже и малый.

Приземляемся на уличной спортивной площадке. Здесь царит мерзость запустения. Ржавые каркасы тренажеров покосились, словно пьяные часовые. Вместо баскетбольных корзин – гнутые обручи. Турник, грубо сваренный из труб, покрыт лохмотьями облезшей краски. Из технологического отверстия в верхней трубе торчит вонючая копна окурков.

– Так, Степка, об этих Вставших на путь ты рассказывал… Им, значит, обещаны бочка варенья и корзина печенья – в неопределенном будущем, по крайней мере.А у остальных ребят какие перспективы?

– Остальные… масса. Кому повезет – пойдут в батарейки… официально – источники.

– Это еще что значит?

Степка бросает на меня подозрительный взгляд, но долг есть долг – отвечает:

– Ну, усилителями для других магов. Кто по государевой службе, в опричнине, кто – в юридиках, в частном порядке.

– Это что? Быть вечными донорами? И надолго оно?

Понятно, кажется, отчего юные преступники так тряслись над школьной контрольной.

– Смотря кому какой рейтинг к выпуску насчитают… Кто в минуса выйдет, тот будет отрезок. Отрезанный ломоть. Ну ты их видел, в последнем ряду сидят.

– И что будет с… отрезками?

Степан хмуро пожимает плечами:

– А я знаю, ска? Понимаешь, Строгач, нам не докладывают. Пугают только. Но если ты с концу своего срока отрезок – значит, ну, совсем неблагонадежный. Нельзя тебе тогда ни в опричники, ни на частную службу. Маг-преступник, только вот не перековался – опасный-на, как бешеная собака. И как-то тебя, конечно, попользуют, можно не сомневаться. Только вот твоего мнения не спросят-на и за даже пользование не заплатят. Такая история, Строгач! И почему, блин, я тебе все это рассказываю, а?

Трясу головой:

– Ладно, что-то мы отвлеклись, давай ближе к делу. Эти, Вставшие на путь… какая у них магия?

– Ну, Карлос – отморозок… то есть ледовик. Гундрук – боевой маг, навроде берсерка, у уруков это как-то по-своему. Эльф ихний насекомыми управляет, может комаров натравить или, – Степан передергивается, – мошку. Спасибо Илюватару, осы не водятся здесь… Мося – вроде как шаман, у снага своя магия, хрен проссышь… искрится иногда. А Батон… про него не знаю. Не говорит никому. На магтрене только общую программу работает.

Мда, наверное, уже не важно, каким конкретно колдунством владеет мордоворот Батон. Даже четыре мага против лишенного магии меня – это ровно на четыре мага больше, чем нужно.

Потираю мощную гематому на левом бедре – видимо, ногой пнули. Получена она еще здешним Егором, а болит у меня. Вот и вся справедливость этого мира… как его, Твердь, да?

В глубине сознания подает голос трусливая мысль обратиться за помощью к персоналу. С негодованием ее отметаю. Во-первых, это не по-пацански. Во-вторых, заведомо бесполезно – начальство явно в курсе, мастерская вся увешана камерами, и сказал же Степка, что эти Вставшие на путь – орудия администрации. Что означает, убивать или радикально калечить они меня не будут. Скорее всего. Но по-любому хорошего мало.

Вот если бы у меня была моя магия, власть над воздухом…

Степка вопросительно смотрит на меня – полагает, что свой малый долг он отработал. Наверное, так и есть, но я задаю еще вопрос:

– Знаешь кого-нибудь, кто может отключить этот, как его… негатор в моем браслете? Хотя бы на полчаса.

Гоблин задумчиво теребит ухо. Понимаю, что спросил с него больше, чем мне причиталось. Но он вдруг решительно вскакивает и бросает уже на ходу:

– Пускай сама решает. Она все равно перетереть с тобой хотела. Я говорил ей – не надо, но она упертая… Жди здесь, Строгач. Может, придет сюда сейчас. Если нет – сам к ней не лезь. Тогда уж дальше как знаешь…

Гоблин уходит. Пожимаю плечами и жду. Чтобы чем-то себя занять, собираю в урну разбросанные пластиковые бутылки, потом трясу турник – вроде еще держится. Подтягиваюсь раз десять. Забавное ощущение – руки сильнее прежнего, но тело весит больше раза в полтора, так что подтягиваться стало труднее. А этот тренажер на трицепс не так уж трудно будет привести в порядок, если раздобыть где-то инструменты и краску…

Орчаночка – вернее, снага, так ее Степка назвал – Вектра подходит практически бесшумно. Оборачиваюсь на ее взгляд. Она смотрит исподлобья, настороженно, поза выдает готовность в любой миг подорваться и убежать прочь. Ободряюще улыбаюсь и сажусь на скамью, оставляя девушке достаточно пространства. Вектра опускается на самый краешек.

