Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 352 страниц)

– Иначе ты потеряешь честь, – чеканит Олимпиада. – Долг дворянина – служба. Иначе ты потеряешь путь, Коля. То есть – себя.

Николай сопит, старуха в теле красотки, презрительно скривив губы, продолжает его давить.

– … Куда ты сбежишь, скажи? В казино? В бордель? Одумайся, мальчик мой. Я знаю, что слово честь для тебя – не пустой звук, Коля. Поэтому сделаем так. Я сейчас ухожу отсюда, – вместе с Егором! – и мы с тобой будем считать, что этой минуты слабости – не было никогда. Потом…

Гнедич сплевывает в раскрошенный бетон.

– Да хрен там плавал. То есть, ты, конечно, права. Насчет службы. Но, слава Богу, в Государстве Российском для дворянина есть еще один вариант. Всегда!

Олимпиада прикусывает губу, а потом лицо ее переменяется с презрительного на заботливое.

– Коленька, это ошибка! Большая ошибка! Мы об сейчас этом вместе подумаем…

– Я уже обо всем подумал, госпожа Гнедич! – рявкает Николай. – Прошение о моем зачислении в особую кавказскую дивизию – подано. И будет удовлетворено. Я меняю статус землевладельца на погоны опричного офицера! И видит Бог – этой мене даже йар-хасут не смогут помешать!

– Будешь, значица, Николай Фадеич, защищать рубежи Отечества от немирных уруков… – тянет Щука, пока Олимпиада Евграфовна стоит столбом.

– На Кавказе нет немирных уруков, – сообщает Гром, мигая лицевым экранчиком.

– Тогда – немирных снага…

– И немирных снага на Кавказе тоже нет.

– Ну что ты докопался! Немирных абреков и кунаков… кто-нибудь же там есть?

– Туры, – докладывает Гром. – На Кавказе есть немирные туры.

– В общем, каких-нибудь немирных козлов на мой век хватит, – рычит Гнедич.

Олимпиада Евграфовна оживает:

– Ты понимаешь, что лишу тебя содержания, Николай? То есть, совсем? Прощай, красивая жизнь, кутежи и праздники? – она обводит «виллу» взмахом руки. – Ты это хорошо понимаешь?

Дядя только качает головой.

– Кажется, это ты чего-то не понимаешь, бабушка. Егор, как там говорил тот болотник? «Холера на оба ваши семейства!» Засуньте свои интриги и капиталы друг другу… куда хотите. Я уезжаю. Моя жизнь отныне принадлежит Государю, с его жалованья и прокормлюсь. Не впервой, бабуля!

Лицо красотки дергается. Наконец, будто забыв о существовании внука, она поворачивается к Грому и Щуке.

– Ну а вы, господа? – воркующим голосом произносит Олимпиада. – Кажется, ваш наниматель неожиданно обеднел, ах, какая неприятность. Да и уезжать собрался. Что скажете о предложении продолжить работу на Гнедичей – под моим началом?

Вот же старая стерва! – напоследок решила насолить непослушному внуку хоть так.

– Мне в Васюганье не очень понравилось, – откашливается Гром. – Электричество у вас слишком часто пропадает. Да и кофе тут не ахти, за хорошим – в Омск надо ездить, в «Малюту»…

– А что скажет господин Хафт? Вы на меня всегда производили впечатление крайне… расчетливого кхазада!

Щука надувает щеки.

– А я, покуда служил Николаю Фадеичу, сформировал некоторую подушку, его попущением! Теперь думаю маленько поопекать господина попечителя… На добровольных началах!

Ни слова больше ни говоря, Олимпиада разворачивается на каблуках и покидает сцену. Гнедич как-то внезапно никнет, словно воздух выпустили. Дергает себя за ус.

– Да, племяш. Так вот…

Щука шлепает себя по лбу.

– Надо у поварихи жратвы взять – на дорожку! Я просил нам отложить… – и исчезает.

– Громила! Иди проверь, как там упакованы мои аксельбанты, – распоряжается дядя Коля.

– У тебя нет аксельба… – заводит было Гром, но Гнедич мечет на него такой взгляд, что даже до киборга доходит, и он ретируется в помещение, возмущенно жужжа детекторами.

