Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Соавторы: Влад Лей,Павел Шимуро,Александр Грохт,Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 332 (всего у книги 352 страниц)

Интермедия 4
Макар. Летняя гроза

Трое Жнецов энергично ломятся внутрь, хрустят остатки оконных рам и решеток.

– Да стой ты, дурак! – в этот раз Юсупова пытаюсь остановить не я даже, а Тихон!

Потому что я занят попыткой сконцентрироваться на внутренней анатомии ближайшего из Жнецов. А Юсупов опять катает между ладоней разряд – самое то оружие в залитой водой комнате, ну!

…Только не успевает – Тихон, в смысле.

Искрящийся электрический шар вылетает из рук Бориса, движется в сторону окна – да, в него лезут двое чудовищ, верно! Только вот и окно, и стена, и пол – насквозь мокрые! И я уже предчувствую задницей, как сейчас шарахнет – не только монстров!

…Но успевает Максим Саратов, который, боком упав на тумбочку, исполняет прямо на ней танцевальный пируэт, точно в брейк-дансе.

…Шаровая молния искажается, приняв форму человеческой головы – элементаль!

Разинув рот в неслышимом крике, существо лбом таранит одного из Жнецов, сносит тварь с подоконника с темноту. Разлитое в воздухе электричество исчезает, стянутое – вопреки законам природы – в воинственного магического слугу.

…А в комнате становится сухо. Максим стоит на тумбочке на руках – а с пола казармы поднимается еще один элементаль – кряжистый, крепкий, серый.

Ревут трубы в уборной – кажется, наш шаман и из них вытянул всю воду, не удовольствовавшись тем ее количеством, которое создал Личутин. Да он и лед в дело пустил – намороженный на полу Карловым, – и воздух, и вообще все ошметки стихийных снарядов, которые у нас тут имелись. Да и куски кроватей, вон, тоже.

Тело у существа рыхлое, но массивное. Оно делает шаг вперед и – бум! – удар стихийного кулака, которому не страшны лезвия из хитина, отправляет в нокаут еще одного Жнеца.

Молодец, Саратов! Справился с задачей.

…А я наблюдаю за этим вполглаза, потому что, ухватив швабру, пытаюсь вытолкнуть из другого окна своего Жнеца! – одновременно прощупывая его для магического удара.

Делать одновременно два дела выходит плохо: тварь замедлилась, но и я замедлился, почти потерял концентрацию, и…

На помощь приходит Степка.

– Лопни, на! – орет он, и, прячась у меня за спиной, что-то подкручивает в организме чудовища – внутри, куда я уже дал давление.

Бум! – грудная клетка противника взрывается, мне на лицо брызжет едкая жижа. Жнец повисает на остатках оконной рамы – половина тут, вторая половина на улице.

– Степан, м-мать! Аккуратнее надо! – рычу я, потому что жжет довольно немилосердно.

Хорошо, что успел зажмуриться! А еще у меня есть тактическая борода.

– Ой, простите, Макар Ильич! – пищит гоблин, а потом по лицу словно влажной салфеткой проводят: это Аверкий Личутин технично применил магию воды.

Уф. Буду жить и даже, кажется, не ослепну.

Что тут у нас творится?

В спальне творится охота за комарами – в основном при помощи подушек и одеял. С этим без меня справятся.

Те, кого назначил батарейками, ответственно защищают Карлова, дожимающего марево.

А вот в холле…

– Н-на, паскуда! Lug burz-ishi krimp! Krimp! Krimp! Где! Мой! Кард! Ска!

Входные двери сорваны с петель. Пол залит белой пеной – потому что в какой-то момент, доломав табуретку, урук в качестве холодного оружия использовал огнетушитель. В пене валяются, кажется, три тела Жнецов, еще какая-то четвероногая тварь, похожая на огромного кота, и одна полудница.

Огнетушитель Гундрук тоже выкинул – тот сиротливо лежит под стеной, – и теперь у него в руке зажата хитиновая конечность поверженного противника – вместо меча.

– Khâr mâb-ishi! Прочь из моей башки, н-на!

Стоя в центре фоне над телом полудницы, Гундрук хватает ее за патлы и взмахивает куском руки Жнеца – а потом, откромсав белую фарфоровую голову, швыряет ту прямо в стену с плакатом «Дисциплина – это свобода».

Фарфор разлетается на куски, плакат повисает на одном гвоздике.

