Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 325 (всего у книги 352 страниц)

Глава 5
Магия, которая работала и на Земле

Мне восемнадцать, мы у Коляна на даче, и вчера я впервые в жизни надербанился до поросячьего визга. Что же мы пили? У нас были баклаги с пивом, портвейн с тонкими нотками ацетона, коктейли из водки с приторным персиковым соком или теплой колой, на выбор. И настойка «Рябина на коньяке». Нет ничего более беспомощного, безответственного и испорченного, чем «Рябина на коньяке». Я знал, что рано или поздно мы перейдем и на эту дрянь.

Господи, зачем?..

Язык огромный, сухой, едва ворочается во рту. Пить хочется до боли, до спазмов – но встать не могу. Даже голову повернуть – целое дело. С отвращением открываю глаза – мир вертится тошнотворной каруселью. Тело пронзает рвотный позыв, но я пуст, как брошенная на солнце банановая кожура.

Кто-то подносит к моим губам кружку, и я самозабвенно пью. Вода сладкая и солоноватая одновременно. Странное дело, сколько бы я ни пил, жажда не угасает, только чуть притупляется. Но в целом становится немного легче. Я со стоном приподнимаюсь в постели.

Соображаю, что дача Коляна осталась в другом мире. Я в до боли родном медблоке Тарской колонии – многие приключения уже приводили меня сюда. К обеим рукам тянутся трубки капельниц, по ним стекает красное. Рядом сидит Немцов, который забирает у меня кружку:

– Пока хватит, а то стошнит еще.

– Ч-что… что случилось, Макар Ильич? Я ранен?

– Не совсем. Тебя привезли с рыбалки в бессознательном состоянии. Было эфирное воздействие, но не травматичное. Зато ты потерял много крови.

– В смысле – потерял кровь? Из-за чего? Что… случилось?

Шевелюсь и прислушиваюсь к себе – руки-ноги целы, ни в каком конкретном месте не болит. Просто слабость невыносимая. Тугие бинты на запястьях. И снова хочется пить.

– Ты не ранен, Егор. Просто обескровлен. Потерял литра полтора-два, примерно три стандартные донорские дозы. Кто-то вскрыл тебе вены на обеих руках, а потом заклеил кровоостанавливающим пластырем. Пластырь стандартный, здесь в медблоке его полно, и в любой аптеке продается, даже в земской. Но предназначен именно для ранений с сильной кровопотерей, такой никто не будет носить в кармане на случай мозоли или царапины. Напавшие не имели цели причинить тебе необратимый вред, наоборот, подготовились к оказанию первой помощи.

Пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся, как тараканы на свету, мысли:

– Бред какой-то… Раз нанесли раны, то зачем сразу заклеили их? Вырубить человека проще магией, безо всех этих… самопальных медицинских манипуляций. А можно воды еще?

Немцов наполняет кружку из пластиковой бутылки и подает мне. Снова с жадностью пью.

– По всей видимости, нападающие ставили целью именно пустить тебе кровь, – задумчиво говорит Немцов. – Надрезы сделаны неумело, но так, чтобы не задеть сухожилия. Какой в этом может быть смысл? Например, такой, что даже если ты заявишь о нападении в жандармерию, расследовать это дело всерьез никто не станет. Вот, переливание крови закончилось, сейчас сниму капельницы… – Немцов принимается возиться с аппаратурой. – Через несколько часов всего вреда твоему здоровью останется – два небольших пореза. Если влить сырого эфира, то и раньше, но это не рекомендуется вне чрезвычайных ситуаций.

Сажусь в постели. Голова кружится, но уже вполне терпимо.

– У нас достаточно чрезвычайная ситуация. Надо действовать… вернее, сначала все обдумать, а потом действовать. Но быстро. Если можете, влейте эфир, Макар Ильич. Должен буду.

– Я в эти ваши дурацкие игры не играю, – хмурится Немцов, однако эфиром делится щедро. Для мага второй степени это не должно быть особенной проблемой. Я резко чувствую себя лучше, и в голове проясняется.

Немцов отсоединяет от меня капельницы и выходит в коридор с пустыми пакетами. Слышно, как он беседует о чем-то с Пелагеей.

Действительно, вырубить человека можно множеством способов, от разной сложности заклинаний до банального удара поленом по бестолковке. Пускать кровь – грязное дело и рискованное. Разве что… целью нападавших было не вывести меня из строя, а получить мою кровь.

