Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Глава 3
Воздух выдержит только тех, кто верит в себя

Сдвинув брови, гляжу на вовсю паясничающего надзирателя. Вот и что с таким олухом делать? Двинуть под дых, чтобы подавился паскудным своим смехом? Но под потолком шесть камер, нападение на этого типа внутри колонии наверняка закончится карцером или чем похуже, и тогда побег придется отложить надолго.

Впрочем, оказать отпор можно не только силовыми методами. Отступаю на шаг, складываю руки на груди, смотрю на Шнифта с выражением брезгливой скуки. Не дождавшись другой реакции, он быстро выдыхается и пытается напустить на себя начальственный вид:

– Нету тут больше вашей строгановской власти, по’эл? Работать будешь на общих основаниях, по’эл у меня? И чтобы никаких, ска, фокусов!

И вытирает вспотевшие руки о штаны. Да с чего он так завелся? Я же тут заключенный, о какой власти он говорит? Спокойно спрашиваю:

– Разве я требовал для себя каких-то привилегий?

– А еще бы ты чего-то требовал! – Шнифт переходит на визг. – Не будет тебе никаких прилег… вилег… поблажек! И только попробуй мне норму не сдать, я тогда, ух, я тогда, попляшешь тогда у меня, по’эл?

Чуть склоняю голову набок:

– Не по’эл, Шнифт. Ты тогда – что конкретно сделаешь? О какой власти ты говоришь? Что тебя так разволновало?

Ребята и девчонки отворачиваются, пытаясь скрыть смешки. Шнифт сжимает кулаки:

– Ты! Строганов! Не сметь со мной препираться! Кончилось ваше время! Будешь еще грубить мне, щенок!

Придется, похоже, его осадить. Бить не стоит, но взять за грудки и встряхнуть. И пусть наказывают потом как хотят, но позволять оскорблять себя нельзя. Никому.

Делаю шаг вперед.

– Ты бы берегов не терял, Шнифт, – раздается басовитый голос откуда-то из глубины мастерской. – Строгановы – крепкая порода. Бывало, в темную жилу уходили, их из списков живых уже вычеркивали. Ан нет – возвращались, да еще с самородками, каких свет не видывал. А здесь место силы их… было прежде, но как знать. Ходи опасно, а то как бы тебе самому под завалом не остаться.

Из недр мастерской неспешно выплывает… по привычке мысленно говорю «человек», но тут же поправляю себя – это, без всякого сомнения, чистокровный гном. Он ниже меня на голову, но в плечах – шире вдвое, будто его не мать рожала, а высекали из цельного гранитного валуна. Борода, похожая на заросли пожухлого бурьяна, почти скрывает лицо, срастаясь с густыми бровями.

В парне, которого я недавно разглядывал в зеркале, определенно проступает гномья порода, но в куда меньшей концентрации.

– Вашим-то при Строгачах жирно жилось! – обрушивается на гнома Шнифт. – А теперь твое место в подсобке, по’эл? Вот и вали в подсобку! Если заготовок не хватит, оба сортиры чистить пойдем! Так, а вы чего рты раззявили? – это уже воспитанникам. – Здесь вам что, халявный балаган? Живо за работу! К тебе, Строганов, это тоже относится!

– Строганов не может «за работу», – неожиданно вступает Карлос. Как бы за меня вписывается, но на самом деле, конечно, нет. – Он только из изолятора, у него негатор на максимуме.

– Ну что за нахрен, – морщится Шнифт, однако на меня больше не наезжает, а начинает вызывать кого-то по рации.

Воспитанники тем временем приступают к работе. Каждый получает по два небольших белых камешка – они похожи на дешевые девчачьи кулоны, которые продаются на индийских рынках… по крайней мере в моем мире продавались. Ребята и девчонки расходятся по столам, вставляют кулоны в устройства и начинают что-то с ними делать. Выглядит это по-разному: кто-то подносит к своему камешку ладонь или обе, кто-то сосредоточенно на него пырится, кто-то при этом еще пыхтит, как сломанный электрочайник.

