Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 301 (всего у книги 352 страниц)

Смотрю на часы – время почти вышло, да и настроение… уже не то. Встаю, подхожу к бассейну:

– Поплаваю немного – и пойдем назад.

Интермедия 2
Макар. Патовая ситуация

На прием к Фаддею Михайловичу, попечителю нашего невероятного заведения, получилось попасть без проблем. Не то, что к Беломестных! Причина сей легкости, как я понял, состояла в следующем: господин попечитель сидел в кабинете постоянно. Бог знает, чего он там делал! Беломестных это сильно нервировало. Однако, едва я захотел попасть на прием – меня приняли.

Кабинет большой и сырой. Стоял он пустым, и только к приезду Гнедича тут был сделан ремонт на скорую руку – имитация дорогого, – и принесена мебель. Ну и всё остальное, что таком кабинете должно быть: портреты двух Иоаннов Грозных, тогдашнего и теперешнего, бюст Дмитрия Иоанновича (нынешнего), монструозный телефон, плазменный экран. Повесили здоровенный колокол – звать секретаршу! – и картину с мамонтом; положили сразу два слоя ковров. Мощь!

Гнедич посреди всего этого великолепия как-то теряется: утонул в кресле, взгляд блеклый, голос невыразительный.

– Присаживайтесь, Макар Ильич. Слушаю вас.

Ну что же… Начинаю рассказывать. Тот же спич, что звучал в кабинете у Беломестных – для нового слушателя. Кстати, уверен, что Беломестных подслушивает. Может быть, прямо как в исторических романах: через картину с мамонтом… Вон там ухо какое, на картине, волосатое.

– Да, это великолепная идея, Макар Ильич, – шелестит Гнедич. – Вы совершенно правы. Коллективный труд воспитанников, результаты которого принадлежат им самим. Самоуправление. Прозрачное влияние на рейтинг… Озвучиваете мои мысли, практически. Я бы добавил к этому… индивидуальный подход.

– Эм-м.

К тому, что он со мной согласится, я готов не был!!!

– Внедрение нового подхода начнем сегодня же! – заявляет Гнедич. – Я буду проводить с воспитанниками циклы индивидуальных бесед.

– Э-э… Моя мысль была больше в том, чтобы подтолкнуть их осмыслить связь рейтинга и исправления…

– Несомненно. Именно в этом направлении и подтолкнем. А сейчас… Макар Ильич, не изволите ли партию в шахматы?

У окна Беломестных впендюрил маленький столик с двумя банкетками, а на столике – шахматная доска с фигурками из эпоксидки. Местная экзотика!

– Не знаю, зачем мне сюда поставили шахматы, – грустно говорит Гнедич. – Тем более, для чего господин начальник преподнес мне это в качестве сувенира. Кстати, эпоксидною смолу в колонии надо запретить. Но, раз уж стоят…

Отказываться мне не по чину – плюхаюсь играть за черных. Гнедич чинно усаживается напротив. Разыгрывает е2—е4. Как-то отвечаю.

В шахматах я, честно сказать, не силен! Впрочем, кажется, и он тоже. Мы полуинтуитивно двигаем фигуры по полю, в какой-то момент с изумлением обнаруживая, что можно кого-то срубить.

– Мда, – откашливается господин попечитель. – Так вот. Вы ведь, Макар Ильич, в близких доверительных отношениях с Егором Строгановым?

– Что вы, Фаддей Михайлович! Откуда бы? Он – ваш родственник. Самые заурядные у меня с ним отношения, формальные.

– Гхм. Ну, может быть, меня информировали неверно. Но всё же, Макар Ильич, если будете с его стороны замечать… странности – прошу вас: немедленно информируйте. Сами хорошо понимаете – нелегко пришлось юноше. Нуждается в особом… присмотре.

– Конечно-конечно, Фаддей Михайлович! Тут же сообщу.

К концу игры у меня остается одна пешка.

У Гнедича ситуация лучше – слон и ладья.

– Мда-а… – снова глубокомысленно тянет он. – Пешка, дошедшая до края доски, превращается в ферзя! Жаль только, шанс невелик.

Метафора настолько банальная, что аж зубы скрипят. Чувствую себя круглым дураком, точно в плохом театре. На сцене.

Но что-то ответить надо.