Замечаю, что ефрейтор Кирюха, забившись за кадку с фикусом, снимает Гундрука на смартфон. Надо будет изъять, наверно, потом… Или наоборот.

А в следующий миг на всех нас накатывает неосязаемое, но явственное облегчение. Точно в бреду в душной комнате сбросил ватное одеяло, раскрылся. Или окно распахнули.

– Готово, – произносит из спальни Карлос, из ноздри течет струйка крови.

Марево уничтожено.

Тихон, ловко подпрыгнув с тумбочки, сшибает подушкой последнего дрожнеца.

Раздаю команды.

– Окна снова забаррикадировать. Аверкий, ты помогаешь раненым. Кровь я им остановил – нужны повязки. Юсупов, дай маны Карлову! И попить. Сергей, отдыхаешь пять минут. Гундрук, мы с тобой на разведку, наружу. Увалов – с нами.

Снаружи – под окнами нашего корпуса – живых тварей не нашлось. С территории доносился шум, даже, кажется, автоматные очереди – однако понять в темноте, где и что именно происходит, не представлялось возможным. Первую волну – ту, которая шла вместе с маревом – явно отбили. Мы.

– Вот теперь выдвигаемся в женский корпус, – скомандовал я, когда наша тройка вернулась с короткого обхода. – Стр-р-ройся!

Дождавшись, когда воспитанники станут в привычную им колонну – для скорости, – я их немного перетасовал. Раненых – в середину, Гундрук и Юсупов – на флангах, опричный ефрейтор, а также Саратов со своим элементалем – сзади. Элементаль, кстати, колыхался и сыпался, но Максим только мычал, что еще минут десять он его удержит. Мычал – потому что сам ушел в легкий транс, и на месте дергано пританцовывал, хлопая себя по бедрам.

– Не растягиваться! За мной.

Ну что же, до корпуса «ведьм» добираемся без приключений.

Если не считать блудного Жнеца, которого располовинил Гундрук, и снова какой-то пахнущей тиной болотной кошки величиной с крупную собаку. Та сиганула из засады на загривок элементалю, на чем и закончилась. Ефрейтор незаметно перекрестился.

Вокруг корпуса повсюду валяются обгорелые тушки дрожнецов, да и несколько тел Жнецов в наличии.

Окна, как и в мужском корпусе, забиты матрацами.

Стучимся.

…Открывает мне лично Таня-Ваня с автоматом Татаринова наперевес.

– Слышь, мать, ты только не пальни случайно.

– Макар! Слава Богу!

Такой толпой в одном корпусе тесновато, но все же безопаснее. Особенно, если начертить охранные руны по периметру – и подпитывать их. Женский корпус стоит на пригорке, в квадрате асфальтовых дорожек – идеально.

– У нас охранник погиб, Макар…

Выясняется вот что.

Когда стало понятно, что начинается Инцидент, Аглая, не слушая запретов Танюхи, вышла из корпуса – зачищать монстров на подходе. Идея была не такая уж глупая, учитывая специализацию эльфийки и открытое пространство вокруг корпуса. Она пожгла некоторое количество комаров и еще каких-то мелких зубастых тварей, нескольких жнецов и кошек. Пока не столкнулась с полудницей.

Тут у Аглаи шансов не было – влипла как муха в смолу.

Охранник, который прикрывал эльфийку, выстрелить не успел – со спины набросилась кошка.

– Тут уж я с десятком девок выскочила наружу, – рассказывает Танюха, – кто снегом сыплет, кто водой поливает, а одна у нас есть – кислотой плюется… А еще визжат все. Отогнали эту драную рысь болотную, но парня уже не спасти было.

– А полудница?

– Что полудница? Ну я ее взяла за волосенки и башкой об стенку приложила.

– А она на тебя не… воздействовала?

– Ой, ну чо-то там наливала в уши, кто мне больше нравится из мужиков – этот или тот. А чего тут думать, если мне все нравятся?

– Феноменально.

– А то ж!

В дежурке женского корпуса нашелся мел – еще лучше, грех не воспользоваться таким шансом. Чертим центральную фигуру в фойе, оно здоровенное. А вспомогательные – вокруг на дорожках. Если опять придет марево – нам будет гораздо легче. Да и прочих монстров ослабит. А еще можно вписать в конструкцию парочку поисковых рун – чтобы четче понять, какого вообще рожна происходит. Где источник Хтони? Действует на территории «материнский портал», который надо закрыть – или что? Каковы границы прорыва?

