Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 352 страниц)

Глава 5

Павел Юсупов вышел из поместья ровно в семь вечера. У крыльца, как и всегда, ждал его личный автомобиль. Чёрный, строгий, безупречно чистый – под стать хозяину.

Он сел на заднее сиденье, захлопнул дверь и коротко назвал адрес ресторана, . Водитель кивнул и тронулся с места. Этот адрес и время он узнал из свежего номера Невского вестника. Небольшая заметка о неприметном рестора гласила, что это лучшее место для уединённых встреч дальних родственников. Павел усмехнулся, вспомнив, как изящно Даниил пригласил его на встречу.

“Отведайте один из бесподобных пЮре-супов от нашего шефа под аккомпанемент бесподобного джазового ансамбля “Долгожданная встреча”, выступающего в семь вечера”

Первые несколько минут Павел смотрел в окно, слегка улыбаясь от осознания что только он наверное заметил “нечаянно” напечатанную крупным шрифтом букву “Ю”. Но когда машина свернула не туда, куда следовало, он нахмурился и перевёл взгляд на затылок водителя.

– Мы едем не кратчайшей дорогой, – заметил Юсупов.

– Надо нагулять аппетит, Павел Алексеевич, – спокойно ответил водитель.

Юсупов замер, ведь голос был незнакомым. Это был не Олег. Его личный водитель уже пятнадцать лет возил его по этому городу и Павел мог бы узнать его голос даже спросонья.

– Что происходит? – холодно спросил он. Его рука инстинктивно скользнула к дверной ручке.

– Не беспокойтесь. Я подменяю Олега, он взял отгул, – невозмутимо сказал водитель, не отрывая глаз от дороги. – И нам нужно поговорить.

Павел несколько секунд молча смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть лицо за рулём. Водительская кепка, поднятый воротник, тёмные очки. Профессиональная маскировка, но бессмысленная для того, кто умеет слушать. Потому что интонация, с которой был произнесён этот ответ: дерзкая, спокойная и абсолютно уверенная, не могла принадлежать простому подменному шофёру.

– Уваров, – тихо произнёс Юсупов.

– Добрый вечер, Павел Алексеевич, – ответил я, чуть поправив зеркало, чтобы видеть его лицо.

Юсупов медленно убрал руку от двери. Я заметил, что он не удивился. Не рассердился и не потребовал объяснений. Он просто откинулся на спинку сиденья и некоторое время молчал, глядя на проплывающие за окном дома, каналы и мосты.

– Полагаю, ты получил моё послание, – наконец сказал он.

– Красивая история про волка, – кивнул я. – Мне особенно понравилась часть про то, что он потерял веру в собственных детей.

– Тебя сложно удивить, – заметил Павел.

– Меня удивило другое. Павел Алексеевич Юсупов, человек, который построил крупнейшую медиа-империю страны, просит о помощи беглого преступника через телевизионный сюжет о волках. Полагаю, произошло что-то серьёзное? – хмыкнул я.

– Да, – сухо ответил он. – Произошло.

Повисла пауза. Машина плавно катила по набережной, и свет фонарей ритмично скользил по салону. Павел какое-то время собирался с мыслями. Было видно, что ему физически тяжело произносить то, что он собирался сказать.

– На ближайшем собрании правления Роман вынесет вопрос о моём отстранении от управления компанией, – наконец проговорил он. – С последующей передачей всех полномочий ему как законному наследнику рода.

Я усмехнулся:

– Роман ведёт себя глупо. На что он вообще рассчитывает? Правление не поддержит подобное решение.

– Он рассчитывает на Императора, – голос Юсупова стал глуше. – После моих статей в поддержку тебя и публикаций, негативно отзывающихся о… некоторых членах императорской семьи, Александр Пятый ополчился на меня.

Я сразу понял, о ком речь. Анастасия. Юсупов не стал произносить её имя вслух, но в этом не было необходимости.

