Текст книги ""Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Сергей Жуков

Глава 7

Поместье Мечникова. Неделю спустя

Всеволод Игоревич вернулся домой в прекрасном настроении. Вечерняя прогулка по Неве под разводными мостами с Верой была именно тем, чего ему не хватало. Тёплый ветер, огни набережных, её смех и ощущение, что жизнь наконец-то повернулась к нему лицом, а не привычным задом.

Правда, “зайти на чай” после прогулки не получилось – какие-то проблемы с поставщиками, Вера извинилась и попросила отвезти её в офис. Он, разумеется, отвёз. И всю обратную дорогу ловил себя на том, что улыбается как мальчишка.

Зайдя в ванную, Мечников привычным движением снял с шеи цепочку с защитным артефактом и положил на полку. С ним он не расставался даже во сне, но душ – это было бы слишком. Вряд ли кто-то выскочит из сливного отверстия и нападёт на него, пока он мылит волосы.

Раздевшись, он повернул кран. Из лейки хлынул кипяток. Мечников отдёрнул руку и выкрутил холодную воду на максимум. Но и оттуда повалила горячая. Ванную начало стремительно заволакивать паром.

– Да что за чертовщина? – выругался он, отступая от обжигающих струй.

И тут его взгляд скользнул по огромному зеркалу над раковиной. Пар садился на стекло ровным слоем и на его поверхности начали проступать буквы. Кто-то написал на зеркале невидимое послание, которое проявлялось именно сейчас, когда горячий пар осел на стекло.

Мечников нахмурился, вглядываясь в проступающие слова. А затем его глаза расширились и он хрипло выдохнул:

– Не…

Но было поздно. Он уже прочитал написанное. Выражение ужаса на лице Мечникова разгладилось и сменилось полной безмятежностью. Глаза стали пустыми, движения – механическими. Он развернулся и вышел из ванной, даже не выключив воду.

***

За сутки до этого

– Всё элементарно, – объяснял прораб Михаил, водя пальцем по схеме. – Вот тут, в подвале, обычно стоит распределительный узел. Синий вентиль – холодная, красный – горячая. Перекрываешь синий, открываешь перемычку и всё – из обоих кранов идёт только горячая. Потом, чтобы вернуть как было, просто делаешь наоборот.

– Звучит как-то совсем просто, – нахмурился я.

– Но-но-но, если это намёк, что за сантехнику надо меньше платить, то я сейчас проведу трёхчасовой ликбез по системе водоснабжения огромного поместья, – улыбнулся Михаил. – Ты просил объяснить для “чайников” – я и объяснил только то, что тебе пригодится. И вообще, зачем тебе сантехника? Ты ведь газетами занимаешься? Или мне ждать нового конкурента?

Я рассмеялся и мне потребовалось время, чтобы ответить:

– Не переживай, на твою работу и клиентов я не претендую. А сантехника – так, расширяю кругозор.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул он. – В следующий раз возьму с тебя подписку о неконкуренции.

Уже на следующий день я сидел в неприметной машине одного из ребят Пса, припаркованной в тихом переулке напротив поместья Мечникова. Кепка, тёмные очки, поднятый воротник и накладные скулы с носом – стандартный набор человека, которого ищет половина города.

Дверь поместья открылась и из неё вышел Всеволод Игоревич. Он сел в машину и уехал. Я посмотрел на часы и коротко кивнул.

Два билета на вечернюю прогулку под разводными мостами я купил позавчера и отправил маме через Гришку, приложив записку: «Своди Всеволода Игоревича на прогулку. Вы заслужили немного романтики». Мама, конечно, растрогалась. Она и не подозревала, что её заботливый сын преследовал при этом цели, далёкие от романтики.

Выждав ещё десять минут и убедившись, что машина Мечникова не вернётся, я вышел и надел кольцо невидимости. Территория поместья охранялась, но охрана – это обычные люди, а не солдаты с тепловизорами. Я обогнул главный вход, нашёл подвальное окно и бесшумно проник внутрь.