– Зато ваш слон заблокирован, – отвечаю.

Это правда: белый слон Гнедича стоит на последней линии с его края доски, а моя пешка – аккурат перед самым слоном. Подпирает.

– Ну, тогда… – изрекает Гнедич, – тогда вот так.

Двигает ладью.

– Макар Ильич, ваш ход! Видимо, последний.

Я мучительно вглядываюсь в ситуацию на доске.

– Так мне ведь ходить некуда, Фаддей Михайлович.

– Стало быть, проиграли! – усмехается господин попечитель сухо. – Патовая ситуация!

– Всё верно. Только, Фаддей Михайлович, пат – это значит ничья. По правилам – это не я проиграл. Это вы не выиграли.

– А. Ну да.

На мгновение на снулом лице Гнедича вспыхивает досада.

– Не выиграл! Ваша правда. Я, Макар Ильич, в шахматах-то не особо хорош. Я раньше в карты любил играть, эх! Такие кутежи устраивал! А потом что-то… разлюбил.

Он поднимается из-за столика: аудиенция завершена. Кивает:

– Еще раз спасибо вам за правильные идеи. Немедленно начинаем внедрять!

Когда выхожу, оглядываюсь.

Гнедич снова уселся за стол и… сидит.

Вот и что это было?

* * *

Иронично, что моя встреча с Егором случается вскоре после игры в тавлеи с Гнедичем. Как он там выразился? Близкие доверительные отношения?

Конечно, сложились! Учитывая, что молодой Строганов показал мне какой-то совершенно неординарный проход черт знает куда, в какие-то катакомбы. И учитывая, что мы здесь ищем улики против орудующей в колонии банды вербовщиков.

Помещения под колонией оказались куда объемнее и богаче, чем я ожидал. «Богаче» – значит, фонили аномальными проявлениями, а еще там была куча следов прежних взаимодействий обитателей этого места с Хтонью.

– Вон, смотри, эфирное плетение под потолком, – показываю Егору, – видишь? Оно тут не просто так. Это защита, которая активируется по триггеру. Если твои йар-хасут, ну или мерзлявец какой решат нарушить невидимую границу, им прилетит. И это только одна из ловушек.

– И сколько оно тут висит? – спрашивает Егор.

– Я бы поставил на сотню. Лет. С хвостиком.

– То есть… Те, кто основал это место, знали, что здесь проход в аномалию?

– Да, очевидно, знали. И активно им пользовались. Смотри, как тут всё обустроено. Вот этот зал – он явно парадный, торжественный. Один проход из него – к нам, наверх. Второй, гхм… глубже. Как будто специально сделано для встреч где-то посередине. А там вон пустая стена – как будто под портал. Везде барельефы, а там пространство без всяких помех.

– Точно.

– Арсения б сюда, – вздыхаю.

– Кого?

– Никого. Забудь.…Что, этот твой Чугай покажется мне или нет? Эй, хозяин!

Слышится легкий смешок, но никаких йар-хасут в зоне видимости не возникает. Хотя мы уже за пределами зоны охранных заклятий.

Пусто! Ни обитателей, ни порталов, ни артефактов.

– Добирался до самого низа? – спрашиваю у Егора.

– Не-а. А он… глубоко?

Хмыкаю:

– Отличный вопрос. Так-то, судя по давлению, нет. Да ты сам, по-своему можешь прощупать, ты же аэромант! Попытайся здешний воздух объять, почувствовать как единое целое. Ну или сквозняком просквозить. Получишь своего рода карту ходов. Приблизительную!

Егор сопит.

– Да… Вроде бы неглубоко.

– Но это сейчас. Полагаю, твои йар-хасут могут устроить тут настоящий лабиринт. Винегрет из порталов. Или, точнее, слоеный пирог… Тьфу ты, теперь все ассоциации кулинарные, после Батурина! Короче, вот это пространство, которое начинается за залом, легко может расхлопнуться черт-те во что. Только сейчас не хочет.

Егор открывает рот, я предупреждаю его вопрос.

– Нет, для колонии это безопасно… Ну или почти. Говорю же, тут целые системы охранных чар. Но, конечно, еще лет пятьдесят бардака сверху, и тут, внизу, тоже уже нельзя будет ни о чем говорить с уверенностью…

– А вы не знаете, что здесь было раньше?