– Император уже дал понять членам правления, что у них нет иного варианта, кроме как одобрить демарш Романа, – продолжил Павел. – Более того, они могут проголосовать за принудительный выкуп моего пакета акций в пользу сына. Формально – в связи с утратой доверия и угрозе роду.

Я крепче сжал руль.

– Как вы могли допустить подобное? – спросил я, не скрывая удивления. – Вы же всегда просчитывали всё на десять ходов вперёд.

Юсупов грустно покачал головой. Он не обиделся на мой вопрос. Даже не попытался оправдаться.

– Все учредительные документы составлены так, что власть и управление не могут принадлежать кому-то не из рода Юсуповых, – тихо произнёс он. – Я писал эти документы тридцать лет назад, чтобы защитить компанию от чужаков. От захватчиков, завистников, конкурентов. Никогда мне не приходило в голову, что угроза придёт изнутри. Из моей собственной семьи.

Он замолчал и отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо – усталое, постаревшее за последние недели, с тёмными кругами под глазами.

Я чувствовал всю ту боль, что он испытывал в этот момент. Павел Юсупов всю жизнь думал о своём роде. Каждое его решение, каждая сделка, каждая бессонная ночь были ради одного – ради фамилии, ради наследия, ради будущего, которое он строил для своих детей. И вот теперь собственный сын собирался вышвырнуть его из дела всей жизни, используя против отца те самые правила, что тот создал для его же защиты.

– Что вы хотите от меня? – спросил я после долгой паузы.

Юсупов посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В его глазах не было мольбы и не было страха. Там горело нечто совсем другое – яростное, звериное, неукротимое. Я видел перед собой не сломленного старика, а раненого льва, который ещё готов рвать глотки.

– Я хочу, чтобы они все поняли одну простую вещь, – процедил он. – Рано меня списывать со счетов.

Он выпрямился на сиденье и заговорил уже иначе: чётко, деловито, как человек, у которого есть план:

– Через несколько недель я потеряю компанию, но останусь с деньгами. С большими деньгами. Мне нужна база, на которой я смогу построить новую империю. Быстро, мощно и так, чтобы Роман и все, кто за ним стоит, почувствовали это на собственной шкуре.

– У меня в небоскрёбе найдётся место для вашего нового офиса, – сказал я, не раздумывая ни секунды. – И я готов полностью передать вам направление Народной газеты. Вы знаете её потенциал лучше кого бы то ни было. На этой базе можно выстроить нечто, с чем не сможет тягаться даже ваша прежняя империя.

Юсупов внимательно посмотрел на моё отражение в зеркале заднего вида:

– Ты понимаешь, что этим нажил себе ещё одного могущественного врага? Роман не простит тебе поддержки.

– У меня длинный список людей, которые мне чего-то не простят, – пожал я плечами. – Одним больше, одним меньше.

На его лице мелькнула тень улыбки. Первая за весь разговор.

– До собрания я постараюсь распродать как можно больше производственных мощностей, – продолжил Павел, и я услышал в его голосе прежнюю хватку. – Печатные станки, типографии, складские помещения. Всё, что можно продать быстро и дорого. Роман получит мою фирму, но вместе с ней получит кучу проблем, которые ему придётся решать. А главное – я переманю лучших управленцев. Тех, кто строил эту империю вместе со мной. Без них вся империя может рассыпаться как карточный домик.

– Жёстко, – заметил я.

– Это бизнес, – отрезал он. – И я в него ещё поиграю.

Машина плавно остановилась у неприметного ресторана. Тихая улочка, мягкий свет за шторами, никаких вывесок. Он был из тех мест, где знают в лицо каждого посетителя и не задают лишних вопросов.

– Приятного аппетита, Павел Алексеевич, – сказал я, не оборачиваясь. – Счёт уже оплачен. А через час на этом месте вас будет ждать уже Олег.

Юсупов не двинулся с места. Несколько секунд он молча смотрел на мой затылок, а потом произнёс голосом, которого я от него никогда прежде не слышал – тихим и искренним:

– Даниил, я ошибался в тебе.

Я чуть повернул голову.