– Не надо бояться меня, – говорю мягко. – Говорят, ты хотела со мной… перетереть? Не стесняйся, рассказывай, в чем проблема. Чем смогу, помогу.

Вектра испуганно моргает, потом решается.

– Это из-за твоего номера, – голос у нее глубокий и низкий. – У тебя… ты не хотел, не выбирал, я знаю… но у тебя – его номер, понимаешь?

Ну да, тринадцатый номер явно прежде использовался – в группе около полусотни мальчиков. Значит, кто-то так или иначе покинул колонию незадолго до моего, то есть местного Егора, прибытия. И, видимо, для Вектры это имеет большое значение.

– Тот человек… – черт, в этом мире не стоит неизвестно кого называть «человеком»! – Тот, у кого был тринадцатый номер… он многое значил для тебя?

Вектра кивает, после чего так и не поднимает голову.

– Если ты расскажешь мне, что с ним случилось, я посмотрю, смогу ли чем-то помочь.

– Его зовут… звали… нет, зовут! Зовут Данила Воронов. Здесь Тормозом кличут, но это со зла. Хотя Данька и правда… не шустрый. Художник он, двери любит рисовать. Дар у него – оживлять картины, – Вектра понемногу успокаивается, и речь становится более гладкой. – Здесь ему тяжело приходилось.

Ободряюще киваю в такт ее словам. Не знаю, как оно у девчонок, но если парень не умеет за себя постоять, его тут мигом сожрут.

– Знаешь, Строгач, я думаю, Данила инициировался вторым порядком. Его легко напугать до полусмерти, он… боится всего. И у него тихо все могло пройти, без шухера… говорят, и такое бывает, чего только с этими инициациями не бывает. И еще крутился вокруг него такой Беня… мутный тип, с каторги к нам переведен, определен воспитателем. Был. Потому что две недели назад Данила… исчез. И Беня этот тоже. Может, Беня вербовщик был и Даньку куда-то вывез. А может… не знаю. Ты только за дурочку меня не держи, но мне кажется иногда, что Данила до сих пор здесь. Как будто… взгляд его чувствую. Может, он прячется где-то, он всегда любил прятаться.

Продолжаю сочувственно кивать. Очень загадочная история – но при чем тут я?

– А ты… Ты его не знал. Но у тебя его номер, ты сидишь на его месте в столовой и в классе, используешь его крючок в душе, – Вектра краснеет, румянец мило смотрится на нежно-зеленой коже. – Спишь в его… его, ну, койке. Он может попытаться оставить послание… там, где привык бывать. Не знаю, что это будет. Записка. Знак. Голос… Я не знаю. Но я должна, я хочу его разыскать.

Бред какой-то, но девушка в самом деле взволнована. С первого взгляда так не показалось, но она очень… нет, слово «хорошенькая» не подходит. Скорее, изящная. Черты лица крупные, но при том удивительно гармоничные. От ее тела исходит терпкий запах, отнюдь не неприятный… Гундрук вот воняет, как груда грязных носков, причем даже сразу после душа. А тут… другое.

Так, не отвлекаемся.

– Вектра, я буду смотреть вокруг себя внимательно. И как только замечу что-нибудь – что угодно – что может оказаться сообщением от твоего друга, сразу тебе скажу.

Девушка пружинисто вскакивает на ноги:

– Так нельзя! Тогда я буду тебе должна! А мне нельзя быть должной, нельзя…

Выставляю перед собой руки раскрытыми ладонями вперед:

– Что ты будешь должна? Я же пока ничего для тебя не сделал. Но, быть может, ты сможешь мне кое в чем помочь? Тогда я останусь должен тебе, и ты вправе будешь требовать любую помощь.

– Чего тебе нужно?

– Ты умеешь… ты можешь каким-то образом ослабить негатор в моем браслете?

Вектра впервые поднимает глаза и несколько секунд смотрит мне в лицо, потом просто отвечает:

– Могу.