Кровь Строганова.

На которой, например, работает черный камень – портал в Изгной.

Так, последнее, о чем я думал там, у отмели – Олимпиада Евграфовна на ход впереди меня. Кажется, я все еще недооцениваю противника. Бабуля обошла меня на несколько ходов.

Накатывает волна озноба – не знаю, это остаточный эффект кровопотери или так мое тело реагирует на потерю контроля над происходящим. Кутаюсь в куцее больничное одеяло.

Возвращается Немцов. Наверное, надо рассказать ему все и попросить о помощи. Он умный, он взрослый, он разберется и найдет выход…

Коротко трясу головой. Откуда у меня такие мысли? Соберись, Строганов!

Смотрю на часы – половина седьмого. Значит, я провалялся в отключке около шести часов, и все должны были уже вернуться с рыбалки.

– Макар Ильич, мы оба знаем, что у нас с вами есть разногласия, – говорю спокойным и рассудительным тоном. – Однако предлагаю отложить споры до лучших времен. Ситуация экстренная. Чтобы ее разрешить, нам нужно действовать совместно. Для начала – обменяться информацией. Я отвечу на любые ваши вопросы. И ожидаю того же от вас. Вам известно, где сейчас Олимпиада Евграфовна?

– Она прибыла в колонию сегодня утром… Вскоре после отправления вашего автобуса. Я еще удивился, зачем так рано – значит, добиралась сюда в ночи, что, должно быть, непросто в ее преклонные годы.

Ну да, конечно, Немцов тоже недооценивает старушенцию, не видит в ней реально опасного противника. Будь у нас антагонистом кто-нибудь более впечатляющий, было бы… психологически проще.

Так, какой следующий вопрос надо прояснить? Кто мог напасть на меня у отмели и украсть мою кровь? Но это, пожалуй, не принципиально прямо сейчас. Любой из воспитанников колонии мог. Более важно – зачем. То есть для чего эта кровь предназначена. Или хуже того – что с ее помощью уже сделано.

Немцов говорит:

– К сожалению, есть основания полагать, что Олимпиада Евграфовна имеет больше рычагов влияния на ситуацию в колонии, чем мы могли предвидеть…

– Макар Ильич, – перебиваю я, – вы маг второй ступени. Вы можете по эфирным следам определить, был ли недавно открыт портал?

Немцов задумывается, прикрывает глаза.

– Хм… Могу приблизительно в пределах колонии и километрового радиуса вокруг нее. Вот только, как ты прекрасно знаешь, здесь порталы заблокированы, так что вопрос не имеет смысла.

– Имеет. Речь не о рукотворном портале. И ведет он не в обычное пространство, а в Изгной… в особые зоны на юге Васюганской аномалии. Но эфирный след должен остаться.

– Если всплеск достаточно сильный… могу попробовать.

– Пожалуйста, Макар Ильич.

Он скептически смотрит на меня, потом кивает, садится на стул, опускает веки. Проходит парам минут. Немцов открывает глаза, и лицо у него такое, что меня снова пробивает озноб.

– Есть, – тихо говорит он. – Слабый, почти погасший след, но есть. Портал открывали сегодня. Часа два-три назад.

Ага. Значит, бежать и хватать бабулю за пуговицу уже поздно. Дело сделано. Так что, остается только ждать?

Ну уж нет, надо рассмотреть все гипотезы. Когда я отправлял в Изгной Соплю, камень остался у меня. Значит, он и сейчас может быть там, где появился портал.

– Можете локализовать точку открытия портала?

Немцов снова на минуту уходит в себя, потом сообщает:

– Административный корпус… похоже, ближнее к нам крыло, то есть левое. Кабинет Олимпиады Евграфовны там, на первом этаже.

– Надо идти туда.

Встаю, обуваюсь – благо ботинки здесь же, около койки. Ноги ватные, как после недели в карцере. Голова кружится, но терпимо. Эфир сделал свое дело – мозг больше не напоминает переваренную кашу. Вот только руки дрожат, в висках стучит, каждый шаг отдается в затылке глухой пульсацией. И бинты на запястьях – тугие, с проступающими розовыми пятнами.

Ничего, бывало и хуже.