Наблюдаю за красоткой Аглаей: она проводит по кулону тонкими пальцами, прикрывает глаза и шепчет что-то одними губами. Белый камень розовеет, темнеет и через пару минут приобретает насыщенный красный цвет – как кровь или коммунистическое знамя. Аглая вынимает его из устройства и улыбается. Если это и есть работа, она не выглядит особенно тяжелой.

Впрочем, минут через десять я понимаю, что первое впечатление оказалось обманчивым. На втором амулете многие потеют, кряхтят, бледнеют. Кто-то жадно пьет воду из пластиковой канистры, стоящей прямо на полу возле входа. У одной девочки кровь идет носом.

Работают при этом не все. Пятерка Карлоса с комфортом разместилась в углу, на сдвинутых партах. К ним подсели три девчонки – Аглаи среди них нет, это отчего-то радует. Угловая тусовка даже не притворяется, будто что-то делает. Мося небрежно бросает горсть белых камешков на пол – и пяток ребят кидаются их собирать.

Что там Карлос втирал мне в душевой? «Не отдашь завтра – затикает счетчик, понял? Плюс один амулет в день». Видать, многие тут на счетчике у его банды.

Двое охранников приносят футуристичный гаджет со сглаженными линиями и сенсорным интерфейсом размером со средний ноутбук – в обшарпанной мастерской этот хайтек смотрится неуместно. Как и планшеты для зарядки кулонов. И навороченные зеркальные очки на охранниках, и обруч с монокулярами на башке у Шнифта.

– Значит, так, Строганов, – Шнифт пытается звучать начальственно. – Негатор разблокируется только на время работы, по’эл? Любое колебание эфира, не направленное на зарядку артефактов, включает подавление магии по всему помещению. Автоматически. Сорвешь смену – месяц из карцера не выйдешь, по’эл меня?

Не особо я его по’эл, но киваю. Интересно же, что произойдет.

Охранник прикладывает мою руку с браслетом к гаджету и что-то на нем переключает.

Сначала это неосязаемо, как мысль, которую не можешь поймать. Потом – щекотка на кончиках пальцев, легкая, едва заметная, будто касание бабочки. И воздух в комнате перестает быть пустотой. Ощущаю его плотность, температуру, колебания, малейшее движение. Он становится продолжением моего тела, дополнительной конечностью, новым способом воспринимать мир и влиять на него. В голове всплывают строки старой песенки:

Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя.

Ветер дует туда, куда прикажет тот, верит в себя!

Теперь унылая тюрячка, гопники, сумасбродное начальство – все делается неважным. Я – маг воздуха! Я получил эту роль, мне выпал счастливый билет!

– Силу использовать только для зарядки амулетов, по’эл? – нервозно повторяет Шнифт.

Киваю и беру у него два белых камня. Не настолько я в эйфории, чтоб начинать бессмысленный бунт, а попробовать в деле новую силу хочется до дрожи.

Амулет интуитивно понятным образом вставляется в устройство на свободном столе. Помогая себе пальцами, направляю в него энергию. Это несложно, но требует аккуратности – вроде как когда переливаешь бензин из канистры в бутылку. Камешек быстро наливается красным.

Сколько здесь норматив, два амулета? Беру второй, вставляю в устройство, плещу силу – и хватаюсь за стол из-за резкого приступа головокружения. Не рассчитал! Только что казалось – могу десяток таких камешков окрасить и не вспотеть, а на самом деле уже второй туговато идет.

– Подыши. Не поможет – воды выпей, – тихо советует Степка. Сам он из серого успел стать цвета лежалой пыли. Спрашиваю:

– А ты который амулет заряжаешь?

– Четвертый, – вздыхает гоблин. – Даст Илюватор, сегодня откуплюсь от Вставших на путь.

Фига себе пафосное название у обычной банды гопников!

– Почему ты вообще на них пашешь?

Гоблин грустно шевелит ушами:

– Бледный спалил, когда мы… то есть когда я штуку одну вскрыть пытался. Чуткий, эльфяра-на… Рассказал Карлосу. Карлос порешил – или они меня сдают начальству и тогда неделя карцера, или я им десять амулетов заряжаю.

– Хм. А начальство в курсе вообще, что у вас тут такие взаимозачеты? Самого Карлоса за это не вздрючат? И вообще, что значит «начальство», – кошусь на Шнифта, – вот он, например, кто вообще?

