Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 323 (всего у книги 352 страниц)

Глава 2
Дорога под землю

– Немедленно положите руки поверх одеяла! – лязгает из угла, а потом следует задушенный вопль Аверки.

Не менее чем с десятка кроватей доносится глухое ворчание и стоны. Я тоже скрежещу зубами и ворочаюсь: что за гадская ночь, получится, наконец, нормально заснуть или нет?

Отвыкли мы от этого элемента подростковой антиутопии. Я про ржавое ведро, которое ночью катается в проходе между кроватями и бубнит сентенции в духе «нарушать закон плохо – понятненько?» Еще у ведра есть манипуляторы с электродами – и возможность кольнуть электричеством «нарушителей порядка». Ну а что, здоровые лбы, всем по восемнадцать с плюсом!

В общем, понятно, зачем эта штука была придумана – чтобы ночной дежурный имел возможность вздремнуть, а воспитанники не творили бы по ночам всякие непотребства. Наверное, это было актуально. Раньше. Хотя, помнится, когда меня в первые дни в колонии собирались учить жизни наши «отличники», робот тут же куда-то делся и не отсвечивал.

В общем, бесящая бесполезная хренотень. Немцов говорит, такого плана байду сюда списывают опричники в целях освоения бюджета.

И первым делом, когда я стал наводить в казарме порядок – добился, чтобы это ведро убрали.

Но этой ночью робот вернулся! И спасибо мы все должны сказать вот кому: Эдику Гортолчуку. Бледному!

…Эльф исчез. Обнаружилось это после «забастовки», когда Карлос и Гундрук отправились искать Бледного, чтобы поговорить насчет дел, которые у того были с «Мостом». Ведь это же Бледный поставлял уродам насекомых и крыс, явно. Зарядку амулетов Эдик, поскольку скатился в отрезки, игнорировал, в цеху его не было.

Только вот эльф не нашелся ни в одном из мест, где вообще можно прятаться: ни в подвале отрезков, ни в бойлерной, ни на «танцполе»… Нигде, короче! Мы пытались, конечно, что-то вытянуть из Бугрова: может знает, куда друган подевался? – куда там, глухо.

К вечеру поднялась тревога, забегали опричные охранники. Нас начали выдергивать на допросы: «что знаете? когда в последний раз видели?», Бугрова вообще засунули в карцер – видать, на допросе начал хамить.

В корпусе появилась деловитая дама-кинолог с такой же деловитой собачкой шоколадного цвета, похожей на помесь лайки с шакалом. Они повертелись у койки Бледного, потом исчезли. Потом мелькали где-то на территории. Как я понял, к успеху это тоже не привело.

И все это – за два дня до общего выезда на рыбалку, который я долго согласовывал с администрацией с одной стороны и главой Тарской рыболовной артели Калугиным с другой. Наизнанку вывернулся, чтоб его продавить – а теперь все отменится скорее всего, спасибо вольнолюбивому эльфу Эдичке…

Короче, отбой вышел скомканным, съехал на полтора часа позже, ну и в придачу нам вернули говорящее ведро. В целом понятно, зачем: иначе взбудораженные «буки» сами полночи бы обсуждали невероятное: побег! Самый настоящий побег, судя по всему! И не в ходе вылазки в аномалию, а побег из самой колонии – подвиг и прецедент!

Потому что у нас тут, с одной стороны, бардак, но с другой – охранные периметры никто не отменял, и как не единожды объяснял мне Немцов, выбраться за них крайне затруднительно. Особенно учитывая браслеты!

«Труд на благо всего общества является одновременно и целью, и средством, и мерилом исправления…» – льется механический бубнеж.

Ближе, наверное, к трем часам ночи, наконец, засыпаю. Чтобы проснуться в пять!

В казарме снова опричники: две рослых фигуры в зеркальных визорах, сопровождаемые мятым и сонным дежурным воспитателем.

На этот раз у кровати Тихона, трясут того за плечо:

– Увалов, подъем! Ты нужен.

Понять, для чего им Тихон, нетрудно. Спускаю ноги с кровати:

– Я вам тоже нужен! Мы с Уваловым работаем в паре: он ищейка, я батарейка.

– На кой ляд нам живая батарейка, если накопители есть? – недоумевает незнакомый мне опричник.