Распределив караулы снаружи и внутри корпуса – в зоне видимости друг друга, чтобы ни полудница, ни кто еще не мог подобраться незаметно, – я собираю из самых толковых воспитанников, Танюхи и очумелого ефрейтора военный совет. Обсудить эту задачу.

Потому что она не единственная.

– Известно нам, что происходит в других корпусах? – спрашиваю я. – Кирилл, связь не появилась?

Но опричник только башкой мотает.

– Таня, из вашего корпуса кто-то в карцере есть?

– Откуда! Граха там постоянной клиенткой была. Но как отъехала – никого.

– А в медблоке?

– В медблоке пятеро девочек, – говорит Танюха. – Как назло, вчера то ли отравились, то ли что…

Пятеро! Плюс Пелагея… Но медблок стоит далеко, отдельно.

– Тогда, – решаюсь я, – так. Аглая, ты остаешься за главную. В смысле, главную боевую единицу. Придаю тебе в пару Сережу Карлова. Фредерика! Твоя задача – черчение. На пару с Саратовым. Задачу вы поняли, справитесь без меня. Танюха, в смысле Татьяна Ивановна, ты главная по противодействию полудницам, раз уж такой талант открылся.

– Мне в пару оставишь Кирилла? – Танька кокетливо стреляет глазом в юного ефрейтора. – А то автомат такой тяжелый…

– Гхм. Забирай. Я в составе малой группы иду в медблок. Гундрук, Юсупов, Нетребко, Увалов – со мной. Личутин, ты тоже.

– Так точно, – кивает Юсупов.

Степка с Аверкой просто молча встают рядом, хотя последний изрядно бледен. Ничего, парень. Закончится это все – поймешь, насколько был крут! А твои водометные способности все же нужнее на открытом воздухе. Пригодятся в вылазке! Как и явный целительский дар.

Гундрук кромсает одной хитиновой лапой другую, ругаясь по-черному – на урукском, в смысле, – и бормоча «где мой кард».

Идем.

Мне, честно говоря, стоит некоторых трудов удерживать себя в руках, и причина тому – тьма. Тени.

Ночь, как назло, выдалась беззвездная, и без электричества на территории ну совсем некомфортно. Мне. И дело не в том, что ни зги не видно, а в чертовых белозерских флэшбеках. Там-то ползли не обычные тени, а та самая Тьма. Здесь, в Васюганье, от таких проявлений пока Бог миловал, ну если Марево не считать. Но я дергаюсь, и так дело не пойдет.

Останавливаю наш маленький отряд.

– Парни, еще пару слов скажу. Вы на одного меня не ориентируйтесь. Если начнется замес, особенно в темноте, я тоже могу «поплыть» – как минимум затупить, как максимум – запаниковать. Честно предупреждаю, держите это в голове. На общую ситуацию смотрите, не только лишь на мои команды.

– Так точно, – заявляет Юсупов.

– Принято, Макар Ильич, – серьезно говорит Тихон, а Гундрук только свирепо кивает.

Степка с Аверкой тоже кивают, но не так решительно.

А мне парадоксальным образом становится легче.

Поэтому, когда до слуха доносится знакомое «бз-з-ззз!», расклад прикидываю уверенно.

– Парни, как насчет марш-броска? Не зря вас Гундрук учил, а?

– Бежать? – спрашивает Юсупов. – Зачем? Макар Ильич, мы этих комаров и так снесем.

– А вот зачем…

План мой оказывается мгновенно принят, и после этого Гундрук, выскочив на самое открытое место, зычно орет:

– Э-э, гнус болотный! Любители отсосать, на! – и, подхватив с земли камень, швыряет его в небеса. Урук, с его нечеловеческим зрением, и в темноте великолепно видит рой дрожнецов. И в метании хорош.

А еще черные уруки очень талантливы в том, чтобы всех бесить – даже, как мы убеждаемся, комаров. «Забеси комара» – это какое-то антидостижение буквально. Но оно Гундруком получено – следует яростное «вз-з-з!» – и рой комаров-переростков пикирует с темных небес в сторону нашей группы.

Мы бежим! – план, на самом деле, простой: собрать как можно больше дрожнецов на открытом месте.

Поле для игры в лапту – оно ровно на полдороге между женским корпусом и медблоком – подходит для этого как нельзя лучше.