Распределительный узел оказался именно таким, как описывал Михаил. Синий вентиль, красный вентиль, перемычка. Я перекрыл холодную воду и открыл перемычку. Теперь из обоих кранов в ванной Мечникова пойдёт только горячая.

Поднявшись на второй этаж, я нашёл ванную. Огромное зеркало над раковиной было идеальным холстом. Я аккуратно провёл пальцем по стеклу, выводя слова приказа. Сейчас надпись была невидима. Но стоит зеркалу запотеть от горячего пара – и буквы проступят.

Мечников прочитает их прежде, чем поймёт, что происходит. А защитного артефакта на нём не будет, потому что снимает он его только в одном месте – в ванной, перед тем как мыться.

Закончив, я вернулся тем же путём, сел в машину и стал ждать.

Прогулка под мостами заканчивалась в десять вечера. За десять минут до швартовки маме позвонят поставщики и сообщат о проблеме, требующей её срочного участия. Звонок, разумеется, тоже был частью плана – мне хватило одной записки нужному человеку, чтобы обеспечить этот маленький спектакль. Мама извинится, попросит Всеволода отвезти её в офис. Он отвезёт, потому что он джентльмен и потому что влюблён. А потом поедет домой.

С учётом маршрута и отсутствия пробок в это время суток, он должен быть здесь примерно через…

– Сейчас, – улыбнулся я, когда из-за поворота показались фары его машины.

Идеальный расчёт. Теперь осталось только ждать, когда капкан захлопнется.

Машина Мечникова заехала во двор поместья. Хлопнула дверь и я стал ждать, откинувшись на сиденье и смотря на освещённые окна второго этажа.

Пять минут. Десять. Двадцать. Я начал нервничать. Может, он решил не принимать душ? Может, заснул перед телевизором? Может, я неправильно перекрыл воду и из кранов идёт холодная, а надпись так и осталась невидимой?

Но тут дверь поместья наконец распахнулась и я увидел выходящего Мечникова.

– Твою мать! Этого я не учёл! – выругался я, пулей выскакивая из машины. – Как я мог упустить это?!

Из парадного крыльца вышел Всеволод Игоревич. За ним, семеня и причитая, бежали несколько слуг. В руках у них был костюм, рубашка, ботинки – целый гардероб. Они умоляли хозяина одеться, хватали его за руки, пытались накинуть пиджак на плечи. Но Мечников, с абсолютно невозмутимым лицом и пустым взглядом, шагал по гравийной дорожке прямо к моей машине. В одних трусах.

Я написал ему выйти из дома и сесть в машину. Но не написал, чтобы он перед этим оделся. Гениально, Уваров, просто гениально. Столько интриг, планов, нюансов – и ты забыл про штаны.

Ладно, слуг нужно было нейтрализовать. Защитных артефактов у них наверняка нет – откуда бы? Я лихорадочно вырвал лист из блокнота и быстро написал приказ, а затем шагнул навстречу процессии.

– Стойте, – я поднял записку перед собой.

Слуги замерли, прочитав написанное. Их лица разгладились точно так же, как несколько минут назад у их хозяина. Они развернулись и спокойно пошли обратно в дом. Через минуту они забудут всё, что видели сегодня вечером.

Я открыл заднюю дверь машины. Мечников послушно сел. Я бросил внутрь пиджак, штаны и рубашку, подобранные с земли, куда их бросили слуги, сел за руль и завёл двигатель.

Взглянув в зеркало заднего вида на сидящего с отсутствующим взглядом Мечникова, я покачал головой:

– Простите, Всеволод Игоревич. Но мне нужна правда.

Спустя пять минут Мечников сидел на заднем сиденье в наспех надетом костюме. Пиджак был застёгнут криво, рубашка заправлена кое-как, но хотя бы штаны были на месте.

Его глаза по-прежнему были пустыми, а движения – послушными. Приказ действовал. Но я знал, что времени у меня немного: Мечников был ментально силён и рано или поздно сбросит контроль.

– Всеволод Игоревич, – начал я, глядя на него через зеркало заднего вида. – Вы скрываете от меня что-то очень важное. Почему?