– Я всегда знал, что рано или поздно это будет битва Романа против тебя, – продолжил он. – Двое молодых аристократов, борющихся за будущее. Я просчитывал десятки сценариев и готовился к любому исходу. Но даже в самых смелых своих прогнозах я не мог представить, на чьей стороне окажусь я сам.

Он открыл дверь и вышел из машины. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну и посмотрел мне в глаза:

– Спасибо.

Одно слово. Без оговорок, без условий, без скрытого подтекста. Просто “спасибо”. От Павла Юсупова это слово стоило дороже любого контракта.

Я коротко кивнул. Он выпрямился, поправил пальто и зашёл в ресторан, не оглядываясь.

Я ещё несколько секунд сидел за рулём, глядя на закрывшуюся за ним дверь. А потом тихо произнёс:

– Что ж, Роман Павлович. Похоже, вы сильно недооценили собственного отца.

***

Павел неторопливо разрезал стейк, когда входная дверь ресторана резко распахнулась. В зал вошли четверо преображенцев в полной форме. За ними, чуть поодаль, шёл Меньшиков.

Немногочисленные посетители притихли. Официант, несший кому-то десерт, замер на полушаге. Один из солдат быстро осмотрел зал, а затем уверенно направился к столику Юсупова.

– Где Уваров? – без приветствия спросил он.

Павел даже не поднял головы. Он аккуратно отрезал очередной кусок, положил в рот, неторопливо прожевал и лишь после этого промокнул губы салфеткой.

– Простите, не расслышал, – спокойно произнёс он. – Я ужинаю.

– Нам известно, что вы встречаетесь с Уваровым, – настойчивее повторил преображенец. – Где он?

Юсупов наконец поднял взгляд. Посмотрел на солдата так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ.

– Молодой человек, – произнёс он с ледяной вежливостью. – Я пришёл в ресторан, чтобы насладиться стейком и спокойствием. Если вы полагаете, что я прячу беглого аристократа под своим столом, то вы можете проверить. Но учтите, что для этого вам придётся встать на колени передо мной.

Солдат побагровел и открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но в этот момент из-за его спины раздался голос Меньшикова:

– Достаточно. Все вон отсюда.

Преображенцы переглянулись, но спорить со светлейшим князем не решились. Они молча вышли, оставив Меньшикова одного перед столиком Юсупова.

– Прошу прощения за беспокойство, Павел Алексеевич, – сухо произнёс он. – Мы получили информацию, которая не подтвердилась. Приятного вечера.

Он коротко кивнул и уже развернулся к выходу, когда Юсупов негромко окликнул его:

– Григорий Александрович, не присоединитесь ко мне? Стейки здесь действительно хороши, а разговор, который нам давно пора провести, не терпит отлагательств.

Меньшиков несколько секунд стоял неподвижно, словно взвешивая последствия. Ужин с человеком, которого Император считает едва ли не предателем. В ресторане, где только что искали беглого Уварова. Под присмотром собственных же солдат, которые наверняка доложат обо всём наверх.

Но Павел смотрел на него спокойно и выжидающе, и в этом взгляде не было ни провокации, ни хитрости. Только усталость человека, который слишком давно погружён в интриги высшего света.

– Несмотря на окончание долгой войны, империя в опасности, Григорий, – тихо сказал Юсупов. – И опасность эта не меньше той, что нависала над страной чуть более века назад.

Меньшиков молчал. Он прекрасно понимал, о чём говорит Юсупов. Столетие назад империя едва не рухнула. Не от внешнего врага, а изнутри. От слепоты власти, от глухоты к собственному народу, от убеждённости, что корона делает правителя непогрешимым.

Светлейший князь выдохнул, медленно отодвинул стул и сел.

***

Букингемский дворец. Лондон

– Этот Уваров как сквозь землю провалился, – доложил министр иностранных дел, стоя у камина. – Наши люди прочесали все возможные каналы. Ничего. Он словно испарился. Да ещё эти слухи об объявлении его в розыск… Полагаю, что Император таким образом пытается укрыть своего аристократа он нашего праведного гнева.