Пожимаю плечами:

– Я ведь не историк. С одной стороны – мой профиль, ритуальное взаимодействие разумных со Хтонью. С другой – давно это было… Полагаю, что тут издревле производились вот эти обмены, про которые ты рассказываешь. Потом пришли твои предки Строгановы. И… ввели ситуацию в официальное русло. Возглавили и упорядочили. Полагаю, обо всем этом прекрасно осведомлены в Александровской слободе, конкретно в тех департаментах и столах, которые подчиняются Федору Иоанновичу. И, собственно, управление всем этим взаимодействием было вверено роду Строгановых – так оно обычно и делается. Поскольку ни десять, ни пять лет назад я ничего про это слышал – видимо, твои родичи нормально справлялись с задачей. А теперь… Когда, говоришь, твой отец пропал?

– Три года назад.

– Ага. Три года назад начался бардак – и теперь твои дальние родственники намерены выслужиться перед династией, доказав, что нормально справляются с родовым наследием.

– Справляются, как же! Они с помощью йар-хасут магов на черном рынке продают.

– А вот это еще доказать надо… Ну что, мы пришли? Здесь?

– Да.

Егор кладет руку на каменную стену, произносит заговор. Открывается еще один проход.

– Ага… – бормочу я, разглядывая каморку, которая там обнаружилась. Хотя тут и разглядывать нечего. Просто тесное помещение и посреди него стоит каменный ящик. Всё!

Егор слегка суетится, пытается не мешать, ждет моего вердикта.

А вердикта нет.

– Черт его знает, как Батурин тут мог оказаться, – признаюсь ему. – Ну давай включать логику. Комнатка это тайная, была заперта. Ящик неподъемный. Крышка вон тяжеленная – говоришь, вы с Гундруком еле сдвинули. Не похоже, что объект стали бы вывозить вместе с ящиком, однако для чего-то поместили внутрь… Логично предположить, что ящик – устройство для телепортации. Но!

Гляжу на Егора ожидающе.

– Но в колонии заблокирована магия телепортов, – хмурит брови он. – Не сходится! Так?

– Всё так. Только телепорты телепортам рознь, – чешу бороду и прикидываю, как бы это лучше объяснить. – С неевклидовыми геометриями знаком? В смысле, знаешь, что такие существуют?

– Знаю, конечно. Геометрия Лобачевского, например…

– Хм, Лобачевского вот я не знаю, только Болье и Римана. Ну неважно! Суть в том, что портальная магия работает через искривление пространственной метрики. И в большинстве случаев порталы создаются, ну… по стандартным правилам. Но это можно делать и иначе! Использовать не евклидову геометрию, а иную. Заморочек тут много, и чтобы сложный портал поставить – нужно не только эфирный резерв иметь, но и мозги, так скажем, неординарные. Как, например, Воронцов. Главный в нашем отечестве маг-портальщик.

– И что? По-вашему, здесь этот Воронцов побывал?

– Нет, конечно. Но тут у нас проживают магические существа, у которых совершенно точно есть собственный… гм… собственный вариант портальной магии. Работающий, может быть, только близ аномалии или внутри нее – зато работающий нестандартным образом! Защита настроена на евклидову метрику, а если использовать пространство с отрицательной кривизной…

Егор кивает:

– Допустим. Йар-хасут – мастера по порталам скакать, это я уже понял. Батон лежал тут, получается… этот ящик связан с каким-то другим? Типа, там точка входа, тут точка выхода? Так?

Пожимаю плечами:

– Пока что я эфирных связей этого гроба с чем-либо снаружи – не вижу. Но я, знаешь ли, не граф Воронцов! Я вообще в телепортационной магии слаб. Ищем дальше.

Еще пару минут изучаем каморку при тусклом свете фонарика. Глухо! Откуда-то из коридора доносится знакомый смешок.

– Ладно, – вздыхаю я, – надо крышку переворачивать. Давай вместе. Да что ты ее руками хватаешь! Мы же маги, Егор. Я сейчас уберу давление из-под этой бандурины, а потом дам избыток. Ты помогай, корректируй. Потом, как крышка подпрыгнет, лови момент и переворачивай ее. Только надо из комнаты выйти. А то нас самих зашибет, то-то Чугай рад будет…

…БАДАБУМС!