Бежим! – ох ты ж, елки-моталки, самым слабым звеном предсказуемо оказываюсь я. Вот уже и в боку колет…

Но магия давления включает множество приемчиков, и в отношении собственного организма я их, конечно же, изучил.

Успокаиваю диафрагму, выравниваю дыхание. Ну-ка, старая школа рулит! Ровнее, доцент Немцов! И быстрее…

«Вз-з-з!» – грозно гудит, кажется, над самой макушкой.

Не оборачиваясь, мухлюю с давлением в пространстве позади нас. Раздаются хлопки, очень похожие на выстрелы – это воздух схлопывается, – а комариный гул прерывается, теряет слитность. Потом слышится явственно различимый треск – это передние ряды эскадрильи ушли в пике. И, так сказать, приземляются.

Бежим! И…

– Атас! Рысь! – орет Тихон.

Наши главные боевые силы – Гундрук и Юсупов – учесали далеко вперед, не заметив хтоническую тварь на крыше беседки.

Кошка – не будь дурой как та, что прыгнула на элементаля, – мага грозы вместе с боевым магом пропустила вперед, а напасть нацелилась на дрища Аверку.

Припала на передние лапы, шерсть дыбом, глаза горят, как прожекторы.

Но пацан, прежде чем я успеваю вмешаться, вскидывает руку. И с перепугу заряжает этой кошатине как из брандспойта – прямо в морду. Я даже подумал, что у него инициация случилась. Но нет, просто перепуг.

Ошалелая рысь сбивается с траектории прыжка и катится мокрым клубком.

Я добавляю несколько громких «выстрелов» – для этого концентрация не нужна! Зверюга, вскочив на четыре лапы, в панике ломится куда-то в клумбу. Земля расступается, точно там не клумба, а омут, и рысь в него нырнула.

Ну, хоть так!

…Бежим. Чем больше мы соберем дрожнецов, тем меньше достанется карцеру, мебдлоку, административному корпусу – да даже вилле Гнедича, в конце концов!

Наконец, выбегаем на поле для лапты – со стороны «города».

«БЗЗЗЗЗЗЗЗ!!!» – кажется, дрожнецов в воздухе целые сотни. Кажется, даже само поле вибрирует.

Несемся к «кону». Блин, никогда в жизни я так быстро не бегал по полю для лапты.

Наконец, вот и центр поля.

Юсупов добегает вторым – после Гундрука, – разворачивается, раскидывает руки.

– Готов!

– Ману! – хриплю я, и сам на бегу щедро вливаю в него эфир.

Гундрук, хлопнув нашего аристократа по плечу, всаживает в Юсупова столько сырой саирины, что я бы не удивился, если Борис отлетел бы в сторону и брякнулся на ржавый конус, брошенный кем-то на поле.

…Нет, удерживается на ногах.

– Уши! – орет Юсупов. – Уши! УШИ!

Сейчас.

…Над нами раскалывается небо. Пафосно, но метафора лучшая.

Останусь жив – буду рассказывать внукам: вот, мол, видал, как работает грозовик из великого рода Юсуповых, в боевой обстановке, на полную силу. На поле боя… э-э, в смысле для игры в лапту.

Лучше бы я этого не видал.

А главное, не слыхал.

Хотя успел и руками уши зажать, и рот открыть – надеюсь, пацаны тоже, мы об этом договаривались.

Раскат, громыхнувший над нами, явно был слышен в Седельниково, а то и в Таре.

А в следующее мгновение, я понял, где в моем плане изъян.

Дрожнецы начинают падать с неба. Прямо на нас.

Килограммами.

– Борис, щит! – лью в него еще ману, опустошая резерв.

– Угу…

Юсупов хорош: мгновенно ставит воздушный щит, а я ему помогаю, играя с давлением. Он ведь не только маг электричества, а и аэромант тоже, два в одном!

Дрожнецы шлепаются на этот зонтик, скатываются вниз. Бум, бум, бум, бум, бум!

Наконец москитопад заканчивается.

Наконец-то я понял, что такое «звенящая тишина». Я думал, это когда в башке перестают раздаваться вопросы полудниц.

Не-е-ет. Это – теперь.

– Обратно другой дорогой придется идти, – шмыгнув носом, констатирует Степка. – Тут же по колено комаров, наверное!