– Присядем, – Коля подвигает мне пластиковый стул, однако забухать, против обыкновения, не предлагает. – Я должен сообщить тебе две вещи, очень важные… как родичу и другу. Во-первых, передай мои глубочайшие извинения почтенной Ульяне Матвеевне. Я бесконечно пред нею виноват и даже не имею душевных сил для объяснения с глазу на глаз. В силу обстоятельств и по совокупности свершений я должен признать, что недостоен ея… ее…

– Не дави пафос, Коль, я понял. Честно говоря, тоже так думаю, что вы друг другу не подходите. Неможно впрячь в одну телегу трепетную лань… и немирного тура.

– Будь другом, Егор, передай, что я желаю Ульяне Матвеевне повстречать доброго и честного человека, который одарит ей счастием, коего она достойна…

– Коль, ты чего, в учебнике литературы, что ли? Нормально все будет у Улечки… ты только не обижайся, но всяко лучше, чем рядом с тобой. Ты там, главное, себя-то береги на Кавказе. От абреков и кунаков, конечно, но больше всего – от синей ямы, понимаешь меня?

– Кстати! – оживляется Коля. – Давай по рюмашке пропустим все-таки. Напоследок… Гром, у нас «Старый сервитут» остался?

– Уже упакован!

– Доставай! Кто ж на Кавказ со своим коньяком едет!

Когда Гром приносит бутылку, на табло у него выведена рожица с прямой горизонтальной полосой на месте рта.

Коля разливает коньяк по чайным чашкам:

– Ну, за тебя, Егор! За то, что ты жизнь мою спас!

– Я? Это когда еще?

– Не помнишь уже, да? В начале Инцидента, когда полудница мой мозг досасывала, а дрожнецы пристроились сожрать все остальное.

– А, да тут и вспоминать нечего. Ты что, по-другому бы поступил на моем месте?

– Я? – Коля залпом осушает чашечку, но снова не наливает, а смотрит прямо на меня: – Я, Егор, уже поступил по-другому. На своем месте. Верил, что все это ради блага семьи… Гнедичи тогда в долгах увязли, еще немного – и заводы наши с молотка бы пошли. Вот бабуля и нашла выход – прибрать к рукам имущество сибирских Строгановых. Убедила нас с папенькой, что если не мы, так другая родня все растащит и по ветру пустит, а наследнику все равно место в специализированном учреждении. Это ведь я так устроил, что ты, сам того не желая, человека убил и через это в тюрьму попал.

Честно говоря, не знаю, что на это ответить. Я давно догадывался, что так оно и было, но позднейшие события это вытеснили.

– Я тогда считал себя ужас до чего находчивым и ловким, – говорит Коля, пристально глядя в пустую чашку. – Нашел месмериста, то есть гипнотизера. Не мага, просто умельца, чтобы судебная экспертиза следов эфирного вмешательства не нашла. Внедрил его в ваш дом, да так, что Бельские держали его за своего. Он тебе мозги и промыл, а заодно этого, как его, Александера настропалил, чтобы он брякнул ту фразу, которая для тебя стала спусковым крючком на неконтролируемое насилие. Все прошло без сучка, без задоринки, и следствие ничего раскопать не смогло. Я себя чувствовал прям-таки Йамэсом Вондионом, агентом 009, как в авалонских боевиках…

– А чего не хитроумным Одиссеем?

– Нет, Одиссей… у него была доблесть, он за счет больных детей свои вопросики не решал. Потом я себя утешал тем, что колония каким-то образом пошла тебе на пользу. Но это, сам понимаешь, не моя заслуга. Я очень перед тобой виноват.

Повисает неловкая пауза. Слышно, как Гром в доме передвигает багаж. Даже жаль, что Коля не разливает еще коньяк, сейчас в тему было бы.

С трудом подбираю слова:

– Коль, ну, хорошо, что ты повинился. Это большого мужества требует, уж поверь, я-то знаю. Стаю дрожнецов загасить проще, чем признать, что был неправ. С тех пор много воды утекло, мы оба уже… другие люди. Тебе прощение мое нужно? Так я зла не держу.

– Прощение тоже, но… сам понимаю, что поздно, и все-таки, – Коля роется в кармане сюртука и извлекает железку – диск памяти. Кладет на стол между нами. – Здесь записи, удаленные из банка вашего домашнего искина. Могут, полагаю, стать доказательством для суда. Подтвердят, что ты невиновен, что тебя зря осудили…

Очередную неловкую паузу прерывает появление Щуки со стопкой контейнеров и мазком помады на щеке.