По туннелям проносится шквал, сопровождаемый грохотом: надеюсь, этого князя карликов, любителя хихикать из-за угла, сдуло нахрен. Похоже на то: больше не смеется.

Заглядываем внутрь комнатки. Край каменного ящика мы от большого усердия откололи – но и крышку успешно перевернули.

На обратной ее стороне – руна.

– А ну: это что, Егор?

– Ну Макар Ильич, обижаете. Это… хм… Перт.

– Точно. Руна-мешок.

– Каменный.

– В данном случае – да.

– И что это нам дает?

– След.

Сама по себе руна – ерунда, просто загогулина. Любой нарисовать может. Но если ее чертили как часть ритуала… Я, наконец, чувствую слабый – во всех смыслах этого слова эфемерный! – след магии, путем которой в зловещие подземелья перемещен был толстяк Батурин. К сожалению, пройти по этому следу нельзя. Но, к счастью, я уже видел предмет, связанный с этим же ритуалом, раньше.

И видел я эту штуку… у себя в камере.

Это была металлическая дверная ручка – четырехгранный ключ. Ее – месяца полтора назад – кто-то из моих троих сокамерников позабыл на подоконнике. Зэкам такие ручки иметь не положено – да кто бы в нашей колонии следил! Поэтому я не обратил бы на штуку внимания, если бы не эфирные эманации от нее. Взял, осмотрел: на внутренней стороне обнаружилась грубо выкорябанная руна Ансуз.

Опять же, сама по себе не руна не способна сделать предмет магическим. Но она была нанесена в ходе ритуала… И непростого.

И вот сейчас передо мною второй предмет, имеющий отношение к тому же самому ритуалу.

Хозяин ручки тогда так и не обнаружился! Я не стал ее трогать, и штуку кто-то забрал. Вот только когда я спросил у сокамерников – мол, чей артефакт тут валялся, ребята? – ни один не признался. Это было, конечно, подозрительно… Но неудивительно. Заключенные народ скрытный, а мои соседи – еще и не самые дружные ребята. Ну, заныкана у кого-то какая-то хитрая штука, и что? Его личное дело!

Тогда я не стал давить. Но запомнил.

И это значит, что некий разумный, имеющий отношение к похищению Антона Батурина – мой сосед по камере.

* * *

Лезем с Егором наверх, покрытые пылью веков. Отличный вопрос – что нам теперь делать?

Вызывать жандармов, понятно. Вот только как? Снова идти к Дормидонтычу кажется идиотизмом. Это такой анти-царь Мидас. Всё, к чему начинает иметь отношение Дормидонтыч, превращается… Нет, не в золото. Ну вы поняли.

Жандармов-то, он, наверное, вызовет! Но спалит преступникам и все наши подозрения, и все находки. И нас самих, детективов! Ведь если этот самый Чугай не соврал Егору и за похищениями магов действительно стоит попечитель – Гнедич, – то у Дормидонтыча просто не хватит ума подать сигнал в омскую жандармерию так, чтобы этот сигнал прошел мимо Фаддея и его людей. А даже если и хватит – очевидно, что там, в жандармерии, у Гнедичей есть высокопоставленная крыша.

А кроме того, ну нету стопроцентной уверенности, что наш господин начальник сам не замешан в похищениях. Лучше перестраховаться.

Еще, как назло, снова поднялась метель. Значит, в любом случае, конвертопланы из Омска можно быстро не ждать.

С другой стороны, и нам вроде как торопиться некуда. Шансы, что у кого-то прямо сейчас опять жахнет вторая инициация, небольшие. С математической точки зрения.

Но при этом теперь доподлинно ясно, что в колонии под покровительством попечителя, по отработанной схеме похищают людей. Дело крайне серьезное! Если вдруг эти люди (или не люди, кстати) узнают о нашем расследовании, нас могут банально убрать. Ладно, Егор-то им, кажется, пока что нужен живым. Уже хорошо. А я – нет!

Кстати, банда похитителей в курсе, что Егор нашел ящик! Тогда, когда инициировался Антон. Из этого напрямую не следует, что мы продолжим копать, но мы ведь продолжили. И я на их месте этого ожидал бы. И принял превентивные меры.