Отворачивается всем корпусом и достает откуда-то – похоже, из лифчика – небольшой, с треть стандартного мобильника, девайс. Явно кустарное производство, и без синей изоленты не обошлось. Подсоединяет его шнуром к моему браслету, склоняется к крохотному сенсорному экрану и что-то печатает. Голубоватый свет бросает причудливые тени на ее лицо, губы беззвучно шевелятся, в глазищах отражаются строчки кода. Я чувствую слабый, но быстрый и живой ток силы между девушкой и техникой. Она в самом деле… колдует айти.

Пара минут – и на меня накатывает то же ощущение яркости и четкости мира, как в мастерской. Пожалуй, теперь оно слабее – то ли во второй раз нет эффекта новизны, то ли негатор разблокирован в меньшей степени. Но теперь я знаю, что могу за себя постоять. Особенно приятно, что противник этого не знает.

– Вот ты крута! – говорю совершенно искренне. – Слушай, а ты и датчик перемещений в браслете отключить можешь?

– Наверное, могу. Не пробовала. Но ненадолго. И на пульт сразу придет сигнал, что датчик выключен…

Вектра быстро прячет свое устройство и убегает. Жду минут пять и возвращаюсь в холл. Ребята по-прежнему смотрят телек, там идет что-то историческое про бояр в длинных шубах. Другие тусуются по углам, расслабленно болтают. Дежурный Карась читает книгу в мягкой обложке – «Деньги должны работать».

Все это выглядит совсем по-домашнему. Похоже на семью, но семью дисфункциональную – такую, где всем на всех наплевать. Этих ребят не кошмарят специально, на них просто… махнули рукой. Их используют для производства ценных артефактов, а в остальном они никому не интересны и не нужны.

Карлос и его парни выходят из казармы. У всех, кроме Гундрука, вид напряженный – похоже, ночной разборки они уже боятся больше, чем я. Но отступать им некуда. Только орчара мерзко скалится, щедро демонстрируя клыки, подмигивает мне и делает когтистыми руками жест, каким выжимают белье.

Электронные часы на стене противно пищат.

– Ну, пойдемте, что ли, в столовую, – зевает дежурный. – Ужин!

И даже не командует построение. Ему все равно. На то, что через какой-то час я буду драться один против пятерых магов – точно так же все равно. Хотя и глядит на меня задумчивым долгим взглядом, отложив книгу.

Глава 5
Ты сам нарвался

Дверь казармы медленно закрывается. Здесь с полсотни коек. Я нахожу глазами свою, под номером тринадцать – такую же, как у всех. Однако укладываться не спешу. Да и никто не ложится.

– Строгач, в последний раз предлагаю по-хорошему, – веско говорит Карлос. – Долг за тобой, отработать надо. Динамить – не по понятиям. Здесь все платят свои долги.

Мы стоим посреди казармы, в пространстве между рядами коек. За спиной Карлоса – четверо его прихлебателей. Я один. Смотрю вожаку прямо в глаза:

– Я у вас в долг ничего не брал.

Карлос обводит глазами зрителей – все таращатся на нас, словно мы на арене античного цирка – и поднимает руку, чтобы дать сигнал к началу… не боя – экзекуции. Усмехаюсь:

– Что, пятеро на одного? Ссыте один на один выйти, да?

Карлос открывает рот, чтобы возразить, но Гундрук опережает его. Шагает вперед, могучей лапой отодвигает своего вождя в сторону и орет:

– Ты это… кого ссыклом назвал, а? Мы тут ласково тебе поучить хотели, Строгач. А ты сам нарвался! Все, разошлись! Место дайте! Щас мы тут один на один разберемся! И собирать тебя будут по частям!

На лоб Карлоса ложится морщина, но спорить со своей боевой машиной не решается даже он. Все отступают в проходы между кроватями.

Казарма превращается в клетку, орк – в хищника, с которым я заперт. Первый удар – молниеносный взмах лапы. Не успеваю подумать, только отпрыгиваю. Свистит воздух, рассеченный перед моим лицом.

Орк невозможно быстр – у меня нет шансов на контратаку. Рубит ребром ладони туда, где была моя голова. Дергаюсь в сторону, чувствую, как ветер от удара бьет по уху.

В третий раз запросто могу не успеть.

Шарахаюсь к койкам – в ту же секунду орк там. Перепрыгиваю, чтоб койка была между нами – едва не упал! Гундрук цапает пятерней воздух, потом прыгает вслед за мной – стремительно, мягко, точно огромный кот. «Бух!» – топают его босые ноги об доски пола.