– У нас с Уваловым сонастройка, – вру я, – вы не знаете, что ли? Мы три дня назад из Тары вернулись, там дело расследовали – тоже вместе.

Тихон поспешно кивает:

– Со Строгановым будет лучше, ага.

– А-а, ты и есть Строганов… – тянет глава поисковой группы. – Ладно, одевайся тоже. Насчет тебя Беломестных поймет, я думаю. Если что.

Торопливо просовываю руки в рукава куртки, обуваю ботинки.

Мы с Тихоном и пятеркой опричников выходим из корпуса в серую утреннюю хмарь.

– Ты же сам уже пробовал след взять, Увалов? – спрашивает командир группы, выколупывая сигарету из пачки. – Не ври, не верю, что не пробовал.

– Не вру: пытался, – хмурится Тихон. – Интересно же!

– И че, как успехи?

– Так себе. Запутанный след.

– Запутанный? Это значит?

– Это значит, что по всей нашей территории Эдик потом всякую живность гонял: мух, крыс. Они все тут… перечеркали, понимаете? Весь эфир. Теперь не разобраться.

– Потом – это после того, как сам исчез?

– Наверное. А может, в процессе. Понять трудно… Господин капитан! А можно вас попросить не курить, а?

– Тебе че, мешает? – удивляется опричник. – Ты вроде эфирный след чуешь, а не запахи?

– Мешает, – упирается Тихон. – Во-первых, у нас для курения специальные беседки стоят, а вы смолите прямо у крыльца. Тут и урны нет! Во-вторых, ну это… Зачем нам все время внушать, что курить – вредно, если вы сами игнорируете?

Капитан опричников тяжко вздыхает.

– Сознательные какие воспитанники пошли, а… Раньше бы стрельнуть пытались… Строганов, твое влияние?

Пожимаю плечами:

– Может, и мое. Но вообще, у нас тут каждый – личность и свое мнение способен иметь. А курить и вправду вредно, все знают.

– Так-то оно, конечно, так…

Помрачнев еще больше, опричник гасит недокуренную сигарету и уносит ее к беседке – в урну. Потом возвращается.

– Меньше всего этим утром ждал, что меня малолетки за сижки критиковать стануть, ну ладно… Стало быть, говоришь, перечеркано все?

– Да. Концы найти трудно.

– А если я тебе штуку дам, которая у него прям до последнего при себе была?

– Можно попробовать. Без гарантии.

Крякнув, опричник разблокирует планшет.

– Тогда вот здесь распишитесь оба – о неразглашении. Все равно растреплете, конечно, но порядок есть порядок!

– Чего сразу растреплем, – обижается Тихон, – мы понимаем, если дело серьезное.

Чертим пальцем росписи в планшете. У Тихона та, оказывается, с вензелями… купеческая!

– Ладно, Вова, покажи им. Руками не трогать!

По приказу старшего еще один опричник отщелкивает застежки на металлическом чемоданчике, который принес.

Внутри – браслет. Такой же, как у меня или у Тихона. Только с красным огоньком. И весь грязный.

– Это Гортолчука, – поясняет нам капитан. – В болоте нашли, в нескольких километрах к югу. Подробности хотите знать?

Киваем. Конечно, хотим! Словоохотливостью и добротой начальства надо пользоваться.

Опричник снова открывает планшет, показывает нам фото. Это что же…

– Ворона, – кивает опричник, – дохлая ворона. Браслет у нее в лапе был. По всему выходит – птица эту штуку схватила, тащила сколько смогла, ну а потом… потом ее током убило.

Интересно…

– Вы говорите – в нескольких километрах нашли, – уточняю я. – Но ведь электрический разряд должен был сразу жахнуть, едва браслет оказался за периметром?

Капитан машет рукой:

– Не знаю! Может, там несколько ворон было. Может, они поначалу браслет этот несли на палочке, как ту лягушку в сказке. Вороны – твари умные! А может, его Гортолчук снял уже там… на болотах.

– Но как его Эдик снял-то⁈ – восклицает Тихон. – Браслеты, они же это самое… Только если вместе с рукой!

Опричник цыкает зубом:

– Загадка. Но это ладно пока. Вот: есть браслет. Ты мне сказал, Увалов, концов не хватает. Вот тебе конец. Сможешь за него зацепиться?

Тихон сосредоточено простирает руку над чемоданчиком. Пыхтит, сопит. Старается минут пять.