Короче говоря, нет, ждать у моря погоды – плохая идея. Нужно действовать… А как? Привлечь «ищейку» Тихона? Мы это уже проделали, нацелив Увалова на поиск гранат с «эскейпом». И вправду нашли еще несколько газовых гранат – в грамотной нычке на территории. Вот только хозяин замел следы: совершил типовой защитный ритуал, на этом пустоцвет Тихон и запнулся. Бьюсь об заклад, с ящиком и дверной ручкой будет то же самое. Притом ручку Тихон в глаза не видел, а вести его лищний раз в подземелья к ящику Егор не горит желанием. Короче говоря, тут тупик.

Ну а если не уповать на Увалова… Надо искать самим. По старинке, применяя не только магию, но и дедукцию.

За этими мутными думами, расставшись с Егором, возвращаюсь в свой корпус.

Глава 17
Небольшая светская беседа

Луч фонарика находит знакомую трещину возле груды обломков шифера. Протискиваюсь в аномальный сектор развалин, внутренне собравшись в ожидании привычной волны холода, легкой тошноты, ощущения собственной чужеродности в этой среде. И снова здравствуй, Хтонь-матушка… Чугай не захотел вступать в переговоры, когда я привел Немцова – ладно. Может, покажется мне, когда я один?

Иду по аномалии. Каждый шаг дается с трудом, будто приходится преодолевать встречный ветер – хотя воздух здесь по-мертвому неподвижен. Неудивительно, что я так долго тянул с исследованием этой территории под первым пришедшим в голову предлогом – «фонаря нет». Фонарь, который достал Немцов, пришлось вернуть, но через Тихона с его мутными связям я выменял другой, что обошлось в целых пять заряженных амулетов. Как я и подозревал, продажа амулетов налево продолжала идти по частным каналам – в Васюганье с его выплесками Хтони, намертво вырубающими электричество, спрос на магические аккумуляторы оставался стабильным. Поэтому, например, у отрезков не переводился шмурдяк… вот же лошары, амулеты – штука ценная, могли бы хотя бы на приличный алкоголь их менять. А впрочем, не моя печаль – отрезки сами себе злобные буратино. Моя задача – помочь тем, кто хотя бы готов принять помощь. Сейчас для этого нужно разыскать местного князька йар-хасут и выяснить, что он знает о похищениях магов, раз уж траффик через его территорию шел. Вернее… не первый раз имею дело с этим народцем – какую цену князек заброшки потребует за информацию.

Воздух немного оживает – значит, до зала с барельефами недалеко. Выхожу к проему – и тут же зажмуриваюсь. Луч моего фонаря тает в клубах дыма, пронизанного цветными прожекторами. По ушам бьет громкая музыка – хотя еще пару секунд назад в проходе ее отзвуков не было.

В дыму ритмично дергаются смутно видимые тела. На автопилоте собираю к ладоням воздух, чтобы атаковать или защищаться – и тут же понимаю, что это… неуместная реакция. Фигуры явно антропоморфные, и это не стая монстров – это тусовка на танцполе. Большинство прыгает прямо здесь, а вдалеке виднеются столбы и трапеции, на которых вертятся едва одетые девицы, сверкая мощно накачанными – дай бог каждому! – бедрами. Выглядит впечатляюще – вот только и дым, и танцоры ничем не пахнут, и воздух от их движений не колышется. Пытаюсь ухватить за локоть ближайшую ко мне фигурку – на вид это как бы сексапильная деваха – и рука проходит сквозь воздух, не встретив никакого сопротивления.

Иллюзии. И даже не сказать, что особенно тщательно выполненные. Вот тот официант во фраке с подносом, уставленным бокалами на тонких ножках, чересчур стереотипен. А элегантная дама у барной стойки и вовсе проваливается в текстуры.

Говорю прямо в скопление фантомных фигур:

– Симпатичное шоу, Чугай. Будем считать, что я впечатлен. А теперь давай поговорим о деле.

Хотя мой голос тонет в агрессивном техно – не сомневаюсь, что послание до адресата дойдет. И действительно, эффект не заставляет себя ждать.