Все, дальше отступать некуда – стена. На лице орка – свирепое предвкушение избиения. А я… я делаю судорожный вдох. Ведь прошло всего несколько секунд.

Воздух рвется в легкие огненными иглами. Я чувствую его – и волной толкаю орку в грудь. Никогда этого не умел – интуиция сработала. Сила выходит из меня толчком, но орк замедляется в загустевшем воздухе, давая мне шанс на действие.

Ударить его? Все равно что бить кулаком бетонную стену. А меж тем с тумбочек улетают предметы, пацаны прикрывают лица руками – шквал! Одеяло на койке сбоку вздувается пузырем. Подхватываю легкую ткань – сам не знаю, чем! воздухом! – и набрасываю на клыкастую морду.

Орк ревет, срывая с башки ослепившее его одеяло. Отскакиваю опять – подальше. У меня снова есть пара секунд.

Пустить еще одну волну воздуха? Сил мало – хватит на один-два раза. Это отсрочка, но не решение. Решение…

Оглядываюсь. Кровати вмурованы в пол… и на каждой по легкому байковому одеялу. Взмахиваю рукой и запускаю по помещению воздушный вихрь. Он подхватывает одеяла – те, что не придавлены сейчас задницами – собирает в куль и обрушивает на орка сверху. Кровь бешено стучит в висках, горло пересыхает – перерасход энергии – но не отпускаю вихрь, кручу его вокруг орка, заматываю противника в мягкий кокон.

Гундрук, не сориентировавшись, неудачно пытается прыгнуть – и просто падает на пол в проходе.

Повисает мертвая тишина. Ветер стих, опали все вздувшиеся покрывала. Полсотни мальчиков едва дышат. Слышно, как капает вода из неплотно прикрученного крана в прилегающем к спальне туалете.

Я потратил весь свой магический заряд и едва держусь на ногах. Сейчас орк высвободится из кокона одеял – и убьет меня.

А Гундрук неловко садится на полу. Одеяло сваливается с его морды. Он смотрит на меня мутными желтыми глазами – и вдруг начинает хохотать. Хохот идет из самой глубины его туши – раскатисто, на всю спальню, словно грохочут пустые бочки по каменному полу.

Парни секунду ошарашенно молчат – а потом тоже заходятся в смехе. Это не радость и не веселье – скорее облегчение. Большинству из них не особо-то хотелось наблюдать, как меня избивают.

– Н-ну ты даешь, Строгач, – выдавливает Гундрук между приступами смеха. – Красавчик. Хрен ли встали там? – это уже парням. – Забирайте тряпки свои, а то разорву нахрен. Распутывайте меня-на!

Нахожу взглядом Карлоса и остальных «отличников». Они не смеются. Кажется, ничего еще не закончилось.

– Пацаны, у него не должно было быть магии! – подвывает Мося.

Карлос игнорирует свою шавку и смотрит мне прямо в глаза. Встречаю его взгляд.

– Ты выдержал бой и славно всех тут развлек, – холодно говорит Карлос. – Принимаю это как отработку. Ты больше не должен нам… на настоящий момент.

Мося протягивает Карлосу термокружку – а вроде бы посуда в казарме под запретом… Вожак неторопливо отпивает из клапана – пытается показать всем, что совершенно спокоен и сохраняет контроль над ситуацией. Не отпускаю его взгляд:

– Не так, Карлос. Я одолел твоего лучшего бойца. Это значит, что я не буду вам должен. Никогда. Если только не признаю долг сам.

Карлос молчит. Продолжаю давить:

– Я – убийца, в отличие от вас всех. Мне терять нечего. Вы понимаете, из какого я рода? Знаете, что тут за место? Уверены, что хотите встать у меня на пути?

Не то чтобы я сам все это понимал и знал – но ребят пронимает. Смех обрывается, будто кто-то резко остановил пластинку. Развиваю наступление:

– Мои условия просты. Вы меня не трогаете – и я вас не трону.

Губы Карлоса чуть заметно дрожат, но голос звучит твердо – ему нужно всем показать, кто здесь защитник и лидер:

– Ты не трогаешь никого из них, – он обводит рукой спальню. – И тогда мы не трогаем тебя.

Ой, да больно надо.

– Идет. Я не трогаю никого из вас – вас всех – если только вы сами не будете нарываться.

– Заметано.