– Трюм пополнен припасами! – гордо провозглашает он. – Все готово к отплытию, капитан.

– Тогда в путь, друзья! – Коля встает из-за стола. – Рад был… познакомиться с тобой, Егор.

Крепко обнимаю сначала его, потом Щуку и заодно уж вышедшего на крыльцо Грома.

Возвращаюсь в корпус, унося в кармане билет на свободу.

* * *

– Ах, меня преследует злая судьба, – причитает Ульяна. – Должно быть, я отмечена тяжелым роком! Все мужчины, которым я позволяю приблизиться к себе, становятся… жертвами… различных обстоятельств! Верно, мне следует уйти в монастырь, чтобы никто больше не пострадал из-за того, что дерзнул… ну… проявить ко мне симпатию!

Ульяна подносит к глазам платочек и исподволь оглядывает воображаемый зрительный зал – хотя в помещении для свиданий с посетителями нас всего трое, мы и Арина Калмыкова. Арина ловит мой взгляд и понимающе закатывает глаза:

Вздыхаю:

– Уля, милая, ну зачем же сразу в монастырь! Подумаешь, не повезло с женихами… два раза подряд. С кем не бывает! Жизнь теперь сложно устроена, мало кто влюбляется с первого взгляда и навсегда. Все устаканится. Какие твои годы?

– Но почему, – всхлипывает Ульяна, – почему Николенька не задержался, чтоб проститься со мной? Неужто я… не стою даже такого душевного усилия?

– Нет-нет, Улечка, ты всего стоишь! – горячо протестую я. – Просто… ну что поделать, так вот мы, мужики, устроены. На орду монстров выйти с черенком от лопаты не боимся. А объясниться с девушкой – боимся…

Арина кидает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит.

– Все-таки я уйду в монастырь… – продолжает рисоваться Ульяна.

Арина обнимает подругу за плечи:

– Послезавтра мы с тобой обязательно сходим в монастырь. К обедне, а еще мать Василия просила помочь в оранжерее… А потом я тебя свожу в кондитерскую. Куда хочешь, в Siberia.exe или в «Почти настоящий лембас»?

– В «Лембас» хочу, но там же все ужасно калорийное…

– Ничего, по такому случаю нам с тобой можно. Один день будем есть вообще все, что захотим. Ну, полно, не плачь, все будет хорошо. Так, Егор, ты говорил по телефону, у тебя дело какое-то?

– Да. – Ульяна как раз перестала всхлипывать, да и все равно в этом тандеме мозг – Арина. – Ко мне попали данные, которые могут стать основанием для пересмотра моего приговора. Нужно нанять юристов, которые смогут грамотно передать их в следственные органы и добиться повторного рассмотрения дела. Вот, данные на этом диске.

– Тебя могут освободить, Егор? – простая душа Ульяна мигом забывает о своих горестях, круглое лицо расплывается в улыбке. – Но ведь тебя и так уже освобождают, за спасение разумных в Инцидент.

Терпеливо объясняю:

– Это разные вещи, Ульяна. За поведение в Инциденте мне и тем, кто отличился, предлагают досрочное освобождение. Это значит, что рискнув собой для спасения других, мы искупили преступления. Но я хочу добиться пересмотра приговора и оправдания. Очистить свое имя… и лишить власти всех уровней рычага воздействия на меня. Для этого сейчас есть основания. Я не виновен в смерти Александера фон Бахмана.

– А кто? – хлопает глазами Ульяна. – Кто в ней виновен?

– Теперь получается, что уже никто. Следствие быстро установит, что гипнотизер, который вложил мне в подсознание неодолимую потребность в убийстве, скоро после этого погиб… от несчастного случая. Концы в воду, что называется. И… пусть так и будет. Теперь уже важно не это.

– Могу рекомендовать кхазадскую юридическую фирму, «Шварцштайн и Айзенфауст», – деловито говорит Арина. – Специализируются на делах дворянских родов, особенно в Сибири. С опричниной работают напрямую, без посредников. И главное – «Шварцштайн и Айзенфауст» не связаны ни с Гнедичами, ни с Бельскими… ни даже со Строгановыми. Но, сам понимаешь, цены у них…

– Деньги – не проблема. Да, звучит как то, что мне нужно.

– Отлично, тогда мы с Ульяной по пути домой заедем в их представительство и передадим твои материалы.