Потом виновато глядит на опричника:

– Не-а. Не выходит. Говорю, он тут специально мышей и насекомых гонял… чтобы след запутать. Прямо вкладывал ману и гонял. Все, в натуре, перечеркано. Где, когда, как он еще браслет снял – непонятно.

Капитан испытующе смотрит на Тихона:

– Точно? Может, получше вчитаешься? Эфира у Строганова черпани, раз уж он твоя батарейка.

Тихон машет рукой:

– Не. Точно. Иначе я бы вцепился. Мне же самому, ска, интересно!

Опричник, досадливо выругавшись, прячет планшет, его напарник захлопывает чемоданчик.

– Вот и кинолог то же самое говорит: запутан след! Готовился к побегу, гад! Ладно, парни, идите в казарму – досыпать. Увалов, зайдешь в административный корпус в обед – официально все это изложишь. Под запись. А мы будем дальше ковыряться… Далеко-то он не мог уйти, по-любому!

– Какое там «досыпать», у нас подъем в шесть утра, – ворчит Тихон. – И в обед – обед! Бледный, вот зараза! Почему от тебя вечно одни проблемы?

* * *

– Никто не следит, Егор. Зуб даю!

– Это глазами сейчас никто не следит. А через браслеты? Сидит капитан и на мониторе видит, как мы двое поперлись в дальнюю часть колонии. Ваще без палева, да!

– И чо делать, Строгач? Может, один схожу? Для этой, для конспирации?

– Ага, щас. Веди давай, Шерлок.

Тихон, сопя, увлекает меня в темноту.

Вообще-то здесь, в старых подвальных туннелях, теперь уже имеется электричество. Его провела та же бригада орков-снага, которая отремонтировала купальни. Но, во-первых, щиток находится в защищенном месте, где дежурит охранник. Во-вторых, мы с Тихоном и так чуть мозги не сломали, покуда шкерились от персонала и охраны по территории, пробираясь ко входу в туннели. Было бы сильно проще, если бы оставалась доступной дверь, ведущая сюда из кладовки. Но увы – спасибо, Степан.

Едва объявили подъем и мы с Тихоном вторично вылезли из кроватей, он немедленно объявил мне, что на самом деле след есть. Просто Тихон не стал говорить об этом опричникам.

Для меня это значило дилемму. С одной стороны, было очевидно, что надо пойти и сказать опричникам про след. По-взрослому и как законопослушный гражданин.

С другой… Что-то в моей душе стало намертво, как осел посреди дороги: нельзя никого сдавать охране. Вот нельзя, и все. Даже Бледного! Пусть сами ищут. Такой вот внутренний отрезок неожиданно во мне обнаружился.

Даже нашел этому рациональное объяснение: ведь я же тут сторонников собираю. А если ребята решат, что их я тоже сдать могу, случись что? Нет, никак этого делать нельзя. Не по понятиям.

Но дело было не в рациональном объяснении, а именно во внутреннем нежелании. Арестантский, блин, категорический императив, золотое правило здешней нравственности. Не мы такие, бабка, жизнь такая.

А вот самим поглядеть, куда Тихона приведет след – этого, конечно, никак нельзя было не сделать. И, невзирая на то, что внутри колонии начал действовать какой-то там особый режим, астрологи провозгласили неделю безопасности и количество охраны увеличилось вдвое, мы сбежали с занятия по истории и короткими перебежками добрались до знакомых мне катакомб. Тут теперь тоже имелся патруль, но нам повезло – проскочили.

Проскочили и оказались непосредственно в туннелях: налево – купальни, готовые ко вводу в эксплуатацию, направо – просто подвальные лабиринты, где-то среди которых зал Мены, а за залом – владения князя Ялпоса, известного также как Сопля. И, нужно сказать, лабиринт лабиринтом, но на самом деле проход к залу с жертвенной чашей здесь только один. Я-то точно знаю.

Тихон уверенно тащит меня именно в эту сторону. Что же, выходит, наш повелитель мух к Сопле в гости отправился? Любопытно.

…Однако дорогу Тихону вскоре преграждает решетка. Крепкая решетка с дверцей, открывающейся вовнутрь – в нашу сторону, то бишь. Концы прутьев вмурованы в потолок, пол и стены туннеля. Основательно вмурованы, на совесть. На дверце – мощный запор, и не навесной замок, а специальный, сложный. По потолку тянутся провода: кроме света, теперь тут наверняка еще и сигнашка есть.