Мечников ответил ровным, безэмоциональным голосом:

– Потому что это опасно.

– Для кого? – с нажимом спросил я.

– Для всех, – он говорил механически, но слова подбирал точные. Даже под приказом его разум сопротивлялся, фильтруя информацию. – Если правда выйдет наружу, это может спровоцировать государственный переворот. Смуту.

Я нахмурился:

– Смуту?Какую смуту? Какое отношение тайна моего отца имеет к…

И тут я почувствовал тёплую струйку, скользнувшую от носа к верхней губе. Поднёс руку – пальцы стали красными. Кровь из носа. Я перенапрягся. Дар начинал давать сбои, а значит контроль над Мечниковым мог оборваться в любую секунду.

Я хотел задать следующий вопрос, но не успел.

Взгляд Мечникова изменился. Пустота в глазах сменилась сначала замешательством, а потом пониманием. Он медленно осмотрелся: машина, ночная улица за окном, я за рулём, с кровью под носом.

Приказ утратил силу. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. Я ждал чего угодно: гнева, обвинений, попытки выйти из машины. Но Мечников лишь тихо покачал головой.

– Я боялся, что ты сможешь до меня добраться, – произнёс он без злости. Скорее с усталостью человека, который слишком долго бежал и наконец остановился. – Всё это время я понимал, что рано или поздно ты узнаешь.

А затем на его лице проступило облегчение. Не притворное, не вымученное – настоящее. Я понял, что он рад.

– Но как же ловко ты провёл меня с этим детским фокусом в ванной, – усмехнулся он и потрогал макушку, словно по привычке проверяя, нет ли там свежей шишки. – Проступающая надпись на зеркале. Как ребёнка подловил.

Он помолчал, а потом заговорил тише:

– Знаешь, у меня словно камень упал с плеч. Всё это время я разрывался на части. С одной стороны – я был обязан тебе всё рассказать. Но с другой… видя твои амбиции, твоё стремление к власти и влиянию – я испугался.

– Меня? – удивился я.

– Того, что твои амбиции возьмут верх над благоразумием, – спокойно ответил он.

– Вы мне не доверяете? – спросил я, глядя ему в глаза.

Мечников долго молчал. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу и найти там подсказку – ответ на вопрос, который мучил его не один месяц. Можно ли доверить этому парню правду, которая способна перевернуть империю?

– Поехали, – наконец сказал он. – Прокатимся в одно место.

Спустя полчаса мы остановились у названного Мечниковым адреса.

– Вы уверены, что ничего не перепутали? – нахмурился я.

Он молча кивнул и открыл дверь.

Я же не спешил выходить, глядя на ворота неприметного кладбища, рядом с которым мы припарковались.

Ну что же, тут вариантов немного: либо мой отец мёртв, либо он работает сторожем на кладбище.

Мы шли через ряды заросших и неухоженных могил. Это было небольшое кладбище на окраине города. Тут не было помпезных памятников, семейных склепов и надгробий, напоминающих скорее произведение искусства, нежели могильный камень.

– Так мой отец был простолюдином? – спросил я, глядя на неприметные надгробья, мимо которых мы проходили. – Почему тогда вы назвали наши разборки с Императором «семейными»?

– Когда мама говорила тебе, что искренне любила его и что он был обычным простолюдином – она не врала, – Мечников остановился и заглянул мне в глаза.

– Куда дальше? – спросил я, оглядевшись по сторонам.

– Мы пришли, – тихо произнёс он и кивком указал на ближайшую могилу.

Я взглянул на чёрно-белую фотографию статного мужчины, прикреплённую к скромному надгробию:

– Он так…

– Похож на тебя? – спросил Мечников. – Не удивительно, учитывая, что он твой настоящий отец.

Я ещё раз внимательно посмотрел на небольшую овальную фотографию, прикреплённую к простому прямоугольному надгробию. Удивительно, если бы я встретил этого человека на улице в костюме, то непременно принял бы за аристократа.

– Знакомься, Александр Николаевич Горшков, – наконец произнёс Мечников, тяжело выдохнув.