Пожимаем друг другу руки – ладонь Карлоса холодная и сухая.

Ребята молча разбирают свои одеяла.

* * *

И вот ночью, после отбоя, меня наконец накрывает. Начинает слегка потряхивать. Стада панических мыслей – где я? кто я вообще такой? – тоска по дому, по моим близким – всё это всколыхивается внутри, течет, бурлит.

Между коек ползает развалюха-робот, похожий на стальной чайник размером с дворнягу. Его перед тем, как вырубить верхний свет, запустил дежурный. Робот поскрипывает, позвякивает и бубнит: крутит какую-то неразборчивую запись с воспитательной лекцией. До меня доносится что-то про важность исправления, перевоспитания и служения Государю. Предполагается, видимо, что верные установки внедряются спящим преступникам прямо в подсознание.

Всё это точно не помогает ни заснуть, ни успокоиться.

Ну ладно, Егор, бери себя в руки! Сам себе не поможешь – никто не поможет.

Размеренно, спокойно дышу, заставляю мятущиеся мысли и чувства выстроиться в ряды. Эх, мне бы сейчас смартфон с «заметками»! Ну или записную книжку… Дома я привык приводить мозги в порядок этим нехитрым способом. Расписать ситуацию, цели, планы, задачи. Вынести хаос из головы наружу – и разгрести его методично. Реально помогает.

Но здесь у меня только потолок, в который можно таращиться. Ну и самое главное – я сам. Поэтому дыши, Егор, и думай. Думай, что дальше.

Плохие новости – я в колонии, хорошие – я волшебник. Из контекста, и задав пару общих вопросов носатому Степке, я понял, что это вообще-то круто. Потому что в этом мире далеко не все – маги. Здесь маги – ценные кадры… Если они не преступники.

При этом маги бывают двух ступеней. В нашем бараке только те, кто на первой. Достигнуть второй ступени непросто, и не все справляются. Должна наступить так называемая вторая инициация. Но вообще-то, если она случается, то именно в этом возрасте – с восемнадцати до двадцати одного. То есть шансы есть у всех нас, сопящих под одеялами. Что случается с теми, кто вторично инициировался – неизвестно. Куда-то их отсюда отправляют, но они могут и просто исчезнуть, как друг глазастой орчаночки Данила-Тормоз… Мутная там какая-то история, мне показалось. И мне это не понравилось.

Вторая хорошая новость – я сумел поставить на место здешних зарвавшихся активистов, отбил их нападки. Обеспечил себе нормальный статус в этом маленьком коллективе, чтобы меня не трогали.

Вот только… этого мало. Я по-прежнему за решеткой – кстати, за преступление, которого не совершал! Как-то не улыбается мотать срок моего… э… реципиента – неважно, в какой роли. Надо решать эту проблему кардинально.

Что здесь можно сделать? Вариант один – донести до начальства, что я, хм… Не тот Егор Строганов.

Если у них тут магия – может, и попаданцы вроде меня не редкость? Тогда разберутся, выпустят… Ага, щас.

Мимо кровати как раз проползает робот, бубнящий про «стать уважаемым членом общества». Внезапно его бубнеж прерывается и железяка резким, внятным голосом произносит:

– Номер четырнадцать! Положите руки поверх одеяла!

Сегментированное щупальце засовывается Степке в ноги, и…

– Уй! – гоблин подскакивает на кровати. Его током, что ли, треснуло это говорящее ведро⁈

– Блин, ты запарил, гобла тупая, – доносится с другой кровати. – Держи лапы сверху, снова из-за тебя проснулся…

– Отставить разговоры! – командует робот. Вот и где он был, такой заботливый хранитель юношеского покоя, пока мы с орчарой пытались друг друга на тряпочки порвать?

Ворчание тут же стихает; Степка, выпростав тощие грабли наружу, тоже помалкивает. Только Гундрук из угла храпит как паровоз.

Если паровозы храпят, конечно.

Итак, вариант «сдаться на милость начальства» я не рассматриваю. Потому что, глядя как тут всё устроено, я уже понял: да похрен вообще начальству на этих… воспитанников. То есть и на меня тоже. Даже если не брать роботов и браслеты, которые фигачат нас током почем зря, а просто внимательно осмотреться вокруг… Всё здесь «на отвали», не по-человечески. С «исправлением» такой подход не очень вяжется.