– Не так быстро, Егор, – говорит Немцов. – Надо зайти за инструментами.

– Зачем?

– Не существует территории, куда не может попасть человек с ящиком инструментов.

Хмурюсь:

– Мы будем взламывать дверь административного корпуса? Но как? Там же охрана…

Преподаватель магии криво усмехается:

– Это не так в лоб делается. Сейчас увидишь.

* * *

Охранник на входе в административный корпус отрывается от кроссворда:

– О, дарова, Ильич!

– И тебе не хворать, Викентьич. Как служба?

– Тяжко! Кроссворд не сходится. Вот, смотри – «нецензурная брань», три буквы. Но не могут же они иметь в виду…

– Не могут! Правильный ответ – «мат».

– И точно, сходится. Хотя… ну что ты будешь делать, теперь не подходит вторая «о» в слове «караван». А чего у нас опять не слава Эру? Смеситель в душевой полетел?

– Хуже. Сток в ванной комнате Олимпиады Евграфовны засорился…

– А! Ну поспешай, она с самого утра как приехамши, так оттуда не выходимши. Заботливая у господина попечителя бабушка… А он за весь день даже не проведал ее, представляешь? Старость – не радость, вот уж и правда, мне внуки тоже разве что на Рождество звонят… Так и сидит пожилая дама, ждет, даже в буфет не отлучилась ни разу.

– Откуда знаешь, что не отлучилась?

– Так я бы увидал, там же камера в коридоре.

На меня охранник не смотрит вовсе, хотя вообще-то знает меня в лицо. Но разумный в форме воспитанника, который несет за ремонтником ящик с инструментами – все равно что невидимка. Будь я хоть негром преклонных годов, наш бдительный страж даже не почесался бы.

Олимпиада Евграфовна успела обзавестись собственным кабинетом – хотя это само по себе несколько странно, ведь никакой должности в колонии она не занимает. Ну да для общества с элементами феодализма это в порядке вещей. Я в этом кабинете прежде не был, как-то не доводилось.

Олимпиады Евграфовны в кабинете нет, хотя на вешалке висит ее пальто, на спинке стула – пуховая шаль. Сам кабинет оказывается на удивление казенным – никакой роскоши, только серая мебель, зеленое сукно на столе и стопки бумаг, выровненные с хирургической точностью. На стене карта Омской губернии с красными пометками – линии, точки, маршруты. Единственная дорогая вещь – фарфоровая чайная пара с позолотой. А, еще на стене картина с мамонтом на фоне сибирских просторов, а под ней на столике – наборные «зоновские» шахматы из эпоксидки.

Черного камня нигде не видать. Для очистки совести проверяю шкафы и ящики стола – безрезультатно.

Взгляд не сразу выхватывает сейф – на вид тоже обычный, казенный, окрашенный в унылый зеленый цвет. Немцов смотрит на конструкцию хмуро, я засекаю небольшое колебание эфира…

– Серьезная вещь, по спецзаказу изготовленная – хоть и выглядит как типовая. Смотри, – Немцов проводит рукой вдоль дверцы, не касаясь, – видишь, эфирное плетение? Тройная защита. На вскрытие, на перемещение, на просветку.

– Это доказывает, что там внутри что-то особо ценное, не номенклатура подштанников. Вы можете вскрыть этот сейф?

– Не могу, Егор. Тут, видишь ли, нужен техномаг. Или на модном псевдоавалонском сленге – крашер. Маг с такой специализацией в колонии один, и это…

– Знаю.

Смотрю в стену – до уровня плеч болотно-зеленую, выше – тускло-белую. Краска легла неровно, потекла соплями. Делали на отвали, как все у нас.

Значит, Степка.

– Макар Ильич, вы можете его привести сюда?

Немцов смотрит на меня, качает головой:

– Егор, я, в отличие от тебя, не считаю себя вправе определять чужие судьбы.

– Мы договорились – не сейчас это обсуждать!

Нельзя же идти по жизни, на каждом углу задавая проклятые вопросы!