– Кто он? – спросил я, уже окончательно ничего не понимая. – Причём тут мои амбиции и благоразумие? Чего вы боялись?

Всеволод Игоревич оценивающе посмотрел на меня, а затем сделал глубокий выдох, видимо решившись, и сказал:

– Вероятно, тебе более известна его настоящая фамилия…

Глава 8

– Александр Романов, – тихо произнёс я.

Это не было вопросом. Это было осознанием, которое обрушилось на меня всей своей тяжестью и в то же время – с пугающей ясностью. Словно последний кусок мозаики, которого не хватало годами, наконец встал на место и картина, проступившая за ним, оказалась настолько огромной, что я физически не мог охватить её взглядом.

Мечников кивнул.

– Ты потомок старшей императорской ветви, Даниил. Как и твой отец, – он говорил негромко, но каждое слово звучало так, будто было вырезано из камня. – Ветви, которую все считали оборвавшейся три века назад во время теракта, унёсшего жизнь действующего Императора и его старшего сына. Тогда власть перешла к прапрадеду Александра Пятого и младшей ветке императорского рода, которая правит по сей день.

Он сделал паузу и посмотрел на надгробие.

– Но никто не знал, что невеста погибшего наследника была беременна. Она была очень умной девушкой и прекрасно понимала: вступивший на престол представитель младшего рода не выпустит власть из рук. Её ребёнка убьют, чтобы исключить любые претензии на трон. Тогда она тайно родила твоего прадеда – простолюдина Павла Горшкова.

Я молчал. Ветер шевелил траву у надгробий и откуда-то издалека доносился приглушённый шум ночного города.

– Горшковы были сильнейшими менталистами, – продолжил Мечников. – Но они скрывали свой дар и происхождение на протяжении нескольких поколений, живя обычной жизнью. Тихо, незаметно, ничем не выделяясь. Так было до тех пор, пока отец нынешнего Императора каким-то образом не узнал, что истинный наследник жив. Твой отец, Александр, понял это и хотел бежать. Скрыться вместе со своей возлюбленной.

– Моей мамой, – тихо произнёс я, не сводя взгляда с фотографии на надгробии.

– Да, – с трудом сказал Всеволод Игоревич. – Но она не могла бежать.

– Потому что была беременна, – понял я, сопоставив дату смерти на камне и дату собственного рождения.

Мечников кивнул и надолго замолчал. Я видел, что ему тяжело. Но я должен был знать всё.

– Расскажите мне про них, – попросил я. – Про маму и отца. С самого начала.

Мечников тяжело опустился на скамейку у соседней могилы. Я сел рядом. Между нами было надгробие моего отца, и в этом была какая-то жуткая символичность – мы оба сидели по разные стороны от человека, который изменил наши жизни.

– Я познакомился с Верой, когда учился в военно-медицинской академии, – начал Мечников, и его голос стал мягче, словно само воспоминание согревало его изнутри. – Она тогда тайно сбежала из поместья с подружками. Гуляли по Невскому, смеялись, дурачились. А потом Вера посмотрела на часы, поняла, что не успевает вернуться, и побежала.

Он тихо усмехнулся.

– На каблуках. Сломя голову. Она так боялась, что Павел Юсупов устроит ей нагоняй, что неслась по мостовой, не разбирая дороги, пока не подвернула ногу прямо у ворот академии.

– И тут появились вы, – догадался я.

– Я вправил ей вывих и помог добраться до поместья, – кивнул он. – И влюбился. Сразу, с первого взгляда, безнадёжно. Она была весёлая, добрая, светлая. Рядом с ней мир становился каким-то другим.

Он помолчал и добавил:

– Она всегда была своенравной. Делала что хотела, говорила что думала и плевать хотела на то, что о ней скажут. Мне иногда кажется, что у тебя в агентстве работает её точная копия.

Я невольно усмехнулся. Алиса.

– Мы стали тайно встречаться, – продолжил Мечников. – Я был не её статуса, но Веру это не волновало. Она приходила ко мне в академию, мы гуляли по набережным, сидели в дешёвых кафе, и ей было хорошо. Просто хорошо.