– Как ты думаешь, каких сроков рассмотрения дела стоит ожидать?

– Оформление материалов, экспертиза, судебное заседание… Все это может затянуться на две недели, например.

– На… сколько?

Я привык, помогая другим воспитанникам решать их дела, что любая, даже самая ничтожная бумажка гуляет по бюрократическим инстанциям месяцами – в этом Государство Российское ничем не отличалось от России моего мира.

– При благоприятном стечении обстоятельств процесс уложится в десять дней. Дворянский суд тоже перегружен, Егор…

Ах да, чуть не забыл – я же в сословном государстве нахожусь. Бюрократическая волокита – для цивильных, а дела магов-аристократов имеют совершенно другой приоритет.

– Не стоит терять время, – говорит Арина. – Улечка, ты готова выезжать?

Тетка послушно кивает. Понятно, что в этой паре она играет вторую скрипку. Обнимаю ее на прощанье, благо в это помещение посетителей пускают без гостевых браслетов.

– Все будет хорошо, Улечка, – говорю мягко, как с ребенком. – Понимаю, ты расстроена тем, что так все получилось с Николаем. Но скоро ты поймешь, что так оно лучше для вас обоих. У нас с тобой выдался тяжелый год. Но скоро я вернусь домой, и все пойдет на лад, вот увидишь. Ты ведь не против, если мои друзья поживут у нас первое время?

– Конечно, Егор. Это ведь твой дом. И я надеюсь, что твои друзья станут и моими. Мне бывает… так одиноко.

Пока мы прощаемся, Арина сдержанно смотрит в сторону. Все-таки она потрясающая девушка – умная, собранная, тактичная. Но ведь это не значит, что у нее нет чувств. Между нами ровным счетом ничего не было, мы даже за руки не держались. Но из-за того, что она столько мне помогает, по Васюганью ползут слухи. Арине должно быть непросто находиться в таком… неопределенном положении.

Да и… только ли в слухах дело?

Прошу:

– Уля, будь добра, подожди в машине. Мне нужно перекинуться с Ариной парой слов.

– А-а-а, вот оно как! – Ульяна многозначительно поводит бровями. – Конечно-конечно, можете не спешить, я обожду!

Вот и эта туда же… Ну что с ними будешь делать. Сибирь – большая деревня все-таки. Очень большая.

Мы остаемся вдвоем. Арина смотрит на меня вроде бы невозмутимо, с вежливым любопытством, но жилка на ее шее бьется чуть чаще. Удивительно красивая девушка – живые карие глаза, брови вразлет, подвижные губы.

И это не ее вина, что я все еще… Может, и стоило согласиться на предложение Ялпоса – забыть Вектру, которой нет больше в моей жизни. Освободить место для той, которая должна стать ее частью.

– Арина, я… очень благодарен за всю твою помощь. Не хочу, чтобы ты думала, будто я бесчувственный дундук и принимаю все как должное. Я ценю все, что ты делаешь, правда, и…

Повисает пауза. Арина мне очень нравится – но сейчас я бы, может, предпочел стоять напротив стаи дрожнецов и пары полуденниц. С черенком от лопаты, ага.

– Не буду врать, будто мне это все совсем не трудно, – Арина опускает глаза, на губы падает тень ресниц. – Но… до нас же доходят известья о том, как много меняется в колонии. И уже не только в ней. Многие возлагают надежды на молодого хозяина Васюганья… на тебя, Егор. Я… тоже… вот.

Понимаю, что могу сейчас ее поцеловать – и хочу этого. Так было бы проще, чем словами.

Но есть препятствия, и они не только в прошлом – в будущем тоже.

– Я знаю, Арина, ты ждешь от меня… слов, поступков. Не хочу, чтобы ты думала, будто я просто делаю вид, что не понимаю этого. Прости, я так запутанно говорю, тоже волнуюсь, ты для меня очень важна, и я чертовски боюсь все испортить. Потому что мне предстоит кое-что сделать, и до этого я не могу… строить планы на будущее.

– Да, я понимаю, тебе сперва нужно освободиться из колонии!

– И это тоже, но тут как раз вопрос времени… Есть еще кое-что. Знаешь, ты – единственная, кому я об этом говорю. И то не могу рассказать много. У меня есть… очень важное нерешенное дело. Нужно… кое-где побывать. Не буду делать вид, будто понимаю это все до конца. Может, вообще не понимаю. Если честно, я не уверен, что вернусь. Или что… вернусь тем же, кто уйдет.