– Во-первых, мы ни о чем не договаривались. Ты это предложил и даже не выслушал, согласен ли я. Во-вторых, я не о тебе сейчас… представь, не вся Твердь вертится вокруг тебя. Я о Степане и о себе. Да, он доверяет мне, и если я попрошу его вскрыть этот сейф, он вскроет, не задавая вопросов. А потом его идентифицируют по эфирному следу, и он загремит на каторгу. Потому что из-за твоего бойкота – заметь, это я тоже не предлагаю обсуждать сейчас – у него и так рейтинг отрезка, как бы он ни старался. Одно серьезное нарушение…

Немыслимым усилием воли беру себя в руки и говорю ровным голосом:

– Вы. Можете. Степана. Сюда. Привести? Меня охрана выпустит, но одного обратно не впустит. Пусть Степан сам примет решение. При вас. Судьба колонии от этого зависит!

– Судьба колонии, ну-ну. Ладно. Я его приведу. Но решать он будет сам.

Немцов выходит, а я опускаюсь на жесткий казенный стул. Эфир и капельницы здорово помогли, но кровопотеря еще сказывается.

Сосредоточься, Строганов. Надо, чтобы Степан вскрыл сейф. Понимая, что рискует отправкой на каторгу – обмануть его в этом Немцов не позволит. Как я могу добиться, чтобы Степан сделал то, что мне нужно?

Надавить, запугать? Пригрозить, что устрою ему в колонии такую жизнь, по сравнению с которой и каторга покажется курортом? Да, я могу. И пообещать это могу, и исполнить обещание тоже могу. Вот только…

Стоит все-таки попробовать не кнут, а пряник – предложить обмен услуги на прекращение бойкота. Завтра же пройтись со Степаном через двор, при всех пожать ему руку. Могу я так сделать? Вполне. Вот только как-то оно… мерзко. Барин изволил сменить гнев на милость. Не велел казнить, велел шубой одарить с царского плеча.

Но и первое, и второе имеет все шансы сработать. Оптимально – сперва пряник, а если не выгорит, то уже кнут. Или наоборот, тут надо прикинуть, как эффективнее. Мне нужен камень, я практически уверен, что камень в сейфе. Противно, а что поделать – все имеет свою цену.

Черт возьми, во что ты превращаешься, Егор Строганов? Если бороться с Олимпиадой Евграфовной ее же методами, то… будет ли разница, кто из нас в итоге победит?

А что я сделаю⁈ Нет другого решения! Не я такой – жизнь такая!

Нет другого решения? А что сказала бы Вектра?

Я вызываю в памяти ее лицо, ее застенчивую улыбку, ее глубокий грудной голос. Вектра видела в разумных лучшее – даже во мне. Я сразу понимаю, что она посоветовала бы сделать.

Это трудно, черт возьми, такое решение имеет высокую цену, которую заплатить надо прежде всего внутри. Внутри себя, но не через эту морготову магию обмена. Через другую магию, куда более фундаментальную, которая работала и на Земле.

Я не знаю, смогу ли я. Но Вектра верила бы, что смогу.

Четверть часа спустя возвращается Немцов. Степка, растрепанный и угрюмый, входит не сразу, с минуту мнется на пороге – это под камерой-то. Смотрит на меня без гнева, без отвращения и даже без страха, а с бесконечной какой-то усталостью.

Собираю в кулак лучшее, что во мне есть, и говорю:

– Степан, выслушай меня пожалуйста. Я поступил с тобой жестоко. На самом деле… я доверял тебе, твоя дружба многое для меня значила в этом мире. И да, ты неправильно поступил, когда… ну да не важно теперь. Правда в том, что это сильно меня задело. И я отомстил, оправдывая себя справедливостью, необходимостью показать пример… черт знает, чем еще. Я тебя даже не выслушал. Я был неправ, Степка. И я прошу тебя о том, на что не хватило великодушия у меня самого. Я прошу тебя о прощении.

– Ты это все говоришь, потому что тебе нужна моя помощь-ять? – хрипло спрашивает Степка, кивая на сейф.

– Я понял это в момент, когда мне понадобилась твоя помощь. Макар Ильич уже объяснил тебе, что это рисково, да? Все так и есть, и даже, быть может, хуже. Хотел бы я обещать, что прикрою тебя… но не факт, что я в действительности это смогу. Хотя сделаю все возможное. В любом случае ты не обязан помогать мне. Я прошу у тебя прощения независимо от того, вскроешь ты сейф или нет. И бойкот сниму независимо от того, простишь ты меня или нет. Если переживу эту ночь. Но если не переживу, проблема бойкота решится сама собой.