Он замолчал, и по тому, как изменилось его лицо, я понял, что сейчас будет поворот.

– И вот однажды мы загулялись допоздна на Васильевском острове, – сказал он. – Не заметили, как развели мосты. Мы застряли. Вера была в панике. Она знала, каков Юсупов, если кто-то нарушает его правила. Ей бы влетело так, что мало не покажется.

– И что вы сделали? – спросил я.

– Я попросил о помощи друга, – просто ответил Мечников. – Моего однокурсника из академии, который учился на пилота. Александра Горшкова.

Он кивнул на надгробие.

– Саша был молодой, решительный, смелый и отчасти безрассудный, – Мечников хмыкнул и посмотрел на меня. – Удивительно на тебя похож, теперь когда я об этом думаю.

– И что он сделал? – спросил я, хотя уже чувствовал ответ.

– Угнал из академии учебный вертолёт, – Мечников произнёс это так обыденно, что я сначала решил, что ослышался. – Посадил его прямо на набережной, забрал Веру и доставил к поместью раньше, чем Юсупов заметил её отсутствие.

Я молча смотрел на фотографию отца. Угнал вертолёт ради девушки, которую видел первый раз в жизни. Да, пожалуй, яблоко от яблони действительно недалеко падает.

– Ну а дальше, – Мечников тяжело вздохнул, – дальше Вера потеряла голову. Если её чувства ко мне были скорее симпатией, нежностью, теплом, то между ними возникло нечто совсем другое. Искра, которую редко увидишь между людьми. Твой отец был слишком яркий человек. Возможно, слишком яркий для того, кто всю жизнь был вынужден скрываться.

Я услышал в его голосе боль. Тихую, застарелую, давно принятую, но так и не отпустившую. Двадцать лет прошло, а он до сих пор помнил тот момент, когда понял, что проиграл.

– А какова ваша роль во всём этом? – осторожно спросил я. – Неужели отец раскрыл вам свою тайну?

Мечников покачал головой.

– Нет, не сразу. Тайну я узнал позже, на войне, – он потёр ладони, словно ему стало холодно. – После того, как он увёл мою девушку, мы практически перестали общаться. Я не мог простить ему этого. Но через пару лет, едва мы выпустились из академии, нас распределили в одну часть. И там мы практически не разговаривали, благо это было не сложно – я был лекарем, а он – пилотом.

– И что же изменилось? – поинтересовался я.

– Война, – коротко сказал Мечников, заметно побледнев. – Нашу часть отправили участвовали в боевых действиях северной Африке. Мы попали в западню и оказались в окружении. Твой отец сделал несколько вылетов, вывозя наших бойцов пока я помогал оставшимся раненым. И вот, когда он делал последний рейс – за мной и несколькими ранеными бойцами, его подбили. Мы с ним оказались в плену.

Он замолчал. Я видел, что воспоминания давались ему тяжело.

– Раненые ребята не выдержали пыток. Они погибли практически сразу, – глухо продолжил он. – И тогда Саша использовал свой дар. Один приказ. Одна записка. Вражеские солдаты перестреляли друг друга прямо у нас на глазах за считанные минуты.

У меня по спине пробежал холодок.

– После этого, – продолжил Мечников, – он рассказал мне всё. Кто он. Откуда. Почему скрывается. Тот плен, та ночь сплотили нас крепче любого братства. Мы вернулись в Петербург другими людьми, связанными чем-то куда большим, чем дружба.

Я долго молчал, переваривая услышанное. А потом задал вопрос, который жёг меня изнутри.

– Что произошло потом? Почему мама собиралась выйти замуж за вас, а не за него?

Мечников посмотрел на меня, и в его глазах я увидел такую смесь стыда и нежности, что стало больно:

– Вера любила Сашу. А я любил Веру. Она это знала. И когда стало ясно, что ей нужно прикрытие – причина, по которой она может покинуть поместье Юсупова и жить своей жизнью – она пришла ко мне и попросила о помощи. Притвориться её женихом. Сыграть фиктивную свадьбу, чтобы она быть с Сашей, ведь никто бы не позволил ей быть с простолюдином. Да и для Саши было опасно привлекать к себе столько внимания.