Королева сидела на своём диване с цветочным узором и медленно помешивала чай. Серебряная ложечка тихо позвякивала о фарфор.

– А что по остальным? – спросила она, не поднимая глаз.

Министр чуть замялся:

– Русские обнаружили наших агентов в порту. Задают неприятные вопросы. Пока они не выдвинули официальных обвинений в попытке похищения их аристократа, но…

– И не выдвинут, – спокойно перебила королева. – В противном случае им придётся раскрыть причины, по которым мы пытались его забрать. А это ударит по ним самим. Сейчас мы с русскими находимся в тупиковой ситуации: любое действие с одной стороны нанесёт ущерб и другой. Так что на этом направлении можно не беспокоиться.

Министр кашлянул:

– И всё же я бы не был столь оптимистичен, Ваше Величество.

Королева наконец подняла взгляд:

– Что вы хотите этим сказать?

– Наши люди на континенте доложили, что в рядах австрийской армии стало появляться новейшее вооружение. Вооружение, которое производится исключительно в Российской империи.

Ложечка перестала звенеть.

– Они не посмеют, – тихо сказала королева. – Они ещё недавно воевали друг против друга.

– Боюсь, что русские уже неофициально помогают австрийцам, – министр позволил себе чуть более прямой тон, чем обычно. – Знаете, как бывает: общий враг объединяет лучше любых договоров и альянсов. И к моему глубочайшему сожалению, их общий враг сейчас – это мы.

Королева медленно поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул о фарфор – единственный звук в мёртвой тишине кабинета.

Она проигрывала. Впервые за десятилетия. Австрия наступала при поддержке русского оружия, континентальные территории трещали по швам, а флот, некогда державший половину мира в страхе, был практически бесполезен. Она видела это с ледяной ясностью: ещё немного, и от великой империи останется лишь остров.

– Есть ещё кое-что, Ваше Величество, – осторожно добавил министр.

– Говорите, – сухо сказала королева и министр вновь заговорил:

– Кельтское княжество. Наши люди фиксируют рост недовольства. Волнения, собрания, листовки. Пока это не переросло в открытый мятеж, но…

Лицо королевы стало каменным.

– Крысы, – процедила она. – Почуяли, что мы отвлеклись на войну, и решили, что это их шанс. Что ж, этот остров не впервой думает, что у него есть право голоса.

Она встала и подошла к окну. Несколько секунд смотрела на вечерний Лондон, а потом произнесла голосом, от которого министр невольно выпрямился:

– Немедленно прекратите поставки продовольствия тужа. Выкупите всё доступное зерно, отправьте наших людей, чтобы выпустили грибок, уничтожающий картофель как мы делали в прошлый раз.. Пусть помучаются годик и наконец поймут, каково это – поднимать голову, когда она должна быть опущена.

Министр коротко кивнул. В жестокости этого приказа не было ничего нового. Англия уже не раз подавляла ирландское сопротивление голодом. Это был проверенный, надёжный, безжалостный метод.

– Будет исполнено, Ваше Величество.

***

Зимний дворец. Санкт-Петербург

– Каналы снабжения через северные моря полностью налажены, Ваше Величество, – доложил вошедший офицер. – В Мурманске сформирована конвойная бригада. Даже в случае организованной морской блокады мы сможем обеспечить бесперебойные поставки.

Император стоял у огромной карты, занимавшей половину стены кабинета. Его палец медленно скользил по синей линии, обозначавшей маршрут через Баренцево море, огибающий Скандинавию и уходящий к западным берегам Ирландии.

– Я никогда не сомневался в наших моряках, – сказал он, не оборачиваясь. – Англичане будут действовать так, как действовали всегда: грязно и подло. Они отыграются на простых людях, которых считают скотом второго сорта. Голод, блокада, страх. Это единственное, что они умеют.

Он отошёл от карты и сел за стол.