А Гундрук, таращась на поле, задается вопросом:

– Это ж на сколько денег мы ингредиентов наколотили, а? Одним махом… Имущество, ска, недешевое!

– Погодите деньги считать, – командую я. – Мы еще до медблока не дошли.

Но дальнейший путь оказывается чист. Мы рысим между кустами, постройками, турникетами, отмечающими сектора допуска – насколько это сейчас нелепо! Ни Жнецов, ни болотных кошек, ни фарфоровых кукол с экзистенциальными вопросиками. Кажется, аномалия немного опешила от нашего «одним махом». Надо этим пользоваться – вот и медблок!

– Макарушка!

– Пелагея! Да блин, погоди ты! Потом это все! Пострадавшие у тебя есть? В смысле, не те пострадавшие, которые пациенты, а которые от прорыва пострадавшие?

– Нету! – докладывает Пелагея. – Пять пациенток, один охранник, плюс я. Плюс моя Лизавета. Все ходячие, все готовы эвакуироваться, собраны. Мы тут в углу благополучно отсиделись: разве что рыси болотные приходили, но их Лизавета почуяла, а я вышла на крыльцо и отогнала.

– Как⁈

– Так из пожарного шланга. У нас же водонапорка тут рядом, поэтому даже без электричества…

– Феноменально, – бормочу я второй раз за эту долгую ночь. – Ладно. Тогда вам задача – финально подготовиться к выходу. Мы со Степкой и Гундруком будем через пять минут.

Пелагея открывает рот – спросить, куда мы… и закрывает его.

Ну да.

Все понятно. К медблоку вплотную примыкает склад.

И нам туда очень надо.

Усатый опричник – тоже ефрейтор! – появившийся на крыльце, это понимает тоже, но я рыкаю:

– Под мою ответственность! – и он кивает.

Ну и слава Богу, что не пришлось ругаться. Времени у нас мало! Чем спокойнее аномалия, чем неестественнее затишье – тем хуже будет потом.

Вот и дверь склада.

– Вскрывай, Степан.

– Щас, погодите, – гоблин, как всегда в таких случаях, становится очень обстоятельным. – А хотя чего тут ломать-то, если тока нету… Все! Гундрук, можешь дерну…

Крак!

Мы внутри склада.

– Макар Ильич, – сопит урук как-то непривычно вежливо, – а мы это… Мы же сюда пришли, чтобы… Да?

– Да, Гундрук. Чтобы да. Если ты сам не против.

Он кивает.

Склад изнутри похож на раздевалку: куча жестяных шкафчиков с номерками. Гундрук устремляется к своему.

– Давай откро… – вякает Степка, но урук отдирает дверцу, как крышку от консервной банки.

– Takha durb-ishi! – возглашает Гундрук, вынимая из недр шкафчика меч, похожий на кочергу.

С биркой.

Кард, национальный меч черных уруков. Единственное оружие, которое им дозволено.

– А ему точно можно? – опасливо спрашивает Степка.

Пожимаю плечами:

– В случае угрозы для жизни – да. И если сейчас не она, то я даже не знаю, когда можно. А еще у нас прямо тут Инцидент. То есть мы в Аномалии. Но это в общем не важно, а важно, что наша задача – выжить. И вот так шансов сильно больше.

Гундрук, ревниво изучающий меч – не повредили ли при хранении? – поднимает на нас сияющие глаза:

– Все, я готов! Мы же обратно другой дорогой пойдем, вы говорили? Там, где монстры, да?

– Или меньше, – вздыхает гоблин. – Или меньше шансов…

Возвращаемся к крыльцу.

Девушки из медблока действительно собраны и готовы к марш-броску, охранник воинственно топорщит усы и крутит дубинку, а у Пелагеи с собой чемодан с эмблемой алой кровавой капли – то есть с медицинскими принадлежностями. И еще чемодан, поменьше, вокруг которого вьется Тихон.

– Я сюда контейнеры сгрузил из холодильника, – подмигивает он нам, – с пирожками и всем таким, а то жрать охота от этих аномальных приключений…

– Пять девушек – пять парней! – командую я, – разберитесь попарно! Каждый защищает свою прекрасную даму. Вы, господин офицер, – ефрейтор аж выпрямляется, услыхав это обращение, – обеспечиваете безопасность тыла.

Забираю тяжелый чемодан у Пелагеи.

– Идем в корпус «Веди», быстрым шагом. За мной!