Очень плохо. И Бледный тут ни при чем! Решетку поставили здесь недавно, однако явно до его побега. И значит, мне перекрыли единственный путь к залу Мены и единственную дорогу к Сопле, который, как ни крути, союзник. И я как раз собирался к нему отправиться… Плохо!

Тихон, не обращая внимания на решетку, тянет меня в боковой проход.

– Там тупик, – бурчу я, – и ничего нет. Точно знаю.

– Тихо! – шепчет напарник. – Егор, я, ска, работаю! Доверься мне!

Затыкаюсь. Идем, освещая дорогу полудохлым эфирным шариком.

И…

В самом деле, это тупик.

И на самом деле ничего нет.

Или…

Тихон уверенно направляется к дальней стене маленькой комнатушки – самой обычной подвальной комнатки, даже без потайной двери – как та, в которую Шурик телепортировал похищенных воспитанников.

Опускается в углу на колени.

– Смотри!

– Да что здесь такого-то?

Тихон горстью зачерпывает с пола черную землю, ладонь даже немного заходит под стену.

– Земля мягкая, короче. Рыхлая совсем!

Мы с ним в полутьме глядим друг на друга и одновременно произносим:

– Крысы!!!

– То есть… – говорит Тихон.

– Он как-то сумел снять браслет и отдал его вороне… – продолжаю я.

На самом деле, я на 99 процентов уверен, как именно Бледный снял браслет, но Тихону знать об этом незачем. И пропавший спичечный коробок мы, пожалуй, искать не станем. Поздно!

– Чтобы ворона его утащила подальше, сбив со следа охрану, – кивает Тихон.

– А в это время крысы рыли подкоп, совсем в другом месте!

– И мало того, что вырыли. Они потом этот ход обратно засыпали, как смогли. Вот это план, а, Строгач?

– Зерг-раш на воронах и крысах. Ай да Бледный, ай да сукин сын. Но если бы он не смог снять браслет, все равно не сработало бы.

– А оно, может, и сейчас не сработало, – говорит Тихон, задумчиво выгребая из лаза еще горсть земли. – Он же, выходит, не за периметр ускользнул. А просто вглубь этих катакомб. Раньше, пока охраны с решеткой не было, для этого даже подкоп не требовался. А там же внизу все равно выхода наружу нету, как ты рассказывал. Там просто гиблые подземелья. Кусок аномалии!

– Выхода, может, и нету, – возражаю я, – но ему же крысы с кротами могут дальше копать. Это во-первых. Во-вторых, там один йар-хасут живет – Сопля, помнишь? – и Эдик с ним может сторговаться… не знаю, на что, но может! Сторговаться о помощи. Поэтому план не такой плохой. Может, и лучший план, чем бежать на болота. На болотах точно поймают. А тут можно отсидеться, и потом…

Внезапно решившись, я пихаю Тихона кулаком в плечо.

– Вот что! Двигай, камрад, обратно. Расскажи все Карлосу. Ваша задача – до вечера меня прикрывать. Типа, я не пропал, а где-то рядом, на территории.

– А ты? – удивляется Тихон.

Киваю на засыпанный землей лаз:

– Я – туда. Земля рыхлая, ее за десять минут отгрести несложно, особенно если какую-нибудь доску найду…

– Сдурел, Строгач! – кипишует Тихон. – Мы же не знаем, чо там! Может, там армия крыс тебя ждет! А еще наверху ведь особый, бляха, режим! Как это «прикрывать»? Они по браслету вычислят, где ты, едва поймут, что исчез!

Слегка его встряхиваю.

– Тс-с! Тихо, Тихон! Во-первых, я знаю, что там. Я там не один раз бывал. Во-вторых, чтобы меня не начали искать по браслету, я вас с Карлосом и прошу подсуетиться. Уверен, если четко сработаете, до вечера никто не заметит. Ну разве что Дормидонтыч проведет перекличку, но вряд ли! – ему сейчас не до развлечений. Ну а в-третьих… Понимаешь, Тихон, Гнедичи меня обходят! Шкурой чую. Вот уже и эту дорожку перекрыли. Может, это моя последняя возможность с Соплей пообщаться! А у меня к нему много вопросов.