– Есть вопрос по вооружению и обучению бойцов Кельтского княжества, – добавил офицер, заглядывая в документы.

Император резко повернул голову:

– Свободной Ирландии, – поправил он. – Это свободная Ирландия, а не княжество Англии. Так что не называйте их так.

Офицер вытянулся:

– Прошу прощения, Ваше Величество.

– Что за вопрос с бойцами? – нахмурился Император. – Я распорядился оказать максимальную поддержку. Мои приказы исполнены?

– Так точно, – кивнул офицер. – Собственно, я как раз хотел доложить: из Ирландии прибыло офицеров и добровольцев в десятки раз больше, чем мы планировали принять. Наши учебные лагеря переполнены. Нам требуется расширение программы подготовки.

Император откинулся в кресле. Впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Не холодная, не расчётливая – настоящая.

– Расширяйте, – коротко сказал он. – Дайте им всё, что потребуется. Оружие, инструкторов, припасы.

Он помолчал и добавил, глядя на карту:

– Похоже, совсем скоро Ирландия наконец станет свободной.

Глава 6

Две недели спустя

Мой незасвеченный телефон зазвонил в половину девятого утра. Я даже не стал смотреть на экран, потому что знал – это опять Стас. Он звонил каждое утро в одно и то же время с тех пор, как Юсупов взялся за Народную газету. И каждый раз его голос звучал так, будто он только что лично стал свидетелем конца света.

– Даниил! – выпалил Стас, едва я поднял трубку. – Он увеличил тираж! В десять раз!

– Доброе утро, Стас, – спокойно ответил я.

– Какое к чёрту доброе?! Ты слышишь, что я говорю? В десять раз! У нас бумаги не хватит, у нас типографии не справятся, у нас…

– У нас есть Юсупов, – перебил я. – И, полагаю, он уже решил вопрос с бумагой и типографиями.

Стас замолчал на секунду, а потом выдохнул:

– Ну… да. Решил. Он привёл своих людей, они за ночь договорились с тремя типографиями и перезаключили контракты на поставку бумаги. Но дело не в этом!

– А в чём? – усмехнулся я.

– Он договорился о том, чтобы Голос улиц раздавали в метро всем пассажирам. Ты понимаешь, что это значит?!

Я откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

– Это значит, что каждое утро сотни тысяч жителей Петербурга будут начинать день с нашей газеты.

– Это значит, что мне нужно в три раза больше авторов, в пять раз больше редакторов и примерно десять новых жизней, чтобы всё это координировать! – простонал Стас. – Он вчера пришёл в редакцию в шесть утра. В шесть! Я пришёл в восемь и он посмотрел на меня так, будто я опоздал на войну!

Я рассмеялся, но Стасу было не до смеха:

– И это ещё не всё. Он запустил три новых тематических приложения к газете: спорт, кулинария и светская хроника. Три. За неделю. Он… он просто приходит, раздаёт указания и всё начинает работать. Как это вообще возможно?

– Это возможно, когда за дело берётся человек, который тридцать лет строил медиа-империю и знает эту индустрию лучше, чем кто-либо в стране, – сказал я.

– Да он монстр! – воскликнул Стас с интонацией, в которой ужас и восхищение смешивались примерно поровну. – Вчера он за обедом, а обедает он, между прочим, прямо за рабочим столом, предложил создать сеть народных корреспондентов в каждом районе города. Каждом, Даниил! Чтобы новости поступали не из редакции, а прямо с улиц, от самих жителей! Не только для народной газеты, но и для Невского вестника.

– Это же гениально, как я сам об этом не подумал, – восхитился я гениальности задумки.

– Гениально? Это шутка? – вновь принялся паниковать Стас.

Но я его уже не слушал. На моём лице, полагаю, была самая довольная улыбка за последний месяц. Потому что я видел то, чего так боялся увидеть Роман и все, кто стоял за его спиной.