Глаза Степки влажно блестят:

– Ты вот не стал меня слушать, Строгач, а я же пытался объяснить… Знал бы ты, чем эти твари мне угрожали. А я все равно не все им рассказывал… на самом деле, ерунду только… а ты закусился и ничего не хотел слушать.

– Я знаю. Прости.

– Ладно, чего уж там… Сам дурак, лучше бы сразу тебе сказал. Та-ак, что тут за морготов тройной контур?

– Степан, ты уверен… – встревает Немцов.

– Во всем я уверен, ять! Не лезьте под руку.

Степка подходит к сейфу, проводит пальцами по ребрам дверцы, по замку, по петлям. Не касается – проходит на волосок. Губы шевелятся беззвучно, будто он считает про себя или разговаривает с механизмом на его языке.

– Макар Ильич, слева влейте чутка эфира, вот сюда, – просит он, не оборачиваясь.

Немцов кивает и поводит ладонью. Степка щурится, наклоняет голову, потом достает из кармана моток проволоки и маленькую отвертку. Присаживается на корточки перед сейфом, замирает на секунду, закрыв глаза.

– Тихо, – шепчет он. – Я слушаю.

Нам слышно только, как потрескивает люминесцентная лампа под потолком. Степка же сидит неподвижно, кончики ушей чуть подрагивают. Потом медленно, очень медленно протягивает руку к замку. Проволока входит в скважину без звука. Степка прижимает ухо к дверце, замирает, слегка поворачивает – раз, другой, третий.

Щелчок.

– Готово, Строгач. Открыто.

– Спасибо, Степка, – говорю тихо. – Ты…

– Да ладно, – отмахивается он. – Все свои.

Внутри лежит черный камень – тот самый, из кабинета Парфена. Беру его в руки.

Немцов вслед за мной заглядывает в сейф и достает еще что-то – кажется, стандартный блок памяти и стопку бумаг. Надеюсь, он разберется с этим сам, мне некогда.

Потому что камень в моих руках теплый. Больше того, от него четко фонит аномалией. Он… активен. Портал открыт и действует. Прямо сейчас.

Мне не нужны ни интерфейс, ни эфирные контуры. Это мое наследие, я его чувствую. Чтобы активировать камень, требуется много моей крови – столько, что это едва совместимо с жизнью. Но теперь, когда портал работает, довольно будет и капли, чтобы через него пройти.

Еще одну каплю я выделю, хотя даже думать о таком неприятно.

– Спасибо вам обоим, – говорю. – Сейф надо закрыть, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Камень припрячьте, от него зависит многое. Я готов…

Нахожу на столе Олимпиады Евграфовны канцелярскую скрепку и, сжав зубы, разгибаю ее, чтобы проколоть палец, когда открывается дверь и входит Николай Гнедич.

– Бабушка, прости, я никак не… Э-э-э, а что вы тут делаете? Егор? Макар Ильич? А ты кто, мальчик? Та-ак, а что с бабушкиным сейфом?.. Она же всегда держит его закрытым. Господа, извольте объясниться. Что здесь происходит?

Очень сложно что-то объяснить в такой ситуации. Немцов и Степка дружно вытаращили глаза и приоткрыли рты. «Видите ли, господин попечитель, мы тут совершенно случайно проводим профилактическую проверку системы запоров сейфа…»

Николенька – не эйнштейн, но такое даже ему не продать…

– Мне очень неприятно это говорить, – Николай качает головой, – но я вынужден вызвать охрану и задержать вас до…

Со всей дури втыкаю в палец скрепку. Кровь брызжет на камень. Активируется окно портала.

Я хватаю Николеньку за плечо, толкаю всем своим весом, и мы вместе проваливаемся в Изгной.

Глава 6
Всесокрушающее ядро ударяет в несокрушимую стену

– Что все это значит, Егор? Объяснись!

Гнедич стоит напротив – разъяренный и напряженный. Рыжие усы вздыбились, глаза полыхают. Словно кот, готовый ринуться в драку.

Надо его, это самое, немножко переключить. С моей скромной персоны – на окружающую обстановку.

Обвожу рукой пространство вокруг нас:

– Смотри, Коля, это Изгной. Обиталище йар-хасут. А это – город, в котором живут их Владыки. У него нет названия, просто Нижний Город. А вон там – как я понимаю, Слобода.