– И вы согласились, – тихо сказал я.

– Она умоляла, а я не умел ей отказывать. Никогда не умел, – он горько усмехнулся. – Саша помог мне открыть клинику. У Горшковых осталось немало ресурсов, которые они накопили и скрывали на протяжении поколений. Деньги, связи среди военных. В обмен на мою помощь с Верой он дал мне всё, что было нужно для старта.

Вот оно. Вот откуда «чудесное преображение» Мечникова, о котором я говорил за ужином. Не талант, не удача, не упорный труд. Романовские деньги – плата за разбитое сердце и актёрскую игру в счастливого жениха.

– А потом его убили, – сказал я.

Мечников кивнул:

– Люди отца нынешнего Императора нашли Сашу. Он хотел бежать вместе с Верой, но она уже была беременна тобой. И тогда он понял, что хочет такой же судьбы для своего ребёнка, не хочет заставлять его постоянно бегать. Ему удалось узнать, что люди императора не знают о Вере и ребёнке. Наша “игра в свадьбу” была правдоподобной и общество воспринимало именно меня её настоящим женихом.

– И он бросил её? – спросил я.

– Они поссорились, – ответил он. – И я готов поклясться, что Саша сделал это намеренно, чтобы порвать с ней и она не искала его. Это была их последняя ссора. Через три дня его не стало.

Он помолчал и продолжил:

– Вера сломалась. Отменила свадьбу, ушла из поместья Юсупова, разорвала все связи. Она угасала на глазах: не ела, не спала, почти не разговаривала.

– И тогда вы использовали приказы, – понял я.

Мечников сжал кулаки.

– Саша оставил их на крайний случай. Несколько записок, написанных его рукой. Приказы, способные стереть определённые воспоминания. Он написал их заранее, понимая, что может не выжить. Хотел защитить Веру от боли, от правды и от преследований Императора.

Его голос дрогнул:

– Я долго не решался. Но я видел, как она угасает, как жизнь покидает её глаза, и больше не мог этого выносить. Я любил её. И не мог смотреть, как она умирает при жизни из-за человека, которого больше нет.

Он поднял на меня взгляд:

– Я использовал приказы Саши и стёр ей память о нём. Обо всём: об их любви, об их встречах, о его имени. Для Веры он просто перестал существовать. Она помнила, что любила кого-то, помнила, что была счастлива, но ни лица, ни имени – ничего.

Тишина на кладбище стала невыносимой. Я стоял перед могилой отца и пытался осмыслить масштаб того, что услышал. Мечников стёр маме воспоминания. Не со зла, не из корысти – из любви. Из той самой любви, которая двадцать лет заставляла его молчать, терпеть и ждать, зная, что женщина рядом с ним счастлива только потому, что не помнит того, кого любила по-настоящему.

– А Нестеров? – спросил я. – Зачем было придумывать фальшивого отца?

– Страховка, – ответил Мечников. – Если бы у тебя проявился ментальный дар – кто-то неизбежно начал бы копать. Горшков предусмотрел и это, поэтому я отдал заранее подготовленный приказ одному знакомому менталисту – Нестерову. Если бы кто-то начал копать, то все бы следы вели к нему, а не к Горшковым.

– Он бы убил меня, если бы узнали – закончил я за него.

– Не задумываясь, – кивнул Мечников. – Как его отец убил твоего. Потому что ты – прямая угроза трону. Наследник старшей ветви, чьи права на корону весомее, чем у действующего Императора.

Я стоял неподвижно, глядя на скромное надгробие. Александр Николаевич Горшков, вернее Романов. Мой отец. Пилот, менталист, человек, который угнал вертолёт ради незнакомой девушки и погиб, защищая тех, кого любил.

– Император знает кто я? – спросил я.

И в этот момент из темноты за моей спиной раздался голос, от которого я невольно вздрогнул:

– Он не знает. Никто не знает.

Я резко обернулся. В нескольких шагах от нас, в тени старого клёна, стоял Григорий Меньшиков в сопровождении нескольких преображенцев.