Павел Юсупов вернулся. Не тот Юсупов, который последние годы управлял своей империей по инерции, раздавая указания из кресла и следя лишь за тем, чтобы никто не посягнул на его монополию. Нет. Вернулся тот самый Юсупов, который когда-то с создал крупнейшую медиа-сеть страны. Голодный, злой, с горящими глазами и неукротимой энергией человека, которому нечего терять и есть что доказать.

За две недели он превратил Народную газету в нечто, о чём я даже не мечтал. То, что начиналось как скромный эксперимент с рейтингами народных авторов, теперь стремительно становилось параллельным народным СМИ, альтернативой всему, что существовало в империи до этого. И масштаб, с которым Юсупов это делал, поражал даже меня.

Он работал дни и ночи напролёт. Его видели в редакции в шесть утра и в одиннадцать вечера. Он лично встречался с авторами, лично утверждал макеты, лично вёл переговоры. Спящий лев проснулся и теперь крушил всё на своём пути, выстраивая новую империю.

– Стас, – наконец прервал я его очередную паническую тираду. – Ты делаешь отличную работу. И Юсупов делает отличную работу. Просто доверься процессу.

– Легко тебе говорить, – буркнул он. – Ты сидишь в укрытии, а я тут каждое утро вздрагиваю, когда слышу его шаги в коридоре. У него, между прочим, очень тяжёлая походка. И очень тяжёлый взгляд.

– Зато газета ещё никогда не была такой живой, – заметил я.

Стас хотел что-то возразить, но вместо этого вдруг замолчал. А потом тихо сказал:

– Ладно, ты прав. Он, конечно, зверь, но газета… она стала другой. Этот масштаб и размах – я о таком даже боялся подумать, а он берёт и делает.

– Вот видишь, – улыбнулся я.

– Но если он ещё раз посмотрит на меня так, как сегодня утром, то клянусь тебе – я уволюсь! – тут же добавил Стас.

– Не уволишься, – рассмеялся я.

– Не уволюсь, – обречённо согласился он и повесил трубку.

Я положил телефон и ещё какое-то время сидел молча. Кажется, Павел Алексеевич доказал, что действительно изменился, а значит пора это показать кое-кому ещё.

***

Ресторан «Эрмитажный дворик»

Мама побледнела, едва увидев меня. Она стояла в дверях небольшого зала, который я арендовал на вечер целиком, и смотрела на меня так, будто увидела привидение. Впрочем, учитывая обстоятельства, привидение было бы менее рискованным гостем на ужине.

– Даня, это безумие, – прошептала она, обнимая меня. – Тебя же ищут по всему городу.

– Мам, всё в порядке, – сказал я, обнимая её в ответ. – Нас никто не побеспокоит сегодня.

– Это неразумно, – поддержал её вошедший следом Юсупов. Он окинул зал быстрым профессиональным взглядом: выходы, окна, персонал. – В прошлый раз, когда я ужинал в ресторане, там меня уже ждали преображенцы с Меньшиковым. Полагаю, за мной следят не менее пристально, чем за твоими людьми.

Мечников, вошедший последним, ничего не сказал. Он просто молча сел за стол и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже научился у него распознавать: настороженное внимание врача, который подозревает, что пациент скрывает симптомы.

– Я догадывался, что за вами тогда следили, Павел Алексеевич, – кивнул я Юсупову. – Но сегодня нас не побеспокоят.

– Откуда такая уверенность? – нахмурилась мама.

– Потому что прямо сейчас каждый преображенец в городе гоняется за мной по Васильевскому острову, – улыбнулся я.

Все трое уставились на меня.

– Я попросил Вову Волченко дать нам немного свободы сегодня, – пояснил я. – Он принял мой облик и час назад «случайно» засветился у Биржи. Думаю, в данный момент за ним бегает половина гарнизона и вся полиция впридачу.

Мама закрыла лицо руками:

– Господи, Даня…

– Вова в безопасности, – тут же добавил я. – Ему достаточно свернуть в любой переулок и сменить облик. Но пока они за ним гоняются, у нас есть пара часов спокойствия.