– Я понимаю, – голос Арины едва заметно дает петуха от волнения. – Это ваши тайные строгановские дела… И однажды ты уже изменился.

– Да. Потому я ничего не могу тебе обещать. Если я вернусь…

– Когда. Когда ты вернешься, Егор.

– Надеюсь, так. Тогда мы с тобой все поймем и все решим.

Интермедия 5
Макар. Время для самоуправления

Как это всегда бывает, меры усиленной безопасности приняли после окончания Инцидента.

Меня с Лукичом заставили спешно починить все нерабочие турникеты. Браслеты и персоналу, и воспитанникам выставили на самый лютый режим.

Я знал, что все это кончится через пару дней, потому что все многочисленные расследователи и проверяющие либо смоются обратно, либо сами заколебутся существовать в таком режиме.

Но пока было так.

Когда я нигде не требовался в роли разнорабочего и не вел занятия, приходилось сидеть в камере.

И, честно говоря, это были лучшие часы в камере за все месяцы заключения. Мои два соседа наконец помирились, совместно гоняли чаи и конкурировали теперь не за сердце коварной Танюхи, которая предпочла обоим молодого ефрейтора, а по части чайных церемоний.

Лукич заваривал крепчайший чифир, щедро бавил его молоком и употреблял с шоколадными конфетами из «комка», которыми наконец стал делиться. Маратыч же в чай добавлял вкусные травки, добытые моргот знает где, вымеряя их в сложных пропорциях.

Жаль, на чаепитие было нельзя пригласить Демьяна Фокича.

Дед во время Инцидента дежурил. Татаринова у него не было – только дубинка. Но действовал грамотно: негаторы вырубил, определил себе пяток пустоцветов – из камер, соседних с нашей – в помощники и четко руководил ими, отбивая атаки на корпус.

Рассказывали, что Фокич лично обезвредил двух полудниц, бормоча вместо ответов на их вопросы слова из кроссворда, но потом нарвался на жнеца. Тот его сильно почикал, старый служака уехал в госпиталь. Но главное, выжил.

А вот с Егором можно было увидеться на занятиях – и только.

На последнем из них, вверив воспитанников Аглае, я отозвал Строганова в угол спортзала.

– Делать-то что думаешь, Егор?

С этим вопросом – "дальше-то что будешь делать' – его осаждали все друзья и близкие. И вообще все, кто был в теме происходящего. А кто в теме не был – тем хотелось понять, что творится, потому что слухи ходили самые безумные.

Впрочем, куда уж безумнее, чем реальность?

Егор только скрипнул зубами.

– Мне надо вниз. Теперь все решится там. Пан или пропал.

– Есть варианты?

– Варианты всегда есть, Макар Ильич. Только надо их найти. Можете мне помочь с проходом в тринадцатый корпус? В подвал. Мне и Степке.

– Организуем, Егор. Ты, главное, не считай, что ты один тут «пан или пропал». Вместе разберемся.

Получить доступ в тринадцатый оказалось несложно, потому что – о, ужас – когда я прошел мимо, неожиданно прорвало трубы в новых купальнях. Прости, Шагратыч!

В общем, совершенно случайно я с помощниками – Строгановым и Нетребко – отправился на ликвидацию аварии.

И с нами, конечно, отправили охранников, но местных. Конкретно – Кирюху-ефрейтора с корешем.

Охранники предпочли глубоко внутрь подвалов не забираться, остаться на выходе. Действительно, куда мы оттуда денемся? А там еще минеральная вода эта – вонючая такая…

И вот мы втроем стоим перед массивной решеткой, перегораживающей проход в аномалию. Степка деловито щупает калитку:

– Так. Агась… Пджжите, а здесь что – тока нету?

– Электричество вчера Лукич отрубил, – поясняю, – я его попросил.

– Ну тогда вообще запросто, как два пальца… ой… ну короче, запросто, Макар Ильич!

Замок щелкает. Путь во владения князя Ялпоса, о котором я уже столько наслышан от Егора – открыт. Честно говоря, очень любопытно. Я ведь ни разу не был в этом самом Изгное – а он, судя по всему, аномалия совершенно уникальная. Васюганье – это вообще гроздь сросшихся аномалий, больших и маленьких, одна краше другой. Но мирок йар-хасут – нечто исключительное. Докторскую написать можно! – сказал бы прежний Макар. Под грифом «секретно».