– Шнифт? Да он просто «старший мастер производственного цеха», – машет гоблин. – Мелкая сошка, забей. Он сам вообще ссыльный, как и Шайба… ну гном, который помощник его! Шнифту вообще похрен, кто работает и сколько, ему главное, чтобы мы урок делали, и еще сверх урока… То что сверх – он налево гонит. Ну и вот, Вставшие ему обеспечивают, сколько потребуется.

– За счет других, ясно. Ну, а… более высокое начальство? – вспоминаю Федора Дормидонтовича в дорогом мундире.

– Ой, да тут все повязаны, – шепчет Степка, – Строгач, чо ты как маленький! В натуре не в курсе, как в вашей колонии все устроено? Или ты, пока сам не присел, не интересовался?

Я опять говорящим жестом потираю бритую голову, и гоблин хмыкает:

– Хотя если ты даже забыл, где она находится… И по какой статье срок мотаешь… Или ты не случайно об этом забыл, Строгач, а?

Загадочно хмыкаю:

– Узнаешь. – Кошусь на Карлоса сотоварищи. – Давай, дальше рассказывай. С левым сбытом ясно. А «Вставшие» – это кто? На какой такой путь?

– Понятно, какой! На «путь исправления», ска! Отличники!

– Хорошо учатся? – прямо сейчас эта шобла очень похожа на двоечников-хулиганов с камчатки, точно не на отличников.

Степка глядит на меня, как на дебила.

– Учатся тоже нормально, – гоблин кивает на мой браслет, а по своему стучит грязным ногтем. – Рейтинг у них высокий, понял? У тебя сейчас должен быть на нуле… или немного ниже. Точно мы не знаем. Но он у тебя желтый, как у меня. У всей массы! У отрезков он красный. А у Вставших – у этих зеленый рейтинг! Поэтому им повсюду поблажки.

Действительно, на браслетах моем и Степином горят одинаковые огоньки – желтые. Но вопросов у меня больше, чем ответов! «Масса»? «Отрезки»?

– А…

Нервозный Бледный, который поминутно шарит глазами по цеху, ловит наши взгляды. С вызовом поднимает бровь.

Степка тут же снова склоняется над амулетом. Я тоже приступаю к своему второму – в этот раз осторожно, без рывков, тонкой струйкой направляю силу в камень. Процесс занимает минут десять – и вот передо мной лежат два ярко-красных камушка. Чувствую себя выложившимся, и это скорее приятное ощущение.

А вот у ребят вокруг дела по-разному. Кто-то жадно хлещет воду, кровь носом идет уже у троих, одна из девочек плачет.

Ко мне вразвалочку подходит здоровенный орк… Гундрук, кажется. Тянет граблю к моим камням. Сбрасываю оцепенение и сжимаю их в кулаке.

Что мое – мое!

– Сдурел? – обижается Гундрук. – Торчишь нам четыре амулета, забыл? Сейчас можешь два отдать, мы сегодня добрые. Два – завтра, плюс один сверху, – Гундрук жизнерадостно ржет, – Два и два – пять, сечешь?

Дружелюбно улыбаюсь:

– Нахрен пошел.

– Чо?

– Через плечо! Не буду я на вас работать. Норма… или как говорите, урок – два амулета, так? – киваю на очередь, выстроившуюся к Шнифту, который забирает у каждого камни и что-то отмечает в планшете. – Вот свой урок я и выполнил. А ты иди, куда шел. Счастья, здоровья, хорошего настроения!

Орк из светло-серого становится серо-буро-малиновым:

– Да ты в край берега попутал, Строгач! Бессмертный, что ли? Смотри, я разозлюсь!