Музыка меняется на более плавную и торжественную. Запускаются фейерверки, синхронно взрываются хлопушки с конфетти и серпантином – машинально провожу рукой по волосам, чтобы стряхнуть бумагу, но ее, естественно, на самом деле нет. Призрачные танцоры расступаются, освобождая проход, и дружно издают радостный вопль – ни дать ни взять фанаты, встречающие рок-звезду.

Через зал, раскинув руки в приветственном жесте, размашисто шагает… нет, не тот, кого я ожидаю увидеть. Не траченый молью принц Чугай – совершенно другой человек. Я его знаю – и не знаю одновременно.

Не знаю, потому что не видел прежде этой залихватской улыбки, горящих азартом и возбуждением глаз, широких вальяжных жестов… И знаю, потому что это определенно Фаддей Михайлович Гнедич, старший попечитель Тарской колонии и мой двоюродный дед. Без своего неизменно кислого выражения морды лица он словно бы стал другим человеком.

И что он, черт побери, здесь делает?

Все-таки Чугаю удалось меня удивить… если, конечно, это его проделки. Мой унылый двоюродный дед – тайная звезда подпольных хтонических притонов, хотя бы и виртуальных?

– Егорушка, ну наконец-то ты пришел! – Фаддей, если это, конечно, он, приветственно хлопает меня по плечу. Он прям весь сияет от удовольствия.

Господин попечитель, в отличие от прочего здесь, совершенно материален. Пахнет приличным одеколоном и табаком. Дед, с которым я общался раньше, не курил. Кстати, не далее как вчера мы виделись в коридоре административного корпуса – вежливо поздоровались и разошлись, как это обыкновенно и бывало. Пару раз мы обсуждали дела колонии, но с задушевными разговорами родственничек ко мне не лез – и вряд ли от пренебрежения лично мной. Не похоже, что его вообще особо интересовали разумные и общение с ними сверх необходимости.

Но это – того Фаддея, верхнего. Этот, подземный, лучится энергией и дружелюбием. Выглядит он моложе, но если присмотреться, морщины у глаз и глубокие залысины на месте. Дело в чем-то другом…

– Люб ли тебе мой вечный праздник, Егор?

– Эм-м… Если честно, так себе. Такой чад кутежа, чтоб дорого-богато, считался чем-то крутым… лет десять назад. – Может, конечно, на Тверди оно не так, но вряд ли это имеет значение. – А потом, не обижайтесь, Фаддей Михайлович, но все это несколько… нематериально.

– А это как посмотреть, – Фаддей подмигивает, извлекает из кармана колоду карт и разворачивает ее в воздухе веером, перекидывая с руки на руку – ни дать ни взять фокусник. – Девицы, допустим, услаждают разве что вздор, но ничто не мешает нам сыграть в баккару, в штосс или даже пулю расписать…

Ага, понятно. Кто это у нас тут любит азартные игры? Правда, облик моих родственников йар-хасут раньше не принимали, но поговаривают же, что Чугай чудаковат даже по меркам своего народа…

Наивно хлопаю глазами:

– Я бы с радостью сыграл, но ведь мне не на что! Я же – обычный заключенный безо всякого имущества! Что я буду ставить?

– О, об этом не беспокойся, Егорушка! – живо возражает лже-Фаддей. – Сыграем по-семейному, с символическими ставками! Какая-нибудь мелочишка ведь у тебя в карманах завалялась… грошик, платочек, безделушечка?

Усмехаюсь:

– Или воспоминаньице, да? Сворачивай балаган, Чугай. Я по делу говорить пришел. Глядишь, сторгуемся – но только лицом к лицу, безо всей этой клоунады и акробатики.

– Твоя воля, Строганов, – мой собеседник улыбается, картинно щелкает пальцами – и все вокруг резко меняется. Никакого больше ночного клуба с извивающимися танцовщицами, никакого дыма, никакой музыки – только гулкая пустота зала со знакомыми уже барельефами. Свет становится отдаленным, рассеянным, без определенного источника – и я не выключаю фонарь, потому что не доверяю тут ничему.

Передо мной стоит уже не Гнедич, а Чугай собственной обшарпанной, но по-своему стильной персоной. Истертый, пыльный бархатный камзол, пожелтевшее кружево на воротнике и манжетах – есть в этом какой-то бомжацкий шик. Лицо то ли густо накрашено, то ли само по себе такое… как у мима. Только причесон этот пижонский… у моей бабушки на фотографиях из 80-х, времен ее мятежной юности, похожий был.