…Серая кошка дисциплинированно трусит рядом с нами.

Глава 12
Кто в доме хозяин

Коля лежит у крыльца под черным ковром из гигантских комаров. Обе полудницы обступили его и сосредоточены на нем, на меня – ноль внимания. Что произойдет раньше – дрожнецы сожрут тело дядюшки или полудницы выпьют душу? Неважно. Вопрос в том, что делать мне. Без боевой магии я – пушечное мясо без пушки.

Где, черт его дери, Щука? Он в доме, рядом, должен был услышать шум! Гром, как обычно в Хтони, парализован из-за отключения имплантов. Охраннички, блин.

Из центра колонии доносятся автоматные очереди. Значит, хрень творится не только тут…

Я могу занырнуть в тринадцатый, укрыться в подвале. Или рвануть через территорию к спальному корпусу. Шансы есть, пока монстры заняты Колей.

Кто он мне вообще? Гнедич, то есть никак не друг. Нет причин ради него рисковать…

А, к черту!

Подпрыгиваю к лежащему ничком телу и принимаюсь мутузить дрожнецов доской. То есть мутузить Колю, на самом деле, но он переживет, а комары, даже гигантские – штука довольно хрупкая. Доска с хрустом расплющивает тварей, однако некоторые дотягиваются до меня. Острая боль пронзает руку – чуть не ору от дикого зуда, вспыхнувшего внутри.

– Ах ты тварь! – кричу я, срывая дрожнеца вместе с куском кожи.

Еще один впивается в плечо. Третий – в ногу. Места укусов словно пылают, но я не останавливаюсь. Черный покров на Николае редеет и наконец тает, остатки дрожнецов взмывают в воздух.

– Коля! – хватаю бесчувственное тело за грудки и трясу со всей силы. – Очнись! Твою ж мать, очнись!

Не помогает. Как там Щука учил?

– Застава, в ружье-е-о!!!

Коля моргает, с трудом фокусирует на мне мутный взгляд. Полудницы все так же шевелят губами, тупые вопросы снова начинают долбить по моим мозгам, но сейчас я их почти не слышу – адреналин заглушает.

– Егор? – выдыхает Николай. – Это все… как?

– Заткнись и слушай! – рявкаю я ему в лицо. – Ты – маг воздуха! А рядом – стройка! Цемент, доски, краска! Рванем туда! Подними эту дрянь!

– Что? – не понимает он.

– Что угодно! – я тычу в сторону штабеля с мешками цемента. – Засыпь их! Задуши!

Николай смотрит на стройку. Потом на меня. Я тащу его к тринадцатому корпусу, как жук – пойманную муху.

По счастью, Коля быстро прочухивается и взмахивает рукой. Ветер подхватывает мешки с цементом, швыряет их в воздух. Мешки лопаются, и над стройкой взвивается ядовито-серое облако. Еще один взмах – облако покрывает рой дрожнецов. Те начинают дергаться и оседать на землю тяжелыми комьями, намертво скованные цементной коркой.

– Краску! – ору я. – Давай краску!

Николай заливисто смеется. Банки с краской взлетают в воздух, кружатся в бешеном вихре, сталкиваются, лопаются, и разноцветные потоки врезаются в то, что осталось от роя. Потоки желтой, синей, красной эмали смешиваются с цементом, досками, щебнем – и вся эта масса обрушивается на тварей.

Грохот стоит такой, что закладывает уши.

Меня сбивает с ног воздушной волной. Откатываюсь, приподнимаюсь на локтях. Николай сидит в луже синей эмали в трех метрах. Его пиджак по-клоунски устряпан краской, лицо покрыто цементом, из губы течет кровь. Но он улыбается.

– Егор, – говорит он хрипло. – Ты видел? Я покрасил Хтонь.

Я смотрю туда, где только что кипела битва. Теперь там высится груда разноцветного месива, из которой торчат неподвижные лапы и головы. Полудницы застыли белыми статуями, облепленные цементом. Ввинчивающиеся в мозг вопросы наконец-то смолкли. Стройматериалы – страшная сила! Жаль, на основной территории колонии их нет.

Встаю с трудом, ноги не слушаются. В руку, плечо, бок словно вогнали раскаленные гвозди.

Из центра колонии снова доносится очередь – и тут же захлебывается.

– Ты же мог убежать, – говорит Николай, глядя на меня в упор. – Но вытащил меня. Зачем?