К нам неспешно подходит вожак банды – Карлос:

– Гундрук, дружище, пойди проверь, как там у Бугра с Тихоном дела. Что-то они взносы задерживают. – И обращается ко мне без видимой агрессии, почти по-приятельски: – Слушай сюда, Строгач. Здесь у нас по понятиям. Правила одни для всех, аристократам скидок нет. Можно по-хорошему – ты скидываешь амулеты в общак, а мы тебе взамен спокойную жизнь. Будешь нормально, без проблем отбывать срок… может, даже встанешь на путь. А если не хочешь по-хорошему, то можно же и по-плохому…

Раньше у меня не было случая рассмотреть Карлоса внимательно. Худой, жилистый пацан. Выбрит не совсем наголо, есть подобие не лишенной некоторой элегантности короткой стрижки; волосы светлые, как солома. На скуле – шрам в форме полумесяца. Держится с подчеркнуто прямой спиной, будто невидимая нить тянет его за макушку к потолку.

– Платишь – и спишь спокойно. Мы все здесь платим, – Карлос жёстко усмехается краешком рта и кладет на мой стол два белых – то есть незаряженных – камешка. – Я ведь тоже плачу…. по-своему. Решаю проблемы. Стараюсь по-хорошему. А решать проблему по-плохому ты не захочешь, Строгач…

Вожак банды грамотно обрабатывает новичка – ставит на место без избыточных унижений. Будь я и вправду зеленым юнцом, может, это и произвело бы на меня впечатление. А так… Ну нахрена мне меряться письками с этим сопляком, если подумать? Может, сделать, что они хотят – и пускай отвяжутся. Зарядить пару лишних амулетов я пусть с некоторым напрягом, но смогу. Я же на самом деле не намерен мотать срок за убийство, о котором даже ничего не знаю. Всего-то нужно разобраться в местной системе охраны – и только меня и видели. По крайней мере, я постараюсь! Так зачем создавать себе проблемы за здорово живешь?

И все-таки… что там говорил этот гном про род Строгановых и его место силы? Смогу ли я в этом разобраться после побега? Может, лучше задержаться в этом паскудном месте, чтобы собрать информацию?

В любом случае – позволять собой помыкать нельзя. Никому. И уж точно не этому сраному королю песочницы.

Ухмыляюсь:

– Я выбираю решать нашу маленькую проблему по-плохому, Карлос. Вопрос только в том, для кого это решение в итоге окажется плохим.

Пацан подбирается. Понимает уже, что легкой добычи не будет, не на того нарвался, но публично включить заднюю не может, поэтому давит усмешку:

– Зря. Здесь, в цеху, воспитательных мер не последует, – неплохой у Карлоса лексический запас для гопника. – Но ночью в казарме случайно отключатся камеры – и ты тогда о своих понтах пожалеешь. В обычных казармах аристократов не любят, Строганов. Я-то хотел тебя защитить…

Он кивает на мой браслет.

– На магию, что ли, надеешься? Негатор-то тебе снова включат. И мы утром отнесем тебя в медпункт – скажем, упал с кровати… Такое тут время от времени случается с теми, кто отказывается скидываться в общак. У нас, кстати, как раз пандусы для инвалидов недавно проложили… Но, может, пропустим необязательную часть? Всё еще можно так сделать.

Улыбаюсь во все зубы – они у меня и здесь хорошие, крепкие:

– Для крутого парня, которым ты пытаешься казаться, ты слишком много болтаешь, Карлос. Я сказал – нет, и нечего меня как девку уламывать. Это я даю тебе шанс одуматься и пропустить… как ты сказал? Необязательную часть. Проще говоря, не трогайте меня – и я вас не трону. Адьёс.

Разворачиваюсь и встаю в очередь на сдачу готовых амулетов. Тяжелый взгляд Карлоса на своей спине ощущаю почти физически.

Насчет того, что почти все пашут «на общак» – хоть это и не общак, а чужая левая касса! – Карлос, похоже, не соврал. Амулетов заряжено куда больше, чем по два на воспитанника – эльфяра Бледный собирает «лишние» в полиэтиленовый пакет и тут же что-то отмечает в тетради. Некоторые ребята с трудом держатся на ногах. Одна из девочек чуть не падает – Аглая едва успевает подхватить ее под локоть. И все это происходит на глазах у охраны, под камерами…

Может, им и правда много дано, этим мальчикам и девочкам. Но не слишком ли много с них спрашивается?

– Строганов, подойди, – командует один из охранников. Другой настраивает гаджет, которым они сделали что-то с моим браслетом.