– Вот так-то лучше. И почему только из всех людей на Тверди ты выбрал образ именно Фаддея Михайловича? Трудно найти того, кто хуже вписался бы в антураж.

Чугай усмехается краешком рта:

– Как мало ты на самом деле знаешь о своей семье, молодой Строганов.

Хмурюсь:

– Ты просто воду мутишь или намекаешь на что-нибудь? Подожди… Разве йар-хасут вообще могут принимать облик, который принадлежит кому-то другому? Вы же так трепетно относитесь к собственности… Гнедич продал тебе право выглядеть, как он? И в обмен на что, интересно?

Неужели это мой застегнутый на все пуговицы двоюродный дед стоит за аферой с похищением магов? То-то он усиленно интересуется колонией… А еще в памяти всплывает его обмолвка: «Частенько бывал там у вас раньше… по своим делам». Правда, такой авантюризм решительно не в характере этого человека в футляре! Но на самом-то деле… что я знаю о его характере? Жизнелюбивый мужчина с картами в руках выглядел весьма правдоподобно. А сейчас Фаддей Гнедич как будто вовсе не живет. Словно стал пустой оболочкой, потому что… отдал из себя все?

– У тебя была сделка с Гнедичем-старшим, да? Ты как-то помогаешь ему похищать магов… Их через твои владения отсюда вывозят?

Чугай совершенно не выглядит припертым к стенке, напротив – расплывается в довольной ухмылке:

– А ты умен. Настоящий Строганов. Ну давай предположим, что так оно и есть. Допустим, я открыл тебе эту страшную тайну. И-и-и, – Чугай делает эффектную паузу, – что? Ты же у нас – как ты сейчас сказал? Обычный заключенный? Что ты противопоставишь всемогущему попечителю, который по статусу выше даже начальника колонии?

Пожимаю плечами:

– На всякую бочку найдется затычка. Нужны только доказательства.

– Ну, ты можешь сослаться на слова безумного йар-хасут из подземелий, – Чугай дует вверх, убирая упавшую на лоб прядь.

Смотрю ему прямо в глаза – асимметричные зрачки причудливо пляшут:

– Чугай, ты знаешь, кто за этим стоит. И кто – исполнители. И каким образом они вывозят похищенных из колонии. У тебя есть доказательства. Чего ты хочешь в обмен?

Низший приподнимает бровь:

– Ты та-а-ак прямолинеен, Егор. Словно из нас двоих йар-хасут не я, а ты. А я надеюсь на долговременные взаимовыгодные отношения, поэтому хотел бы сперва познакомиться поближе. Например, начать с небольшой светской беседы!

Ну что за… У меня серьезные проблемы, а этому пижону смол-ток подавай. Цежу сквозь зубы:

– Хорошая сегодня погода, не правда ли?

– Неправда, – ровным тоном отвечает Чугай. – Погода наверху дрянь, а здесь и вовсе никакой погоды нет. Не силен ты в светских беседах, Егорка! Давай лучше я буду вести. Смотри, мы, между прочим, в историческом месте находимся! Уникальные барельефы дочеловеческого периода, выполненные твоими предками-гномами. Сохранность, к сожалению, оставляет желать лучшего, но я побуду твоим гидом и расскажу, что знаю.

Почему нет? Вопрос, конечно, отлагательства не терпит – но авось прямо сейчас в колонии никто не инициируется… Следую за Чугаем к стене, покрытой древней резьбой. Интересно, почему этот йар-хасут разговаривает как современный и даже довольно образованный разумный? И ночной клуб, который он нафантазировал, как будто скопирован из наших нулевых. Где он все это… берет? Или вернее будет спросить – у кого?

Чугай останавливается сбоку от крайнего барельефа, поводит рукой, отчего на каменную резьбу падает достаточно яркий свет, и начинает вещать тоном заправского экскурсовода:

– Здесь мы видим изображение событий Легендарной эпохи. Вот ногродские гномы сражаются плечом к плечу с эльфами против орд Моргота. Видишь, эти засечки – знаменитые гномьи драконьи шлемы. А тут – история подземного королевства Мория. Здесь показано пробуждение Балрога… да, вот эта клубящаяся тень. Битва при Азанулбизаре… Торин Дубощит срубает урука Азога, используя в качестве щита дубовую ветвь. Битва Пяти Воинств… Сражение с драконом Смаугом… и другие популярные сюжеты из Легендариума, они встречаются на многих памятниках кхазадского зодчества. Перейдем же к другой стене, там можно увидеть поистине уникальные изображения, посвященные истории Васюганья.