Я сплевываю кровь и цементную крошку:

– Не устоял перед соблазном отходить тебя доской. Очень уж давно хотелось! Ладно, душещипательные разговоры потом. Пойдем искать Щуку и Грома.

Изнутри виллы – ни звука. Автоматных очередей из центра колонии тоже больше не слыхать. Отбились – или?.. Спокойно, будем решать проблемы одну за другой.

– Они там, – Николай, пошатываясь, уже тащится к дверям виллы. Пиджак висит клочьями, лицо в цементной корке, но глаза горят. – Щука пришел бы на помощь, если б мог, а то за что я ему плачу-то? Гром… чтоб его, гребаный киборг.

Действительно, в Хтони никакие электроприборы не работают, значит, импланты Грома тоже. А здесь теперь, похоже, полноценная аномальная зона. То-то я приметил давеча тяжесть в башке, но списал на усталость и коньяк.

Дверь виллы поддается не сразу – видимо, от взрывной волны ее перекосило. Я наваливаюсь плечом, взвыв от боли в искусанной руке, и мы вваливаемся внутрь.

Гром сидит в кресле. Металлические руки безвольно лежат на подлокотниках, голова свесилась на грудь, а на лицевом экранчике, заменяющем верхнюю половину лица, мигает одна-единственная надпись: «[ ОШИБКА СИСТЕМЫ. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА ]».

– Гром! – Николай хватает киборга за плечо. – Ты цел? Ты…

– Да не тряси ты его, – раздается из глубины комнаты усталый, но злой голос Щуки. – Он цел. В смысле, не убит. А все остальное… говорил я ему – не увлекайся модификациями, знай меру! Но разве ж он меня слушает…

Гном сидит на корточках у стены, прислонившись спиной к груде мешков с цементом. В правой руке он сжимает монтировку, левая прижата к боку, и сквозь пальцы сочится кровь. На полу темнеет большая лужа, и в ней, скорчившись, лежит то, что недавно было… кошкой. Только размером с доброго волкодава, с длинным телом и огромными когтями, которые все еще царапают цементный пол.

– Омутница, – выдыхает Николай, уставившись на тушу. – Трясинная рысь. Ее все сталкеры боятся до усрачки. Щука, ты как⁈

– Да живой я, – отмахивается гном, но голос его звучит сипло. – Эта тварь на запах пришла. На Грома, наверное, на железо его. Или на коньяк, – он криво усмехается, кивнув на разбитую бутылку в углу. – Я ее монтировкой встретил. Хорошо встретил, душевно. Только она меня тоже… того, царапнула. Пока возился, пока добивал…

– Ты дрался с омутницей, пока мы там с комарами воевали? – я невольно присвистываю. – А выбежать не мог?

– А Гром? – Щука кивает на неподвижного киборга. – Омутница сожрала бы его вместе со всем железом. Жаль этот ходячий пылесос, привык я к нему…

Минут десять возимся с перевязкой Щуки – рана, по счастью, действительно неглубокая. Коля извлекает из ящика стола горсть амулетов-накопителей, парочку тратит на себя, остальные сует в карман. Я тоже беру несколько, хотя с моим нынешним резервом пустоцвета толку от них немного.

– Что дальше? – энергично спрашивает неунывающий Щука, одергивая куртку поверх повязки.

– Как – что? – удивляется Коля. – Разве у нас есть варианты? Надо спасать детей! Мы вообще-то в учреждении, полном вверенных моему попечению детей, ты забыл?

Умиляюсь накатившему на Коля приступу ответственности. Занятно, что про бабушку он даже не вспомнил – или, по крайней мере, ничего не сказал. Я тоже уверен, что старая, а теперь уже молодая ведьма как-нибудь спасется сама – а если не спасется, то лично я плакать не буду. А нам надо выручать ребят и девчонок. Там Немцов, что слегка успокаивает, но наверняка ему требуется помощь. Он искусный маг, но не особенно сильный, пусть и вторая ступень.

До корпусов «Буки» и «Веди» отсюда минут десять спокойным шагом – через стройку в калитке в бетонном заборе, оснащенной вертушкой, но вечно не запертой, оттуда пройти мимо склада, котельной, столовой и учебного здания – и вот они, родные казармы. Сколько раз я проходил этот путь, не глядя по сторонам, погруженный в свои мысли! Но это было до разверзшегося в колонии апокалипсиса.