Оглядываюсь: камеры, охранников с дубинками уже четверо. Магия при мне, после зарядки двух амулетов я еще вполне в силах, например, запустить волну навроде взрывной – но едва ли этого достаточно, чтобы в одиночку противостоять всему персоналу колонии. Подношу браслет к устройству. Легкое движение по сенсору – и чувствую себя так, словно у меня отключили один из органов чувств. Как только я обходился без него всю жизнь…

– Через три дня ослабим негатор, если нарушений не будет, – поясняет охранник.

Три дня… а разбираться с бандой Карлоса – Вставшие на путь, надо же так пафосно себя обозвать – придется сегодня. Причем у них магия есть, а у меня нет.

Приходит дежурный надзиратель – не Немцов, какой-то новый, лупоглазый, его Карасем за глаза называют – и ведет группу в столовую. В этот раз строй никто не держит, все бредут вразнобой. К Степке подходит симпатичная девочка – мелкий орк, у нее еще имя необычное такое – Ветра… нет, Вектра. Всю дорогу до столовой они перешептываются, тревожно оглядываясь по сторонам. Однажды Вектра резко оборачивается и несколько секунд смотрит на меня огромными своими глазищами.

На обед – густой борщ с говядиной, курица с картошкой, чай и полоска довольно приличного шоколада. Надо признать, на питании воспитанников колония не экономит. Да и вообще с финансированием тут порядок, техника и охранные системы явно дорогостоящие. Обшарпанная мебель, убогая одежда, ветхая и страшная отделка – это явно не по бедности, а от пренебрежения к воспитанникам. Интересно, много ли в этом мире магов? И дорого ли стоят заряженные амулеты?

Обед, в отличие от завтрака, проходит без суеты и спешки. Все успевают спокойно доесть, кому надо, отлучаются в уборную – обстановка куда более расслабленная. Причина, наверное, в том, что юные преступные маги выложились в мастерской и не способны на серьезные нарушения порядка – вот персонал и не напрягается.

– На занятия! – объявляет Карась, но приказа строиться не отдает.

Воспитанники неорганизованной толпой перетекают в другую часть колонии. Тут вроде как повеселее, даже клумбы есть и бордюры побелены. Тут не одни лишь приземистые кусты, вон листья на чахлых березках живописно желтеют. Дорожка приводит в огромный, как спортзал, корпус с деревянным крыльцом. За дверью гулкий пустой коридор, а по обе стороны коридора – классы. Шибает в нос запах хлорки, полы скрипят…

Наш класс уверенно втягивается внутрь кабинета номер четыре, и я со всеми.

Кабинет тоже здоровенный – единственной его плюс. На окнах решетки, парты прибиты к полу. Натурально гвоздями прибиты – и лавки тоже. «Кабинет всех наук»: тут тебе и таблица Менделеева, и «E = mc2», и солнце русской поэзии наше всё Пушкин. Ладно, Пушкин и Менделеев здесь были – уже неплохо. Не Шекспиром единым! Хотя Александр Сергич какой-то… С чересчур густыми бакенбардами!

Размещаемся за партами. Они подписаны номерами – коряво, суриковой краской – и поэтому вариантов, куда приземлиться, нету. Я снова с носатым Степкой, хотя предпочел бы, конечно, оказаться рядом с огненной Аглаей. Пока гоблин шебуршится, жадно шарю глазами по висящим на стене картам – благо, зрение у меня отличное! Кажется, сильно лучше чем было – и я без труда рассматриваю все регионы и надписи.

Удивительно, но они опять на латинице! А вместо «карта мира» написано «karta Tverdi». Упс!

На физической карте материки вроде все на месте, поэтому изучаю политическую.

Класс шумно встает – входит учительница. Меня кроет дежавю – словно я не в неведомом новом мире, а в средней школе номер двадцать восемь, где отучился положенных десять лет. Учительница выглядит как клон нашей классной руководительницы Марь Сергевны – тот же причесон а-ля Маргарет Тэтчер, коричневый костюм из немнущейся ткани и туфли на низком каблуке. И она на сто процентов человек, никаких сомнительных ушей.

Зовут местную Марь Сергевну Марь Федоровной, и ведет она алгебру.