Про Соплю я Тихону рассказывал. Должен понимать важность.

Увалов мнется.

– Не блин, Строгач, ну если ты уверен… Ну я не знаю… Может, тогда я, короче, с тобой пойду?

– Нельзя. Если мы вдвоем до вечера пропадем – точно спалят. Иди наверх и прикрывай меня. По возможности! Тебе в обед же еще к опричникам – не забыл?

Вздох.

– Ладно… Ты только давай там, Строгач, того… поаккуратнее будь.

– Это в моих интересах. А ты, Тихон, смотри, что подписываешь и думай, что говоришь. Прямым текстом не ври им, а то залетишь. Если что, смело рассказывай про нашу находку и куда я делся. Главное, у меня фора есть!

Выталкиваю обескураженного Тихона из комнаты и начинаю копать. Земля пахнет плесенью и еще, кажется, крысиным пометом. Лаз узкий. Изгваздаю форму как пить дать, то есть самое позднее завтра начальство в любом случае узнает, что я лазил в катакомбы.

Но фора у меня есть.

Где тут князь Ялпос проживает?

Земли оказывается не слишком много – просто декоративная «пробка». Вскоре я уже ползу по крысиному лазу вслед за Бледным. Лучше не думать, что будет, если я столкнусь с Эдиком, перепуганным и отчаявшимся, раньше, чем встречу Соплю. Тихон, конечно, прав – опасно это, реакция эльфа непредсказуема. У него ведь не только слуги-крысы, а и умения Скомороха. Что там бормотал Шурик, когда я их отнял? «Чжурчжэньские техники, пястные кости специально ломал и сращивал!» Не знаю, чему конкретно научился Эдик, открыв чертов коробок, но… Браслет он снял.

Вооружен и особо опасен, зараза ушастая! Но приходится рисковать…

Глава 3
Повелитель мух, жара, июль

Лаз оказывается куда длиннее, чем мне хотелось бы. Местами приходится ползти почти на карачках, земляная крошка сыплется за шиворот. Световой шарик выглядит красиво и функцию свою выполняет, однако эфир тянет, зараза, будто он не скромная лампочка для подземелий, а межпланетная сигнальная система, и это как минимум.

Вываливаюсь наконец в хорошо знакомый зал с барельефами и с облегчением гашу светильник. Отряхиваюсь, прислушиваюсь.

– Сопля! – зову вполголоса. – Князь Ялпос! Выходи, это Строганов.

Сначала ничего не происходит. Потом воздух в центре зала дрожит, и из ниоткуда, как всегда у йар-хасут, проявляется фигура.

Сопля принарядился от души. На нем что-то вроде камзола – темного, с блестящими пуговицами. Приглядываюсь: пуговицы все разные, от деревянных до латунных, пришиты сикось-накось, но с явным старанием. На плечах вместо эполет – какие-то засушенные цветы, перевитые суровой ниткой. Голову венчает ободок из мишуры – любая принцесса на детсадовском утреннике таким гордилась бы.

У покойного Чугая, при всех его недостатках, был стиль, а новый князь… чересчур рьяно старается соответствовать.

– Егор Парфенович! – Сопля поправляет съехавшую набок корону. – Рад приветствовать тебя. Прошу. Я подготовил прием.

Я часто моргаю, изо всех сил пытаясь не заржать:

– Сопля… то есть Ялпос… ты чего это?

– А как иначе-то? – йар-хасут несколько смущается, но куража не теряет. – Я теперь князь, мне фасон держать надобно.

Мы проходим в аппендикс пещеры. Сопля явно поработал над обстановкой. Под потолком плавают светящиеся грибы, и если приглядеться, стены кое-где затянуты кусками старой ткани, должно быть, изображающей гобелены.

В центре стоит стол, накрытый почти чистой холстиной. Вместо тарелок – плоские камни, на каждом аккуратно разложено по нескольку ягод брусники и кусочков сушеного гриба. А еще нарезанные свежие огурцы – да, именно такие в колонию поставляют из Евгашинского хозяйства, и как раз вчера на ужине их не хватило на всех, причем прямо на раздаче это выяснилось. Вместо бокалов – щербатые кружки, но почти одинаковые, расставлены ровно.