Аккуратно ступаем внутрь, я свечу магическим фонарем.

Вот и знакомый зал – с круглой чашей посредине.

– Строганов пришел, – негромко произносит Егор в пространство. – Прием?

– Прием! – восклицает писклявый голос. – Прием у подземного князя Ялпоса – в честь господина Строганова и его друзей!

Вспыхивают прожекторы, освещая один из проходов, по нему сама собою раскатывается красная ковровая дорожка, приглашая проследовать вглубь. Откуда-то раздаются фанфары!

– Совсем Сопля чугайнулся, – бормочет Егор под нос, – место тут, что ли, такое…

Степка, наоборот, восторженно таращит глаза.

Дорожка выводит нас к высоким дверям с двумя створками, которые торжественно распахивают два бельмастых карлика, наряженные в ливреи. Последние, судя во всему, изготовлены из опричных офицерских кителей методом их беспощадного украшения, куда там земским дембелям.

– … О, – разочарованно произносит гоблин, когда мы входим внутрь.

Я тоже ожидал дворца в стиле «кхазадский шик» или «уручий люкс».

Вместо этого мы оказываемся… в кофейне.

Натурально, кофейня – небольшая такая, уютная. Мебель вся разномастная – где пластиковый садовый стул, где колода, увенчанная подушкой для сидения. Интерьер составляют всякие винтажные хреновины, зачастую неуместные, вроде чемодана или сломанного патефона. Но оно ведь и в настоящих кофейнях так!

Сам хозяин тоже здесь – трудится за одним из столиков. Какие-то у него там бумаги, чуть ли не отчетность.

Одет князь Ялпос в огромное черное худи с надписью EX CHANGE и такие же безразмерные, с кучей карманов штаны; обут в уродливые кроссовки – и, честно, не будь я магом и встреть эту фигуру на улице – внимания бы не обратил, что он порождение аномалии. Ну, если очки с носа не снимет.

В очках – просто сморщенный и молодящийся типок в худи. Такие как раз очень любят оккупировать столики в кофейнях!

– Егор Парфеныч! – радостно восклицает болотник. – Давно вас ждал! Чай, кофе, комбуча? Присаживайтесь за любой столик, друзья!

К нам тут же спешат местные официанты – мелкие, кривоватые, но ежели не приглядываться… ну, обычные бариста-разгильдяи. Точило вон себе зубы новые сделал.

Егор плюхается за ближайший столик, косится на ворох бумаг, из-за которого и поднялся хозяин.

– Это что такое, Соп… Ялпос?

– Планы по захвату мира, – ухмыляется болотник, – начиная с Тары. Спасибо за отличную команду, сосед! За мной должок. Хочу теперь там заведение открыть, на Никольской улице. А то что мы в болоте прозябаем, сделками с грибниками пробавляемся! Вот дождусь следующего Инцидента – и… Пока что договора готовлю!

– Ну-ну, – хмыкает Егор. – Ведь ты же, если останешься там, силу потеряешь?

– Ну а в том ли сила, Егор Парфеныч?

– Кхм… Ну в общем, сам решай.

А я подношу к губам кривоватую кружку с «таежным чаем» – неплохо! Неплохо, черт побери!

Строганов представляет «князю» нас со Степкой, и тот радостно ухмыляется.

– Рад знакомству, Макар Ильич! И с тобой, Степан! Что-то мне подсказывает, будут у нас еще совместные предприятия…

– Чтобы были совместные предприятия, – Егор прерывает Соплю, выкладывая на стол черный камень, – мне кое-что сделать надо. И в этом мне твой совет нужен. И помощь.

Ялпос скребет макушку.

– Я все понимаю, Егор Парфеныч. И все очень непросто. Давайте подумаем вместе, авось чего и надумаем.

Егору тоже приносят чай, Степке – «комбучу», чем бы она ни являлась, и мы начинаем думать.

* * *

Из-за стола встаем через полтора часа. Пора возвращаться, все-таки мы, арестанты, народ подневольный.

…Поговорили, а легче-то и не стало!

Решение, которое Ялпос предложил Егору, ни его не устроило, ни меня. Нельзя опускаться на уровень Олимпиады Евграфовны.