– Здравствуйте, дети. Садитесь. Начинаем учебный год с самостоятельной работы. Проверим знания за прошлый год! – объявляет она и вручает Бледному пачку двойных тетрадных листов в клеточку и пучок дешевых шариковых ручек. Эльф прилежно раздает их классу – и не скажешь, что час назад строил из себя крутого братка.

На доске-проекторе появляются четыре варианта задания, а Марь Сергевна, то есть Марь Федоровна, усаживается проверять пачку других листов в клеточку, уже заполненных. Контрошка – на системы линейных уравнений. Ерунда какая, у нас такое в восьмом классе проходят, а этим лбам, вроде бы, по восемнадцать-девятнадцать лет.

Решаю свой вариант за пять минут – сложнее всего оказывается записать латиницей слово Otvet. Нелепо, конечно, с высшим экономическим образованием угодить за школьную парту – но есть и плюсы. Хочется продолжить изучать карту, однако передо мной маячит более насущная проблема: пережить сегодняшнюю ночь, не позволив пятерке магов себя избить, унизить и, чего доброго, изувечить. Вот настоящая задачка, куда там линейным уравнениям…

На ее решении и надо сосредоточиться. Потому что калеке знание карты мира без надобности.

Глава 4
Экономика долгов

Делаю вид, будто погружен в задание, а сам исподлобья рассматриваю своих врагов – надо понять расклады в классе и внутри банды.

Пятерка Карлоса, отчасти вопреки нумерации, занимает две передние парты: сам Карлос и эльф Бледный по центру, в правом ряду Мося и парень быковатого вида – кажется, его погоняло Батон. Прямо за ними на второй парте – орк Гундрук. Странно, я ожидал, что гопота предпочтет камчатку, последние ряды – так бывало в моем мире. Но они и вправду сидят на местах, которые обычно отводятся заучкам-отличникам, и прилежно решают контрошку. Даже Гундрук неловко сжимает дешманскую ручку лапами-граблями и старательно корябает бумагу, раздувая ноздри от усердия. Мося под партой передает ему листочек – по всей видимости, с решением.

Я их обоих мысленно называю орками за неимением лучшего слова, но они совсем друг на друга не похожи. Гундрук доминирует над классом, как одинокий прыщ на нежном девичьем носу, массивная скамья под ним заметно прогибается. Звериная морда с торчащими из нижней челюсти клыками больше напоминает свирепого кабана, чем что-то человеческое. А Мося зеленокожий, юркий, все время ерзает. На фоне Гундрука кажется совсем щуплым, но видно, что жилистый и цепкий.

Эльф сидит за партой с видом недовольного посетителя спа-салона. Его кожа неестественно бледная, почти фарфоровая. Короткая стрижка открывает заостренные уши – это так странно! Но по-своему пропорционально. Черты лица эльфа тонкие и правильные, однако в них не читается благородства – скорее холодная расчетливость. Когда нужно взять ручку или открыть тетрадь, движения у него всегда точные и стремительные, как у… насекомого.

После всей этой экзотики на мясистой роже Батона глаз отдыхает. Такие же бычары были у меня и во дворе, и в армии – прям как домой попал. На круглых щеках еще сохранился полудетский румянец, но в близко посаженных глазках читаются озлобленность и недалекость. Нос уже успел пострадать в драках – слегка приплюснут и кривоват. Стрижка подчеркивает приплюснутую форму черепа.

Прикидываю, как стану разбираться с этой шоблой. Сложнее всего будет с Гундруком. Даже за школьной партой, втиснутый в узкое пространство, тот выглядит боевой машиной на холостом ходу. То, что я его в душевой уронил – редкая удача! Орк двигается без суеты, плавно, со звериной ловкостью. А вот прочитать его мимику, сделать выводы про интеллект мне трудновато. Слишком уж нечеловеческое лицо у Гундрука. Я вижу там только свирепость!

С Карлосом, наоборот, просто. Резок, умен, расчетлив – личинка крестного отца. А еще они все в мастерской не выкладывались. И магию им браслеты не запирают, как говорил Карлос. Да и вообще – их пятеро! Грубой силой точно не одолеть, значит придется, как в том анекдоте, «умом выделяться». И для начала нужно собрать информацию.