Мы с дядюшкой оказались на мшистом пригорке неподалеку от крепостной стены, виденной мной в прошлый раз. В полусотне метров – дорога, упирающаяся в ворота. У ворот торчат фигуры стражников. Слобода вдалеке, у дороги, похожая на расползшийся улей. Кстати, хм, Трактира не наблюдаю.

Небо Изгноя – низкое, вечно пасмурное, как затянутый дымкой свод пещеры. Может, так и есть.

– Я понимаю, где мы! – рычит Гнедич. – Как мы здесь оказались? И – не увиливай! – что вы с Макаром и с гоблином делали в кабинете бабушки⁈ Что украли из сейфа? Ну?

«Как мы здесь оказались», ага. Не знал про камень? Ладно, кажется с Колей честность – лучшая политика.

– Ничего мы не крали, – вздыхаю, – честное пионерское. Ну или это, слово дворянина. Клянусь, Николай. Дело обстоит ровно наоборот. Из сейфа я забрал то, что присвоила твоя бабушка.

– Присвоила? Ах ты, щенок! – ну чисто д’Артаньян.

Гнедич вздымает руку – и вздымает шквал. Хорошо ему в аномалии колдовать, коне-е-ечно! Ветер ударяет меня в лицо, гудит – и через мгновение сносит с ног.

Качусь по камням. Противостоять этому напору бессмысленно! – а надо сгруппироваться, прикрыть голову… А-а, черт! Когда тебя ураган волочит по земле – это очень неприятно. Травмоопасно. И унизительно.

Порыв слабеет! – медленно поднимаюсь на ноги. Сплевываю песок.

– Еще? – спрашиваю у Николая. – Давай! Можешь башку мне о камень разбить, отличная мысль! Олимпиада Евграфовна будет довольна. Гвоздить магией, когда я не могу ответить – это так благородно!

– На кулачках хочешь? – рыкает Гнедич. – Могу!

Я снова сплевываю песок – пополам с илом.

– Может, все-таки поговорим? Ты мне вроде как вопросы задал. Я готов ответить! Только, Коля, одно условие: ты не будешь на мне срываться, если тебе, ять, ответ не понравится!

Дядюшка тяжело дышит, зыркает на меня, по сторонам… Я демонстративно, тщательно отряхиваю куртку и брюки. Скоро на одной только порче казенной одежды заеду в отрезки! Стражники у ворот наблюдают за нашей разборкой, но не вмешиваются, мрачное серое небо тоже молчит. Других свидетелей нет.

– Ладно! – наконец фыркает Гнедич. – Повторяю: что именно ты взял из сейфа?

– Я взял камень. С дарственной надписью моему отцу от администрации Ирбитской ярмарки. Знаешь такой?

Дядюшка глупо моргает:

– Что? Какой камень? Это который в Таре на столе Парфена Сергеевича лежал?

Киваю:

– Ну вот видишь. Лежал. На столе моего отца. Мой, мое наследство. Его я из сейфа и забрал. Только его! И в этом тебе поклялся.

Николай передергивает плечами, снова фыркает.

– Допустим! Он у тебя.

– Увы, нет, Коля. Ключ остается в двери. Камень открыл портал, в который мы провалились, а сам там остался. В кабинете твоей бабули.

– И зачем ты меня в этот портал затащил⁈ Зачем открыл его, а?

Я медленно стягиваю куртку.

– А это не я открыл. Это Олимпиада Евграфовна. Знаешь, что ей потребовалось для этого? Кровь Строганова. Потому что это мой камень.

Заворачиваю рукава рубашки.

– Полтора литра, Немцов сказал. И вот как ты думаешь, Коля. У меня эту кровь взяли добровольно или нет?

Гнедич сопит. Таращится на мои пластыри и бинты, потом вздыхает:

– Да, это я слышал, что ты в медблок угодил. Ладно, рассказывай все последовательно.

Я рассказываю.

Про то, что камень – «такси» в Нижний мир. Про его пропажу из Тары. Наконец, про случившееся на рыбалке.

– Это Олимпиада Евграфовна открыла портал, Коля. Она сейчас там, за воротами. Я думаю, ее цель – аудиенция у Владык.

– Зачем???

– Дядя Коля, алло! Я думал, ты мне скажешь! Ты, блин, вообще не в курсе ваших семейных дел⁈ – начинаю орать.