Но на прощание Строганов крепко жмет болотнику руку.

– Будь здоров, Ялпос. Чем мог – помог, это уже очень много. Пойду в Изгной как есть.

– Опасно это, Егор Парфеныч, да и слушать тебя Владыки не станут – как в прошлый раз.

– Ничего, прорвемся. Успехов тебе… в ресторанном бизнесе.

– Все сложится, я уверен. Успехов и вам, – йар-хасут отчего-то подмигивает своим бельмом Степке.

Лезем наружу.

На территории нас ловит Юсупов. Отбился от смешанного отряда, который отправили приводить в порядок поле для лапты, подбежал.

– Ну чего, Строганов? Как дела? Планы теперь какие?

Егор смотрит на него с неподдельной усталостью.

– Ну что тебе до моих планов, Борис? Иди вон… дрожнецов по мешкам фасовать. Для вас закончилось все. Это для меня – нет.

– Ну и зря ты, Егор, – обижается аристократ. – Мы все, может, помочь хотим.

– Не поможете.

– Ну как знаешь.

Юсупов, выпрямив спину, уходит.

Степка шевелит ушами:

– Макар Ильич! А можно я, это самое, тоже пойду комаров фасовать? Отметьте в системе! Как воспитатель.

Пожимаю плечами: иди.

Он убегает, а мы со Строгановым мрачно шагаем к корпусу.

Кажется, опять пат.

* * *

Через пару часов меня снова находит Боря Юсупов.

– Разрешите, Макар Ильич? Вы знаете, я насчет той вашей старой идеи, про самоуправление.

– Чего? – удивляюсь я. – Ну ты вспомнил, Борис!

Юсупов одергивает пиджак.

– Между тем, полагаю, сейчас для самоуправления самое время.

Мне даже становится интересно.

– Поясни свою мысль.

– Очень просто. Во-первых, Макар Ильич, сейчас всех воспитанников никуда не пускают – мы сидим в корпусе, как дураки, делать все равно нечего. А с другой стороны, сейчас никто вам палки в колеса вставлять не будет, если вы заявите буквально что угодно. Вольдемару Гориславовичу и Олимпиаде Евграфовне не до запретов. У них других хлопот хватает.

– Это, пожалуй, верно.

– Грех этой ситуацией не воспользоваться, – поднимает палец Борис, – но дело даже не этом, главное другое.

– А что – главное?

– А то, что у нас в колонии случились известные события. Во время которых воспитанники на своей шкуре почувствовали, что такое «самоуправление» и зачем оно нужно.

Черт, а ведь он кругом прав!

– Поэтому я прошу вас, Макар Ильич, прямо сейчас отправить заявку, чтобы Буки и Ведьмы могли через полчаса встретиться в актовом зале. Я бы хотел выступить с небольшой речью.

Качаю головой:

– Ты меня удивил, конечно. Ну ладно, давай попробуем. Не буду душить, гм… прекрасные порывы.

Достаю планшет воспитателя – заявка на актовый зал уходит и немедленно одобряется искином. Действительно, у Карася сейчас куча других забот, а Дормидонтыч и вовсе в процессе отлета с должности. Некому нас остановить!

Спустя полчаса заинтригованные юноши и девушки втягиваются в актовый зал – как тогда.

Все тут, вообще все! Включая Егора.

Занимаю председательское место на сцене, стучу карандашом по графину. Гм, а ведь воду в нем так и не меняли с прошлого раза.

– Ти-ши-на!

Гул смолкает, несколько десятков глаз в ожидании на меня смотрят.

А я – что я? Инициатор сегодняшнего собрания – Юсупов. И формулировки у него полчаса назад были очень четкие, очень правильные. Вот он сам сидит, в первом ряду на этот раз.

– Ты готов, Борис?

Поднимается на трибуну.

– Ребят. Я, во-первых, всех нас поздравляю, что мы выжили в той чертовщине, которая тут творилась. Во-вторых, явно не все понимают, что вообще случилось и почему. Почему произошел этот прорыв.

Набирает воздуху в грудь:

– Я вам сейчас расскажу.

В зале повисает мертвая тишина.

– Виновница всего произошедшего – родственница бывшего попечителя. Госпожа Гнедич. Она играет против Егора Строганова.

Тут же вскакивает Егор:

– Эй-эй! Давайте-ка мы не будем мои дела обсуждать всем миром?