Степка рядом со мной горестно вздыхает. Кошусь на его листок – он старательно переписал задание, зачем-то целых три раза, а больше ничего не сделал.

– Мне капец-на, – шепчет гоблин, драматически шевеля ушами. – Мы на малолетке эти иксы не проходили, дроби последняя тема была… Вторую контрольную завалю… Стопудняк вылечу из массы, в отрезки спишут, а это капе-е-ц…

Любопытно, конечно, зачем надо быть «в массе», что за «отрезки» и почему это капец, но, кажется, вопрос не первоочередной. Подмигиваю Степке и за три минуты решаю его вариант – благо Бледный в начале урока случайно выдал мне лишний листок. Говорю негромко:

– Это просто совсем, завтра все тебе объясню.

Пускай Степка тоже будет слегка заинтересован в том, чтобы я дожил до завтра.

Не ожидал, однако, что преступники в колонии будут так ответственно относиться к контрольной по алгебре. Не только мой серенький сосед – другие тоже сосредоточенно глядят то на доску, то на свои листки, и на лицах всех рас и расцветок проступает подлинное отчаяние. Или они тут звезд с неба не хватают, или Марь Степанна не заморачивается объяснением материала. И зачем магам алгебра, в самом-то деле?

Только ребята на последних партах, тоже плюнувшие на нумерацию, демонстративно игнорируют задание. Среди них Аглая – она увлеченно режется с соседкой в какую-то игру на листе выданной для контрольной бумаги. Кажется, упрощенная версия го, мы в школе ее называли «точки».

Судя по движению губ, Степка с кем-то разговаривает, хотя я ни черта не слышу. Наверное, у гоблинов острый слух, с такими-то ушами-локаторами. Потом поворачивается ко мне:

– Слышь, Строгач, а можешь еще четвертый варик решить? Ну, надо кое-кому… За мной малый долг будет.

Сурово тут у них – просить не принято, можно только обмениваться обязательствами. Надеюсь, нужная мне информация о банде Карлоса как раз на малый долг и потянет. Решить еще пяток школьных уравнений – не проблема, все равно до конца урока заняться нечем.

Степка складывает листок с решением в самолетик и отправляет его, как я и догадывался, большеглазой девочке, осужденной за хакерство.

После Марь Степанны в аудитории появляется всклокоченный мужичок в лоснящемся пиджаке – историк Лев Бонифатьевич. Выглядит он как джентльмен, любящий закладывать за воротник, но очень робкий.

– Сегодня пишем самостоятельную работу по Мятежу пустоцветов, – тихим голосом мямлит этот трусливый Лев, глядя куда-то под стол.

– Мы же этого не проходили! У нас каждый урок одни сплошные самостоятельные! – доносится с камчатки.

Лев умоляюще смотрит на Карлоса, тот встает, обводит аудиторию твердым взглядом.

– Учитель сказал – самостоятельная, – значит, пишем! – чеканит он. – Всем понятно?

С задних парт звучат матерки, но напрямую никто не перечит. Бледный опять раздает листки.

«Мятеж пустоцветов»! И что делать прикажете?

– Степан! Кто такие пустоцветы?

– Может, тебе таки в медпункт, Строгач? А?

– В смысле?

– «Пустоцветы» – это мы все, – шепотом поясняет гоблин. – Все, у кого вторая инициация не случилась. И если ее не будет, так ими и останемся… Пустоцветы-перестарки, во как! Но это потом, после двадцати одного… Пока еще шанс есть. Только подстава тут со вторыми инициациями, понял?

– Э… Какая подстава?

Ответить Степка не успевает.

– Тихо! – рявкает на нас Карлос. – Из-за вас всем баллы снизят – этого хотите?

Помятый Лев Бонифатьевич меньше всего похож на грозного обрушителя рейтинга – кажется, ему просто надо, чтобы мы чем-то занимались, а он дремал. Но Степка испуганно прижимает уши и начинает что-то корябать у себя на листке.

«Гасударь справидливо наказал бунтавщиков…»

Блин. Не то чтобы я боялся двойки… Но ведь это шанс больше узнать о мире Тверди! Грех его упускать.