Следую за гидом. Сам бы я, пожалуй, этой разницы не просек – все барельефы выполнены в одном стиле, и на большинстве можно разглядеть от силу половину фигур – прочие пали жертвой времени.

– Здесь – сцены из мирной жизни. Гномы за работой у гигантских горнов. Изображения знаменитых артефактов. Ну, не настолько знаменитых, как Наугламир, но зато исторически достоверных. Добыча камня и строительство… Тут, например, неплохо сохранилось изображение системы блоков. А это – знаменитые тарские пиршества…

Кажется, мне удается разглядеть длинный стол, уставленный яствами и кубками. Чугай продолжает вещать:

– Вот этот барельеф, вероятно, изображает уход йар-хасут в Изгной, но он сохранился хуже прочих, подробностей не рассмотреть…

Действительно, камень почти весь искрошился, можно угадать разве что спускающиеся куда-то вниз фигуры. Любопытствую:

– А что тогда случилось? С какими событиями это связано?

– Теперь этого не установить доподлинно, – Чугай отвечает самым нейтральным тоном, словно и не о тайнах его народа речь. – По легендам, уход йар-хасут случился в разгар войны, но мы не знаем, с кем они сражались – с орками, как обычно, или это была одна из кхазадских междоусобиц, о которых хроники повествуют весьма уклончиво… Так или иначе, некий народ, ставший впоследствии йар-хасут, столкнулся с тем, от чего предпочел бежать, причем, извини за пафосное выражение, на иной план бытия. Мы даже не знаем, осознавали ли первые йар-хасут, в какую цену обойдется это спасение им и их потомкам…

– Все имеет свою цену.

Всматриваюсь в едва различимые фигуры на барельефе. Мне вдруг приходит в голову:

– Слушай, Чугай! А вот я много от кого сверху слышал поговорку про хоббитцев – что их, мол, «не бывает». Это же тоже народец из легендарной эпохи, да? Может быть, йар-хасут, они того… пропавшие хоббитцы? Ростом похожи…

Чугай возмущенно фыркает:

– Ну вот еще! Скажешь тоже! Хоббитцев-то и вправду не бывает – это все знают! А мы, йар-хасут, вот они! И рост у меня нормальный! Средний рост!!! Оп-п!

На его тощей фигуре скрещиваются цветные лучи из-под потолка и снова сыплется конфетти. Да-а, не похож этот парень на Фродо Бэггинса… И ростом, действительно, не карлик. Повыше Степки даже.

Ну а йар-хасут на барельефе… Не пойму, мне мерещится – или резчик изобразил их съежившимися от ужаса? Горлумцы скорее, а не хоббитцы! Спрашиваю:

– По какой-то причине йар-хасут бежали от жизни, да? И с тех пор… пытаются выменять кусочки этой самой жизни у тех, кто остался наверху?

По лицу Чугая пробегает тень – странно, свет здесь вроде достаточно ровный. Однако отвечает он спокойным, чуть ироничным тоном:

– Ты на редкость проницателен, юный Строганов. А теперь перейдем к батальным сценам… на этой стене – сражения гномов Васюганья с полчищами орков. Иногда с урук-хай, иногда со снага-хай, иногда со смешанными воинствами. На нескольких барельефах представлены даже тролли!

– Это те битвы, которые гномы проигрывали?

Чугай усмехается:

– Разумеется, здесь изображены исключительно славные победы народы кхазадов. Однако по некоторым признакам можно установить, что происходят эти победы все ближе и ближе к их древней столице Тара. Надеюсь, я тебя не утомил? Осталось всего два барельефа. На этом можно увидеть легендарные струги, паруса которых надували ветра Строгановых…

– Здорово! Дальше, наверное, должна быть высадка дружины Егория Строганова, заключение союза, совместные битвы с орками, освобождение Васюганья, свадьба моих предков?