– Из-за твоих дел – вернее, в силу действий госпожи Гнедич – на территории произошел прорыв Хтони, – чеканит Юсупов, – а в нем погибли разумные. Поэтому, извини, я продолжу.

Открываю рот, чтобы вмешаться, но Юсупов прикладывает руку к груди:

– Макар Ильич! Дайте мне закончить. Вы ведь хотели от нас самоуправления? Вот, мы созрели. Теперь, пожалуйста, не препятствуйте.

После короткой внутренней борьбы киваю:

– Ладно. Продолжай.

Ну не Карасеву же роль я тут хочу исполнять, с запретами и цензурой?

И Юсупов продолжает выступление. Язык у него хорошо подвешен: парень в нескольких тезисах формулирует всю ситуацию, как она развертывалась и какая она сейчас.

– А теперь я скажу о том, о чем не хотят говорить Строганов и Макар Ильич.

Борис грустно усмехается:

– Не хотят, потому что они благородные люди, без иронии. Поэтому скажу я.

Мы с Егором глядим друг на друга, как два дурака – один на сцене, другой в зале.

Юсупов рубит правду-матку:

– Егору, чтобы увидеть Владык Изгноя и говорить с ними о строгановском договоре, нужны дары. И дары аномалия принимает только одни.

Выждав паузу, он размеренно перечисляет:

– Память. Воспоминания. Эмоции. Именно эти вещи госпожа Гнедич выудила у части воспитанников – шантажом. Повторяю, Егору они тоже нужны, чтобы вообще добраться до королей-болотников и попытаться противостоять своей бабушке. Лично я, – Юсупов коротко, по-военному кивает аудитории, – намерен помочь Егору.

Он поднимает лист А4.

– Это экземпляр договора с болотниками. Сюда можно вписать что угодно – и вы это потеряете. Но, если таких даров наберется много, мы сможем помочь товарищу. Бланки есть у Степана Нетребко. Кстати, именно он рассказал мне об этой коллизии – и я считаю, что в этот раз совершенно правильно сделал.

– Не надо, бляха-муха, ничего подписывать! – ярится Егор. – Блин! Степан! Борис!!! Короче, не надо, ребята! Мы вам специально говорить не хотели! Я САМ!

Вскакивает Аглая, отбрасывает от лица рыжие волосы.

– Ну уж нет, Егор! Ты уж, пожалуйста, оставь за мной право распорядиться моими воспоминаниями, какя́этого хочу. Я хочу – вот так.

Ее, неторопливо поднявшись, поддерживает Карлос:

– Все верно, Егор! Я тебе еще в Изгное сказал: ты должен спасти свою маму, понял? И тогда же нам тот трактирщик, Кыштыган, слил инфу: подарки нужны. Типа, жертва. Так у них в Изгное работает. Так что это даже не новость, братуха. Дай нам тебе помочь – по нашему собственному решению, – и прими спокойно, что не всегда ты главный герой.

…Кажется, теперь точно настала пора вмешаться.

Хлопаю ладонью по столу, графин подпрыгивает:

– Ти-ши-на! Да уж, Борис, устроил ты самоуправление, ничего не скажешь. Но давайте без бардака. Юсупов выступил, Строганов отнесся. Реплики от Разломовой и Карлова – прозвучали. Я вижу, Фонвизина хочет что-то сказать, за ней тянет руку Личутин. Прошу.

Фредерика встает, брови в линию.

– Я хочу очень важную вещь сказать. Подписание договора – добровольное, если не хотите – вас никто не осудит. Я вот, например, специально не буду подписывать. Кто тоже не хочет – это нормально.

– Верное уточнение, Фредерика, спасибо. Аверкий?

Тот поднимается, теребит ворот куртки.

– У меня маленький вопрос. Я-то хочу Егору помочь, вот только… Йар-хасут ведь потом за этими воспоминаниями придут? Ну то есть, будет как в этот раз, с Инцидентом, порталами, монстрами?

Опять наступает тишина.

– Я думаю, что на этот вопрос должен ответить Строганов, – говорит Борис.

Егор только машет рукой. Вид у него обалдевший: одновременно убитый и радостный.

– Нет, ребят… Прорыва не будет, монстры за вами не явятся. Это были… побочные спецэффекты от Олимпиады Евграфовны. Могу гарантировать. Ваши воспоминания… они будут вручены иным образом и не совсем тому адресату.