Моя очередь катить бочку, а дядина – сжимать зубы. Так, надо взять себя в руки.

– В курсе или нет?

Гнедич дергает себя за ус:

– Нет. Понимаешь, Егор, эти делишки с… Изгноем? Да? – он еще раз оглядывается и качает головой, – и вся эта возня насчет вашего Договора… Это ее, бабушкины интересы. Отец этой темой особо не интересовался, насколько я знаю. А вот бабушка… У нее был, то есть у нее есть… пунктик. Насчет того, что Изгной, э-э… что это главное богатство Строгановых. Здешние ресурсы. То, что можно получить через договоры. По мне, так гнилая тема, я в это особо не лез. Веришь, нет?

– Верю. Не лез, не в курсе. Ну значит, имеем то, что имеем: Олимпиада Евграфовна нацедила у меня крови и пошла меняться. Еще и дары Владыкам понесла – что-то ценное, у кого-то изъятое. А у кого проще всего изъять ценное в колонии, полной молодых магов в уязвимом и зависимом положении? Ты, Коля, сам-то как думаешь – понравится тебе ее мена?

Гнедич молчит.

– В общем, – подытоживаю, – я сюда шел за твоей бабушкой. Задать ей пару вопросов. Этим и намерен заняться – догонять ее. Ты можешь за мной идти, а можешь куда угодно: вон в Слободу, например. Но лучше вместе держаться. Изгной – место гиблое!

Разворачиваюсь и топаю в сторону стражи у ворот.

Гнедич догоняет. Ухмыляется:

– Ладно, племяш, уболтал, давай вместе. Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, кто междоусобную брань, человекам ужасную, любит! Верно?

И хлопает меня по спине, типа отряхивает:

– Не держи зла. Догоним бабулю, оба зададим ей вопросы. А там видно будет.

Оклемался, стало быть, дядя. Снова Гомера в ход пустил.

А Гнедич еще раз изучающе оглядывает все вокруг, фыркает, и выносит Изгною свой вердикт:

– Ну и дыра-а! Почти как Бологое.

* * *

Ворота в Нижний город опять вызывают у меня какие-то геймерские флэшбеки. Ну или киношные. Знаете, из такого малобюджетного кино кадры: пустая дорога, запертые ворота, стража скучает. Массовки нет, потому что не хватило бюджета.

Хотя, видимо, дело не в нем. Просто у йар-хасут все такое: копируют оболочку, а не суть. Если город – ворота должны быть.

А то, что местная экономика и логистика не подразумевают никакого движения по этой дороге – всем плевать. Да и на штурм этой замшелой стены вряд ли кто-то пойдет… Кукольный мирок. Ну ладно, нам же проще, что тут толпы нет.

Невзирая на некоторую номинальность должностей (или нет?), стражники – из Срединных йар-хасут. Рослые и в доспехах. Доспехи меня впечатляют – старые, ржавые, но вроде как комплектные, а главное – сразу видно, что настоящие. Будто их из музея сперли! Хотя скорее всего – подняли из трясины. У одного стража, в тяжелых латах, имеется даже шлем с забралом – глаз не видно. У другого шлем легкий, вроде как монгольский, но лицо целиком покрыто черной тканью. Одет в кольчугу.

Вооружены эти парни один – мечом, другой – коротким копьем.

Поскрипывая и покачиваясь, колоритная парочка обращается в нашу сторону. Каждый стоит у своей створки больших тяжелых ворот, а вот калитки здесь почему-то нет. Ни в стене, ни в самих воротах.

Все не как у людей!

– Категорически вас приветствую! – восклицаю я. – Нам нужно знать, проходила ли тут бабушка-Божий одуванчик, и попасть к Владыкам.

Некогда политесы разводить. Надо четко понять, какую они тут плату берут – и времени не терять.

Стражники синхронно переглядываются.

– В какую половину ворот зайдете? – спрашивает у меня копьеносец с лицом, скрытым тряпкой.

Так, ну началось.

– А какая разница?

– С одной стороны платишь памятью, с другой – возрастом, – гудит из-под шлема второй. – На год старше станешь.

– И как понять, где какая половина? – раздраженно пыхтит у меня из-за плеча Гнедич.

А стражники неожиданно произносят хором:

– Я всегда говорю правду, а мой собрат – лжет. Спроси – и выясни!