– Все как полагается, – бормочет Сопля, поглядывая на меня с надеждой. – Угощение, посуда… Ты садись, Егор Парфенович.

– Сопля, – говорю я как можно мягче, – все очень… достойно. Видно, что ты старался.

– Ах, оставьте, Егор Парфеныч…

Сопля аж плывет от удовольствия и щелкает пальцами. Над столом загораются зеленые огоньки – наособицу над каждым огрызком огурца. Наша старая договоренность – огоньки обозначают, что подарок отдарка не потребует.

– Да ладно, – смеюсь, – зачем уж так-то? Хватило бы одного маркера на весь стол. Мы же свои в доску, я тебе доверяю, Сопля!

А настой в чашках, как всегда, на вид ужасный, на вкус еще хуже, зато саирину восстанавливает на славу.

– А зря… – тихо бормочет карлик, как бы себе под нос. – Плохая это идея – доверять йар-хасут, Егор Парфеныч. Порода наша паскудная… Я тут по своим княжеским каналам проведал кое-что. Про твои дела, Строгановские… Или уже не твои, тут ведь как посмотреть.

И пальцы карлика как бы сами собой складываются в характерный такой жест – большой палец над указательным и средним кружок чертит.

Я все еще улыбаюсь, хотя уже чую неладное:

– Понял, понял, не дурак. Сколько ты хочешь, чего?

Йар-хасут – они вот вроде и разные, характер у каждого свой, способны и на эмоции, и на симпатии-антипатии… А при всем этом каждый из них – функция. Что-то вроде даже не банковского клерка даже – любой клерк может за взятку или там из жалости, а то и просто по ошибке нарушить правила – а своего рода терминала некоей большой платежной системы. Дружба дружбой, а выплату внести изволь.

У этого народца и могущество весьма своеобразное. Защищая то, что принадлежит им по праву, они способны практически на все, даже самый крутой маг и волшебник ничегошеньки им не сделает. А вот по своей инициативе, без законного повода йар-хасут насилие не применяют, просто физически не могут. И сами не воруют и даже вроде как прямым текстом не врут, хотя обвести вокруг пальца – это за милую душу. Мелкий шрифт в договоре – наше все.

– Дорого стоят такие сведения, Егор Парфеныч, – вздыхает Сопля. – Это не сплетни болотные, не слухи мимолетные, а от самых Нижних Чертогов надежные известия пришли. Не стань я Срединным и Князем – не удостоился бы. И касается это тебя напрямую, Егор Парфеныч. Так что я много затребую, ты уж не обессудь. Свойство важное или память о том, что в крепко в душу запало.

Что ж, мне многое в этом мире надо, и я многое готов отдать. А то и правда забросил я нижние дела, сконцентрировался на верхних… И то сказать, уехал в Тару детей в пансионате выручать – прошляпил паскудную деятельность «Моста взаимопомощи» в колонии. Тут за всем глаз за глаз нужен, хоть разорвись на дюжину Егоров Строгановых…

Но платить памятью – дело гиблое. Тут же не в том дело, что сами события обязательно забываешь – бывает и нет, память как информация никуда не девается, хотя блекнет; то, что произошло с тобой, становится чем-то вроде сюжета книги, прочитанной давно и без особого интереса. Но главное – ты теряешь то, как забытое на тебя повлияло. Я вот помню еще, что в детстве в приставку и играл и машинка у меня в гонках была красненькая – а радость, которую мне на всю жизнь подарила та машинка, из меня ушла, словно бы одну из свечек в канделябре сквозняк погасил.

Так что воспоминания из прошлой жизни – табу, они в фундаменте моей личности лежат. Так недолго и в зомби превратиться, как бывший попечитель и бывший человек Фаддей Михайлович. А в этот мир я уже сложившейся личностью попал.

– Только то, что случилось после попадания в колонию. Что тебе любо, Соп… Ялпос?

По счастью, оглашать весь список необходимости нет. Я недавно только просек, что у йар-хасут зрение навроде моего магического, они разумных изнутри видят, и это у них по умолчанию. Наоборот, им наше обычное, наружнее зрение дается через силу, не привыкли они смотреть на мир глазами… да и глаз как таковых у них нет. Оттого, наверное, и одеваются так причудливо.