Нет, я, конечно, понимаю, что это пенитенциарное учреждение. И контингент тут уже совершеннолетний, сюсюкаться с типами вроде Гундрука или даже Карлоса – дурная идея. Но всё ж таки это вчерашние подростки. С восемнадцати до двадцати одного – это получается… юношеский возраст, вот. Так нам на психологии говорили.

Мне было двадцать четыре – там, на Земле! – и я прям ловлю между нами разницу. Вроде бы и здоровые лбы, не дети точно – но чего-то такое инфантильное еще сквозит, опыта у них маловато. То есть, наверное, у кого-то, наоборот, многовато опыта. Это же колония… Но только не того, который надо!

И черт с ним, с облезлыми бараками и «руки поверх одеяла». Тут просто всем на нас наплевать. Наплевать, что на самом деле творится. Единственный был дежурный, который неравнодушие проявил – как там его, Немцов? «Хороший полицейский»…

В общем, чую седалищным нервом – если я попытаюсь качать права на том основании, что попаданец… Ничем хорошим это не кончится. Даже если поверят – свободы мне не видать. «В поликлинику заберут, для опытов».

А вариант «сидеть и терпеть» не рассматривается. Поэтому остается второй выход.

Побег.

А что требуется для побега, кроме отключения чертова браслета и рывка за периметр? Да понятно, что. Выяснить, что там, снаружи. Где ближайший город. Какие там люди живут… гм, или не люди. Где находится эта самая Хтонь, которую поминал Степка, и как там выживать. Я так понял, это что-то вроде магической аномальной зоны. Не хотелось бы рвануть к людям, а убрести в эту Хтонь. Или, наоборот, там можно укрыться после побега пару дней, замести следы? Надо выяснить.

Итак, цель номер один – собрать больше технических сведений об окружающем мире и о самой колонии – чтобы свалить из нее.

Цель номер два – больше узнать о… себе. О местном Егоре Строганове. За что я вообще осужден? Какое, к чертям, убийство, как так вообще произошло? Что-то я сомневаюсь, что мой тутошний тезка грабил путников на большой дороге. И что это за намеки со стороны Шнифта и его подручного? Я что, получается, аристократ? Это значит – имущество есть? И влиятельная родня, наверное. Тогда почему я сижу в этом убогом месте? Со всем этим надо в подробностях разобраться.

Концентрация на размышлениях помогает успокоиться. Меня, наконец, перестает колотить. В жизни бывает всякое… Вот, я теперь гном-убийца. В колонии близ Васюганской Хтони! Ничего, будем работать с имеющимся материалом.

Задвигаю в дальний угол души горе и сожаление о конце прошлой жизни. Пусть они там прогорят потихоньку. Если бы мама знала, что я живой – пусть и гном! – то сказала бы: Егор, слава Богу! И хотела бы, чтобы тут, в новой жизни, я нашел для себя достойное место. Этим и займусь.

Наконец, засыпаю под монотонное бормотание робота об этом самом месте в обществе, долге перед социумом и тому подобных материях. «Кому много дано – с того много и спросится», – в какой-то момент цитирует робот.

В целом-то он прав, железяка.

* * *

Просыпаюсь перед общим подъемом и роюсь у себя тумбочке – ищу зубную щетку. Заметил, что у многих ребят есть личные вещи – книги, тетрадки, гостинцы из дома. Но в тумбочке воспитанника Строганова – только скверно сшитое казенное белье и казенные же предметы гигиены. Все уложено в безупречном порядке – словно аптечный склад, а не барахло подростка. Однако под стопкой подштанников – семейная фотография.

Егору здесь лет семь-восемь. Сложение крепкое, но взгляд ему не соответствует: робкий, испуганный, затравленный. А ведь мальчик сейчас в кругу семьи. Мужчина за его спиной – явно отец, сходство черт бросается в глаза. Его лицо словно вырублено из корня древнего дуба – грубо, с несглаженными углами, со свирепой силой в каждой черте. Мать – удивительной красоты женщина: огромные темные глаза, высокие скулы, безупречно очерченные губы. Горделивый изгиб шеи подчеркнут высокой прической. Все гармоничное и утонченное во внешности Егор явно унаследовал от нее. На краю фотографии – девочка-подросток, похожая на мать, но как будто на приземленную, сглаженную и упрощенную ее версию. Бросающейся в глаза сногсшибательной красоты в девчуле нет, но лицо симпатичное, она смотрит в объектив с живым любопытством.