Да твою же гнилушку! Серьезно⁈ А полтора землекопа тоже тут встретятся?

– Шапито с конями! – выражает мнение Гнедич. – Друг друга дурачить, как малые дети, героям пристало ли? Егор, давай просто…

– Тихо! Тихо! – придерживаю дядюшку за плечо. Еще один любитель силовых решений на мою голову. – Коля, в Изгное «просто» не бывает. Смири гнев, о герой благородный. А то далеко не уйдем, поверь.

В это время стражник с копьем тыкает острием в воротину.

Там различима надпись: «Только одна попытка».

Логично.

Гнедич шумно вздыхает.

– Ладно. Мне же, в конце концов, рассказывали про это… дивное место. Вот он, – Николай указывает на стражника под забралом, – он сказал «с одной стороны платишь памятью, с другой – возрастом». То есть объяснил нам правила. Можно ли объяснять правила, обманывая?

– А может, с другой стороны платишь возрастом, и не с той – памятью? – пожимает бронированными плечами йар-хасут. – Загадка!

М-да, так толку не будет. Надо вспомнить, какое там конкретное решение… Как же, как же… А! Точно!

– Куда вошла бабушка моего дяди Коли, – выпаливаю ближайшему стражнику, – что ответил бы нам твой напарник?

Тот секунд на двадцать подвисает – формулировка про бабушку непривычная. Наконец, тыкает пальцем в створку.

– Отлично, нам в другую. Полагаю, там «плата памятью». Вряд ли Олимпиада Евграфовна выбрала вариант «возрастом». Оно в ее возрасте… небезопасно.

– Оплата возрастом! – радостно объявляет стражник с копьем. – Да будет так! Входите!

Правая створка распахивается, за ней видна городская улица. В воротах мерцает полупрозрачная дымка.

Мы с Гнедичем глядим друг на друга, как два барана… перед старыми воротами.

Не, ну так не пойдет. Минус год жизни! Может, Олимпиаде Евграфовне уже все равно, хотя это странно. Нам с Николенькой нет.

На камне неподалеку разложена шахматная доска – в игры играют служивые. Конкретно – в шашки. «Чапаева» им предложить, может? Нет, интуиция говорит, что не стоит. С йар-хасут один трюк дважды подряд не прокатит. А еще там черные шашки стоят на черных клетках, а белые шашки – на белых. Бесконечная игра, блин! Разводка.

Карлос после нашего прошлого визита в Изгной заколебал меня шуточками, что йар-хасут надо тюремные загадки загадывать. Про два стула и прочий вот этот фольклор. Мол, ни в жизнь они правильный ответ не возьмут, дело – верняк.

А я вот не так уверен, особенно со Срединными.

Но все же… «Под каким деревом сидит заяц в грозу» и «как поймать тигра в клетку» тут явно не подойдут. И загадки от Карлоса тоже. Но вот задали же они нам самую что ни на есть классическую загадку на логику, едва ли не античную? Значит…

– А может, мы как-то мимо кассы пройдем, а мужики? – предлагаю я. – Сыграем, скажем, в загадки? Если не угадаете – мы бесплатно проходим. А угадаете, тогда… ну… берите два года. Себе в карман.

Стражники скептически переглядываются.

– Мне не так возраста жалко, как хочу отыграться, – убеждаю я. – У вас загадка вообще примитивная, а я зафейлил. Отыграться охота!

– Чего это она примитивная, – говорит копейщик, в голосе у него легкая обида. – Вовсе нет. Изволь, Верхний, давай сыграем! Загадывай! Сделка!

Я лихорадочно перебираю в голове всякие парадоксы и загадки, которые нам в универе когда-то щедро насыпал препод по философии.

Ну да, ну да: это все не вполне загадки, однако и про двух стражников – тоже! Это логическая задача. Йар-хасут согласились сыграть, значит, и я вправе выдать что-нибудь этакое…

– Сделка! Изволь! Пу-пу-пу…

На ум просится «может ли Бог создать камень, который не способен поднять», но, помнится, Владимир Сергеевич озвучивал эту загадку в менее мейнстримной формулировке.

– Может ли всемогущее существо, действуя в рамках евклидовой геометрии, создать треугольник, сумма углов которого не равна ста восьмидесяти градусам?

Копейщик застывает.