На табло Грома теперь высвечивается надпись [ ПОИСК РЕШЕНИЙ… 0% ]. Не похоже, что в этом поиске намечается прогресс. Мда, вот поэтому, хотя технологии Тверди и превосходят земные, магия всегда будет играть решающую роль – в отличие от техники, она в аномальных зонах только усиливается. А Хтонью может накрыть везде, инциденты случаются и в сотнях километров от границ аномалий – иногда самопроизвольно, а иногда из-за действий разумных, обычно связанных с болью и смертью. Приедет, например, в какой-нибудь город группа японских туристов и устроит себе ритуальное харакири, а потом лавочки жизнерадостно скачут по газонам, а канализационные люки прорастают в самых неожиданных местах, подлавливая зазевавшихся прохожих…

Но в колонию вроде не наезжали никакие особенные туристы, у нас тут вообще с достопримечательностями напряженка. Что же произошло? А, неважно, сейчас надо действовать. Коля создает воздушные носилки, и мы с Шайбой перемещаем Грома на них. Кхазад закидывает за спину дробовик, а в руки берет монтировку.

Мы выдвигаемся. Темнота – хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, а прожекторы, на которые я уже после первых дней в колонии перестал обращать внимание, впервые на моей памяти мертвы. Ни фонаря, ни огонька в окнах.

– Свет бы не помешал, – шепчет Щука.

Коля вздыхает – сразу и тащить полужелезного Грома, и освещать пространство тяжело даже магу второго порядка – но щелкает пальцами. Над нами загорается тусклый эфирный шар. Он освещает метров пять вокруг, не больше. Дальше – стена мрака, в которой может прятаться кто угодно.

Луч выхватывает из темноты разноцветные комья – все, что осталось от роя дрожнецов, которых мы накрыли краской.

– Красиво вы тут намусорили, – замечает гном, перешагивая через туши. – Аж завидки берут, что пропустил все веселье.

– Ничего, еще наверстаешь, – бурчит Коля. – Жопой чую, скучать никому не придется… «Если мы хотим пользоваться миром, приходится за это сражаться».

Однако, раздухарившийся дядюшка с Гомера переключился на Цицерона!

Калитка в бетонном заборе распахнута настежь.

– Не останавливаемся, – командую я. – Пройдем по территории так быстро, как только сможем.

Мы протискиваемся через бесполезную вертушку и ускоряем шаг. Гром на воздушной подушке подпрыгивает, лязгая металлом, но Коля держит магию, стиснув зубы. Шар бросает длинные дергающиеся тени на стены склада. Стены в каких-то подтеках, которых я раньше не замечал. Или они всегда здесь были, просто сейчас, в этом мертвенном свете, кажутся зловещими?

Из темноты долетает звон – высокий, пронзительный и неприятно знакомый. Кажется, что воздух крупно вибрирует.

– Снова дрожнецы! – шепчет Коля. – Твою ж Галадриэль…

Из мрака вырываются переливающиеся синевой тени с хоботками-штопорами и фасеточными глазами, в которых отражается наш хилый эфирный шарик.

Щука вскидывает монтировку и принимается сбивать тварей на лету. Я отмахиваюсь доской – дрожнецы впиваются в дерево, пытаясь пробить его насквозь. От наших ударов твари лопаются, брызгая слизью. Асфальт покрывается темными пятнами.

Коля медленно взмахивает рукой. Воздушная волна сбивает тварей, швыряет их в стену склада. Они разбиваются, как перезревшие фрукты, оставляя мокрые следы на кирпичах. Но из-за угла уже вылетают новые.

И если бы только они.

Из темноты выступает уже знакомая фигура. Высокая, белая, как фарфор, она замирает чуть поодаль, беззвучно шевеля губами.

– Полудница, – выдыхает Щука. Голос у него севший, чужой. – Не слушайте! Ерш вашу медь, не слушайте, не дайте вытрахать свои мозги!

Поздно.

В голову вползает голос – теплый, почти родной. От него немеют руки, расслабляются мышцы, хочется закрыть глаза и провалиться в эту ласковую пустоту. «Сколько вас? Куда спешите? Зачем тащите мертвеца?».

– Он… Гром… не мертвый, – бормочу я.

«А какой? Зачем он вам? Куда ты бежишь? Зачем кого-то спасать, если здесь нет той девушки, если ты сам отослал ее прочь?».