– Я многим тебе обязан, Егор Парфеныч, – Сопля качает головой. – Долго кумекал, как бы нам эту сделку эдак провернуть, чтобы обоим в накладе не остаться. Помнится, ты мне рассказывал, что такое игра с ненулевой суммой… И вот что я решил тебе предложить. Есть у тебя кручина, Егор Парфеныч. Даже теперь, когда ты на делах сосредоточен, она тебя тяготит исподволь.

Подбираюсь:

– Ты о чем? Говори уже прямо.

Сопля склоняет набок морщинистую лысую голову:

– Я о зазнобе твоей, Егор Парфеныч. О девушке из народа снага-хай. Вернее, о твоей памяти. Сама-то девица теперь далеко от Васюганья, у нее давно уже новая жизнь. Но в сердце тебе она крепко запала, ты и хочешь ее позабыть, а не можешь…

Прикусываю губу. Может, если б я сам не умел смотреть внутрь, то стал бы отпираться, отнекиваться, очень эмоционально доказывать, что Вектра мне теперь совершенно безразлична… Кого бы я пытался обмануть? Но я знаю, что йар-хасут видит меня насквозь и что у него нет причин врать.

– Ты ведь – хозяин Васюганья, Егор Парфеныч, – продолжает Сопля. – По существу уже почти им стал, хоть верхним законом это пока и не признано. Если не позволишь врагам перейти тебе дорогу… но о том после оплаты расскажу, теперь о другом. Сам ведь понимаешь – нельзя хозяину без хозяйки, без доброй помощницы и матери наследника. А как ты приведешь хозяйку в дом, если сердцем и мыслями до сих пор принадлежишь той, которую сам же и отослал прочь?

Да, наверняка сведения у Сопли ценные, но дело не только и не столько в этом. То, что он предлагает… звучит здраво. Время идет, а моя тоска по Вектре только усиливается. Народная мудрость «с глаз долой – из сердца вон» не сработала. Чуть ослаблю контроль над мыслями – и сразу против воли начинаю вспоминать, что на этой скамейке мы говорили в первый раз, а этот компьютер я установил для нее, а в купальнях… вряд ли я захочу теперь посещать те купальни. Я не могу забыть, как забавно Вектра поводила длинным ухом, как сдувала краешком губ падающую на лицо прядь, как двигались мышцы под нежно-зеленой кожей, когда она смеялась, запрокинув голову. А потом я вспоминаю, что сам устроил так, что Вектры здесь больше нет. И мысли о ее новой свободной и счастливой жизни не утешают.

Действительно, если от этих воспоминаний избавиться, жить станет легче.

Вот только легкий путь – не всегда правильный. Кем я стану, если просто отмахнусь от цены, в которую встало мое решение?

Тем более что есть еще кое-кто некогда значимый, и вот им я пожертвую куда охотнее. Уже пожертвовал, на самом-то деле, и повторение этого решения на уровне воспоминаний ничего особо не изменит.

А вспомнить-то есть о чем!

Я качаю головой и подмигиваю Сопле:

– Могу предложить кое-что поинтереснее.

Прикрываю глаза и вызываю в памяти сцену. Мы вываливаемся из портала – и я вижу лезвоящера. Трехметровая туша, утыканная черными зазубренными лезвиями. При каждом движении они скрежещут, будто кто-то ломает рельсы. Хвост с шипастым шаром рассекает воздух.

Гундрук один вертится вокруг с черенком лопаты – палка против живого танка. Он уклоняется, бьет, но я вижу: шансов нет, ящер целехонек, а орк уже на пределе. Карлос валяется в луже собственной крови, мечет ледяные стрелы – они рассыпаются в пыль. Бледный сбежал.

И тут Гундрук поскальзывается и падает. Ящер заносит лапу – черенок лопаты прогибается. Еще секунда – и орка расплющит.

Во мне срывает предохранитель. Ноги несут вперед, я ору, сам не понимая, что. Воздух становится плотным, послушным. Собираю его в бич и хлещу по глазам твари. Ящер взвывает, слепнет – Гундрук вскакивает.

Мы работаем синхронно, без слов. Я бью плетями, он – в сухожилия, в стыки пластин. Ящер пятится, мы наседаем. Эфир заканчивается, голова идет кругом. Морда монстра – кровавое месиво.

Гундрук с победным криком бросается добивать – и хвост с шипастым шаром бьет его в грудь. Орка складывает пополам, отбрасывает в кусты. Он замирает и не шевелится.