Юсупов покачал головой, но в уголке его рта дрогнула улыбка:

– Должен признать, решение элегантное. Жестокое по отношению к преображенцам, но элегантное.

– Они привыкли, – пожал я плечами и обвёл взглядом присутствующих. – А теперь давайте поужинаем. По-семейному.

Я произнёс это слово намеренно и, произнося его, посмотрел на каждого из них. На маму, чьи глаза подозрительно заблестели. На Юсупова, который едва заметно сжал челюсть. На Мечникова, который на секунду отвёл взгляд.

Семейный ужин, блин. Беглый аристократ и его мать, глава рода, изгнавший её когда-то и несостоявшийся жених, который знает о моём настоящем отце больше, чем говорит. Отличная компания, что может пойти не так?

Официант принёс меню и, раскладывая его перед гостями, зацепил локтем бокал с водой. Тот слетел со стола и с мелодичным звоном разлетелся по мраморному полу.

– Простите, я сейчас всё уберу, – засуетился он.

Я посмотрел на осколки и усмехнулся. Мама перехватила мой взгляд и тоже не сдержала улыбки.

– Что смешного? – не понял Юсупов.

– Я специально выбрал ресторан, чтобы мои кружки остались целыми, – ответил я.

Мама тихо рассмеялась, а Мечников, поняв отсылку, покраснел и машинально потёр макушку. Юсупов непонимающе посмотрел на нас, но расспрашивать не стал.

Когда принесли закуски, я поднял бокал:

– За то, что мы все сегодня здесь. Вместе.

Мама подняла свой бокал и посмотрела на меня с такой нежностью, от которой захотелось просто забыть обо всех планах и интригах. Но нельзя. Не сегодня.

Юсупов молча поднял бокал. В его глазах промелькнуло что-то, что он тщательно прятал от всех – тень вины за то, что когда-то изгнал из рода Веру. Сейчас, сидя за одним столом с ней, он выглядел непривычно тихим.

Мечников же выпил быстро и я это отметил.

– Как удивительно всё вышло, – сказал я, когда закуски были поданы. – Сидим тут вчетвером. Кто бы мог подумать ещё год назад?

– Точно не я, – тихо заметила мама, бросив взгляд на Юсупова.

– И не я, – признал тот.

– А вы, Всеволод Игоревич? – повернулся я к Мечникову. – Вы-то, полагаю, тоже не ожидали?

Мечников кашлянул:

– Я вообще давно перестал чему-либо удивляться.

– Ну, не скромничайте, – улыбнулся я и подлил ему вина. – Павел Алексеевич мне много рассказывал о вас. О том, каким вы были двадцать лет назад. И каким стали.

Мечников бросил быстрый взгляд на Юсупова. Тот невозмутимо ел салат.

– Удивительная, если подумать, история, – продолжил я тем самым лёгким, почти светским тоном, за которым пряталась работа хирурга. – Военный лекарь без денег и связей, который покорил сердце красавицы из богатого рода. Но больше всего я восхищён тем, что после разрыва вы не опустили руки, а наоборот – сразу открыли успешную клинику, обзавёлись богатой клиентурой среди военной аристократии и поднялись на самый верх высшего общества. Прямо чудесное преображение.

Я поднял бокал:

– За чудесные преображения!

Все выпили, причём Мечников – залпом.

Мама с теплотой посмотрела на Всеволода и взяла его за руку:

– Даня, не смущай Всеволода. Он не только прекрасный врач, но ещё и очень скромный человек.

– Конечно, мам. Я ведь именно это и говорю, – кивнул я с самой невинной улыбкой, на какую был способен и поднял бокал: – За истинную аристократическую скромность!

Мечников не мог не выпить после такого тоста. Мама – тоже. Юсупов лишь пригубил, наблюдая за происходящим с лёгким прищуром. Полагаю, он начинал понимать, что я делаю.