И, кстати, все-таки Егор и родня – люди. Не гномы. На того бородатого коротышку из мастерской мы все-таки не похожи. Рост – выше, пропорции тела – другие. Но что-то такое гномское и в отцовских чертах и фигуре, и в моем теперешнем лице – точно есть. Может быть, здешние Строгановы – потомки людей и гномов?

Однако, где сейчас все эти аристократы – явно богатые, уверенные в себе, облеченные властью? Почему им нет дела до того, что их сын и наследник мотает срок в колонии? Так много вопросов, так мало ответов…

Сегодня обходится без построения с перекличкой – видимо, это показуха существует только при начальстве. Новый день начинается с физзарядки под руководством лупоглазого дежурного Карася. Он просто командует нам построиться между двух корпусов, а потом тыкает пальцем в затылок тому же ржавому роботу. Робот включает трескучую запись: «Раз-два-три-четыре!» Карась отходит в сторону, уткнувшись в планшет. Мы вразнобой занимаемся дрыгоножеством и рукомашеством: задние ряды вообще ничего не делают, просто перетаптываются. Мда-а, тут колоночка Геннадия Харитоновича с его «песней про зарядку» не помешала бы. А впрочем, какое мне дело!

Непроизвольно кошу глазами на банду Карлоса: точно ли всё в порядке. Но они про меня забыли. Гундруку на нос села стрекоза, и громила-орк косит на нее глазами в полном восторге; рядом Бледный важно рассказывает ему, какой стрекоза страшный хищник в мире насекомых.

Поэтому я нахожу взглядом Разломову. Ведь на зарядку нас вывели вместе с соседним корпусом! Девчачьим. Аглая и впрямь занимается разминкой! Только по своей собственной программе. Начинает с плавных круговых движений руками, словно собирая в ладонях невидимые сферы огня, разогревая сразу и суставы, и эфирные каналы, или что тут у них. Затем переходит к резким выпадам, имитирующим боевые заклинания – со щелчками пальцев, от которых в воздухе вспыхивают и гаснут крошечные искры. Завершает растяжкой, застывая в изящных, завораживающе долгих позах.

Рыжая тренируется с полной самоотдачей, на других не глядит – а вот на нее многие пялятся. Особенно… Карлос. Он перехватывает мой взгляд, на роже опять угроза. Серьезно⁈

Я, конечно, не отворачиваюсь, и Карлосу остается лишь ухмыльнуться криво. Но он вымещает злость на темноволосом парне, который стоит с краю строя. Точнее – тыкает Мосю, а тот уже заявляет:

– Э, слышь, Бугор! А ты че сачкуешь, зарядку не делаешь? Всех подставляешь-на! Ну-ка, приседай!

Бугор на Мосю просто не реагирует, отчего тот приходит в неистовство:

– Тебе говорю, отрезок! Сел, ска! Сел!

Но тут зарядка заканчивается. Обнаруживаю, что сменился дежурный – снова Немцов. Строит нас, чтобы вести умываться, а потом – на завтрак.

От этого мужика ощущения другие: не забалуешь. Поэтому Мося ничего больше не орет, а просто шипит из строя:

– Ну ты ваще попал, Бугор, понял? На амулетах сочтемся, я тебя говорю! Бойся, ска!

Темноволосый пацан – на куртке у него надпись «9. Bugrov N.» по-прежнему не реагирует на провокации… пока что. Но ведь от Моси – это только пробные камни. Когда подключатся все остальные «отличники», включая Гундрука – я этому Бугру не позавидую.

И вот вопрос – я буду на это спокойно смотреть? Сам соскочил со «счетчика», а на других пофигу? Ответ очевидный – не буду. Побег – он еще черт знает когда случится. А равнодушно глядеть, как эти уроды «отрезков» чмырят – всё равно что вонью дышать. Вроде бы меня и не касается, но противно. Значит, нужно больше узнать об «отрезках» этих, местных бунтарях и изгоях… Вот и еще одна ближайшая цель.

Но пока мы идем умываться. Потом – завтрак. Потом… Я ждал, что опять будут уроки, но оказалось, классы в учебном корпусе ротируют по хитрому расписанию. И сейчас будет не обычная учеба, а магическая! По кислым лицам соседей не похоже, что они ждут чего-то сверхъестественного. Но для меня-то это первое в моей жизни занятие, блин, по магии! Поэтому от волнения я даже выкидываю из головы все прочие переживания.