Я остаюсь один.

Чудовище прет на меня – уже слепое, но чует. Ставлю воздушный щит – это отсрочка на секунду. Плеть не соберу, резерв пуст. Сейчас монстр просто раздавит меня…

И ящер рушится замертво.

За ним стоит Степка – красный, потный, сияющий.

– Ты прикинь, Строгач, у него три позвоночника, три! Я сломал его, когда он выгнулся!

Я смотрю на гору мертвой плоти, на неподвижного Гундрука в кустах, на Карлоса в луже крови. Меня трясет. От адреналина, от задним числом накатившего страха, от облегчения. Мы живы. Мы, черт возьми, живы.

Степка весь так и светится. Он герой, победитель чудовища… спаситель всех.

Что ж, долг за спасенную жизнь я отдал, и память мне теперь ни к чему.

– Вопрос жизни и смерти, – сам чувствую в голосе такие… продающие интонации.

Сопля несколько секунд колеблется, потом выносит вердикт:

– Равновесно. Плата предложена и принята. Слушай, Егор Парфеныч… – он барабанит когтистыми пальцами по столу. – Ты ведь во Дворец собираешься.

– Собираюсь однажды. Когда все подготовлю.

– Так вот… Про дары тебе рассказали уже, Кыштыган рассказал… Поэтому скажу про другое. В Изгное, Егор Парфеныч, Владыка проснулся.

– Я думал, их там несколько.

– Двое, Егор Парфеныч, двое их. Владыка и Владычица. И вот, стало быть, уже больше полувека спал он. А тут проснулся.

– И что это значит? – Сопля речет очень пафосно и весьма интересные вещи притом; но мне бы понимать инструментальный аспект.

– Что значит? Ну вот то и значит, проснулся.

– Сопля, блин! Последствия от этого будут какие? Почему проснулся? Чем вообще Владыка от Владычицы отличается? Ну кроме, гхм, очевидных вещей.

– Тише, тише, Егор Парфеныч, имей уважение! Отличие вот какое: в роде Мены, которую они производят.

– А конкретней?

– Владычица – она в основном малым и средним менам покровительствует, притом добровольным. Тем, когда ты из себя мену меришь и из себя поменянное отдаешь. Вот договор Строгановых – он такой.

– Очень интересно. А можно, выходит, и по-другому?

– По-всякому можно, Егор Парфеныч. Можно принудить к мене. Можно себе наменять таких сил, что аж небо треснет! Тоже путь, однако. Путь Владыки. Строгановы – они завсегда за строгую меру были, за ее соблюдение. Поэтому и Договор ваш гласит: один Рядник, одна мера у него, все прочие серьезные мены – только через специальные соглашения, то бишь опять через Строганова. Упорядочили сделки. Но это, Егор Парфеныч, не всем нравилось. Даже тут, в Васюганье. Опять же, традиции тут разные имелись… с давних времен. Не только Строгановская.

– Ну ты напустил туману! И отчего этот Владыка проснулся?

– Либо от большой мены в его манере, либо от подготовки оной.

– Ну отлично. И кто эту мену готовит… или уже совершил? И как?

– Этого я, Егор Парфеныч, не могу сказать. Что имел право – рассказал.

– Ну в смы-ы-ысле!

Еще минут десять я терзаю Соплю наводящими вопросами, однако действительно важных подробностей он не сообщает.

– Я ведь, Егор Парфеныч, простой Вышний!

– Так уж и простой. Мне казалось, Ялпос, ты почти в Срединные выбился. Это же ваша общая Великая Йар-хасутская Мечта: из Вышних – в Срединные, а оттуда – в Нижние! Верно?

Сопля слегка мнется:

– Оно, в целом, конечно, так… Чем ты ниже – тем больше силы, все наши этого желают… Только вот есть и тонкости. Я тут, на окраине Изгноя сидючи, много всего передумал… Но это мои дела. А тебе, Егор Парфеныч, пора – покуда тебя не хватились. Ты уж верь.

– Ла-а-адно…

Пытаюсь сформировать светящийся шарик. Вот вроде только что восстановил резерв, а все равно тяжеловато… Странное это дело – стать снова пустоцветом после того, как распробовал, пусть и на несколько часов всего, могущество мага второй ступени.