Разговор потёк свободнее. Мама рассказывала про цветочную лавку, Юсупов – про новые проекты Народной газеты. Я слушал, кивал, смеялся в нужных местах и исправно подливал Мечникову при каждом удобном случае. Тосты сыпались один за другим: за маму, за здоровье, за империю, за будущее. Мечников пил каждый раз, потому что не пить за маму или за империю было бы невежливо. А я прекрасно помнил, как быстро он поплыл тогда в Лондоне.

К горячему Всеволод Игоревич уже заметно раскраснелся и стал говорить свободнее. Его движения потеряли прежнюю скованность, а глаза – настороженность.

В какой-то момент мама встала из-за стола:

– Пойду припудрю носик.

Юсупов тут же поднялся:

– А я позвоню в редакцию, хочу проверить, как справляется ночная смена.

Они вышли и мы с Мечниковым остались вдвоём. Он смотрел на бокал, а я – на Мечникова.

– Всеволод Игоревич, – сказал я негромко. – Знаете, пока вы с мамой были в отъезде, я разбирал кое-какие старые документы. В кабинете Волченко нашёлся старый стол с потайным ящиком. А в нём – письма. Очень интересные письма.

Мечников замер. Его пальцы, крутившие ножку бокала, остановились.

– Было любопытно почитать, – продолжил я всё тем же лёгким тоном. – Особенно то, что касалось моего отца. Настоящего.

– Какого отца? – раздался голос мамы.

Она стояла в дверях зала. Видимо, вернулась раньше, чем я рассчитывал.

Мечников дёрнулся, резко вскочил с места и с гулким звоном впечатался макушкой в низко висящую люстру. Та протяжно зазвенела подвесками, а Всеволод Игоревич, охнув, рухнул обратно на стул.

– Всеволод! – вскрикнула мама и бросилась к нему.

Я смотрел на эту сцену с ощущением дежавю. Если мама сейчас потребует кусок замороженного мяса…

Мечников сидел, зажмурившись от боли. Мама уже стояла рядом и озиралась в поисках чего-нибудь холодного. Но, не найдя рядом моего холодильника, она схватила с подноса проходящего мимо официанта первый попавшийся стакан и с нежностью начала вливать воду в рот нокаутированного лекаря.

Тот закашлялся и резко открыл глаза.

– Что это было? – просипел он.

Мама понюхала стакан и сморщилась:

– Ой, это была водка… Кто пьёт водку в таких больших стаканах?

Вернувшийся Юсупов оценил картину: Мечников сидит на полу, мама порхает вокруг него и в воздухе стоит терпкий запах алкоголя.

– Я что-то пропустил? – спросил он.

– Только самое интересное, – улыбнулся я.

Впрочем, влитая мамой водка, как ни странно, пошла Мечникову на пользу. А особенно этот стакан пошёл на пользу мне. К десерту он был уже в том состоянии, когда человек ещё контролирует тело, но язык начинает жить своей жизнью.

Юсупов, который тоже выпил достаточно, чтобы стать разговорчивее обычного, завёл речь о политике.

– Вся эта история с Императором и Даниилом зашла слишком далеко, – покачал он головой. – Александр умный человек, но в этом вопросе ведёт себя как упрямый осёл. Вместо того чтобы разобраться в ситуации, он слушает свою племянницу и рушит всё вокруг.

– Согласен, – кивнул я. – Но переубедить его пока невозможно.

– Ох уж эти семейные разборки, – буркнул Мечников, не отрываясь от десерта.

Юсупов продолжил говорить, мама с ним спорила, но я уже их не слушал. Я сидел неподвижно и смотрел на Мечникова, который даже не осознал, что только что сказал. «Семейные разборки». Не «политические», не «дворцовые», не «конфликт с властью». Семейные.

Конфликт Уварова и Императора – это по его мнению семейная разборка?

Мечников спокойно ел десерт. Для него эта фраза была настолько естественной, что он даже не заметил, как она вылетела. Но я заметил. И я знал, что за этими двумя словами скрывается то, что Всеволод Игоревич прятал от меня всё это время.

Он знает, кто мой отец. И теперь я знал, что правда ближе, чем когда-либо.