Тяну руку.

– Лев Бонифатьевич!

– М? – пугается историк. – Чего… вам?

Не обращая внимания на грозный взгляд Карлоса, импровизирую:

– Лев Бонифатьевич! А как вы считаете, правильно говорят, что история не имеет сослагательного наклонения?

Учитель застигнут врасплох. Он-то думал, что я выйти буду проситься или типа того.

– Ну… С одной стороны, это здравое утверждение… С другой… Безусловно, история может иметь сослагательное наклонение в том смысле, что исторические события мы не просто фиксируем, но и рефлексируем… А это значит – задумываемся, отчего же случилось то или иное событие, каковы причины… А отсюда лишь шаг до мысли «а если бы этой причины не было?»

– Знаете, есть книжки такие, – вещаю я, – где герой попадает в прошлое и его меняет? Ну или в другой мир – и там другая история! Разошлась с историей нашего мира в какой-то точке!

Глаза Льва Бонифатьевича начинают блестеть. Ого, кажется, я ткнул пальцем в небо, а попал в яблочко! Есть такая литература на Тверди, и перед нами ее любитель!

– Вот какая точка в истории нашего мира кажется вам самой важной? – гну линию дальше я. – Точка, о которой можно сказать, что если бы ее не было, вся история бы иначе пошла?

Лев Бонифатьевич раздувается от важности.

– С моей точки зрения, – провозглашает он, – это история Великого Сватовства Государя Иоанна Иоанновича Грозного к арагонской принцессе Изабелле в шестнадцатом веке, после успешного завершения нашей державой Ливонской войны! Во-первых, оно способствовало сближению Государства Российского и Арагона, произошедшему в тот период. Во-вторых, Государь изучил жизнь в западных странах, и после возвращения из путешествия многое начал менять и в нашем отечестве. А что не надо менять – наоборот, и не стал! Именно в том момент возникло привычное нам деление: опричные земли, земщина, сервитуты, домены аристократии, они же юридики. Ну и в-третьих…

Историк вскакивает и начинает бегать по кабинету.

– В-третьих, ведь Государь Иоанн Иоаннович был бездетен! И кто знает, как бы сложилась судьба, – он отчего-то понижает голос, – всей династии Грозных, женись царь на ком-то другом? Не появись у Государя преемников – было бы и до Смуты недалеко! А там – как знать, чем бы все закончилось? Может, и сменой дина…

Тут Лев Бонифатьевич неожиданно захлопывает рот, откашливается, утирая слезы, а потом продолжает более спокойно:

– В общем, Изабелла подарила Государю детей, полностью унаследовавших фамильный дар Грозных. Произошло… гхм… знаковое отделение представителей царской семьи от прочих Рюриковичей – Иоанн Иоаннович взял себе отцовское прозвище, и оно стало семейной фамилией. Вот ответ на ваш вопрос, юноша!

Другие воспитанники просекли, как можно откосить от самостоятельной, и Льва Бонифатьевича начинают заваливать вопросами. Девчонки – про брак с Изабеллой, пацаны – про династию Грозных и Ливонскую войну.

Я скриплю мозгами, пытаясь все уложить.

Жених арагонской принцессы – это… Выходит, это тот самый сын Ивана Грозного с картины Репина, которого отец не убил? И не было тут Смуты с самозванцами, и не взошла на трон династия Романовых… Подождите, а революция? Период СССР – с ним как?

…Из реплик историка следует, что тот самый Мятеж пустоцветов, по которому мы должны были что-то писать – это местный аналог Октябрьской революции и есть. Ну то есть вовсе не аналог, потому что участвовал там не рабочий класс, а маги-аристократы. Но в том же 1917 году! Уф.

Ну а что такое Арагон? Слово как будто знакомое, и я вглядываюсь в политическую карту. Точно! Этим названием отмечена часть территории Европы. Где должна быть Испания, только обширней! Турция тоже какая-то чересчур здоровенная, именуется Османской империей, вместо Великобритании – Авалон (что-о⁈), а главный шок – США вообще нет!!! Это меня так поражает, что часть сентенций Льва Бонифатьевича пропускаю мимо ушей.

Но сразу после занятия подхожу к историку.